Жанр: Любовные романы
Летнее приключение
...рные кожаные брюки и черную
футболку. Свитер цвета лосося был небрежно наброшен на плечи.
— Ты уверен, что он не гей? — шепотом спросил Тодд у Марио.
— Не отвлекайтесь! — шепнула им я. Мы все работали над своими
записками, и сейчас были готовы начать наше
волосяное вторжение
. По плану
мы должны были позволить отцу открыть собрание, а потом, когда он
поинтересуется, не хотим ли мы что-нибудь сказать, выступить со своим
предложением.
Отец подошел к матери Софии, Линде. Взяв ее за руку, он согнулся едва ли не
пополам, чтобы поцеловать ее.
— Carissima, — проговорил отец, не выпуская руки Линды. — С каждым
разом ты становишься все прекраснее.
Линда улыбнулась.
— Ах ты, шутник! — погрозила ему она.
Отец улыбнулся ей в ответ. Он был классным парнем, с которым можно ходить на
свидания, даже если ты с ним развелась. Просто ему не удавалось поддерживать
личные отношения. Выпустив наконец руку Линды, отец принялся щелкать
пальцами, и все задвигали стульями, выстраивая их полукругом.
София остановилась возле меня. Я решила, что грохот передвигаемых стульев,
не говоря уже об обычной шумной суете, сопровождавшей отца, заглушит наш
разговор.
— Привет, — сказала я. — Попроси Крейга мне позвонить,
хорошо?
Внезапно в комнате наступила мертвая тишина.
— Зачем? — ошеломленно спросила София.
— Вообще-то это не твое дело, но мне нужно поговорить с ним о Лиззи.
Я абсолютно уверена в том, что на ее лице промелькнуло выражение ревности.
Мне это было приятно.
— Что... о Лиззи? — растерялась София. Я пожала плечами.
— Просто попроси его позвонить. Или не делай этого. — С этими
словами я отвернулась от нее и увидела, что в это самое мгновение Прешес
подбежала к отцу. Резко притормозив, она остановилась, села и протянула ему
лапку. Отец не обратил на нее никакого внимания. Прешес встала и
подпрыгнула. Потом еще раз. Наконец она принялась прыгать, как заведенная.
Прыгуньей Прешес была изумительной — ей удавалось подбрасывать свое
крохотное тельце на высоту отцовских глаз, а ведь в нем было шесть футов.
— Собака? — спросил он. — В моем салоне?
— Вовсе нет, — ответила я.
— Неплохо, — проворчал отец всего лишь с намеком на ту усмешку,
которую мы называли улыбкой Моны Лизы. В следующий прыжок Прешес вложила все
свои силенки, и отец поймал ее в воздухе, прежде чем она стала приземляться.
Отведя ее подальше, он прочел надпись на футболке:
Карма —
проклятие
. — Действительно неплохо, черт возьми, — повторил отец.
Закинув голову, Прешес заглянула ему в глаза. Отец протянул собаку мне.
— Тебе давно пора было обзавестись компаньоном, — заявил
отец. — Между прочим, выглядит она куда лучше того борзого прохвоста,
за которым ты была замужем.
— Да будет тебе, Лаки, — остановила его мать Софии Линда.
Открыв дверь в коридор, соединяющий салон с его домом, отец принес оттуда
что-то, накрытое простыней. Вернувшись к нам, он дождался, чтобы мы все
посмотрели на него. Потом подождал еще немного, выдерживая напряженную
драматическую паузу. А затем театральным жестом сорвал простыню с невидимого
до этого мгновения предмета. В руке у отца оказалась вывеска. Мы прочли:
Лучшая маленькая парикмахерская в Маршберри
.
Все только охнули.
— Па-а-па, — протянула Анджела, — верни это на место.
Отец усмехнулся.
— Что еще, по-вашему, я мог сделать? Это же недостоверная реклама! Всем
известно, что в этом городе лучшие парикмахерские — мои!
— Что ж, одну-то голову здесь нам обработать необходимо, это
точно, — едва слышно произнесла я.
— Говори за себя, — оборвала меня София.
После этого наступила необычная тишина. Марио решил этим воспользоваться и
высказать свое мнение.
— Папа, — сказал он, — ты не должен был брать вывеску.
— Но я ее взял, сынок. Хорошо, что они еще не успели прибить ее
гвоздями. — Отец осторожно прикоснулся к своей голове, словно желая
убедиться, что его волосы все еще на месте. — Не беспокойтесь, они ее
не хватятся. Я поставил на ее место знак
Не парковаться!
.
Теперь с места вскочил Тодд.
— Отдайте мне знак, Лаки, — сказал он. — Нам ни к чему
судебное разбирательство.
