Жанр: Любовные романы
Человек, заставлявший мужей ревновать Книга 2
...; Какое очаровательное, интеллигентное лицо, — шепнула
ошеломленная Марсия.
— Еще бы, — отозвался Руперт. — Все курочки смотрят на него, как на Стефена Хоукинга.
В одном заезде с Лизандером ехал и Блей Чартерис на великолепном пятилетке
по кличке Ловкий Турок, которого Руперт снял со скачек без препятствий и
который считался бесспорным фаворитом. На Безнадежную ставили сто к одному.
— Соответственно имени, — коротко пояснил информатор.
Болельщики, навалившись на перила паддока, изучали программки и
Спортивную
жизнь
, посмеиваясь над Безнадежной. Даже в толстой голубой попоне с
инициалами
РК-Б
на боку, приводившими в трепет даже самых невозмутимых
букмекеров, Безнадежная выглядела ребенком, одетым в платье матери.
Лизандер взвесился на крошечных весах рядом с большими красными часами и
обнаружил, что за ночь потерял три фунта. Это его очень порадовало,
поскольку облегчало задачу Безнадежной и означало, что можно остановиться с
худением. Всю ночь он просматривал видеозаписи предыдущих забегов с участием
Безнадежной. Совершенно неопытная лошадь, она, как правило, никогда не
выходила вперед, предпочитая плестись в хвосте. Его задача — удержаться в
группе и в последний момент подтянуть ее к Ловкому Турку. Лизандеру страшно
хотелось надеть свитер с Утенком Дональдом вместо желто-зеленых цветов
Марсии, которые, предполагалось, шли ему. Надо быть смелым ради Китти и
Артура. Хоть бы какое-нибудь призовое место, этого уже достаточно, чтобы
получить необходимую квалификационную квоту для Ратминстера.
В паддоке Тегги набросила на его дрожащие плечи свое пальто.
— Стартуешь не торопясь, — давал последние наставления
Руперт. — Она, как правило, сдает в конце, так что наращивай
постепенно. Я приду на старт, как только освобожусь. Да, и еще — она очень
не любит, когда сзади грохочет какая-нибудь лошадь.
В общем, Руперту бы только побыстрее выгнать из паддока бедную старую
Безнадежную, — возмущенно подумал Лизандер. — Ничего, мы им
покажем
.
Руперт повернулся к Блею, чья рыжая голова торчала среди группы, толпящейся около второго фаворита.
— Тебе
, Блей, мне сказать нечего. Только усиди в
седле. Ну пойдем выпьем, — обратился он к Фредди. — С этим заездом
все ясно.
— Я поставила два фунта на Безнадежную, — шепнула Таб.
Руперт был занят обсуждением финансовых проблем с Фредди, который являлся
директором
Венчурер
, когда услышал равнодушный, надменный голос диктора,
эхом разносящийся над полем:
— Безнадежная прыгнула блестяще и теперь приближается к группе лидеров.
Отбросив сандвич с индюшатиной, Руперт помчался на балкон. Лошади выходили
ко второму барьеру.
Безнадежная легко шла на четвертом месте. Лизандер смотрелся великолепно —
почти касаясь руками ее трепещущих оранжевых ушей, посылая лошадь движениями
своего тела, как любовник, подбадривая за каждый дюйм пройденного пути.
Только серый мерин и изгородь были между Безнадежной и финишем, когда они
достали Ловкого Турка с Блеем.
И вместе вышли на последний барьер.
— Держись. Тебе бы еще чуть прибавить. Но как бы она не
выдохлась, — окликнул его Блей. — Финишная прямая длинная.
Впереди неясно вырисовывалась широкая изумрудно-зеленая скаковая дорожка.
Поскольку хвост серого мерина мотался все ближе и ближе, Блей поднял хлыст
для позволенных ему десяти финишных ударов.
Крак, крак, крак; наклонившись, он послал отважного Ловкача на атаку с
фланга.
— Давай, Безнадежная, — закричал Лизандер. — Ну, хорошая
девочка, вперед.
Ловкий Турок мчался вперед возбужденный, но испуганный. В Безнадежной
взыграл дух соперничества. Она должна удержаться за своим товарищем по
стойлу. Тощая грива и хвост разметались, длинные ноги молотили, сердце,
теперь уже не робкое, чуть не выскакивало, когда, преследуя Ловкача, она
обошла серого. Затем показалось, что Ловкач устал и отстает, так Безнадежная
наддала вперед.
