Жанр: Любовные романы
Человек, заставлявший мужей ревновать Книга 2
...огромного количества боли.
Он широко улыбнулся Хлое, подползая к ней настолько, что его сияющий конец
оказался в каком-нибудь миллиметре от ее гладкого загорелого лица.
— Не бойся, — нежно сказал он, когда она, вздрогнув,
отпрянула. — Слушай.
Хлоя напрягла слух и услышала слабый бой колокола.
— А не хотела бы ты сыграть леди Макбет, Хлоя? — спросил
Раннальдини.
Лизандер проснулся около десяти с убийственной головной болью. Застонав, он
попытался сфокусировать взгляд на розово-светлом парике, висящем на одном из
столбиков большой двуспальной кровати.
Джек спал на его свитере с Утенком Дональдом, несколько розовых обнаженных
девушек смотрели на него с картин да сильно пахло грешной плотью. Постепенно
его взгляд переместился на розовые ногти, гладкие загорелые восковые ноги,
переходящие в пышные бедра, и пушистые лобковые волосы, выщипанные в форме
сердца.
Как мощный электрический заряд ударила его мысль, что случилось что-то
убийственно плохое. Заросли Китти были выбритыми там, во Франции, и еще не
могли отрасти. С трудом подняв взгляд выше, поверх вздымающейся груди, он
уткнулся в самодовольно-удовлетворенное лицо Гермионы, пожирающей бок
копченого лосося.
— Что за черт тут происходит?
— Мы занимались любовью, — Гермиона погладила его лоб, — и
это было чудесно.
— Этого не могло быть. Если ты мне только не сыпанула что-нибудь в
выпивку. Я никогда не хотел оказаться с тобой в постели. Я слишком люблю
Боба.
— Как невежливо!
Гермиона продолжала улыбаться, однако ее острые ногти впились в скальп
Лизандера.
— Ой, не надо. Я люблю Китти.
— Ну перестань, мы же все знаем, что тебе заплатили.
— Но любовь-то была настоящей, будь ты проклята.
— И она не сказала тебе после всего:
Это было волшебно, Лизандер
?
Лизандер потряс головой и, окончательно проснувшись, оперся на локоть,
уставясь в красивое и злобное лицо Гермионы.
— Да, Китти всегда говорит Раннальдини:
Это было волшебно,
Раннальдини
. Лизандер, ведь ты же столько браков развалил.
Вдруг, испугавшись, она махнула рукой перед его страшными, налитыми кровью
глазами.
— Ты... ты... Раннальдини рассказывал тебе о них с Китти в постели?
Вот же сучка! Как это ужасно, что Китти должна говорить и Раннальдини тоже
волшебно
.
— Ну так. Разговор на подушке. Но ведь Раннальдини и не претендует на
звание джентльмена. Он любит такие истории и в восхищении наблюдал прошлой
ночью через двустороннее зеркало за нами. — Она засмеялась своим
коротким убийственным смешком. — И Китти тоже.
— Китти! — Лизандер похолодел. — Китти. Бедный ангел. Что она
сказала?
— С ней все будет о'кей, — произнесла Гермиона, разозленная его
внезапным отчаянным прозрением. — Все эти выходцы из рабочего класса
чувствуют боль не так, как мы. И вообще я не понимаю, и-за чего ты
всполошился, ты же должен испытывать наслаждение. Иди-ка сюда, — она
соблазнительно откинула красные шелковые простыни. — Давай попробуем
еще раз, пока ты трезвый. И ты скоро забудешь Китти.
От отвращения Лизандер слетел с постели, схватившись за голову, едва
сдерживая тошноту, и, натягивая джинсы, порвал их еще больше. Гермиона
потеряла терпение.
— Да с какой стати Китти должна покинуть Раннальдини? — прошипела
она. — Посмотри на этот роскошный дом и все эти прекрасные земли.
За узким окном Лизандер видел покрытые снегом печные трубы, испускающие дым
к сияюще-голубому небу. На той стороне долины, на полях за
Парадайз-
Грандж
, как на картине Брейгеля, люди катались на лыжах и тоббоганах,
спускались по холмам, а собаки неслись за ними с веселым лаем — и вся эта
сцена так остро напомнила ему Монто и Китти, что он схватился за подоконник.
— Да ты подумай, как она живет, будучи замужем за гениальным
человеком. — Голос Гермионы звучал сейчас как колокол. — Подумай о
ее будущности в Нью-Йорке. Ну какого черта ты можешь ей предложить?
