Жанр: Любовные романы
Человек, заставлявший мужей ревновать Книга 2
... если у тебя больше нет другой знакомой Джорджии. Послушай, я очень
виновата, что наврала тебе обо мне и Лизандере, но я так боялась потерять
тебя.
— Да ничего, ничего. Как Лизандер?
— Я так его и не видела, знаю, что он влюбился. Она замужем и еще
проще, чем я, но, по крайней мере, она того же возраста, что и он, и очень
славная по характеру.
— Я не могу разыскать его по телефону, а коттедж
Магнит
пустует.
Джорджия помрачнела. Значит, Дэвид приезжал в Парадайз и не заглянул к ней.
И позвонил только затем, чтобы поинтересоваться Лизандером.
— Где же он сейчас живет?
— У Руперта Кемпбелл-Блэка.
— Боже милостивый! — взорвался Дэвид. — Да это хуже, чем
торговать наркотиками.
— Он вчера замечательно выиграл заезд, ты не читал
Скорпион
?
— Я не читаю
Скорпион
, — ядовито заметил Дэвид. А затем стал
заикаться. — Я соскучился по тебе... Очень. Давай пообедаем вместе.
Оцепенев от счастья, Джорджия безучастно наблюдала, как Динсдейл тащит со
стола баранью ногу.
— Ты меня слышишь?
— Я обожаю тебя. Как насчет конца недели?
Ей нужно было время, чтобы бросить пить, похудеть на семь фунтов и закончить
Ант и Клео
.
— Отлично. А куда бы ты хотела пойти?
— Может, в
Д'Эскарго
?
Это был ресторан, куда они с Гаем частенько захаживали в первые годы после
женитьбы.
— Хорошая мысль. Я закажу столик. А не знаешь ли ты адрес Руперта Кемпбелл-
Блэка?
На следующее утро Диззи проснулась от звонка будильника. Было еще темно, в
тумане голосили петухи, да лошади позвякивали своими ведрами. Переходя из
бокса в бокс, Диззи осмотрела лошадей, ища отеки или ушибы, прежде чем
выдать ведро свежей воды и ковш орехов. Обычно этим занимался Руперт,
попутно решая, какую лошадь погонять галопом, какую прогулять вокруг
деревни, а какую оставить отдыхать в боксе. Но он должен был вернуться из
Лондона только днем, хотя сияющая Тегти уже прибыла из Парижа прошлой ночью.
К семи тридцати явились другие конюхи, пересмеиваясь и распределяя, кому на
какой лошади выезжать в восемь часов.
Но перед выездом в конюшню влетела Тегти, одетая только в красное шелковое
кимоно с золотыми драконами.
— Ох, Диззи, постель Лизандера не тронута, а сам он не появлялся с
прошлой ночи.
— И люди пропадают, — сказала Диззи, подражая бюллетеням о войне в
Персидском заливе.
— Черт возьми, что же скажет Руперт? — продолжила она. — У
нас и так хватило забот убирать за него вчера, а тогда, на скачках, он забыл
отвезти Гордеца в Уорчестер. В общем, плевал он на свои обязанности.
Диззи с грохотом захлопнула дверь в бокс Гордеца Пенскомба.
— Но он же славный, — взмолилась Тегти. — И потом он так
поддерживает Руперта, а тот дорожит им. Ведь Руперт был расстроен
ребеночком, — заикнулась она.
— Я знаю, — Диззи обняла Тегги за трясущиеся шелковые
плечи. — Но Руперт обязан уволить его, если он не вернется. Он не может
допустить такой безответственности в обращении с лошадьми.
Тут она обратила внимание на синие от холода ноги Тегги.
— Иди оденься, пока я закончу кормить лошадей. А потом мы его поищем.
И вдруг они вздрогнули. Из бокса Артура через обитые металлом двери
доносился богатырский храп. Открыв одну створку, Диззи и Тегги обнаружили
раскинувшихся Артура и Лизандера. Лизандер спал. Артур — нет, просто храпом
намекал на завтрак.
Громкогласно заржав, он махнул им копытом. Артур был так ленив, так
талантливо изображал усталость от этих бесконечных пробежек туда-сюда по
глостерширским холмам, что частенько вынуждал конюхов кормить его орехами и
даже поить лежа. Из дальнего конца стойла Тини глядела на этих двух
дебоширов примерно так же, как жена священника на оргию в
Валгалле
.
