Жанр: Любовные романы
Человек, заставлявший мужей ревновать Книга 2
...к что спрячь свои сиськи. Ты же играешь Деву, а не Далилу.
Затем, не давая Гермионе времени на ответный вопль, он обратился к Гаю,
который в партере подкреплялся оладьями.
— Ты еще более деревянный, чем эти нелепо разукрашенные ясли, Иосиф.
Ведь твоя юная женушка родила ребенка, и все поздравляют ее и подарки дарят
ей, так хоть выкажи что-нибудь вроде гордости или ревности. Что же касается
тебя, Перси, — он поглядел вверх на священника, все еще беспомощно
болтающегося под балкой, — давай поговорим о Толстяках в Опере. У тебя
такое здоровое брюхо, а голосок такой слабенький. Ведь Гермиона и Джорджия
тебя просто заглушат. И потом, ты совершенно никому не можешь внушить
чувство трепета или страха. Боюсь, что твое место в хоре ангелов.
Непривычно бледный Раннальдини выглядел зловеще. Черные как смоль глаза
поблескивали, как дыры в преисподнюю, и вокруг него стояла какая-то
атмосфера мурлыкающего удовлетворения, и не только оттого, что ему удалось
довести кое-кого до бешенства. Не обращая внимания на истерики священника и
Гермионы, Раннальдини взял у Камерон Кук трубку и заказал междугородний
разговор.
—
Кариссима,
— начал он на беглом итальянском, в
котором с трудом можно было понять только одно слово, похожее на
сеть
.
Затем с порочной улыбкой он перешел на английский, заглушаемый кудахтаньем
Гермионы:
— Это всего лишь означает, что представление состоится за день до
Рождества. Сценарий? Блестящий. Я скажу, чтобы Китти отправила его тебе
факсом, так что за ночь выучишь. Чао.
Отключив телефон, он резко повернулся к труппе:
— Завтра прибудет Сесилия на роль Гавриила. Актерская прямота Джорджии
возобладала над ужасом, и она сорвала свой головной убор.
— Сценарий вовсе не блестящ, Раннальдини, — запротестовала
она. — Нас же засмеют. Рэчел его просто испортила, даже Камерон Кук
согласна со мной. Кто-то должен сказать это Рэчел.
— Понятно, дорогая Джорджия, — ласково произнес
Раннальдини. — Но что касается меня, то я считаю, что сценарий намного
улучшен, стал более близок к теме, более насыщен, менее банален.
Он повернулся назад:
— Прекрасно сделано, Рэчел.
Все, в особенности Джорджия, считавшая, что Рэчел далеко отсюда, подпрыгнули
от неожиданности, когда в дверях возникла Рэчел.
Она была одета в новый кашемировый коричнево-желтый свитер, более мягкий,
чем животик персидского котенка, и вся она выглядела совершенно великолепно,
так что раздражение в атмосфере рассеялось.
— Господи, — пробормотал Мередит, выпуская Мегти, стремительно
сбежавшую к Лизандеру, — если Раннальдини нравится этот сценарий,
значит, он втрескался.
— Позже я уйду работать в башню, — сказал Раннальдини Китти,
которая, вновь забравшись на лестницу, украшала остролистником
подоконники. — И я не хотел бы, чтобы меня беспокоили.
Проходя мимо Рэчел, как летучая мышь в своем черном пальто, он прикрыл ее от
посторонних взглядов. Только Флора, тенью застывшая на скамье у окна,
увидала, как он тронул грудь Рэчел, в то время как ее рука быстро скользнула
в его брюки.
— Мой маленький квакер, — прошептал Раннальдини. — Скоренько
ли ты придешь в башню?
— Сразу же, как только найду кого-нибудь посидеть с детьми.
И он удалился.
Однако даже самым лучшим планам мужчин не всегда суждено сбыться. Зайдя в
кухню, чтобы приготовить Артуру котелок кофе, Лизандер нашел там Рэчел,
пишущую записку.
— Где Китти? — требовательно спросила она. Схватив записку,
Лизандер скомкал ее.
— Она не сможет посидеть с детьми, — сказал он равнодушно.
— Это еще почему? Разве ее уже кто-то перехватил?
— Она занимается рождественским подарком для матери.
— Ах, верно. Но, может быть, ты сможешь? Дети тебя просто обожают.