— Только мое сердце.
Сопровождаемый насмешливым хохотом Гермионы, он отправился на поиски Китти.
Лестничная площадка была пустынна, если не считать забытых кем-то лифчика и
пары трусиков. Пробираясь среди канделябров, кинжалов, лавровых венков,
опавших фиговых листков, карточек с указанием мест, окурков, презервативов и
прожженных воздушных шаров, Лизандер вдыхал запахи секса, застоявшегося
табачного дыма, полупустых стаканов.
Не желая будить священника, раскинувшегося на софе с букетиком сухих маков в
руках, Лизандер вскоре наткнулся на бодрствующую с затуманенными взглядами
группу, сидящую вокруг кухонного стола.
— Я и не знала, что у Гвендолин Числеден такой подтянутый
животик, — говорила Джорджия, наконец заполучив в руки Гая.
— И первый приличный трах за последние сорок лет, — добавил
Мередит. И тут он заметил Лизандера: — Ну что, солнышко. Как ты?
Увидев на другом конце стола Боба, погруженного в музыкальную страницу
Обсервера
, Лизандер порозовел и пробормотал:
— Где Китти?
— Во всяком случае, не в себе, бедный ягненочек. Она бросила соль нам в
кофе. Потом, когда я очень вежливо попросил у нее немного масла для наших
круассанов, она достала из холодильника два фунта и бросила на стол, как
слиток золота.
Несколько старых дев, тщетно ожидавших священника к заутрене в церкви Всех
Святых в Парадайзе, были ошеломлены видом бедной маленькой миссис
Раннальдини, всегда такой тихой, незаметной, которая прибрела в белом
бальном одеянии с кровоточащими ногами и, сжавшись на задней скамье храма,
жалобно всхлипывала:
— О, пожалуйста, Господи, помоги мне, помоги мне.
Мисс Крикдейл, насмотревшаяся на адюльтеры Парадайза, побежала к телефонной
будке, чтобы позвонить Мериголд и попросить ее забрать Китти.
— Я думаю, бедная малышка окончательно тронулась.
— Надо полагать, что прошедшей ночью только ты, Ларри и я не попали в
Аид, — сказала Мериголд, усаживая Китти напротив плиты и вручая ей
чашку черного кофе, чтобы согреть замерзшие руки. Ее зубы стучали между
голубых губ. На ней было старое овчинное пальто поверх изорванного наряда
весталки-девственницы.
Мериголд готовилась к визиту Рудольфе, который должен был вот-вот подъехать
осматривать
Парадайз-Грандж
. С окнами, занесенными снегом, дом выглядел
прекрасно. Если бы еще картины, его украшавшие, не ушли на аукционы Сотби...
Ларри отсыпался наверху. Они оба пришли к выводу, что давно уже так не
веселились на вечеринках.
Увидев, что Китти немного успокоилась, Мериголд заговорила более откровенно.
— Я знаю, что Лизандер был с тобой в постели, Китти, дорогая. Ты ему
очень нравишься, но ведь он был в постели и со мной, и с Джорджией, и я
боюсь, он просто не в состоянии противиться любому влечению, тем более что в
постели-то он просто гений. Он знает, как заставить тебя чувствовать себя и
желанной, и милой, и красивой.
Видя, что Китти вздрагивает от каждого прилагательного, Мериголд
почувствовала, что кто-то должен поступить жестоко, чтобы сделать в
результате добро.
— Он собирался отправиться в постель с Рэчел, у него был роман с Мартой
в Пал м-Бич и еще Бог знает с кем в Парадайзе и помимо него, а теперь —
Гермиона. Я знаю, это тебя потрясло, но надо смотреть правде в глаза, он же
плейбой, только и думающий, где бы чего урвать да кого бы трахнуть.
Китти сделала глоток кофе, такого горячего, что у нее глаза увлажнились.
— Я думала, что он изменился.
— Мужчины не меняются, — сказала Мериголд, — только меняют
партнерш. И Лизандер будет не вернее, чем Раннальдини, но здесь хотя бы ты
живешь в роскоши.
Китти заплакала:
— Но я же люблю его, Мериголд.
— Потому что он такой добрый. Но это же совсем другое дело. Он берет
женщин не размером того, что у него в штанах, а тем, что он хороший и умеет
слушать.