— Давай, ангелочек, — взмолился Лизандер.
— Да бей же ее, идиот, мать твою! — завопил Руперт с балкона.
Марсия, размазав голубой макияж, была настолько возбуждена, что не могла
говорить.
— Он должен выиграть, — взвизгнула Табита. — И я выиграю
двести чертовых фунтов.
Безнадежная миновала финиш на четверть корпуса впереди.
Загон для победителя был набит битком. Под общий гул одобрения и хохот
въехал Лизандер с большим зеленым пятном на лице, обтирая пену с гнедой
шкуры ошеломленной, но счастливой Безнадежной.
Марсия никак не могла нацеловаться с Лизандером и отпустила его только в объятия подбежавшей Тегги.
— О, это было великолепно! Я так горжусь тобой и дорогой Безнадежной.
Лизандер в экстазе обнял ее. Кругом сновали фотографы.
— Я сделала две сотни, — сказала Таб, скармливая Безнадежной
Поло
. — А ведь доходило до того, что разыгрывали эту ставку с пачкой
сигарет.
Через плечо Тегги взгляд Лизандера уперся в глаза Руперта.
— Ты не выполнил ни одной инструкции, — холодно произнес он.
— Ну, в общем, — согласился Лизандер, отодвигаясь от Тегги. —
Но я думал, что она не нуждается в подбадривании. Я извиняюсь.
Но Руперт вдруг рассмеялся и похлопал его по плечу.
— Чертовски здорово; еще каких-то девять заездов, и ты набираешь
необходимую квалификационную норму для Ратминстера.
— И не думай пить шампанское, — добавил свои поздравления
Блей. — Если очень устал, лучше выпить чашку чая.
Это был день Руперта. Мейтрер выиграл три корпуса. Гордеца Пенскомба —
десять. Мистер Спарки пришел вторым, и то только по результатам фотофиниша.
Когда все закончилось, Блей отвел Руперта в сторону.
—Я не люблю конкурентов, но этот парень чертовски
хорош. Мейтрер выше всяких похвал с тех пор, как он стал с ним работать.
Опять же Мистер Спарки. Он любит эту лошадь. В общем, от него можно ждать
много.
— Марсия тоже это чувствует, — сказал Руперт. — Она хочет
купить Лизандера.
На следующее утро в
Валгалле
Раннальдини, которому не понравилось, что
Лизандер получил такого мощного союзника, как Руперт, с удовольствием
протянул Китти
Скорпион
.
— Твой маленький дружок вновь взялся за свои фокусы.
Третью страницу украшала большая фотография восторженно обнимающихся
Лизандера и Тегги.
НЕ ПРИОБРЕЛ ЛИ РУПЕРТ ТРОЯНСКОГО КОНЯ?
— гласил заголовок.
Руперт не собирался обращать внимание на фотографию в
Скорпионе
, но его
разозлил подтекст, и он тыкал в него всех, особенно Тегги. Лизандер
скрывался как мог. В сумерках Руперт с воем носился по дому в поисках
вчерашнего выпуска
Ресинг Пост
.
— Какой-нибудь несчастный идиот выбросил его. Сколько раз я должен
говорить вам, что их надо хранить?
— Ну, вероятно, он в кабинете, — огрызнулась взволнованная Тегги.
— Я уже смотрел.
— Сходи и еще раз посмотри.
Сжав кулаки, Руперт вылетел вон, затем остановился в холле, перед огромным
масляным портретом свего любимого, покойного ныне Лабрадора Баджера. Баджер
бы понял, что он чувствует после публикации
Скорпиона
, и поддержал бы
надежной, молчаливой, верной дружбой.
Затем Руперт услыхал, как грохочут педали мусорных баков, вернулся на кухню,
осторожно открыл дверь и увидел, что Тегти рвет на мелкие кусочки первую
страницу вчерашнего
Ресинг Пост
.
— Ты напугал меня, — отпрыгнув, как кенгуру, Тегти
порозовела. — Ведь кто-то мог выбросить, и я подумала, что я тоже могу.
Мы ничего не умеем хранить, — произнесла она, оправдываясь.
Повернув ее к себе, Руперт секунду вглядывался в лицо жены.
