Жанр: Любовные романы
Человек, заставлявший мужей ревновать Книга 1
...;А им абсолютно пренебрегали. Ведь все, что ты на вечеринке
сделала, — упрекала Джулия, — это сожгла брокколи и плохо промыла
салат.
Гай пожаловался
, — подумала Джорджия, перенося бокал к окну и любуясь
бледной зеленью леса под темными грозовыми тучами.
— Ты совершенно не интересовалась его галереей. Даже не запомнила мое
имя.
— Зато теперь, надо полагать, я могу называть тебя Джу-Джу, —
съязвила Джорджия; она уже достаточно выпила, чтобы обнажить всю стервозную
сущность.
Бакарди
жег пустой желудок.
— Ты никогда не разделяла его интересов, — продолжала Джулия.
— Ну да, и не собираюсь разделять его интерес к тебе.
— И ты бесконечно заводишь романы.
— Вот уж я — нет
. Всего лишь один с тех пор, как
мы поженились, и то давно, — сказала Джорджия, считая, что роман с
Танкреди может не приниматься в расчет: он длится так долго.
Динсдейл прыгнул на стул рядом с камином, с вечеринки не чищенным. Джорджия
пересекла комнату и уселась в кресло.
— Мы прекрасно жили с Беном, — горько говорила Джулия. — А
Гай домогался меня и домогался. Мужа это смешило, он называл его грязным
старикашкой — ГС. Наконец я из жалости уступила, мне казалось, что он одинок
и ему скучно в браке с тобой, а теперь я по-настоящему в него влюбилась. И
от счастливых семейных уз не осталось ничего.
— Ну, если быть справедливой, ты тоже в этом виновата.
Джорджии не понравилось ни прозвище, ни сокращение ГС. Она считала только себя вправе обзывать Гая.
— А вообще я не могу представить, чтобы Гай кого-то домогался. Мы любим
друг друга. Скучающие мужья не контролируют каждый шаг своей жены, как он
это делал.
— Ты тупица, — почти с жалостью продолжала Джулия. — За
твоими передвижениями в Лондоне следили для того, чтобы ты нас не застукала.
Сунув руку в задний карман джинсов, Джулия достала красную записную книжку:
— Взгляни.
Джулия ее перелистала:
У Джорджии запись, Джорджия у Промо, у Джорджии запись, Джорджия в Америке — это все подарки нам
.
Записи зеленой ручкой стрелой пронизывали две недели в феврале и марте.
— Гай говорил тебе, что у него дела, а не мог оторваться от меня. А вот
ключ от его квартиры.
Словно гипнотизируя, она вертела ключом перед носом Джорджии.
— А зачем он тебе? — спросила Джорджия, делая еще один большой
глоток
Бакарди
для поддержки. — Ведь ты пролезешь в любое отверстие.
— Прекрати напиваться, — вскричала Джулия.
— Ну а как Бен в это вписался? — поинтересовалась Джорджия,
собирая уши Динсдейла над головой. — Его расписание вас устраивает?
— Бен работает в Челмсфорде, — выдавила Джулия сквозь стиснутые
зубы, — и проводит вне дома всю неделю, продает компьютеры. Здесь
препятствий нет.
— Почерк на розовом конверте, — Джорджия еще раз изучила записи в
блокноте, — твой.
— Конечно. И это я подарила ему вазу с китайской собачкой на день
рождения. Когда он не дома, все время мне звонит — и когда ездит за горючим
для сенокосилки, и когда отправляется выпить со священником.
Джулия разошлась и не могла остановиться.
— И
Ангельский отдых
я увидела раньше тебя, — запинаясь, сказала
она. — Мы спали в комнате, когда ты была в Лондоне на
Воскресной
почте
.
Перестав трепать уши Динсдейла, Джорджия закрыла глаза и вздохнула. Действие
анестезии начало проходить. Встав на ноги, она попыталась обрести чувство
собственного достоинства, в то время как все вокруг рушилось.
— Я не верю ни единому твоему слову. Гай не такой.
Она заметила приближающийся свет с шоссе, а толстый хвостик Динсдейла вновь
хлестал ее по ногам. Приехал Гай. Она так отчаялась, что не могла его
встретить, и ей хотелось только заснуть.
— Он называл меня своей второй Перигрин, — тихо произнесла Джулия.