— И я не могу.
Лицо Лизандера вдруг стало жестким, словно сырая глина превратилась в
бронзу.
— Я не собираюсь присматривать за твоими детьми, пока ты будешь
трахаться с Раннальдини:
— О чем ты? — Рэчел выдохнула в ужасе. — У меня уже девять
месяцев никого не было.
— Кроме Раннальдини. И было это 9 декабря, разве нет? Я возвращался
домой от Китти, а Раннальдини целовал тебя в дверях. Твое полотенце
соскользнуло. А Китти ты сказала, что поехала в город к адвокату. В общем, к
мужику.
— Мы обсуждали каденции, — начала Рэчел, торопливо подыскивая
оправдания.
— Брось врать, — мрачно произнес Лизандер. — А ведь Китти
чертовски устала тем вечером.
Рэчел очень не хотелось, чтобы он на нее сердился.
— Послушай, приходи сегодня вечером, выпьем, я тебе все объясню.
— Нет уж, спасибо. И больше не предлагай этого дела Китти.
Бедный Раннальдини. Гермиона была так зла, что решила быть девственней самой
Девы этой ночью. Китти отправилась в Сидкепс, а Рэчел заточена с детьми.
Оставшись перед пугающей перспективой вечера без любви, Раннальдини решил
простить Флору. Позвонив Гаю и Джорджии, он напросился зайти после ужина,
чтобы просмотреть запись репетиции в костюмах, а также в последний раз
обсудить сценарий.
— Вполне возможно, что Рэчел не хватило немного опыта.
К тому времени, когда он прибыл в
Ангельский отдых
, вовсю валил снег.
Вздрагивая под ледяным ветром, похожая на убитого страуса, на боку лежала
елка.
Раннальдини разозлился, узнав, что Флора ушла на какую-то вечеринку.
Джорджия разозлилась из-за того, что разглядела на пленке, как руки Гая не
раз пропадали в пышной глубине голубого наряда Гермионы.
— Но это же игра, — запротестовал Гай. — И похлопывание по
заднице — дружеский жест любящего мужа, доброго к своей жене.
— Или, еще лучше, к чужой, — огрызнулась Джорджия.
Гай застрял в доме на весь вечер, поскольку несчастная Флора похитила
автомобиль без спроса и у него не было возможности сбежать.
Они работали на кухне, потому что там топилась плита и было теплее. К тому
времени, когда они исправили наихудшие экзерсисы Рэчел, Раннальдини выпил
достаточно красного вина и решил заглянуть к ней по дороге домой. Он как раз
доставал ключи от автомобиля, когда вошла Флора и равнодушно взглянула на
него. Ее рыжие волосы, потемневшие от снега, отросли с прошедшего лета.
Перекрученный пушистый локон завивался вокруг шеи, как кожаный ремешок.
На Флоре был черный кожаный жакет, куртка из сатина металлического цвета и
черные вельветовые шорты над черными чулками на ногах, потерявших свою
пухлость.
— Мы беспокоились о тебе, дорогая, — сказала Джорджия. — Ведь
на дорогах же черт-те что. Как вечеринка?
— Прекрасно.
Флора присела к Динсдейлу, скармливая ему раскрошившуюся в кармане сосиску.
— В следующий раз, когда берешь машину, спрашивай, — сердито
отчитал ее Гай. — Пожалуй, выпью еще красного.
— Мы тоже, — присоединилась Джорджия. — Бутыль в кладовой.
Гай подпрыгнул от телефонного звонка.
— Я возьму в соседней комнате, — сказала Флора, пробегая через зал
в гостиную, чтобы ответить.
Было что-то пустынное и негостеприимное в доме ее родителей, ни каких-нибудь
там разноцветных шаров или мишуры.
Слыша теннисоновский ручеек продолжительного смеха, Гай машинально отметил,
что не ему платить за этот разговор.
— Это Мелани, — спустя четверть часа сообщила Флора. — Она
звонила из телефона-автомата из Перта с оплатой за наш счет.
Кое-как Гай сдержался, а когда Джорджия бросилась к телефону, а Раннальдини
внезапно перестал куда-либо спешить, Гай отправился за следующей бутылкой.
