Жанр: Любовные романы

Человек, заставлявший мужей ревновать Книга 2

сторінка №14

огромного количества боли.
Он широко улыбнулся Хлое, подползая к ней настолько, что его сияющий конец
оказался в каком-нибудь миллиметре от ее гладкого загорелого лица.
— Не бойся, — нежно сказал он, когда она, вздрогнув,
отпрянула. — Слушай.
Хлоя напрягла слух и услышала слабый бой колокола.
— А не хотела бы ты сыграть леди Макбет, Хлоя? — спросил
Раннальдини.
Лизандер проснулся около десяти с убийственной головной болью. Застонав, он
попытался сфокусировать взгляд на розово-светлом парике, висящем на одном из
столбиков большой двуспальной кровати.
Джек спал на его свитере с Утенком Дональдом, несколько розовых обнаженных
девушек смотрели на него с картин да сильно пахло грешной плотью. Постепенно
его взгляд переместился на розовые ногти, гладкие загорелые восковые ноги,
переходящие в пышные бедра, и пушистые лобковые волосы, выщипанные в форме
сердца.
Как мощный электрический заряд ударила его мысль, что случилось что-то
убийственно плохое. Заросли Китти были выбритыми там, во Франции, и еще не
могли отрасти. С трудом подняв взгляд выше, поверх вздымающейся груди, он
уткнулся в самодовольно-удовлетворенное лицо Гермионы, пожирающей бок
копченого лосося.
— Что за черт тут происходит?
— Мы занимались любовью, — Гермиона погладила его лоб, — и
это было чудесно.
— Этого не могло быть. Если ты мне только не сыпанула что-нибудь в
выпивку. Я никогда не хотел оказаться с тобой в постели. Я слишком люблю
Боба.
— Как невежливо!
Гермиона продолжала улыбаться, однако ее острые ногти впились в скальп
Лизандера.
— Ой, не надо. Я люблю Китти.
— Ну перестань, мы же все знаем, что тебе заплатили.
— Но любовь-то была настоящей, будь ты проклята.
— И она не сказала тебе после всего: Это было волшебно, Лизандер?
Лизандер потряс головой и, окончательно проснувшись, оперся на локоть,
уставясь в красивое и злобное лицо Гермионы.
— Да, Китти всегда говорит Раннальдини: Это было волшебно,
Раннальдини
. Лизандер, ведь ты же столько браков развалил.
Вдруг, испугавшись, она махнула рукой перед его страшными, налитыми кровью
глазами.
— Ты... ты... Раннальдини рассказывал тебе о них с Китти в постели?
Вот же сучка! Как это ужасно, что Китти должна говорить и Раннальдини тоже
волшебно.
— Ну так. Разговор на подушке. Но ведь Раннальдини и не претендует на
звание джентльмена. Он любит такие истории и в восхищении наблюдал прошлой
ночью через двустороннее зеркало за нами. — Она засмеялась своим
коротким убийственным смешком. — И Китти тоже.
— Китти! — Лизандер похолодел. — Китти. Бедный ангел. Что она
сказала?
— С ней все будет о'кей, — произнесла Гермиона, разозленная его
внезапным отчаянным прозрением. — Все эти выходцы из рабочего класса
чувствуют боль не так, как мы. И вообще я не понимаю, и-за чего ты
всполошился, ты же должен испытывать наслаждение. Иди-ка сюда, — она
соблазнительно откинула красные шелковые простыни. — Давай попробуем
еще раз, пока ты трезвый. И ты скоро забудешь Китти.
От отвращения Лизандер слетел с постели, схватившись за голову, едва
сдерживая тошноту, и, натягивая джинсы, порвал их еще больше. Гермиона
потеряла терпение.
— Да с какой стати Китти должна покинуть Раннальдини? — прошипела
она. — Посмотри на этот роскошный дом и все эти прекрасные земли.
За узким окном Лизандер видел покрытые снегом печные трубы, испускающие дым
к сияюще-голубому небу. На той стороне долины, на полях за Парадайз-
Грандж
, как на картине Брейгеля, люди катались на лыжах и тоббоганах,
спускались по холмам, а собаки неслись за ними с веселым лаем — и вся эта
сцена так остро напомнила ему Монто и Китти, что он схватился за подоконник.
— Да ты подумай, как она живет, будучи замужем за гениальным
человеком. — Голос Гермионы звучал сейчас как колокол. — Подумай о
ее будущности в Нью-Йорке. Ну какого черта ты можешь ей предложить?
— Только мое сердце.
Сопровождаемый насмешливым хохотом Гермионы, он отправился на поиски Китти.
Лестничная площадка была пустынна, если не считать забытых кем-то лифчика и
пары трусиков. Пробираясь среди канделябров, кинжалов, лавровых венков,
опавших фиговых листков, карточек с указанием мест, окурков, презервативов и
прожженных воздушных шаров, Лизандер вдыхал запахи секса, застоявшегося
табачного дыма, полупустых стаканов.