— Я надеюсь, он не заболеет после такой ночи. Он просто ужасен, —
в тревоге произнесла Тегти.
— Не заболеет, — фыркнула Диззи. — Выпьет и согреется.
Вставай, обормот.
Поскольку встряхивание не дало эффекта, Диззи направила на Лизандера шланг.
— Иди и приготовь теплую одежду и крепкий кофе, — попросила она
Тегги. — Постараемся отрезвить его настолько, чтобы мог держаться в
седле.
— Китти не оставит Раннальдини, — пробормотал Лизандер.
— Я ее и не упрекаю в этом, если ты о ней заботишься подобным
образом, — ядовито сказала Диззи.
К сожалению, у Руперта возникли трудности с двигателем вертолета, и никто
особо не бдил, не слыша знакомого чух, чух, чух, возвещающего о его
прибытии. Он подъехал в темно-голубом
Астон Мартине
, тщетно стараясь
определить, кто на выездке — Джимми Жарден или Блей Чартерис, и перво-
наперво отправился взглянуть на свою красавицу-жену, которая в промокшем,
измазанном кимоно тщетно пыталась одеть полуголого и пьяного Лизандера в
кухне. У Руперта просто не оставалось выбора, кроме как уволить его сразу
же.
День Руперт провел, давая волю гневу на владельцев лошадей, которые
задолжали ему без малого миллион и которые оправдывали задержку чеков
загруженностью почты в Валентинов день. Он уже принял слезную делегацию от
всех девушек-конюхов и сельскохозяйственных рабочих, мистера и миссис
Бодкин, даже Джимми и Блея. Его собственная жена теперь рыдала в тесто,
которое собиралась заморозить до вторника на масляной неделе для оладий.
Оставалось ожидать, что в любую минуту под знаменами с маршем протеста
пройдут Бивер, Гертруда, Джек и остальные собаки, конюший кот и все лошади.
На землю его вернула стучащая в дверь Тегти.
— Твой журнал интересуется, от чего ты собираешься отказаться в Великий
пост?
— От Лизандера Хоукли, — взвыл Руперт. Затем, когда Тегти
ударилась в слезы, сказал: — О, Христа ради, вы что, все, и ты, и команда, и
даже все животные, околдованы, что ли, этим кретином?
— Нет, — всхлипнула Тегги. — Но ведь у него нет матери, отец
к нему относится по-свински, и, если мы его выгоним, ему просто некуда будет
податься.
Бросившись через комнату, уронив по дороге все стоящее на его столе, Руперт
обнял ее.
— Сердце ты мое, прости. Ну конечно, пусть остается.
Положив ее голову себе на плечо, он погладил ее волосы. Ведь она держалась
таким молодцом после смерти младенца. Ей нужен был кто-то, о ком бы она
заботилась, и именно Лизандер оказывал ей эту моральную поддержку.
— Я тоже его люблю, — пробормотал он. — Но он же такой
дурачок.
В этот момент в двери возник Лизандер с поникшей головой и огромной бутылкой
виски, как с предложением мира. Он с трудом двигался от похмелья и
несчастья.
— Извини меня, Руперт. Я вел себя как дурак.
— Пошел вон, — раздраженно сказал Руперт.
И потом, когда Лизандер побрел одиноко прочь, добавил: — Иди в постель, и
чтобы завтра был в строю к восьми часам.
Лизандер обернулся в отчаянной надежде.
— С Гордецом надо побольше поработать, — продолжил Руперт. —
И Артур уже готов к тому, чтобы завтра погонять его галопом.
56
С огромным комком в горле Джорджия вывела большими буквами
КОНЕЦ
на
рукописи
Ант и Клео
. У нее теплилась слабая надежда, что эта вещь — все-
таки лучшее из того, что она написала. Ужасно болели голова, руки и спина,
слава Богу, хоть не сердце. Наконец-то завтра она с чистой совестью поедет в
Лондон и встретится с Дэвидом. Вечером она потратила несколько часов на
чистку своих перышек.
Обильно смазав волосы кокосовым маслом и ожидая, пока застынет на лице
грязевая маска, она заметила, что дождь, весь день молотивший в окна,
наконец прекратился. Солнце, пробиваясь из-за деревьев, окрасило
противоположную часть Парадайза в золотисто-розовый цвет, поля засияли
зелеными изумрудами, а одинокая серая лошадь и уходящие тучки стали нежно-
розовыми. И вдруг между туч вспыхнула радуга.