Вернувшись к Раннальдини, Китти позволила себе один звонок. Этого ей было
достаточно.
— Убирайся, — вопила она, прорываясь сквозь мольбы
Лизандера. — Ты даже хуже, чем другие. Ты думаешь только о сексе. Я не
хочу тебя больше видеть.
Полчаса спустя сгорели и последние надежды Лизандера. Он услыхал шаги по
тропинке, ведущей к коттеджу
Магнит
, но когда подбежал к двери, то нашел
только записку от Боба, приглашавшего его на следующий день на обед в
Лондон:
Нам с тобой надо серьезно поговорить о
Гермионе.52
На следующий день перепуганный Лизандер приехал на Реднор-Уок. Вызовет ли
его Боб в суд в качестве ответчика или просто призовет больше не трахаться с
Гермионой? Дом был очень хорош и уж декорирован никак не в стиле Гермионы.
Огненно-оранжевые занавеси на окнах гостиной были задернуты, на полу лежал
большой белый ковер, вытканный голубыми цветами, а вдоль оштукатуренных стен
висели полки с книгами по музыке, партитурами, записями Гермионы, скорбным
клоуном Пикассо и нежным осенним золотым лесом Котмена.
Огромный портрет Гермионы в роли Донны Эльвиры отражался в большом зеркале в
позолоченной раме над камином. Лизандер повернулся спиной к этим двум
изображениям, но никак не мог отвернуться от фотографий этой старой сучки,
развешанных везде. Изысканные запахи вина и трав доносились из кухни.
Несмотря на жгуче-холодный день, в доме было достаточно тепло. Боб встретил
его в серой полосатой рубашке, заправленной в джинсы, демонстрирующие
плоский живот и самые стройные бедра в Глочестер-шире.
Лизандер, который, казалось, последние дни только и делал, что мерз,
почувствовал страстное, почти до слез доводящее облегчение от такого
дружелюбного тепла Боба.
— Входи, дорогой мальчик. Ты такой замерзший, что тебе нужна собачья
шкура. Доброе утро, Джек. Отпусти его. Здесь кошек нет.
Усадив Лизандера в бледно-оранжевое с белыми полосками кресло рядом с
потрескивающим огнем, он открыл бутылку розового шампанского:
— Как доехал?
— До Ратминстера ужасно. А дальше дорогу посыпали песком.
— А я вот уже какую ночь слушаю скрип собственных зубов, — заметил
Боб, осторожно вытаскивая пробку. — Ну и вечерок выдался. Это же жуткая
проблема собрать вовремя оркестр на репетицию после такого похмелья. Сегодня
вечером мы играем дьявольски сложную пьесу Вила-Лобоса в
Фестиваль-Холле
.
Предполагалось, что Хлоя будет петь
Les Nuits d'ete
, но у нее что-то со
спиной или где-то там еще.
Боб одарил Лизандера своей усталой очаровательной улыбкой, передавая ему
стакан:
— Ты пришел в себя?
— Нет.
Боб лениво поправил желтую китайскую шелковую шаль, наброшенную на пианино,
и переставил вазу с глазурованным орнаментом, наполненную светло-голубыми
гиацинтами. Затем, усевшись напротив Лизандера, поднял стакан:
— За мое освобождение. Это настоящий
Дом Пе-риньон
1982 года по
причине действительно красного дня календаря. Я даже не могу сказать тебе,
как я благодарен. Я уже пятнадцать лет молюсь, чтобы кто-нибудь избавил меня
от Гермионы.
Челюсть Лизандера отвалилась, как трап на пароходе.
— Раннальдини слишком недостижим, чтобы я мог предложить ему такой
брак.
Боб аккуратно разглаживал золотистую фольгу от шампанского тщательно
ухоженным ногтем большого пальца.
— Тем более что он мой музыкальный директор, и если я вызову его в суд
в качестве ответчика, скорее всего он просто уничтожит меня, да и оркестру
больше не нужны скандалы. Ну а тут, — мягко добавил он, — я заснял
тебя и Гермиону на видеокамеру, и теперь я дома и трезвый.
— О Господи! — Лизандер сделал громадный глоток
шампанского. — Вообще-то я не предполагал, что мы с Гермионой
соответствуем друг другу. Она потрясающая певица и потрясающая женщина, и
все такое прочее, и наверняка считает меня дурачком и совершенно
немузыкальным человеком, и потом, я сомневаюсь, что смогу содержать ее.