Джорджия замерла. В сердце вонзилось острие.
— Он... что?
— Называл Перигрин.
Перигрин была школьной любовью Гая в Веллингтоне, единственной в его жизни
неразделенной страстью. Перигрин утонула, выпав из лодки во время вечеринки
в Кембридже. Гай потом признавался, что только страх перед самоубийством
остановил его. Событие было так печально — он помнил о ней столько
лет, — что привлекло к нему Джорджию с первого дня их встречи. Имя и
память о Перигрин были священны, эту его любовь жена уважала и никогда к ней
не ревновала.
— Я могу показать письма, все доказывающие, и еще фотографии, на
которых Гай снимал меня обнаженной, — всхлипнула Джулия.
— Это не доказательство, раз на них нет его, — возразила Джорджия,
когда Гай входил в комнату.
Он выглядел агрессивным, как маленький мальчик, пойманный на краже конфет с
поличным.
— Похоже, что твой роман с миссис Армстронг длится чуть дольше, чем ты
говорил.
Гай разжал губы, нисколько не смутившись:
— Ну что ж, если она говорит.
— А она говорит, — Джорджия направилась к бару.
— Если тебе, Джу-Джу, нетрудно подняться со мной наверх и заглянуть в
чемоданчик под кроватью Гая-Гая, ты обнаружишь там кучу фотографий,
сделанных Гаем, где я без ничего. И, хоть и неприятно мне это тебе говорить,
на фоне
Ангельского отдыха
.
— Но ты же говорил, что с ней не спишь! — вскрикнула Джулия,
повернувшись к Гаю:
— А мне — что был с тобой в постели только однажды. Я думаю, что вам
надо обо всем договориться.
Схватив бутылку, Джорджия повернулась к Гаю.
— Ты просто лицемер, и я от тебя ухожу. А сейчас пойду в свободную
комнату.
На кухонном столе она обнаружила записку, оставленную еще раньше Мамашей
Кураж для нее.
Джорджия
—
сдача в
конверте, сердце в
морозильнике. Поднявшись в свободную комнату, Джорджия почувствовала, как закипает. Она
сняла одежду и залезла под одеяло. И тут вспомнила, что именно здесь Гай
спал с Джулией. Здесь хранилась дорогая мелочь, например, эльзасский фарфор,
выигранный Флорой в восемь лет на ярмарке в Хемпстеде. На окнах висели
ужасные занавески, оставшиеся от прежних жильцов, контрастируя с такими же
ужасными обоями. Интересно, говорил ей Гай, что эта комната еще не отделана,
или они были слишком заняты постелью? Она застонала, сделав большой глоток
Бакарди
. Надо бы позвонить Идеальному Хомо, чтобы он завтра утром принес
другие занавески, — впрочем, какая разница, если она отсюда уходит?
Увидев отражение своего красного лица, она сообразила, что это зеркало на
туалетном столике так повернуто. Гай всегда любил за собой наблюдать. Она
услышала звук отъезжающего автомобиля и, бросившись к окну, увидела, как
зеленые огоньки скрываются в тополиной аллее.
— Проститутка, — завопила она и, придя в ярость, помчалась вниз,
неистовая, как древние берсерки. Для начала она вдребезги разнесла вазу
Джулии, а ворвавшись на кухню, принялась бить бокалы.
— Прекрати, — подбежал Гай. — Не будь ребенком. Джулия просто
фантазерка. Это все ложь.
— Она знает расписание моих дел лучше меня. И как насчет Перигрин или
второй Перигрин, ты, ублюдок? — Лицо Джорджии напоминало помидор,
разбитый о скалу. Гай успел присесть, когда в него полетела пинтовая кружка.
И сорвав со стены картину Джулии и попытавшись разорвать ее о голову Гая, с
криком: — Это ты в полосатом костюме, ты, мерзкий кобель, — она
выбежала во двор.
В панике Гай позвонил Ларри, оторвав его от интима с Мериголд.
— Джулия все выложила.
— О Господи, — сказал Ларри, который, еще находясь с Никки,
несколько раз обедал с Джулией и Гаем. Дома об этом лучше не
рассказывать. — Мы через несколько часов улетаем на Ямайку, —
торопливо сообщил он, — а то бы я тебя пригласил. Ты сам в порядке?
— В том-то и дело, что нет. Джорджия убежала в чем мать родила.