Моя жизнь расцветает
, —
приняла это за символ Джорджия.
Схватив телефон, она позвонила в Службу семьи:
— Я прошу меня извинить, но этот вечер у меня занят. Вы были так добры
ко мне. Извините, что я уж очень много вам наговорила.
Значит, сэкономлено пятнадцать фунтов, — с гордостью подумала
она, — и можно купить себе новую майку у мисс Селфридж, что-нибудь
облегающее, под цвет глаз
.
В настоящий момент с деньгами было туго. Хорошо еще, что она не поторопилась
закончить альбом для Ларри.
Кетчитьюн
находилась в глубоком кризисе и,
несмотря на новое правление, не смогла бы выплатить ей оставшуюся после
получения аванса сумму. Но когда она уже собралась уходить на станцию,
позвонил ее агент и сказал, что
Ант
заинтересовал Танцора Мэтланда и тот
хотел бы поскорее получить рукопись. Затем позвонил Гай, пришедший в
восторг, что она закончила работу.
— Мы это отметим вечером, Панда. А сейчас я обедаю со своим отцом в
Антее
, — добавил он.
Достаточно далеко от Д'Эскарго
, — отметила про себя Джорджия,
отбывая в Лондон.
Прибыв на Паддингтонский вокзал следующим после Джорджии поездом, Дэвид
Хоукли почувствовал потребность размять ноги — любимая фраза директора школы
— и решил прогуляться в Сохо. Первые нарциссы, приветствовавшие его в Гайд-
парке, дурманили голову. В жуткой пробке на Оксфорд-стрит в одном из такси
он увидел Джорджию, которая яростно пудрилась, прихорашивалась, душилась и
старалась убедить себя, глядя в крошечное грязное ручное зеркальце, что ее
майка цвета хаки не слишком молодежная. Все продавщицы у мисс Селфридж очень
хорошо отзывались о ее записях.
Чувствуя себя счастливым и взволнованным впервые за несколько месяцев, Дэвид
купил
Ивнинг Стандарт
, букет нарциссов и вслед за Джорджией отправился в
Д'Эскарго
.
Предупрежденный, что его гостья отправилась в дамскую комнату, он уселся за
столик, заказал стакан шерри и вскоре был поглощен чтением страниц с
отчетами о скачках, на которых Лизандера расхваливали как золотого парня Кемпбелл-
Блэка и предлагали ставить деньги на него и Мистера Спарки в заезде
следующего дня. Терзаемый гордостью, неодобрением и завистью к Руперту, он
вернулся на первую страницу, где рассказывалось о войне. Наземные сражения
могли начаться в любую минуту, весь Кувейт пылал, днем и ночью горела нефть.
Дэвид так углубился в чтение, что не обратил внимания на очаровательную
шатенку, усевшуюся в глубине зала в ожидании заказа, а потом и вообще обо
всем забыл, поскольку появилась Джорджия, все еще с ценником на майке,
великолепная, благоухающая и сияющая, как влюбленная женщина.
— Какая прелесть! — она приняла его букет нарциссов.
— Ну уж не прелестнее тебя.
Проклиная себя за старомодность, он поцеловал ее в теплую, ароматную
веснушчатую щеку.
— Я вообще молодец. Я только что закончила
Ант и Клео
.
— О Царица Востока, это достойно шампанского. Дэвид позвал официанта.
Хотя предполагалось, что она сядет напротив него, Джорджия протиснулась
между столами, чтобы сесть на банкетку рядом с ним. Мир был восстановлен.
— О, как это мило, что я вижу тебя. Правда, война ужасна? Как ты думаешь, Израиль будет мстить?
Дэвид покачал головой:
— Американцы им заплатили уже слишком много.
— Мамаша Кураж была такой забавной в это утро:
О, миссис Сеймур,
иракцы копулируют
.
Дэвид рассмеялся, и его лицо потеряло всю суровость.
— Мне очень понравилась картинка с утконосом.
— Ты помнишь!
— Я помню обо всем, что связано с тобой. Посмотри, — он достал из
кармана маленькую серебряную коробочку, и Джорджия с тревогой подумала, уж
не нюхательный ли это табак, но вместо этого увидела прядь волос.
— Помнишь тот день, когда я обстриг твою челку? Убрав коробочку, он
разломил рогалик пополам, но есть не стал.