— Тебе придется подумать об этом, — неожиданно холодно сказал
Боб. — Гермиона-то, во всяком случае, сможет содержать себя. И тебе не
придется больше работать. Но поставлен ты будешь в тюремные условия, ты
станешь чем-то вроде ремешка от сумочки в ее руке; ну а в постели она
волшебница — впрочем, ты знаешь.
Лизандер позеленел, его лицо покрылось каплями пота.
— Да я не помню. Клянусь тебе, Боб, я был не в себе. Одна из причин,
почему я чувствую себя ужасно, — это то, что ты всегда был по-
настоящему добр ко мне. Я и не думал трахать ее.
— Следовательно, ты не собираешься быть с ней?
—Н-нет, пожалуйста, нет, — заблеял Лизандер.
— И это после того, как ты ее так ужасно скомпрометировал. Да ты хоть
понимаешь, что она может нанять самых крупных адвокатов в мире.
Боб долго вглядывался в искаженное ужасом лицо Лизандера, а затем затрясся
от хохота.
— Какая жалость! Я-то рассчитывал, что мне здесь удастся ее навесить.
Но я не думаю, что ей нужен мнимый муж, а Козмо — мнимый отец.
— Но я-то думал, что ты обожаешь ее, — произнес Лизандер в жутком
смятении.
— Да она мне до смерти надоела, — равнодушно ответил Боб.
Он встал, пригладил остатки белокурых волос, глядя в зеркало, и присел на
ручку кресла, в котором находился Лизандер.
— На следующий вечер после того, как вы с Гермионой побывали в постели,
ты напомнил мне белые фиалки Меттью Арнольда, которые дети нарвали, а когда
их позвала няня, бросили умирать на полянке. Ты слишком тратишь себя на
женщин, — мягко добавил Боб.
У Лизандера широко раскрылись глаза. Он почувствовал, что краснеет, и ему
захотелось стать совсем маленьким. Боб все приближался. Глянув вверх,
Лизандер разглядел свежую побритость Боба, его безволосые ноздри над длинной
и широкой верхней губой и большие добрые глаза, почти лишенные ресниц.
— Вероятно, ты был слишком пьян, чтобы вспомнить, что происходило во
время твоего спектакля прошлой ночью, — Боб положил легкую руку на
волосы Лизандера. — Я же, клянусь тебе, видел самое потрясающее из
всего, что мне приходилось видеть. — Он медленно поглаживал напряженные
щеки Лизандера другой рукой. — Я знаю, тебе бы хотелось посмотреть эту
кассету.
— Ни хрена подобного!
Лизандер так стремительно вскочил на ноги, что чуть не сшиб Боба на пол.
Джек оставил исследование плюшевого медведя в углу и яростно гавкнул.
— Ну ты успокоился, успокоился? — оправившийся Боб двинулся к
своей добыче.
— Успокоился. — Охваченный паникой Лизандер укрылся за пианино.
— Как стыдно, — вздохнул Боб. — Ты поймешь, что мужчины более
благодарны и менее склочны. Ну хорошо, давай-ка обедать. Мередит!
И Мередит засуетился. Погруженный в мясницкий фартук, он еле дотащил большое
блюдо голубого дельфтского фаянса с омарами, запеченными под белым вином и
анчоусным соусом.
С грохотом уронив ноты на клавиши, Лизандер еще шире раскрыл глаза:
— Ты и Мередит? — недоверчиво пробормотал он. Боб кивнул, наполняя
стакан Мередита:
— Вот уже почти четырнадцать лет. Я бы не выжил в браке с Гермионой,
если бы не он.
— А Гермиона знает?
— Конечно же нет, глупая сучка. Она же занята только собой, —
сказал Мередит. — Бобби, ты не достанешь хлеб из духовки и не захватишь
салат? А я уверен, Лизандер, тебе бы понравилось записанное на видео, —
сказал он успокаивающе. — Мне так очень понравилось. Ты такой
фотогеничный, что среди голубых просто бы сверкал.
— Вы уж слишком добры ко мне, — облегченно засмеявшись, Лизандер
вдруг понял, что не может остановиться, они тоже присоединились к нему и
хохотали до тех пор, пока слезы не потекли у них по щекам.
— Мне так жаль, — наконец выдохнул Лизандер, вытирая глаза
рукавом. — Посмеяться-то хорошо, но я люблю Китти.