— Это они должны опасаться судебного разбирательства, — уверенно
проговорил папа. — И если они считают, что могут сбить меня с толку и
вынудить продать мой салон, то очень ошибаются! Я-то знаю, кто назвал мое
имя этим барракудам из агентства по недвижимости.
— И сколько они предлагают? — спросила я.
— Тебя это не касается, Анджела, — ответил отец.
— Белла, — поправила я его.
— Не все в этом мире оценивается деньгами, — заявил отец
запальчиво.
Тодд протянул руку.
— Отдайте мне вывеску, Лаки, — попросил он.
Пожав плечами, отец отдал ему вывеску, и Тодд тут же вышел с нею из салона.
— Ну ладно, а теперь все успокойтесь, — призвал нас к порядку
отец, хотя, на мой взгляд, это именно он устраивал шум и суету. — У нас
с этим заведением через дорогу возникнет серьезное состязание. Вам всем
придется одеваться получше, особенно мальчикам, если вы понимаете, куда я
клоню. — Он сделал несколько кокетливых шагов в своих кожаных штанах, а
затем совершил выразительный поворот назад.
Это было уже чересчур. Марио вскочил.
— Папа, — сказал он, — собрание закончено. И теперь настала очередь нашего вторжения.
Мы с Анджелой усадили отца на стул и приобняли его, тем самым прижав к
сиденью. Тыолия направилась за детьми в детскую зону.
— Mama mia! — завопил отец по-итальянски. — Уф! —
добавил он, когда Тодд, вернувшись, запер дверь салона.
— Что здесь, черт возьми, происходит? — наконец заговорил отец по-
английски, утомившись выражаться по-итальянски.
— Папа, — сказала Анджела, — мы хотим, чтобы ты нас выслушал,
о'кей?
— Да вы все с ума посходили, — заявил отец. Дети Тьюли смотрели на
него во все глаза. Каждый из них держал в руках листок бумаги. —
Включая и этих троих сопляков, — проворчал он, повернувшись к ним.
У нас был разработан сценарий, поэтому мы знали, что именно этим
троим
соплякам
надлежит начать, чтобы смягчить отца.
— Nonno просто дурачится, — вымолвила Тыолия. Стоит ли говорить,
что папа настоял на том, чтобы внуки называли его дедушкой по-итальянски.
— Ну а теперь начинайте, — обратилась Тыолия к детям.
Мак, Мэгги и Майлз выступили вперед. Читать умел только Мак, но и двое
остальных развернули свои листки с таким видом, будто они тоже собирались
читать.
— Nonno, — начал Мак, — мы тебя очень любим. Но мы считаем,
что твои волосы очень смешные. Пожалуйста, состриги их.
Мэгги взмахнула непонятным рисунком.
— Nonno, — сказала она, — вот таким красивым ты будешь, когда
подстрижешься.
Майлз захихикал и заковылял со своим листочком к матери.
Вики, наша любимая девушка с пороком развития из организации
Путь к
ответственности
, тоже осталась в салоне для нашего
волосяного вторжения
.
Ее наставница выглянула из-за своего журнала, но Вики она была ненужна.
— Просто произнеси это громко, — сказала сама себе Вики. —
Говори! — Она развернула смятый листок. — Стрижку делать вовсе не
больно, — провозгласила Вики. — Вам даже не понадобится
лейкопластырь. — Засмеявшись, она села.
Анджела крепче вцепилась в отца, когда я его отпустила, чтобы достать из
кармана свой листок. До этого вся наша затея казалась мне немного нелепой и
смешной, но сейчас меня охватили противоречивые чувства.
— Во втором классе, — начала я, — мы стали прятать твой спрей
Мгновенно скрывает вашу лысину
. Позже мы пытались заменить твой шампунь
лосьоном
Найр
, удаляющим волосы. Это не значит, что мы тебя не любили или
не считали привлекательным. Это означает лишь то, что когда ты входишь в
комнату, люди обращают внимание в первую очередь на твои волосы. Поэтому мы
решили, что пришла пора тебе с ними расстаться.
Только подумай, какую свободу ты обретешь, избавившись от них.
— Легко тебе говорить, — вздохнул папа. — С твоей головы ведь
никто не хочет срезать ни волосинки. К тому же неплохо вспомнить про этого
парня Самсона. Кстати, он был родом из Италии, если ты не знаешь.
— Вовсе он не из Италии, — возразила я. — Самсон был из
Израиля.
Мой отец никогда не оставлял попыток убеждать окружающих, будто все на свете
появилось в Италии.
— Ну что ж, зато итальянцем был тот парень, который написал его
портрет, — не унимался папа.
Перед моим внутренним взором встала картина, виденная мною давным-давно на
занятиях по истории искусств.
— Погоди, — сказала я. — В этом ты прав. У Гуерчино есть
чудесный рисунок коричневой тушью. На нем Самсон указывает на свою лысину.