— Как Гай?
— Неважно. Мы ночью лежим рядышком, как яблоки на чердаке, которые
боятся побить свои бочка.
— Прямо как у Сапфо.
— А ты закончил переводить Катулла?
— Угу. Как Флора?
— Абсолютно опустошена, — и рассказала ему о ее романе с
Раннальдини. — Он просто уничтожил ее, — закончила она. — Я
бы хотела, чтобы вы познакомились.
— Скоро познакомимся.
Переполненная счастьем, Джорджия почувствовала, что они говорят об одном и
том же.
— Расскажи мне о миссис Раннальдини. Уж не та ли это пухленькая
малышка, что прыгала как резиновый мячик в лифчике и трусиках в прошлом
октябре?
Джорджия засмеялась.
— Она очень милая. Дэвид взял ее за руку:
— Я так рад, что ты прислала мне
валентинку
. Ее принесли во время
совещания сотрудников школы, и я сбежал оттуда и позвонил тебе.
— А я собиралась звонить тебе на Рождество, подняла трубку, а там Гай
разговаривал с Джулией.
— Дорогая моя бедняжка.
Она наклонилась, чтобы поцеловать его, и вдруг услышала знакомый голос:
— Дорогая, я извиняюсь за опоздание, но движение просто ужасное. —
С болью, как от удара током, она узнала голос Гая, обращавшегося к Джулии,
такой прекрасной, благоухающей и сияющей, как и она сама.
Владелец ресторана, не успевший предупредить Гая, позеленел. Гай через плечо
Джулии поймал взгляд Джорджии, и нежная улыбка замерзла на его красивом
лице.
— Это же Гай, — прошептала Джорджия.
— Рок-Стар собственной персоной, — едко произнес Дэвид, спокойно
осушил бокал шерри, дал официанту банкноту в десять фунтов и увлек за собой
Джорджию, чтобы затем снять номер в
Монтбаттене
.
— Гай сказал, что обедает с отцом в
Антее
, — всхлипнула
Джорджия, когда они вошли в лифт.
Дэвид ввел ее в номер, на всех стенах которого были развешаны фотографии
лорда Монтбаттена, играющего в поло. Джорджия посмотрела ему прямо в глаза.
Дэвид взял ее за руку, потянул к кровати:
— Я не собираюсь насиловать тебя. Все нормально. Не плачь.
Джорджия уткнулась лицом в пуговицы на его груди. Есть что-то успокаивающее
в мужчинах, носящих жилеты.
— Ну вот, теперь Гай знает о нас, и все карты раскрыты.
—
Нас
— это мы? — спросила Джорджия.
— Ну да, разве нет?
Этим вечером, а была пятница, не изменив привычному ходу жизни, и Гай и
Джорджия вернулись в Парадайз.
— Ты привела его в наш любимый ресторан, — в ярости набросился на
нее Гай.
— Ты сделал то же самое, — огрызнулась Джорджия. — И несмотря
на то, что я выступаю против подушного налога, ты тратишь кучу денег на
Джулию.
— А ты купила новую майку.
— Это деньги, сэкономленные на Службе семьи. Во всяком случае, я
обедала с ним первый раз, — солгала Джорджия.
— А я первый раз с Рождества обедал с Джулией, — тоже солгал
Гай. — Кстати, кто он?
— Я не собираюсь тебе рассказывать, — прошипела Джорджия.
Увы, на следующий день в
Дейли Телеграф
главным действующим лицом был
директор одной из самых престижных школ Англии, и на большой фотографии
Дэвид выглядел мужественно и красиво.
Испытывая муки ревности, Гай умчался играть в сквош с Раннальдини,
настроенным насмешливо, поскольку он-то последнее время вел себя
сравнительно скромно.
— И что же мне делать? У Джорджии роман с отцом Лизандера. А о нем в
Кто есть кто
на два дюйма текста.
— И дюймов на восемь о Джорджии, — злорадно заметил
Раннальдини. — Я полагаю, она неплохо выглядела.
— Но директора школ не должны так себя вести, — брызгая слюной,
забормотал Гай.
Раннальдини засмеялся:
— То отец, то сын. Ну как Джорджии удержаться, когда кругом ими усеяно.
— Ох, замолчи. Джулия думает, что это последний удар, но у меня нет
денег, чтобы бросить Джорджию. На прошлой неделе очередной клиент накрылся.