— Фу, фу, — зафыркал Мередит. — Вот там целый мир
возможностей, — он постучал по стеклу окна, — который называется
Лондон. Три тысячи миль отсюда — Нью-Йорк. И с такой божественной внешностью
тратить себя на некрасивую девушку?
— Она красивая.
— Которая, между прочим, замужем, — продолжал Мередит, кладя
голубую салфетку на колени Лизандера, — и муж вовсе не собирается
отпускать ее.
— Я должен ее спасти.
— Не должен, солнышко. Ну а теперь ешь, пока не остыло. Ты что-то
совсем исхудал. И не переживай, — добавил он, когда Лизандер увял, как
один из подснежников Китти. — А сейчас тебе на время придется выехать
из Парадайза.
— А Китти все это время будет с этим дерьмом? Как я могу ее оставить,
если знаю, что способен сделать ее счастливой?
— Она действительно сокровище, — согласился Боб, подкладывая
Лизандеру на тарелку, — но она никогда не оставит Раннальдини. Он
терроризирует ее и в то же время обращается к ее совести. Смертельная
комбинация. Он поселил ее мать в дорогом доме, который сама Китти не в
состоянии содержать. Поскольку ее денег хватит только на неделю.
— Я мог бы платить за это, — быстро сказал Лизандер. — Или
мать Китти жила бы с нами, так было бы дешевле.
— Ну хорошо, значит, оставь эти забавы жиголо и займись приличным
делом, чтобы быть достойным ее.
— Это какая-то загадка, — удивлялся Мередит, сгребая с почти
нетронутой тарелки Лизандера, пока тот шел к машине. — Чем же Китти его
взяла?
— Она затронула его сердце, — сказал Боб. — Ведь Лизандер
очень прост по натуре, несмотря на удивительную внешность. Все, чего он
хочет, — вдоволь еды и женщину по своему вкусу. А борьба его не
интересует.
Наташа была так подавлена, что, пока Ферди показывал Рудольфо
Парадайз-
Грандж
, сбежала из
Валгаллы
и нашла убежище у родителей своей подруги в
Пимлико. На тот случай, если Лизандер будет ее спрашивать, она оставила
Китти адрес.
Худшей частью ночного кошмара представлялось Наташе то, что ее собственный
отец распускал слюни, наблюдая за Лизандером и Гермионой в постели.
— Ведь папа же знал, что я без ума от Лизандера, — плакалась она
Китти. — Ну как же он мог все это устроить да еще и болтать кругом об
этом? И как мог Лизандер трахать эту старую толстую развалину?
Безутешная от собственного горя, Китти успокаивала Наташу как могла.
Ни Раннальдини, ни Лизандер не проявили ни малейшего интереса к
местонахождению девушки, но когда Ферди в пятый раз позвонил в
Валгаллу
,
Китти дала ему адрес в Пимлико.
Через два дня, наскучив подружке и ее родителям своим нескончаемым монологом
о несчастье, Наташа уехала в
Валгаллу
, поскольку этим вечером пора было
возвращаться в
Багли-холл
. Они с Флорой были подобны раненым на войне.
Китти упаковала ее дорожный сундук. После оргии Наташа решила быть более
откровенной с мачехой. Прибыв на Паддингтонский вокзал, она купила Китти
коробку
Черной магии
и книгу о коврах. Сгорбившись от несчастья, она
тащилась по платформе, думая о насмешках и о домашних заданиях, которые она
не сделала, о том, насколько невыносимым будет
Багли-холл
, если она все
уроки будет думать о Лизандере. Вдруг чья-то рука перехватила ее чемодан.
Обернувшись, она столкнулась лицом к лицу с круглой красной физиономией
Ферди.
— Ой, уйди. Ты напоминаешь мне о Лизандере. Извини, Ферди, я такая
сука, но у моего мира отвалилось дно.
— А мой мир вывалился из моей задницы, — проворчал Ферди. — И
не надо было мне есть тот соус прошлой ночью.
Легкая улыбка тронула большой скорбный рот Наташи.
— Дурачок ты все-таки. И что же ты тут делаешь?
— Всего лишь зарабатываю комиссионные. Я подумал, что надо бы прийти и
проводить тебя.
— Нашел бы ты себе лучше богатую подружку.
— Да вот одну уже вижу, — сказал Ферди, беря ее за руку. — Ну
пойдем искать твое место.