— Разумеется, мы многое не храним. — Он притянул ее к себе. —
Если бы не ты, — сказал он грубо, — весь этот дом исчез бы за
неделю в куче дерьма. Боюсь, как бы однажды ты и меня не выкинула.
Он сжал ладонями ее лицо, усталое, грязное, безвольное, и ее волосы пахнули
дымом. Глянув вниз, он заметил кровь на ее одежде.
— Что ты сделала? — в ужасе спросил он. — С тобой все в
порядке?
— Да, да. — Тегти гордо улыбнулась. — У Страсти наступили
роды, и я сама вытягивала теленка.
— Но ты не должна была это делать, — проговорил испуганный
Руперт. — Ты могла переутомиться или, более того, она могла тебя
ушибить.
— Все замечательно, а у нее прекрасный маленький теленочек. Сходи и
посмотри.
— Я знаю еще одного теленочка, более прекрасного. — Руки Руперта
опустились к ее бедрам. — Извини, я был таким дерьмом. А завтра же
Валентинов день.
— Я знаю. Я так люблю тебя.
— И вечером мы отправимся в Париж.
— Ой, — взволнованно пискнула Тегги. — Значит, отдохнем от
конюшен?
— Конечно, целых тридцать шесть часов.
— Так у меня есть время помыть голову и принять душ?
— Более того, у нас даже есть время на постель, — промурлыкал
Руперт.
Они сжимали друг друга в объятиях, и подсматривающий в дверь Лизандер
почувствовал громадную волну тоски и одиночества. Они выглядели так
великолепно, прямо как в передаче
Династия
. Джек теперь делил коробку с
дворняжкой Гертрудой, и даже он не мог променять это ложе на постель
Лизандера по ночам.
У всех-то есть с кем спать, кроме меня
, — с
горечью подумал Лизандер. Он только что послал Китти вторую
валентинку
,
забыв, посылал ли первую. Руперт завтра уедет. Лавина мыслей захлестнула
Лизандера.
55
Клив, затянутый в кожу прихвостень Раннальдини, перехватил обе отправленные
Лизандером
валентинки
. На первой был изображен леопард, который со слезами
на глазах соскребал пятна со своей шкуры, на второй — тот же леопард пытался
забраться в стиральную машину. Клив спрятал их в досье к другим письмам
Лизандера и вырезкам из прессы, где хоть что-нибудь говорилось о нем.
Раннальдини проинструктировал ни на шаг не отставать от Китти, и потому Клив
поехал вслед за ней в Ратминстер, где она делала покупки на неделю.
В тот же день, как Руперт и Тегги отправились в Париж, Лизандер удрал в
Лондон, забрал щенка Мегги и умолил Ферди сочинить послание Китти. На
следующее утро, в Валентинов день, он медленно тащился назад в Ратшир,
потому что весь запад Англии был покрыт туманом. Рискуя пропустить утреннюю
разминку, он молился, чтобы кто-нибудь из конюхов сделал за него всю
поденную работу. При подъезде к Парадайзу его сердце так застучало, а руки
так напряглись, что он с большим трудом управлял автомобилем на извилистых,
продуваемых ветрами улочках. У коттеджа Рэчел был припаркован грузовичок
цветочника.
Доставляет розы от Раннальдини
, — мрачно подумал Лизандер. Чтобы не
въезжать в электрические ворота и миновать собак-охранников
Валгаллы
, он
воспользовался дорогой через леса, которой редко ездили. Протянув руку
назад, он погладил маленькое создание, сидящее рядом с Джеком. Только
страстная надежда, что когда-нибудь они с Китти соединятся, заставила его
расстаться со щенком.
У светло-коричневого, полосатого, как тигр, щенка были белый животик,
пятнистые лапы и сердитая полосатая мордочка с неподвижным взглядом.
Несмотря на длинные лапы, хвост почти волочился по земле. Нечто среднее
между летающей рыбой, птицей и оленем, он скользил по комнате и прыгал на
стулья с грацией балетного танцора.
Ясно было, что ни Джек, ни Динсдейл и даже ни Таблетка не были родителями
этого создания. Лизандер ставил на Грейхаунда.
— Ты должен порадовать мою Китти, — говорил он щенку, который при
этом склонял голову набок, — у нее нет ребеночка, и она не может
забеременеть. Спи с ней в одной кроватке и каждый раз, когда бы Раннальдини
ни появился, кусай его.