Тем более что мне и не хочется уходить.
— Об этом надо было думать раньше.
— Слышал последний анекдот о Саддаме Хусейне? — спросила Диззи
Лизандера в начале марта, когда они возвращались домой после очередного
успешного выступления в Сендауне. — Что общего у Саддама Хусейна и
нейлоновых трусов?
— Да черт его знает.
— И то, и другое раздражает Джорджа Буша. Ха, ха, ха. Ты совсем потерял
чувство юмора?
— Совсем. Плевать я хотел на твою войну. Воинственные норманны
выступают в поход, чтобы распять Саддама Хусейна за то, что он уморил
чистокровных кувейтских скакунов. Тем более что большинство из них — выходцы
из этой конюшни. Но вот если пленные будут освобождены, может быть, и
Раннальдини освободит Китти?
Сама не своя от радости в перспективе стать леди Локтон, Мериголд с
восторгом узнала
фиесту
Бориса рядом с коттеджем Рэчел. Может, это и
слухи, но они же в самом деле соединились. В то же время Мериголд очень
переживала за Китти, с которой только что столкнулась в магазине. Китти была
одета в старые ботинки и кое-как пошитое пальто. Свою желтоватую бледность
она объясняла болями в животе.
На самом же деле почти с уверенностью можно было сказать, что Китти
беременна. Хотя она и не отваживалась обратиться к Джеймсу Бенсону, но у нее
уже три месяца была задержка. Медлила же она потому, что больше всего на
свете ее занимало, чей же это ребенок — Лизандера или Раннальдини? Ее
захлестывало чувство вины. Вдруг ребеночек появится в сентябре и будет такой
же маленькой Девой, как она, но с огромными голубыми глазами Лизандера? Она
плакала, не переставая, и чувствовала пугающую тошноту. Слава Богу, что
Раннальдини еще ничего не замечал, уставая от съемок
Макбета
и от
махинаций вокруг работы в Нью-Йорке, которая все еще не подтверждалась.
Как вор-мошенник, подбиралась Китти к телефонной трубке, чтобы набрать номер
Руперта и хотя бы услышать голос Лизандера. Она даже как-то смотрела по
телевизору за его победой на незначительных скачках в Челтенхеме, но тут
вошел Клив, и она торопливо переключилась на австралийскую мыльную оперу.
Ее спасала только Лесси. Вставая посреди каждой ночи, чтобы прогулять ее,
чувствуя, как маленькое существо нежно лижет ее лицо, согреваясь и засыпая
на ее руках, Китти думала, что она вообще никогда никого не любила, кроме
Лизандера.
Ночью Лесси спала, свернувшись калачиком рядом с ней на стеганом одеяле.
Поглаживая рукой ее полосатую спину, гладкую и шелковистую, как полированные
перила, Китти мечтала, как она сбегает по громадным ступеням парадной
лестницы
Валгаллы
и мчится по долине прямо в объятия Лизандера.
Во вторую неделю марта славный маленький Гордец Пенскомба на Кубке
Котчестера обошел на десять корпусов Князя Тьмы, принеся великую славу
родной конюшне и долгожданные сорок тысяч фунтов в карман Руперту.
Раннальдини, наблюдавший за скачками по спутниковому телевидению, поскольку
напряженно работал с филармонией
Новый мир
, был так разъярен, что тут же
отправил своему тренеру факс, в котором говорилось, что Князь Тьмы и другие
лошади изымаются из рук этого тренера, а заодно пусть ищут и нового жокея.
Следующая встреча двух лошадей-титанов должна была состояться на Золотом
кубке Ратминстера в первую неделю апреля. Артур, с осторожностью
переваливающий свою китообразную тушу через барьеры Руперта, также был
внесен в заявку участников, но без большого шума. Оставалось еще неясным,
достаточна ли квалификационная квота Лизандера для участия в этих скачках.
Дух Пенскомба совсем упал, когда за десять дней до скачек Лизандер жестоко
свалился с Мистера Спарки, выбив плечо и передние зубы. Отлежавшись с
неделю, он чуть вновь не нарвался на увольнение в четвертое воскресенье
поста
. Мысли его были так полны как Пиппой, так и Китти, что он забыл о своем
снаряжении.