Не желая будить священника, раскинувшегося на софе с букетиком сухих маков в
руках, Лизандер вскоре наткнулся на бодрствующую с затуманенными взглядами
группу, сидящую вокруг кухонного стола.
— Я и не знала, что у Гвендолин Числеден такой подтянутый
животик, — говорила Джорджия, наконец заполучив в руки Гая.
— И первый приличный трах за последние сорок лет, — добавил
Мередит. И тут он заметил Лизандера: — Ну что, солнышко. Как ты?
Увидев на другом конце стола Боба, погруженного в музыкальную страницу
Обсервера, Лизандер порозовел и пробормотал:
— Где Китти?
— Во всяком случае, не в себе, бедный ягненочек. Она бросила соль нам в
кофе. Потом, когда я очень вежливо попросил у нее немного масла для наших
круассанов, она достала из холодильника два фунта и бросила на стол, как
слиток золота.
Несколько старых дев, тщетно ожидавших священника к заутрене в церкви Всех
Святых в Парадайзе, были ошеломлены видом бедной маленькой миссис
Раннальдини, всегда такой тихой, незаметной, которая прибрела в белом
бальном одеянии с кровоточащими ногами и, сжавшись на задней скамье храма,
жалобно всхлипывала:
— О, пожалуйста, Господи, помоги мне, помоги мне.
Мисс Крикдейл, насмотревшаяся на адюльтеры Парадайза, побежала к телефонной
будке, чтобы позвонить Мериголд и попросить ее забрать Китти.
— Я думаю, бедная малышка окончательно тронулась.
— Надо полагать, что прошедшей ночью только ты, Ларри и я не попали в
Аид, — сказала Мериголд, усаживая Китти напротив плиты и вручая ей
чашку черного кофе, чтобы согреть замерзшие руки. Ее зубы стучали между
голубых губ. На ней было старое овчинное пальто поверх изорванного наряда
весталки-девственницы.
Мериголд готовилась к визиту Рудольфе, который должен был вот-вот подъехать
осматривать Парадайз-Грандж. С окнами, занесенными снегом, дом выглядел
прекрасно. Если бы еще картины, его украшавшие, не ушли на аукционы Сотби...
Ларри отсыпался наверху. Они оба пришли к выводу, что давно уже так не
веселились на вечеринках.
Увидев, что Китти немного успокоилась, Мериголд заговорила более откровенно.
— Я знаю, что Лизандер был с тобой в постели, Китти, дорогая. Ты ему
очень нравишься, но ведь он был в постели и со мной, и с Джорджией, и я
боюсь, он просто не в состоянии противиться любому влечению, тем более что в
постели-то он просто гений. Он знает, как заставить тебя чувствовать себя и
желанной, и милой, и красивой.
Видя, что Китти вздрагивает от каждого прилагательного, Мериголд
почувствовала, что кто-то должен поступить жестоко, чтобы сделать в
результате добро.
— Он собирался отправиться в постель с Рэчел, у него был роман с Мартой
в Пал м-Бич и еще Бог знает с кем в Парадайзе и помимо него, а теперь —
Гермиона. Я знаю, это тебя потрясло, но надо смотреть правде в глаза, он же
плейбой, только и думающий, где бы чего урвать да кого бы трахнуть.
Китти сделала глоток кофе, такого горячего, что у нее глаза увлажнились.
— Я думала, что он изменился.
— Мужчины не меняются, — сказала Мериголд, — только меняют
партнерш. И Лизандер будет не вернее, чем Раннальдини, но здесь хотя бы ты
живешь в роскоши.
Китти заплакала:
— Но я же люблю его, Мериголд.
— Потому что он такой добрый. Но это же совсем другое дело. Он берет
женщин не размером того, что у него в штанах, а тем, что он хороший и умеет
слушать.
Вернувшись к Раннальдини, Китти позволила себе один звонок. Этого ей было
достаточно.
— Убирайся, — вопила она, прорываясь сквозь мольбы
Лизандера. — Ты даже хуже, чем другие. Ты думаешь только о сексе. Я не
хочу тебя больше видеть.
Полчаса спустя сгорели и последние надежды Лизандера. Он услыхал шаги по
тропинке, ведущей к коттеджу Магнит, но когда подбежал к двери, то нашел
только записку от Боба, приглашавшего его на следующий день на обед в
Лондон:
Нам с тобой надо серьезно поговорить о
Гермион
е.