Пять минут спустя, слезно попрощавшись с восхищавшейся ею старшей дочерью,
Джорджия заметила экземпляр Катулла, который прислал ей Дэвид Хоукли, и
сняла книгу с полки.
—
Как тяжело расставаться с давней
любовью
, — прочла она печально.
Если бы разок увидеться с Дэвидом — он гораздо искреннее Гая. С его
бессонницей, он сейчас, наверное, бодрствует. Его номер запечатлелся в ее
сердце. Осторожно сняла она трубку второго телефона и услыхала, как Гай
говорит:
— Я не мог выбраться, Джу-Джу. Флора взяла автомобиль без разрешения, а
Джорджия затеяла пьянку, так что я никак не мог. В общем, я не хотел
рисковать, сердце мое. Мне искренне жаль. Позвоню тебе, как только смогу.
Спи спокойно, дорогая.
— Вместо того чтобы трахаться, как ты собиралась! — заорала
Джорджия в трубку.
— Мне так жаль, что не удалось поговорить сегодня днем, малышка, —
пробормотал Раннальдини. — Ты пела чудесно.
— Молилась моему демоническому любовнику, — сухо ответила Флора.
Раннальдини выглянул наружу и увидел темную бесснежную тень под его машиной
и трепещущего белого страуса. Сквозь темноту светились огни в коттедже
Рэчел. Ему представилось видение: Рэчел и Флора в постели, томно растирают
друг друга маслом, со все увеличивающейся влажностью в промежности, они
ждут, когда же он придет к ним.
— Я соскучился по тебе, — сказал он ласково. — Где твоя
комната?
На улице, под белой омелой, где Флора просидела это утро, ее родители в
ярости раскрывали рты, в очередной раз выясняя отношения.
— О маэстро, — произнесла она дрожащим голосом, — я думала,
что ты никогда не простишь меня.
— Маленьким девочкам полезно, когда их иногда наказывают.
— Я заслужила это, — согласилась Флора. — Если подняться по
лестнице и повернуть налево, то моя комната четвертая по правому ряду, над
тремя маленькими ступеньками, но не включай свет, а то он попадет прямо в
комнату мамы и папы. Поспеши.
Она выскользнула из комнаты.
Раннальдини не смог сдержать ухмылку. Он был уверен, что у Руперта Кемпбелл-
Блэка сейчас не было семнадцатилетних.
Влетел Гай с лицом краснее принесенного им кларета. Раннальдини зевнул и
сказал, что не хотел бы тащиться домой. Не перепадет ли ему зубной пасты и
свободной комнаты? Оставшись один, он быстренько умылся, вырвал седой
волосок на груди, поплескал из одного из привезенных Гаем из Франции
флаконов одеколона на шею и на плечи и подождал с полчасика, пока в доме
утихнет, так что даже стало слышно шелестение снега под окном, подобное
мягким кошачьим шагам.
Закутавшись в темно-красное полотенце, жесткое после стирки Мамаши Кураж, он
на цыпочках вышел на лестничную клетку. Скрип был ужасный. Он подпрыгнул,
когда в своей корзине громко всхрапнул Динсдеил. Первая, вторая, третья
дверь. Раннальдини думал, что сейчас взорвется от страсти. Ощущая под босой
ногой три незастланные ступеньки, он открыл, а затем закрыл четвертую дверь
по правую руку.
— Иди ко мне, любимый, — прошептал голос.
— Малышка, это я, — ответил Раннальдини.
Наклонившись, он совершил прыжок в направлении голоса. Ему показалось, что
Флора каким-то образом в самых невероятных местах то похудела, то пополнела.
И в следующий момент он понял, что его руки сжимают обнаженного Гая,
изгнанного разгневанной Джорджией в отдельную комнату и спьяну перепутавшего
дверь. Хоть Гай и был во хмелю, но быстро все сообразил.
— Ведь Флоре всего семнадцать. Как ты смеешь волочиться за школьницами,
грязный старикашка?
— А я видел, как ты в понедельник выходил от Лан-гана со своей подружкой-
художницей, — отплевывался Раннальдини. — Так что на твоем месте я
бы заткнулся.
45
И Раннальдини и Гай были очень злы на Флору, но в день представления у них
было мало возможностей излить свой гнев.