За оставшиеся сорок восемь часов он, однако, сумел реабилитироваться,
выиграв
селлинг плейт
. Но будучи в восторженном состоянии, он вознес вверх
сжатый кулак, вследствие чего Безнадежная, испугавшись, что он хочет ее
ударить, наддала и выиграла у идущего первым темно-коричневого мерина, что
называется, ноздрю.
Единственным, кто в конюшне не предавался бурной радости, был Руперт.
— Сколько раз я говорил тебе, что еще на старте надо оставлять эти
дурацкие размахивания кулаками, словно ты какой-нибудь чертов
политикан, — вопил он на Лизандера, перехватив того по дороге к загону
победителя. — И где была твоя голова на первом круге? Надо полагать,
между пухлых ног миссис Раннальдини.
Намечающаяся отвратительная сцена была предотвращена хорошенькой брюнеткой
из
Скорпиона
, сунувшей под нос Руперту диктофон.
— Собирается ли Гордец Пенскомба побить Князя Тьмы в субботу?
— Даже не вопрос, что побьет, — проворчал Руперт, — вопрос,
на сколько корпусов.
— Это самая лучшая лошадь, которая у вас была?
— Да, а теперь проваливайте.
Чем симпатичнее была журналистка, тем меньше Руперт доверял ей.
— Но у нас на тех скачках будет и другая лошадь, — возмущенно
запротестовала Табита, обнимая с поздравлениями Безнадежную.
— Ах да, Артур, со ставками двести к одному, — брюнетка сверилась
со своим блокнотом. —
Таймин-форм
сегодня утром сказал о нем:
Белый слон Кемп
белл-
Блэка, гигантский мерин с
мизерными шансами. — Черт проклятый! — Направлявшийся взвешиваться Лизандер
развернулся и уставился на брюнетку через седло Безнадежной. — Да как
они смеют!
— А, ну да, это же твоя лошадь, Лизандер, — хитро сказала
она. — Ну и как ты расцениваешь ее шансы?
— Ничтожные, если он будет скакать на нем так же, как только что это
делал, — проворчал Руперт. — Убирайся взвешиваться.
— Говорят, что в Ратминстере у вас с Раннальдини принципиальная
схватка, — брюнетка слегка дрогнула под холодно-голубым пристальным
взглядом Руперта. — Из-за того, что вы взяли под свое крыло Лизандера.
— Ну?
— Но ведь вы были в Монто вместе с Лизандером и Китти Раннальдини.
— Ничего не говорите о Китти Раннальдини, — встрял вернувшийся
Лизандер.
— Пошел вон, — прошипел Руперт.
— Так вы специально сажаете Лизандера на заведомого неудачника, чтобы
поддразнить Раннальдини? — спросила брюнетка, довольная тем, что
вызвала всплеск эмоций.
Лизандер уже открыл было рот, раздумывая над самым сокрушительным ответом,
но Руперт заговорил первым.
— Артур не неудачник, — сказал он холодно. — Он стайер. И он
выносливее даже моей тещи.
— Не волнуйся, — прошептала Табита Лизандеру. — Папочка
всегда острит перед большими скачками.
На последней разминке галопом перед Ратминстером маленький Гордец Пенскомба
был так хорош, что просто выскакивал из шкуры; проехав с Блеем до конца
универсальной дорожки через два поля ячменя, он вылетел на магистраль
Пенскомб—Чалфорд в час пик. В отличие от него Артур вовсе не старался,
бродил в глубине поля, слушая жаворонков, поющих в безоблачном небе. Он был
все еще оскорблен тем, что Руперт, считающий кофеин недопустимым продуктом
для лошади, отменил его утреннюю чашку кофе. Хуже того, воспользовавшись
тем, что Лизандер вчера уехал к дантисту вставлять зубы, Руперт решил сам
построже погонять Артура и задал старому хорошую трепку, когда тот отказался
прыгать на галопе через серию изгородей.
Вернувшийся на конюшню Лизандер был в отчаянии. Трещины на тропинках были
такими же, как в прошлое лето. Дождь, после которого Артуру было бы легче и
который предсказывали уже несколько дней, так и не проливался. Дикий чеснок
проклюнулся в лесу тысячами похмельных зеленых языков. Лизандер не испытывал
похмелья со дня Святого Валентина. Ни пьянки, ни наркотиков, ни волшебных
грибов, ни даже траха. Прошлым вечером он достиг желанного веса в девять
стоунов шесть фунтов, но каков будет смысл этих его самоограничений, если
Рупер
...Закладка в соц.сетях