52



На следующий день перепуганный Лизандер приехал на Реднор-Уок. Вызовет ли
его Боб в суд в качестве ответчика или просто призовет больше не трахаться с
Гермионой? Дом был очень хорош и уж декорирован никак не в стиле Гермионы.
Огненно-оранжевые занавеси на окнах гостиной были задернуты, на полу лежал
большой белый ковер, вытканный голубыми цветами, а вдоль оштукатуренных стен
висели полки с книгами по музыке, партитурами, записями Гермионы, скорбным
клоуном Пикассо и нежным осенним золотым лесом Котмена.

Огромный портрет Гермионы в роли Донны Эльвиры отражался в большом зеркале в
позолоченной раме над камином. Лизандер повернулся спиной к этим двум
изображениям, но никак не мог отвернуться от фотографий этой старой сучки,
развешанных везде. Изысканные запахи вина и трав доносились из кухни.
Несмотря на жгуче-холодный день, в доме было достаточно тепло. Боб встретил
его в серой полосатой рубашке, заправленной в джинсы, демонстрирующие
плоский живот и самые стройные бедра в Глочестер-шире.
Лизандер, который, казалось, последние дни только и делал, что мерз,
почувствовал страстное, почти до слез доводящее облегчение от такого
дружелюбного тепла Боба.
— Входи, дорогой мальчик. Ты такой замерзший, что тебе нужна собачья
шкура. Доброе утро, Джек. Отпусти его. Здесь кошек нет.
Усадив Лизандера в бледно-оранжевое с белыми полосками кресло рядом с
потрескивающим огнем, он открыл бутылку розового шампанского:
— Как доехал?
— До Ратминстера ужасно. А дальше дорогу посыпали песком.
— А я вот уже какую ночь слушаю скрип собственных зубов, — заметил
Боб, осторожно вытаскивая пробку. — Ну и вечерок выдался. Это же жуткая
проблема собрать вовремя оркестр на репетицию после такого похмелья. Сегодня
вечером мы играем дьявольски сложную пьесу Вила-Лобоса в Фестиваль-Холле.
Предполагалось, что Хлоя будет петь Les Nuits d'ete, но у нее что-то со
спиной или где-то там еще.
Боб одарил Лизандера своей усталой очаровательной улыбкой, передавая ему
стакан:
— Ты пришел в себя?
— Нет.
Боб лениво поправил желтую китайскую шелковую шаль, наброшенную на пианино,
и переставил вазу с глазурованным орнаментом, наполненную светло-голубыми
гиацинтами. Затем, усевшись напротив Лизандера, поднял стакан:
— За мое освобождение. Это настоящий Дом Пе-риньон 1982 года по
причине действительно красного дня календаря. Я даже не могу сказать тебе,
как я благодарен. Я уже пятнадцать лет молюсь, чтобы кто-нибудь избавил меня
от Гермионы.
Челюсть Лизандера отвалилась, как трап на пароходе.
— Раннальдини слишком недостижим, чтобы я мог предложить ему такой
брак.
Боб аккуратно разглаживал золотистую фольгу от шампанского тщательно
ухоженным ногтем большого пальца.
— Тем более что он мой музыкальный директор, и если я вызову его в суд
в качестве ответчика, скорее всего он просто уничтожит меня, да и оркестру
больше не нужны скандалы. Ну а тут, — мягко добавил он, — я заснял
тебя и Гермиону на видеокамеру, и теперь я дома и трезвый.
— О Господи! — Лизандер сделал громадный глоток
шампанского. — Вообще-то я не предполагал, что мы с Гермионой
соответствуем друг другу. Она потрясающая певица и потрясающая женщина, и
все такое прочее, и наверняка считает меня дурачком и совершенно
немузыкальным человеком, и потом, я сомневаюсь, что смогу содержать ее.
— Тебе придется подумать об этом, — неожиданно холодно сказал
Боб. — Гермиона-то, во всяком случае, сможет содержать себя. И тебе не
придется больше работать. Но поставлен ты будешь в тюремные условия, ты
станешь чем-то вроде ремешка от сумочки в ее руке; ну а в постели она
волшебница — впрочем, ты знаешь.
Лизандер позеленел, его лицо покрылось каплями пота.
— Да я не помню. Клянусь тебе, Боб, я был не в себе. Одна из причин,
почему я чувствую себя ужасно, — это то, что ты всегда был по-
настоящему добр ко мне. Я и не думал трахать ее.
— Следовательно, ты не собираешься быть с ней?
—Н-нет, пожалуйста, нет, — заблеял Лизандер.
— И это после того, как ты ее так ужасно скомпрометировал. Да ты хоть
понимаешь, что она может нанять самых крупных адвокатов в мире.
Боб долго вглядывался в искаженное ужасом лицо Лизандера, а затем затрясся
от хохота.
— Какая жалость! Я-то рассчитывал, что мне здесь удастся ее навесить.
Но я не думаю, что ей нужен мнимый муж, а Козмо — мнимый отец.
— Но я-то думал, что ты обожаешь ее, — произнес Лизандер в жутком
смятении.
— Да она мне до смерти надоела, — равнодушно ответил Боб.
Он встал, пригладил остатки белокурых волос, глядя в зеркало, и присел на
ручку кресла, в котором находился Лизандер.
— На следующий вечер после того, как вы с Гермионой побывали в постели,
ты напомнил мне белые фиалки Меттью Арнольда, которые дети нарвали, а когда
их позвала няня, бросили умирать на полянке. Ты слишком тратишь себя на
женщин, — мягко добавил Боб.
У Лизандера широко раскрылись глаза. Он почувствовал, что краснеет, и ему
захотелось стать совсем маленьким. Боб все приближался. Глянув вверх,
Лизандер разглядел свежую побритость Боба, его безволосые ноздри над длинной
и широкой верхней губой и большие добрые глаза, почти лишенные ресниц.