Члены труппы между тем продолжали ссориться. Сесилия в ее новой роли
Гавриила съездила к Валентино и купила там обольстительную, но совершенно
неуместную, кончающуюся на бедрах золотую тунику и нимб еще больший, чем у
Гермионы. Мстительная Гермиона два часа провела за макияжем, оставив совсем
мало времени на все остальное.
Мериголд плакала весь день, потому что Ларри не появлялся дома с прошлой
ночи. Должно быть, вернулся к Никки.
Рэчел выглядела совершенно бездушной.
— Если в девяностые годы вы имеете хоть мало-мальски привлекательного
мужа, — говорила она, застегивая ей вельветовую тунику Второго
Царя, — вы должны быть готовы расстаться с ним.
Рок-Стар
, ты
скала, и ты моя звезда
путеводная,
— пело радио.
— Да заткнись ты, чертово устройство, — завопила Джорджия.
Но к половине седьмого зал был украшен зеленью, а огни сотен свечей и ламп
поблескивали отражениями на темных панелях. Съемочная группа была готова,
лондонский
Мет
рассаживался по своим местам.
Набилась толпа селян и местной аристократии, включая леди Числеден, искатели
талантов и голубые друзья Мередита. Мамаша Кураж, взволнованная перспективой
быть показанной по телевизору, с шумом сплетничала впереди.
— Раттледикки оставался на ночь, а Гай разъярился на Флору, что она
изгваздала всю душевую, которую я убрала только вчера, а Мелани прислала
Джорджии на Рождество открытку с утконосом.
Стоя за кулисами, наряженный в красные плюмажи и уздечку с драгоценными
камнями, Артур был готов к выходу на сцену.
— Не забудь смотреть в камеру, — уговаривал его Лизандер. — А
когда увидишь Руперта, помаши копытом. Я за него сильно переживаю, —
сказал он Камерон Кук, когда Артур любовно положил голову на плечо хозяину.
— А вы не подумывали стать актером? — спросила Камерон, протягивая
ему свою карточку. — А может, вначале посидите в зале? Мериголд
присмотрит за Артуром.
Ей хотелось получить кадр с его реакцией, когда они будут снимать публику.
— А вы действительно знаете Руперта? — с надеждой спросил он.
— Можно сказать.
— Он действительно великолепен? Камерон на секунду задумалась.
— Ну только если вы ему понравитесь. Бога ради, проверьте, чтобы все
телефоны были отключены, — добавила она помощнику, когда ее переносной
зазвонил.
— Черт побери, — прошептала она две минуты спустя главному
оператору. — Руперт не едет. Он умотал кататься на лыжах.
— Хорошо, только никому не говори, — прошептал в ответ главный
оператор. — Нам ни к чему, если женская часть труппы устроит
забастовку.
Наконец камеры включились, лондонский
Мет
зазвучал соответственно
ангельски, с облегчением подчиняясь дирижерскому искусству Боба, чья лысая
голова, подобно кувшину из ванной, болталась над рекой оркестровой ямы.
На самом деле все шло прекрасно. Правда, ни Гермиона в ее голубом одеянии,
ни Сесилия в обтягивающей фигуру тунике не играли бы так ослепительно, если
бы знали, что Руперт не собрался даже на пирушку, гвоздем которой должны
были стать два громадных блюда приготовленного Китти
мяса по-бургундски
,
чей восхитительный запах уже тянулся с кухни.
— Приветствую, Мария, полная добродетелей, — воззвала Сесилия в
старомодной манере, — ты беременна.
— Иосифа это ободрит, опять же и подарки ко дню рождения, — в
современной манере отвечала Гермиона.
Китти перехватила взгляд Лизандера и захихикала.
— А рождественская елка не наряжена, — сказала Мамаша Кураж, когда занавеси раздвинулись.
Пьеса подходила к концу. Хотя пастухи и посетители постоялого двора больше
напоминали иракских и саудовских жителей времен Персидского конфликта,
закадычные голубые приятели Мередита были в экстазе от мизансцен и от
красоты маленького Козмо в роли юного пастушка, даже на сцене умудрявшегося
душить белого кота Гермионы. Все животные вели себя безупречно, за
исключением Динсдейла, дважды поднимавшего лапу у яслей.
Флора спела
О придите все преданные
и
О маленький городок Вифлеем
так
волшебно, что каждый раз срывала кучу аплодисментов. Но настоящий
театральный эффект произвел въезд на изукрашенных лошадях Раннальдини, Рэчел
и Мериголд, очаровательно распевавших на три голоса
Мы, три царя
.