Тишина была жуткая.
Валгаллу
словно придавило покрывало плывущего серого
тумана. У края парка Лизандер наконец стал различать старую ржавую железную
ограду, а деревья смутно вырисовывались в тумане как самцы бизонов или
больших рогатых оленей. Сердце его колотилось о ребра, вырываясь из грудной
клетки. Джек и щенок вдруг яростно залаяли на Князя Тьмы, внезапно
выскочившего из мглы и тут же умчавшегося прочь. Леса впереди вставали
подобно скалам, таким вероломным по отношению к морякам, и дальше поднимался
дом, более седой, чем туман, с его фронтонами, высокими печными трубами,
маленькими потайными окнами, похожими на отверстия в тюремных стенах.
Забрав с собой щенка, Лизандер двинулся к парадной двери и секундочку
постоял перед ней, прежде чем заставить скорбно звучать ржавый колокол. Если
бы дверь открыла Китти, то он, возможно, и украл бы ее. Но появившийся нос
был длинным и в красных прожилках.
Через секунду лицо миссис Бримскомб засияло, но потом приняло испуганное
выражение.
— Ты не должен сюда приходить. Ох, славный маленький дурашка, —
она протянула красную жесткую руку, чтобы погладить щенка.
— Где Китти? Пожалуйста, пожалуйста, миссис Б, я должен увидеть ее.
— Она отправилась по магазинам в Ратминстер.
— Так я подожду.
— Нет.
Она отшатнулась от него:
— Кливу платят за то, чтобы он следил за ней, а он негодяй. Пожалуйста,
не рискуй. Раннальдини уволит меня и мистера Б, да и Китти достанется.
— У нее все в порядке?
Миссис Бримскомб любила Лизандера, и ей очень больно было видеть его таким
бледным и тощим. Она столько натерпелась от неразборчивой развратности
мистера Бримскомба, что испытывала к Китти огромную симпатию.
— Внешне все хорошо. — Миссис Бримскомб на секунду
задумалась. — Но она вроде тех военнопленных, которых Саддам Хусейн
демонстрирует по телевидению, в синяках, избитых, оглушенных, но которые в
один голос твердят, какой же хороший человек Саддам и как плохо поступают
те, кто объединились, чтобы сражаться против него. В общем, она выглядит
неестественно.
— О Господи, — Лизандер обезумел. — Он изводит ее?
— Нет. И в этом-то все и дело. Он хорошо к ней относится.
— Ну тогда отдайте ей это и вот это.
Он передал щенка и письмо в неприветливые руки миссис Бримскомб. —
Скажете Кливу, что собачка бродила в лесу, но, пожалуйста, проследите, чтобы
Китти забрала ее.
Пошатываясь от отчаяния, он побрел к машине, напоминая миссис Бримскомб тех
морских птиц на берегах Персидского залива, которые попали в нефтяной плен и
теперь беспомощны и парализованы. С одной мыслью — забыться, Лизандер
направился к
Жемчужным воротам
.
Вернувшаяся из Ратминстера Китти была встречена крайне взволнованной миссис
Бримскомб, которая тут же вручила ей письмо:
— Ой, дурочка, да сунь же его за лифчик, — и успела шепнуть, что
щенок — от Лизандера, прежде чем зашел Клив, сгибающийся под тяжестью двух
корзин с
Баунс
для сторожевых собак Раннальдини.
— А это еще что? — спросил он, когда щенок доверчиво подбежал к
нему. — Симпатичная зверюшка. — Он протянул руку, сжав ладонь,
словно держа кастет. — Откуда же он взялся?
— Заблудился. Миссис Б нашла его, когда тот бродил по двору, —
быстро сказала Китти.
— Не похоже. — Клив прихватил ему шкуру на шее, щенок
взвизгнул. — Откормленный, и лапы неиспачканные. Отнесу-ка я его в
местный приют для бродяжек.
— Не надо, — с необычной резкостью возразила Китти.
— Да ведь вы же боитесь собак, — грубо заметил Клив.
— Эту — нет. Дайте ее мне.
— Раннальдини не нравится, когда собаки в доме. — Худое и бледное
лицо Клива светилось злобой. Тусклые серые глаза смотрели на нее с
невинностью психопата. — Бешеные собаки.