— Вероятно, ты был слишком пьян, чтобы вспомнить, что происходило во
время твоего спектакля прошлой ночью, — Боб положил легкую руку на
волосы Лизандера. — Я же, клянусь тебе, видел самое потрясающее из
всего, что мне приходилось видеть. — Он медленно поглаживал напряженные
щеки Лизандера другой рукой. — Я знаю, тебе бы хотелось посмотреть эту
кассету.
— Ни хрена подобного!
Лизандер так стремительно вскочил на ноги, что чуть не сшиб Боба на пол.
Джек оставил исследование плюшевого медведя в углу и яростно гавкнул.
— Ну ты успокоился, успокоился? — оправившийся Боб двинулся к
своей добыче.
— Успокоился. — Охваченный паникой Лизандер укрылся за пианино.
— Как стыдно, — вздохнул Боб. — Ты поймешь, что мужчины более
благодарны и менее склочны. Ну хорошо, давай-ка обедать. Мередит!
И Мередит засуетился. Погруженный в мясницкий фартук, он еле дотащил большое
блюдо голубого дельфтского фаянса с омарами, запеченными под белым вином и
анчоусным соусом.
С грохотом уронив ноты на клавиши, Лизандер еще шире раскрыл глаза:
— Ты и Мередит? — недоверчиво пробормотал он. Боб кивнул, наполняя
стакан Мередита:
— Вот уже почти четырнадцать лет. Я бы не выжил в браке с Гермионой,
если бы не он.
— А Гермиона знает?
— Конечно же нет, глупая сучка. Она же занята только собой, —
сказал Мередит. — Бобби, ты не достанешь хлеб из духовки и не захватишь
салат? А я уверен, Лизандер, тебе бы понравилось записанное на видео, —
сказал он успокаивающе. — Мне так очень понравилось. Ты такой
фотогеничный, что среди голубых просто бы сверкал.
— Вы уж слишком добры ко мне, — облегченно засмеявшись, Лизандер
вдруг понял, что не может остановиться, они тоже присоединились к нему и
хохотали до тех пор, пока слезы не потекли у них по щекам.
— Мне так жаль, — наконец выдохнул Лизандер, вытирая глаза
рукавом. — Посмеяться-то хорошо, но я люблю Китти.
— Фу, фу, — зафыркал Мередит. — Вот там целый мир
возможностей, — он постучал по стеклу окна, — который называется
Лондон. Три тысячи миль отсюда — Нью-Йорк. И с такой божественной внешностью
тратить себя на некрасивую девушку?
— Она красивая.
— Которая, между прочим, замужем, — продолжал Мередит, кладя
голубую салфетку на колени Лизандера, — и муж вовсе не собирается
отпускать ее.
— Я должен ее спасти.
— Не должен, солнышко. Ну а теперь ешь, пока не остыло. Ты что-то
совсем исхудал. И не переживай, — добавил он, когда Лизандер увял, как
один из подснежников Китти. — А сейчас тебе на время придется выехать
из Парадайза.
— А Китти все это время будет с этим дерьмом? Как я могу ее оставить,
если знаю, что способен сделать ее счастливой?
— Она действительно сокровище, — согласился Боб, подкладывая
Лизандеру на тарелку, — но она никогда не оставит Раннальдини. Он
терроризирует ее и в то же время обращается к ее совести. Смертельная
комбинация. Он поселил ее мать в дорогом доме, который сама Китти не в
состоянии содержать. Поскольку ее денег хватит только на неделю.
— Я мог бы платить за это, — быстро сказал Лизандер. — Или
мать Китти жила бы с нами, так было бы дешевле.
— Ну хорошо, значит, оставь эти забавы жиголо и займись приличным
делом, чтобы быть достойным ее.
— Это какая-то загадка, — удивлялся Мередит, сгребая с почти
нетронутой тарелки Лизандера, пока тот шел к машине. — Чем же Китти его
взяла?
— Она затронула его сердце, — сказал Боб. — Ведь Лизандер
очень прост по натуре, несмотря на удивительную внешность. Все, чего он
хочет, — вдоволь еды и женщину по своему вкусу. А борьба его не
интересует.
Наташа была так подавлена, что, пока Ферди показывал Рудольфо Парадайз-
Грандж
, сбежала из Валгаллы и нашла убежище у родителей своей подруги в
Пимлико. На тот случай, если Лизандер будет ее спрашивать, она оставила
Китти адрес.
Худшей частью ночного кошмара представлялось Наташе то, что ее собственный
отец распускал слюни, наблюдая за Лизандером и Гермионой в постели.
— Ведь папа же знал, что я без ума от Лизандера, — плакалась она
Китти. — Ну как же он мог все это устроить да еще и болтать кругом об
этом? И как мог Лизандер трахать эту старую толстую развалину?
Безутешная от собственного горя, Китти успокаивала Наташу как могла.
Ни Раннальдини, ни Лизандер не проявили ни малейшего интереса к
местонахождению девушки, но когда Ферди в пятый раз позвонил в Валгаллу,
Китти дала ему адрес в Пимлико.