Раннальдини и Рэчел выглядели столь очаровательно, что аудитория не обратила
внимания на покрасневшие глаза и искривленный рот Третьего Царя, чей Артур
выступал так красиво и благородно.
— А ведь старина действительно играет, — с гордостью произнес
Лизандер. — Не смотри в камеру, Артур.
— Нельзя ли потише, — прошипела леди Числеден.
Князь Тьмы, одержавший хорошую победу в Лингфилде на предыдущей неделе,
прыгнул через всю сцену, когда Раннальдини, ослепительно сверкнув
совершенными зубами над черной бородой, нагнулся, чтобы протянуть Гермионе
золотой ларец.
— Бьюсь об заклад, что Гермиона его прикарманит, — прошептал
Лизандер.
— Интересно, как бы повел себя Князь Тьмы, если бы на ее месте была
я, — сказала Мамаша Кураж.
Когда все подались вперед, чтобы посмотреть на Деву Непорочную и младенца,
Гермиона обнажила большую грудь, развернувшись в том направлении, где, по ее
представлению, сидел Руперт.
— Мы убиты, — в унисон прозвучал хор приятелей Мередита.
Когда Цари уводили своих коней, прячущаяся за кулисами Флора заметила
невероятно сладострастную улыбку, отправленную Рэчел в сторону Раннальдини.
Действие неспешно двигалось к финалу, и наконец на сцену вышла Флора, чтобы
пропеть
Однажды в городе царя Давида
. На ней были черные джинсы и черная
рубашка-поло, волосы откинуты назад с необычайно бледного лица.
Похоже на Смерть и Девушку
, — подумал Боб, поднимая палочку.
Бедняжка выглядела ужасно уныло.
Оркестранты сыграли только вступление, а затем отложили инструменты,
предчувствуя наслаждение. Гай сложил руки, счастливый, как владелец
магазина, которому Флора возвращает долг. Секунду она смотрела в зал, ожидая
полной тишины. Ее голос, холодный, как айсберг, был настолько изыскан, что
на слова обратили внимание только через несколько секунд.
Некогда в наблюдательной башне Ранналъдини
,
— пела Флора, —
Стояла
двуспальная кровать королевских размеров. На ней Раннальдини трахал Гермиону.
Однажды она сбросила костюм от
Шанель
.
Ужас, изумление и восхищенное ожидание дальнейшего постепенно растекались по
лицам зрителей. Концертмейстер уткнулся лицом в руки, чтобы скрыть смех.
— Бога ради, держите второй камерой, — прошипела Камерон Кук.
Она была без ума от Ранналъдини
, Маленький Козмо — его ребенок,
— пела Флора, подчеркивая каждое слово. —
И на протяжении всего чудного детства Козмо,
— прекрасная улыбка озарила лицо
Флоры. —
Маэстро развлекался каждый
день, Трахая эту посредственность
Гермиону, В чьих неуклюжих руках он лежал. А еще он трахал свою бывшую жену,
а также Рэчел Грант,
недавно примкнувшую к этой
очереди. Лизандера душил смех, но, заметив огорчение на лице Китти, он взял ее руку в
свои и стал согревать. Гипнотический паралич всего зала был разрушен
животным воплем гнева Раннальдини.
— Прекрати, Бога ради, прекрати.
Это так поразило Князя Тьмы, что он обгадил всю сцену, вследствие чего Джек,
решивший, что началась потеха, припустился за котом Гермионы, а за ними,
истерично гавкая, понеслись Мегги, Динсдейл и Таблетка. Гермиона раскрыла
рот и завопила без остановки. Артур, который любил детишек так же, как сено,
рванулся вперед, чтобы проверить, как чувствует себя младенец Иисус в яслях,
чтобы спасти его, но в это время куклу схватила Сесилия в криво сидящем
нимбе.
— Скеллерато, — выругалась она по-итальянски, запуская куклой в
Раннальдини.
— О, — вздохнул заезжий искатель талантов от
Вирджин Рикордз
,
сверяясь с программой, — у Флоры Сеймур самый чудесный голос, который я
когда-либо слышал.
Ну а поскольку всеобщий гнев теперь обратился на Флору, та ударилась в
слезы.