— Н-да, не вспотеет, — изрек Ларри. — Обещали снег. Как
замерзнет, вернется.
— А если ее увидят люди в деревне? — психовал Гай. — Эта
дорога проходит как раз мимо дома священника. И там обсуждают мое избрание в
приходский совет.
Ларри сдерживал смех:
— Я бы посоветовал тебе расслабиться, посмотреть бокс или принять
шотландского.
— Да я не могу. Джорджия перебила в доме все бокалы, а заодно и
тарелки.
— Жильцам каменных домов бросаться бокалами негоже, — заметил
Ларри. — Все это означает, что ей на тебя не наплевать. А лучше всего
увезти ее отсюда немного отдохнуть.
— Заявилась любовница Гая и все выложила, — сказал он Мериголд, положив трубку и обняв ее.
— У Гая любовница? — удивилась Мериголд, застыв на спине на
шелковых подушках цвета слоновой кости. — Не верю, Гай не такой. Он же
честный. Ах, Джорджия, наверное, вся разбита.
— Разбиты тарелки. Она швыряла ими в Гая, — уточнил Ларри, не
огорченный тем, что этого ханжу Гая застукали-таки.
Мериголд забралась на мужа и тут же издала крик:
— О, Господи!
— В чем дело, Принцесса? — заволновался Ларри. — Тебе больно?
— Нет, это я о наших тарелках, подобранных в пару, — запричитала
Мериголд. — Я дала их взаймы Джорджии для вечеринки.
Гай на кухне собирал на столе бутылки из-под молока, которые Мамаша Кураж
никогда не выкидывала, готовясь к возвращению Джорджии, могущей еще что-
нибудь начать бить.
Джорджия сначала расхохоталась, увидев их, затем разрыдалась. И хотя большую
часть ночи они ссорились, к утру Гай почувствовал, что он достаточно ее
успокоил, чтобы вернуться в Лондон.
— Как приеду в Лондон, тут же позвоню, — обещал он, когда она,
пошатываясь, удалялась, чувствуя себя как Деметра, видящая исчезающую в
Подземном царстве Персефону.
Медленно, по кусочку она начала восстанавливать ужасные подробности
прошедшей ночи. Ее бросало и в жар, и в холод. Она то натягивала, то снимала
свитер. И все никак не могла избавиться от кислого запаха во рту.
Мамаша Кураж подложила под кошачью миску страничку от
Санди Телеграф
.
Когда Джорджия накладывала туда
Чузи
, то заметила большую статью Перигрин
Уорстхорн о Джоне Мэйджоре.
Ты даже ребенка не называл своей второй Перигрин
, — подумала Джорджия
и, почувствовав прилив гнева, бросилась в кабинет Гая и надиктовала на
автоответчик:
— Убирайся отсюда сам.
Затем она переменила свитер и еще раз почистила зубы. Ей казалось, что она
гниет изнутри. Через полчаса лихо подрулила Мамаша Кураж.
— Мне только что позвонил мистер Сеймур. Он никак не может дозвониться
до вас. Может быть, вы сами ему позвоните?
Сердитая Джорджия набрала номер Гая в галерее.
— Какого черта, Панда? — загремел Гай. — Ты совершенно не
думаешь о последствиях. А если бы позвонила пресса, или священник, или леди
Числеден?
— А мне плевать, — завопила Джорджия.
За окном внезапно повалил снег, покрывая ранние побеги примулы. Она
разрыдалась.
20
Брак хромал на обе ноги. Гай вернулся днем в Великую страстную пятницу с
несчастной физиономией и коробкой бокалов.
— Вместо тех, что ты в меня швыряла, — мрачно пояснил он и
добавил, гордясь своей бережливостью: — Из уцененки.
— Почему бы тебе меня не выкинуть в окно, — огрызнулась Джорджия.
Не желая выяснять, согласен ли Гай это сделать, Джорджия спросила его о
Джулии.
— Мы недолго говорили по телефону, — ответил Гай, стоя у бара к
ней спиной. — Еще мы потолковали с Гарри, ну и, поскольку приглашения
разосланы, задействованы пресса и реклама, решили все же провести выставку
ее работ.
— Джулия упомянула обо мне? — осведомилась Джорджия.