По причинам, известным только
Бритиш Рейл
, обычный экспресс был заменен
старомодным поездом с маленькими вагонами и, что еще хуже, без бара и даже
отопления. Кое-как Ферди удалось уломать официанта из вагона-ресторана
соседнего поезда, чтобы тот продал им бутылку бренди.
— Это согреет тебя, — сказал он Наташе, наливая из бутылки в
бумажный стаканчик, — а вот тут журналы
Татлер
и
Хелло!
.
— Спасибо, — вяло ответила Наташа.
— Я приеду и заберу тебя из школы.
— Ну, если хочешь.
— И я напишу тебе.
Наташа чувствовала себя такой разбитой и обессиленной, что даже не выглянула
и не помахала Ферди, когда поезд тронулся. Сжавшись на сиденье, чтобы
спрятаться от лучей низкого солнца, она заметила, что гудок паровоза похож
на первые ноты
Скрипичного концерта
Бетховена. В соседнем купе бледная
девушка читала эссе о будущем брака. Толстая тетка напротив, казалось,
получала большое удовольствие от
Мев Бинчи
, а остальная часть вагона, была
занята тремя адвокатами в черном и белом, всю дорогу до Свиндома непрерывно
обсуждавшими случаи из их практики.
Наташа попыталась читать
Хелло
, но на двадцатой странице наткнулась на
статью о браке Боба и Гермионы и отбросила журнал. Глянув в окно на унылый
пейзаж и деревья без листьев, Наташа заплакала и не могла остановиться даже
тогда, когда открылась дверь и кто-то произнес: — Билеты, пожалуйста.
— Я не знаю, где мой, — всхлипнула Наташа.
— В кармане твоего пальто, которое висит на вешалке, — прозвучал
голос.
— О Ферди, — взвыла Наташа, — уйди. Очаровательно упорный,
Ферди проверил билеты у всех в вагоне, помог толстой даме снять с полки
чемодан, объяснив, что у него в семье уже был смертельный случай от падения
чемодана. Затем, сев рядом с Наташей, он налил ей в стакан из другой бутылки
бренди.
— Ведь я такая сука, ну почему ты продолжаешь любить меня?
— У фонарика, которым я освещаю тебя, батарейки с подзарядкой. А вообще-
то я подумываю о том, чтобы записаться добровольцем в Персидский залив.
Наташа вдруг подняла глаза:
— Ох, пожалуйста, не надо.
— Ты думаешь? — Ферди начал утирать ее слезы салфеткой
Бритиш
Рейл
.
— Да, — в изумлении подтвердила Наташа. — Я действительно так
думаю.
Ферди достал бумажник и протянул ей две сотни фунтов.
— А это за что?
— Там сказано:
За неприличное поведение — штраф 200 фунтов
. А я как
раз и хочу вести себя с тобой неприлично! Ох, Наташа, дорогая, —
произнес Ферди, обнимая ее.
К тому времени, когда Лизандер вернулся в коттедж
Магнит
, розовые мечты о
завоевании Китти, навеянные большим количеством
Дом Периньон
Боба,
испарились, и он забылся в горьком сне. Поднятый будильником, поставленным
на два часа дня, чтобы в 2.30 смотреть Дядюшку Ханны, он был расстроен тем,
что обнаружил: его счет у Ледброука приостановлен. Связавшись с отделом
расчетов, он узнал, что его декабрьский чек не принят. Не поверив, он открыл
одно из многочисленных писем из банка и чуть не умер от шока. Он мгновенно
связался с Ферди.
— Послушай, а вот в конце страница — ОД — это всегда означает
перерасход кредита?
— Или передозировку. Это совсем другое.
— На двадцать тысяч фунтов?
— Иисусе! Ты что, купил
Парадайз-Грандж
или что-то в этом роде? У
тебя в ноябре было сто тысяч. Посмотри по чекам.
Лизандер с трудом стал разбираться в них.
— Ну, вот пятьдесят тысяч Джорджии.
— Джорджии? Но вообще-то предполагалось, что она должна платить
тебе. — Я ее так ненавижу, что отправил ей деньги обратно. Я не хочу быть...
быть... ну кем бы там ни было для нее. Тем более что я не вернул ей мужа.
— Когда продаешь, не бери назад, — вздохнул Ферди. —
Продолжай.
— И тридцать тысяч я вернул Мериголд. Нет, ну
...Закладка в соц.сетях