— Пожалуйста, не плачь.
Бросившись вперед, Китти неуклюже вскарабкалась на сцену, обняла Флору, с
помощью Лизандера и Боба провела ее через кулисы наверх в летнюю гостиную и
уложила на софе в голубую и белую полоску, на которой та когда-то с
презрением посматривала на авансы Раннальдини.
— Ты угробила нашу традиционную постановку, — заорал ворвавшийся
Гай, срывая головной убор Иосифа и поворачиваясь к спешащей следом
Джорджии. — Полюбуйся теперь, к чему привела твоя попустительская
позиция.
Через минуту к ним присоединились Мередит и его щебечущие приятели, которые
обступили Флору, пытаясь успокоить ее. Наконец появился Раннальдини с лицом,
светящимся от гнева.
— Ты сука, — завопил он.
— Это вы нам? — хором спросили приятели Мередита.
Поднявшись на ноги, Флора, пошатываясь, двинулась к Раннальдини.
— Ты пьяна, — проворчал он.
— Нет, беременна, — бесцветным голосом сказала Флора, — и ты
— отец.
— Это неправда, — закричала Наташа. — Как же ты могла, Флора?
— Ах ты лживая потаскушка, — прошипел Раннальдини, — как ты
смеешь городить такую, мать твою, ложь?
— Это правда, — всхлипнула Флора. Раннальдини спокойно двинулся к
телефону.
— Скажи-ка мне номер Джеймса Бенсона, — окликнул он через плечо
Китти. — Он быстренько сделает несколько проб, и мы увидим, кто прав.
Китти замялась. Нет, номер-то Джеймса Бенсона она носила в сердце, поскольку
и сама частенько названивала ему по поводу своих проб, но сейчас она вдруг
почувствовала жалость к Флоре. Словно прочитав ее мысли, Флора рухнула к
ногам Раннальдини, бормоча сквозь всхлипы, что же она натворила, истерично
цепляясь за его ноги.
— Я люблю тебя, — рыдала она. — И ничего не могу с собой
поделать. Извини меня, Китти. Это я виновата.
— И еще ты нарушила наш тайный уговор, — прохрипел Раннальдини
злобно, извиваясь в ее объятиях, словно она была парой тесных бриджей.
Казалось, он забыл, что их окружает толпа.
— Тебе бы следовало в самом начале подрезать мои голосовые
связки, — жалобно сказала Флора, лежа на полу.
Китти бросилась вперед, чтобы успокоить Флору, но ее опередила Джорджия.
— Извини меня, дорогая, я совсем забросила тебя. Я-то заботилась только
о работе и о разном другом. Ты ни в чем не виновата. Пойдем домой.
Чрезвычайно потрясенная тем, что все это время ее волновало только
донжуанство Гая и потеря Дэвида Хоукли и она не замечала, что же происходит
с дочерью, Джорджия зарыдала.
— Это ты во всем виноват, ублюдок, — сквозь всхлипы говорила она
Раннальдини.
Гай тоже должен был бы наброситься на Раннальдини, но как раз в этом-то
случае и не решался, поскольку Раннальдини мог заткнуть его Джулией. И
вместо этого он вылил свою ярость на Флору:
— Посмотри, как ты расстроила мать.
— Ты огорчаешь ее еще больше, — завопила в ответ Флора. — Она
бы никогда не легла с Лизандером, если бы ты все время не был занят твоей
Джулией.
— Дорогая, дорогая, — твердил Мередит, поглядывая то на потерявшую
дар речи Джорджию, то на потрясенного Гая. —
Тарнбалл энд Эссер
собираются на Рождество открыть оживленную торговлю власяницами.
Весьма неохотно и то под угрозой Раннальдини закрыть все ворота и двери и
заточить их телевизионщики согласились вырезать кусок с выходкой Флоры.
— Если бы Руперт не отвалил кататься на этих траханых лыжах, мы бы еще
посражались за этот кусочек, — яростно произнесла Камерон.
— Цари, которые долго седлают своих лошадей, дерьмово кончают.
— Очень дерьмово, особенно в случае с Князем Тьмы, — захихикал
Меридит.
— Кто тут говорит о том, чтобы кончить? — проговорил Раннальдини,
любуясь
...Закладка в соц.сетях