— Я разберусь с Раннальдини, — Китти почувствовала прилив
мужества. — И хватит об этом. Теперь идите.
Она забрала у Клива щенка, и тот быстро стал лизать ее лицо. Закрыв глаза,
она вдыхала сладкий, свежий запах овсянки. Это была самая лучшая
валентинка
из всех, полученных ею.
Только после того, как щенка накормили и вымыли, они вдвоем для пущей
безопасности скрылись в спальне Китти и уже тут открыли письмо,
надиктованное отзывчивым Ферди.
Дорогая Китти!
Это щенок Мегги, Лесси
II, который
заменит тебе игрушечного,
разрезанного тем ублюдком на таможне. И пока у тебя
будет собака, ты будешь выходить
гулять с ней по ночам. И тогда посмотришь вверх и увидишь Большую Медведицу
и охотника Ориона с собаками. И вспоминай меня и Джека,
которые любят тебя.
Лизандер. Китти всхлипнула. Ее маленькая темная комната, обращенная окнами на север, к
лесу, сегодня освещалась букетиком подснежников, которые неотвязно
напоминали ей о спуске для начинающих лыжников в Монто. Ей следовало бы
сжечь письмо Лизандера, но она перечитывала его снова и снова, а затем
спрятала под пачки бумаг на дне ящика письменного стола.
Вздрогнув от стука в дверь, она быстро захлопнула дверцу стола. Явился Клив,
нагруженный огромным букетом красных роз и драгоценной коробочкой в ярко-
красной бумаге. Внутри была рубиновая брошь в форме сердца.
Моей Валентине
,
— гласила приложенная
карточка, — которая гораздо
дороже рубинов, со всей моей
любовью, Раннальдини. Мериголд была в отчаянии. Хотя Ларри и пытался со всей страстью наладить
хоть какое-то дело — он всегда любил говорить, что, имея десять пенсов, вы
не сделаете десяти миллионов, если будете сидеть на месте да гладить
кошку, — но никто не хотел покупать ни
Парадайз-Грандж
, ни коттедж
Магнит
, ни виллу во Франции, а все картины ушли по бросовым ценам.
Но что хуже, гораздо хуже — Ларри ничего не прислал ей на Валентинов день. А
ведь он забыл об этом только один раз, когда связался с Никки. Может быть,
он опять у нее, чтобы утвердить свое я. Мериголд никак не могла избавиться
от подозрительности, малейший знак заставлял ее паниковать. Ей бы следовало
сохранять спокойствие, но когда как раз перед обедом позвонил Ларри, она
вдруг обнаружила, что кричит на него:
— Ах ты урод, а я-то думала, что у нас с тобой все нормально, — и
ударилась в громкие всхлипывания.
— Принцесса, Принцесса, — Ларри наконец удалось вставить
слово. — Если ты сейчас посмотришь за зеркалом в холле, то найдешь то,
что тебя вылечит.
Рванув со всех ног, Мериголд обнаружила там большую коробку шоколада,
открытку с красным сердцем и внутри — множество поцелуев. Было там и письмо.
Дорогой миссис Локтон
, — читала Мериголд недоверчиво и чувствовала,
как постепенно ее охватывает радость.
На том конце провода Ларри услышал вопль восхищения.
— О, я люблю вас, сэр Лоуренс, — она взволнованно схватила
трубку. — Ты больше, чем кто-либо, заслужил рыцарские доспехи.
— Я так и думал, что вам это будет приятно, леди Локтон. Но, пока
бумаги еще не оформлены, никому ни слова.
Внешне ведущий себя как самый идеальный муж на Земле Раннальдини, тем не
менее, отправил в
Индепендент
зашифрованную
валентинку
:
Маленькая
зверюшка, большой леопард ждет тебя
.
Поскольку он всех своих любовниц называл
маленькими зверюшками
, то
Гермиона, Хлоя, Рэчел, Сесилия, на какую-то головокружительную секунду —
Флора и большинство женщин из лондонского
Мет
решили, что именно им
Раннальдини подает условный сигнал.
Вернувшись с севера Шотландии, где он вместе с Камерон искал натуру для
съемок
Макбета
, Раннальдини не нашел решительно ничего забавного в том,
что в доме поселилась Лесси. Она постоянно с шумом бегала за Китти, повсюду
оставляя за собой маленькие лужицы.