— Мы о тебе не говорили, — подавленно произнес Гай, наливая
немного виски в новый бокал. — Теперь с Джулией будет работать Гарри.
Я, очевидно, буду заниматься частностями.
— Полагаю, ты достаточно занимался ее частностями.
— Не злись. Джулия хочет, чтобы и ты и я, как бы там ни было,
оставались ее друзьями. Ей бы очень хотелось, чтобы мы присутствовали на
выставке.
Если он скажет: ошибаться — удел человека; забывать — богов
, — я
закричу
, — подумата Джорджия.
— Ошибаться... — начал Гай.
— Я не хочу там присутствовать, — перебила Джорджия. — Ей
только и нужно — получить известность, чтобы раскрутить прессу.
— Это одно из самых ужасных замечаний, которые я когда-либо
слышал, — сказал Гай. — Это же моя галерея, и я с каждой продажи
получаю пятьдесят процентов. Полагаю, ты понимаешь, как важно привлечь
прессу.
Когда она бежала по тропинке, которую Гай для нее проложил в лесу, было
слышно, как куковала кукушка.
—
Как печально в медовый месяц услыхать вдруг ку-
ку
, ку-ку,
— всхлипывала Джорджия.
Впереди лежала
Валгалла
. У нее появилось желание поплакаться Китти
Раннальдини, которую обманывали столько раз, а она, несмотря ни на что,
осталась жить. Но дома может оказаться сам Раннальдини, который скорее
развлечется, чем посочувствует, — это ее остановило. Ей было очень
больно.
Побродя без цели, она вернулась домой и обнаружила, что
БМВ
уехал. Солнце
исчезло за горизонтом, крикетный мяч попал в шестерку, как Гай в Джу-Джу.
Закаты можно терпеть хотя бы потому, что солнце вновь восходит.
Если Гай не
вернется, я умру
. Забравшись
в свой древний
гольф
,
она отправилась его искать. Дальше Элдеркомба она не уехала.
БМВ
был
припаркован к церковной ограде, за которой разливалось море нарциссов.
Церковь была убрана к Пасхе. Вдыхая запахи их и мастики для полировки
поверхностей, Джорджия увидела поникшего Гая на скамье. Когда она взяла его
за плечо, он поднял залитое слезами лицо.
— О, Панда, — всхлипнул он. — Я просто протрахал свою жизнь,
но все равно так тебя люблю. Пожалуйста, не оставляй меня.
Джорджия прижала его голову к своему животу.
— И я люблю тебя. Чуть не умерла, когда увидела, что ты уехал.
Подумала, что к ней.
— Никогда, никогда, никогда.
Пошатываясь, они вышли из церкви, остановившись в дверях, чтобы
поцеловаться. Их заметил фотограф из
Ратминстер ньюс
, возвращавшийся с
футбола. В понедельник утром
Скорпион
поместил фотографию счастливейшей
пары в Англии.
Перемирие было кратковременным. В течение последующих недель Гай много
говорил о переменах, но ничего не происходило. Похудевшая Джорджия приводила
себя в порядок к его возвращению домой, но, как бы быстро она не
возвращалась из ванной, к ее приходу он уже спал.
Джорджия была безутешна. Она плакала, не переставая, и, не веря заверениям
Гая, что он с Джулией не встречается, ощущала себя уязвленной и брошенной. И
дело было не в том, что Магуайр потеряла кумира и лучшего друга, она больше
не чувствовала себя самой прекрасной, той, кому Гай подарил свою большую
любовь.
Ссоры были ужасны, Джорджия напивалась и убегала, панически потом извиняясь,
в испуге, что Гай ее оставит.
И хозяйство терпело ужасные убытки: прокисало никому не нужное молоко;
Динсдейлу перепадали нетронутые блюда, приготовленные Мамашей Кураж на уик-
энд; чищеная картошка начинала на третий день плесневеть в воде; овощи в
сетках протекали. Динсдейл в итоге отказался принимать пищу. Да и пресса
стала принюхиваться. Ведь разрушалось так много браков, почему же этот такой
счастливый?
— По незнанию, — довольно легкомысленно сказала Джорджия
Скорпиону
.
Действуя совершенно машинально, она, выбираясь в Лондон, беседовала на
Аспеле
о
Рок-Стар
, участвовала в открытии супермаркета и долго
совещалась с одним ловким продюсером, переделавшим несколько старых песен
для нового альбома в
Кетчитьюн
.