Через два дня, наскучив подружке и ее родителям своим нескончаемым монологом
о несчастье, Наташа уехала в Валгаллу, поскольку этим вечером пора было
возвращаться в Багли-холл. Они с Флорой были подобны раненым на войне.
Китти упаковала ее дорожный сундук. После оргии Наташа решила быть более
откровенной с мачехой. Прибыв на Паддингтонский вокзал, она купила Китти
коробку Черной магии и книгу о коврах. Сгорбившись от несчастья, она
тащилась по платформе, думая о насмешках и о домашних заданиях, которые она
не сделала, о том, насколько невыносимым будет Багли-холл, если она все
уроки будет думать о Лизандере. Вдруг чья-то рука перехватила ее чемодан.
Обернувшись, она столкнулась лицом к лицу с круглой красной физиономией
Ферди.
— Ой, уйди. Ты напоминаешь мне о Лизандере. Извини, Ферди, я такая
сука, но у моего мира отвалилось дно.
— А мой мир вывалился из моей задницы, — проворчал Ферди. — И
не надо было мне есть тот соус прошлой ночью.
Легкая улыбка тронула большой скорбный рот Наташи.
— Дурачок ты все-таки. И что же ты тут делаешь?
— Всего лишь зарабатываю комиссионные. Я подумал, что надо бы прийти и
проводить тебя.
— Нашел бы ты себе лучше богатую подружку.
— Да вот одну уже вижу, — сказал Ферди, беря ее за руку. — Ну
пойдем искать твое место.
По причинам, известным только Бритиш Рейл, обычный экспресс был заменен
старомодным поездом с маленькими вагонами и, что еще хуже, без бара и даже
отопления. Кое-как Ферди удалось уломать официанта из вагона-ресторана
соседнего поезда, чтобы тот продал им бутылку бренди.
— Это согреет тебя, — сказал он Наташе, наливая из бутылки в
бумажный стаканчик, — а вот тут журналы Татлер и Хелло!.
— Спасибо, — вяло ответила Наташа.
— Я приеду и заберу тебя из школы.
— Ну, если хочешь.
— И я напишу тебе.
Наташа чувствовала себя такой разбитой и обессиленной, что даже не выглянула
и не помахала Ферди, когда поезд тронулся. Сжавшись на сиденье, чтобы
спрятаться от лучей низкого солнца, она заметила, что гудок паровоза похож
на первые ноты Скрипичного концерта Бетховена. В соседнем купе бледная
девушка читала эссе о будущем брака. Толстая тетка напротив, казалось,
получала большое удовольствие от Мев Бинчи, а остальная часть вагона, была
занята тремя адвокатами в черном и белом, всю дорогу до Свиндома непрерывно
обсуждавшими случаи из их практики.
Наташа попыталась читать Хелло, но на двадцатой странице наткнулась на
статью о браке Боба и Гермионы и отбросила журнал. Глянув в окно на унылый
пейзаж и деревья без листьев, Наташа заплакала и не могла остановиться даже
тогда, когда открылась дверь и кто-то произнес: — Билеты, пожалуйста.