— Пусть Клив отнесет ее на конюшню.
— Нет, она моя, — Китти сделала испуганные глаза.
Лесси проснулась, потянулась, откидывая назад задние лапы, чуть потягиваясь
вперед, а затем атаковала красно-желтый, покрытый розами обюссонский ковер и
принялась его яростно трясти.
— Ну-ка прекрати, — заворчал Раннальдини и собрался пнуть ее.
Лесси, мгновенно прижав уши и став, кажется, чуть ли не в два раза меньше,
скользнула под защиту Китти.
Уже прочитав письмо Лизандера, которое отыскал и переснял Клив, пока Китти
была на почте, Раннальдини предположил, что тут не обошлось без руки Руперта
Кемпбелл-Блэка. Вездесущий Клив, который частенько устраивал потасовки с
торговцами цветами в Ратминстере, узнал, что розы, полученные сегодня утром
Рэчел, были посланы Борисом, только что вернувшимся после успешного турне по
бывшей родине. Должность в Нью-Йорке пока еще была недостижима, и потому
Раннальдини не облаял, как бывало, Китти, которая забыла дать ему белую
гардению для вечернего концерта в фонд войны в Персидском заливе, и даже
разрешил оставить Лесси.
Вернувшись из столь же успешного, но очень нервного турне по Израилю, когда
она посреди концерта то и дело ожидала, что ее накроет ракета
Скат
, Рэчел
впала в ужасную депрессию.
Война становилась все ужаснее. Союзные войска нанесли бомбовый удар по
бункеру, где находились гражданские лица. Американцы собирались применить
напалм для поджигания иракских нефтяных терминалов, и тогда иракские
госпитали лишились бы электричества, не смогли бы работать установки по
выхаживанию грудных детей. Одноразовые шприцы приходилось использовать по
нескольку раз.
Рэчел знала, что должна бы пойти на митинг сторонников мира в Ратминстере,
но тогда пришлось бы детей, которых она забрала у Гретель, опять куда-то
пристраивать, а она чувствовала себя очень уставшей.
Наверное, самое кошмарное в одинокой родительской судьбе — невозможность
поделиться своими успехами, а ведь только за один прошлый вечер ее семь раз
вызывали на поклон.
— Тут есть кое-что для тебя, — сказала Гретель, передавая Рэчел
огромный букет бледно-розовых роз.
Раннальдини или Гай
, — подумала Рэчел утомленно.
Самой дорогой Рэчел,
в седьмую годовщину нашей свадьбы,
со всей любовью, asis>Борис.
К изумлению Гретель, Рэчел залилась слезами.
— О Гретель, он помнит, — всхлипывала она. — Он на самом деле
помнит.
В Валентинов день после напряженной работы прошлым вечером Джорджия встала
поздно и теперь гуляла в саду. Озеро было серым и плоским, словно вода в
стиральной машине. В бочонке под кухонным окном мотался на ветру одинокий
грязный нарцисс. После оргии их отношения с Гаем намного улучшились. Он
сбрил свою бороду, поэтому Джорджия больше не думала, что он преследует
Рэчел. Но в последнюю пятницу он вдруг принялся за старое. Приехал в
Парадайз пораньше, чтобы пойти к врачу с головной болью. Вернувшись в
Ангельский отдых
спустя полтора часа, он объяснил, что к врачу была
слишком большая очередь и он не смог дождаться; при этом вид у него был
ликующий, якобы оттого, что летавшие на бомбардировку самолеты вернулись без
потерь.
Джорджия уже не могла выносить прежней неопределенности. Надо было что-то
предпринимать. Работа над Ант и Клео
подходила к концу, и она строила
новые планы. Бросив взгляд на кухонные часы, она решила, что пора
приниматься за работу, но тут же вспомнила, что обещала покрошить остатки
бараньей ноги для пастушьего пирога. Она почувствовала, что растеряет все
свои супружеские навыки, живя так долго одна или если хотя бы денек не
проведет с кем-нибудь менее домашним, чем Гай. Из-за кофемолки она не сразу
услышала телефон. — Джорджия, это Дэвид Хоукли. Алло, алло, это ты?
— Секундочку, — пробормотала Джорджия, вытирая руки о джинсы.
— Спасибо тебе за
валентинку
. Она прелестная. Ведь это ты ее
отправила?
— Ну
...Закладка в соц.сетях