Рок-Стар
продолжала возглавлять списки,
но каждый раз, когда она слышала о самостоятельной славе Гая, ей было плохо.
Ей пришлось пережить и кошмар выставки Джулии. Она не хотела быть частной
гостьей, Гаю не нравились битые бокалы. А тут еще большая статья в журнале
Ты
. Джулия на фотографии с подстриженными рыжеватыми завитушками походила
на библейского ангела.
Есть какая-то грустная аура вокруг Джулии
Армстронг
, — гласила подпись. —
Худенькая, как
мальчик... Еще более худенькая, чем первая Перигрин
, — мрачно думала Джорджия.
Но зато теперь ей было понятно, что чувствовала Джулия, постоянно читая о
ней и Гае.
А между тем у бедного Гая оказалось не так уж много поклонников. Картины
Джулии продавались вроде бы хорошо, но на рынке царил спад, да вдобавок он
еще купил пару произведений французских импрессионистов для некоего
начинающего коллекционера, оказавшегося скупщиком краденого, и теперь
остался с векселем.
Можно было бы смириться и с катастрофой в бизнесе, и с выходками Джорджии,
если бы только Джулия продолжала освещать ему дорогу в этой тьме. Потерять
ее было для него хуже всего. Сердце разбивалось, когда она звонила, умоляя о
встрече.
Никто из его друзей не мог помочь. Ларри, блаженствуя на Ямайке, не проявлял
интереса к покупке картин, а его высказывания стали невероятно ханжескими:
— Если я смог бросить Никки, почему бы тебе не расстаться с Джулией?
— Потому что сама она не хочет со мной расставаться.
— Заведи автоответчик. Телефонные звонки прекратятся.
— У меня он дома есть. Зовут Джорджия.
Раннальдини это только развлекало.
— Да заведи себе другую любовницу, малыш. В море полно рыбы.
Но Гай уже был сыт по горло. Еще кого-то искать? На это просто не было
наличных. Встречались хорошенькие женщины, бросавшие на него нежные взгляды
в галерее или по воскресеньям в церкви, но он не мог наскрести и на вино.
В былые дни и Джулия и Джорджия им восхищались, уверяли, что он великолепен,
и интересовались его мнением по любому поводу — две любви, одна удобнее
другой. Теперь же обе, не скрываясь, выливали свою злобу во всех без
исключения бульварных газетенках. Сам дьявол не доходил до такой ярости, как
две презирающие друг друга женщины. Гай чувствовал себя ничтожеством.
Джорджии не работалось. Уже несколько дней над Парадайзом не шли дожди, и
подобно тому, как промчавшиеся весенние ручьи бесследно исчезали, пропадало
вдохновение. Понуро бродя по двору церкви Святого Петра в конце мая, она
увидела, что
Королева Анна
потеряла кружево, а дикий чеснок — отцвел.
Вокруг все увяло, и желтые листья поредели, может быть, оборванные
любовниками, но, увы, не... Глаза Джорджии застилали слезы, и она не
заметила Китти Раннальдини, подошедшую к ней с охапкой благоухающих пионов
для украшения церкви.
— Как поживаешь, Джорджия?
Увидев, что ей явно не по себе, она добавила:
— Приходи в понедельник на обед к часу.
В понедельник утром, прибыв в
Ангельский отдых
, Мамаша Кураж принялась утешать плакавшую Джорджию:
— Китти прекрасная девушка. И к тому же не пьяница. Она тебе что-нибудь
вкусненькое приготовит. Было бы неплохо подкормиться.
— Этим утром весы показали семь стоунов и двенадцать фунтов, —
сказала Джорджия.
Единственным положительным моментом оказалось похудание.
— Устрой себе веселый денек, — подбадривала Мамаша Кураж.
Если бы Джорджия ушла, Мамаша Кураж могла бы поживиться джином, да пораньше
освободиться.
— Протонизируйся.
— Только с добавлением водки, — мрачно сказала Джорджия. —
Вообще-то мне хотелось бы посмотреть, как
Валгалла
выглядит внутри.
— Как притон, — ответила Мамаша Кураж, доставая из буфета черную
сумку для отходов. — Я не представляю, как Китти может спать там одна.