— Я не знаю, где мой, — всхлипнула Наташа.
— В кармане твоего пальто, которое висит на вешалке, — прозвучал
голос.
— О Ферди, — взвыла Наташа, — уйди. Очаровательно упорный,
Ферди проверил билеты у всех в вагоне, помог толстой даме снять с полки
чемодан, объяснив, что у него в семье уже был смертельный случай от падения
чемодана. Затем, сев рядом с Наташей, он налил ей в стакан из другой бутылки
бренди.
— Ведь я такая сука, ну почему ты продолжаешь любить меня?
— У фонарика, которым я освещаю тебя, батарейки с подзарядкой. А вообще-
то я подумываю о том, чтобы записаться добровольцем в Персидский залив.
Наташа вдруг подняла глаза:
— Ох, пожалуйста, не надо.
— Ты думаешь? — Ферди начал утирать ее слезы салфеткой Бритиш
Рейл
.
— Да, — в изумлении подтвердила Наташа. — Я действительно так
думаю.
Ферди достал бумажник и протянул ей две сотни фунтов.
— А это за что?
— Там сказано: За неприличное поведение — штраф 200 фунтов. А я как
раз и хочу вести себя с тобой неприлично! Ох, Наташа, дорогая, —
произнес Ферди, обнимая ее.
К тому времени, когда Лизандер вернулся в коттедж Магнит, розовые мечты о
завоевании Китти, навеянные большим количеством Дом Периньон Боба,
испарились, и он забылся в горьком сне. Поднятый будильником, поставленным
на два часа дня, чтобы в 2.30 смотреть Дядюшку Ханны, он был расстроен тем,
что обнаружил: его счет у Ледброука приостановлен. Связавшись с отделом
расчетов, он узнал, что его декабрьский чек не принят. Не поверив, он открыл
одно из многочисленных писем из банка и чуть не умер от шока. Он мгновенно
связался с Ферди.
— Послушай, а вот в конце страница — ОД — это всегда означает
перерасход кредита?

— Или передозировку. Это совсем другое.
— На двадцать тысяч фунтов?
— Иисусе! Ты что, купил Парадайз-Грандж или что-то в этом роде? У
тебя в ноябре было сто тысяч. Посмотри по чекам.
Лизандер с трудом стал разбираться в них.
— Ну, вот пятьдесят тысяч Джорджии.
— Джорджии? Но вообще-то предполагалось, что она должна платить
тебе.
— Я ее так ненавижу, что отправил ей деньги обратно. Я не хочу быть...
быть... ну кем бы там ни было для нее. Тем более что я не вернул ей мужа.
— Когда продаешь, не бери назад, — вздохнул Ферди. —
Продолжай.
— И тридцать тысяч я вернул Мериголд. Нет, ну

Список сторінок

Поділитися у соцмережах

☏ Замовлення реклами: +3805044-68-872

© Асоціація електронних бібліотек України

☝ Усі матеріали сайту (зокрема статті, зображення, рекламні оголошення тощо) призначені лише для попереднього ознайомлення. Усі права на публікації, представлені на сайті, належать їхнім законним власникам. Просимо Вас не зберігати копії інформації.