Ей бы священника пригласить, чтобы освятил дом. Хотя Раннальдини симпатичное
привидение. А в наблюдательной башне ему устраивает баню одна из этих джиу-
джитсу.
Интересно, а у Гая была джу-джу-джитсу в ванной с Джулией
, —
задумалась Джорджия.
В двадцать три года Китти Раннальдини как раз попала на половину возраста ее
мужа (на лучшую половину, говорили люди, знающие их). В пригороде Лондона
она провела суровое, но счастливое детство. Когда она появилась на свет,
отец, начальник одной из железнодорожных станций, собирался на пенсию, а
матушке, занимавшейся глажением и присмотром за чужими детьми, перевалило
всего за тридцать. Каждое воскресенье Китти брали в церковь Святого
Августина, где ее матушка бесплатно убиралась. И нигде так ярко не блестела
бронза. Более трудолюбивая и умненькая, чем остальные детки, Китти в
шестнадцать лет закончила восемь классов и сама выучилась печатать. Семья
была консервативной — на памяти Китти бутылку вина открыли только один раз,
когда миссис Тэтчер впервые стала премьер-министром. И Китти, следуя
традиции юношества вступать в клубы и движения, присоединилась к юным
консерваторам.
Там и познакомилась с банковским клерком Кейтом, с которым они обручились,
когда она поступила на временную работу к Раннальдини.
Раннальдини меньше чем через неделю сообразил, что Китти прирожденная
секретарша. Он как раз записывал
Риголетто
, а его все отвлекали,
предписания мелькали, как летучие мыши вокруг
Валгаллы
. Китти каким-то
образом навела порядок всего за двадцать четыре часа. Она оказалась не
только пунктуальной, добросовестной, ненавязчивой и работоспособной, но и
абсолютно спокойной и, терпеливо всех выслушивая, сочувствовала проблемам.
Исключительно добрая, она была очень скромна и осторожна. Решения
принимались ею только после тщательного обдумывания. И потому Раннальдини не
сразу удалось убедить ее остаться на постоянной службе, что означало
ежедневные длительные поездки в Лондон и ухаживание матушки за больным
отцом. И еще один из импульсивных актов в жизни Китти — разрыв с Кейтом и с
уже овдовевшей матушкой (о чем она никогда не жалела) и переезд к
Раннальдини за неделю до обручения.
Но все это не ранее, как Раннальдини пообещал, что мать получит финансовую
поддержку. Финансовая поддержка оказалась достаточно скудной, и Китти
приходилось исхитряться и урезать домашние расходы или тайком от Раннальдини
брать машинописные работы, чтобы помочь матери.
За внешней невозмутимостью Китти скрывалась беспокойная душа неисправимого
романтика. Она восхищалась людьми необузданными, поступающими по-своему, и
всегда за них заступалась. Хотя ее темперамент и внешность оставляли ее
позади других, всему миру могло стать известно, если что-то трогало ее
сердце. Ей не было жаль всего сделанного для Раннальдини, но немногие
счастливые часы она проводила ночью в постели за чтением Даниэлы Стил.
Китти чрезвычайно огорчили слухи о размолвке Гая и Джорджии. Их очевидное
счастье могло вернуть ей веру в брак, разрушенную примерами из жизни
Парадайза, и особенно из ее собственной.
Ведь Гай был таким добрым и заботливым, ну просто настоящий бойскаут.
Примеры того, как он ее защищал на вечеринке
Кетчитыон
или в
Ангельском
отдыхе
, заставляли ее признавать, что он исключительный муж. Живя с
Раннальдини, Китти-то знала, каково все время быть лишь чьей-то тенью. Она
довольствовалась этой ролью, но тем не менее понимала, как трудно смириться
с ней такому сильному и обаятельному мужчине, как Гай. Шокированная слухами
о его романе, она видела, как он нуждается в моральной поддержке, и, видимо,
только поэтому позволил себя соблазнить. Достаточно было вспомнить, как
поступал в таких случаях Раннальдини.
Совсем недавно Гай остался в церкви после службы на дальнейшую молитву, и
она обратила внимание на его дырявые башмаки. Китти почувствовала, что может
его разговорить, но это была бы всего лишь жалоба с его стороны. Она не
осуждала, но понимала, что Джорджия могла бы и получше за ним присматривать,
и уж точно знала, на чьей бы стороне она
...Закладка в соц.сетях