— У меня не видно лысины, когда я ее прикрываю, — заметил отец. — В этом-то все дело.
— Можем мы остановиться на этом? — спросил Тодд. Но Марио уже
успел вынуть из кармана свой листок.
— Ты знаешь, папа, — заговорил он, — когда мама предложила
это
вторжение
...
— Святая Италия! — воскликнул отец. — Почему же вы сразу не
сказали мне, что это была ее идея?
Глава 13
Как только отец принимал решение, ничто уже не могло остановить его. Он
решил полностью походить на Койяка.
— Леденцы, — проговорил он, пока я снимала свитер цвета лосося с
его плеч, а Тодд закутывал его в накидку. — Кто-нибудь, принесите мне
леденцов.
Не знаю уж, к какому методу прибегала Шинед О' Коннор, но мне точно
известно, что Бритни Спирс решила сразу воспользоваться электрическим
триммером. Мы же подумали, что суетиться не будем и проведем всю процедуру
торжественно.
Среди дисков с
Лучшими итальянскими операми
, которые мы включали в нашем
салоне, Анджела нашла
Севильского цирюльника
и сунула его в проигрыватель.
Папа блаженно закрыл глаза.
— О, Россини! — выдохнул он с таким видом, словно эта опера не
звучала в его салонах ежедневно с начала шестидесятых.
Тьюлия первой взяла ножницы.
— Осторожнее! — хором сказали мы. Все шло очень хорошо, и не
хотелось бы завалить столь удачно начатое дело.
— Я тебя люблю, папочка, — сказала Тьюлия, прежде чем первый раз
щелкнуть ножницами. Она умудрилась даже не порезать его, что для Тьюлии было
делом необычным. Потом она держала руки своих детей, которые тоже осторожно
отрезали у дедушки по прядке.
— Я люблю тебя, Nonno, — говорили они по очереди.
— Ты можешь прийти ко мне на день рождения, — добавила Мэгги,
когда настала ее очередь взять в руки ножницы.
Вики принялась подметать, как только на пол упали первые волоски.
— И пусть никто не вздумает выбросить мои волосы, — строго
проговорил отец. — Я хочу, чтобы их похоронили вместе со мной. Именно
так поступают в Италии.
— Думаю, ты имеешь в виду Египет, — сказала я. Глаза отца были
плотно закрыты — он ждал, когда отрежут следующую прядь, — но голову в
мою сторону он все же повернул.
— Ничего другого услышать от тебя я и не ожидал, мисс Всезнайка, —
проворчал он. — Кто тут у нас эксперт?
— Ну хорошо, — кивнула я. — Давай считать, что так поступают и в Египте, и в Италии.
Когда каждый из нас отстриг отцу по пряди, Марио принес электротриммер.
— Не так быстро, — попросил папа. — Что у тебя за триммер?
Марио повернул машинку, чтобы прочесть название фирмы.
—
Ремингтон титаниум
, — прочел он.
— Нет, так дело не пойдет, — заявил отец. — Я хочу только
Эндис Ти-Эджер
, или мы немедленно расходимся.
Нужный триммер был немедленно принесен. Марио взял на себя самую
ответственную часть работы, а мы все наблюдали за тем, как волосы нашего
отца падают на пол длинными веретенообразными прядями.
Потом мы подвели отца к раковине, и София соскребла с его головы остатки
спрея
Мгновенно скрывает вашу лысину
. Теперь надо было воспользоваться
отбеливающим кремом, чтобы вернуть черепу отца естественный цвет, и хотя
дело это было непростое, повозиться стоило.
Наконец Тьюлия сняла с отца накидку, и мы все обступили его, любуясь
результатом нашей работы.
Мать Софии, Линда, провела ладонью по голове отца.
— Гладкая, как попка младенца, — заключила она. — Тебя
отлично обработали, Ларри Шонесси. — Линда говорила, растягивая слова и
явно кокетничая с отцом, хотя давно была замужем за другим парнем.
— Очень красиво, — заявил Тодд. — Мне даже кажется, что вы
теперь еще больше похожи на итальянца, если такое вообще возможно.
— Хорош лицемерить, — сказал Марио.
Я подала папе зеркало, и он принялся вертеть его мод разными углами, чтобы
рассмотреть себя со всех сторон.
— Изумительно! — наконец изрек он.
Отец и в самом деле выглядел потрясающе. Теперь его сухопарая фигура
казалась более четко очерченной, да и светло-карие глаза тоже как будто
стали ярче. Кстати, у него отличная форма черепа. А цвет кожи — настоящий
МАК
оттенок NW25, начиная от затылка вверх к макушке головы и включая
лицо. Разумеется, все члены нашей семьи, да и большая часть жителей
Ирландской Ривьеры могли похвастаться таким же бледно-бежевым оттенком кожи.
Мы стали по очереди подходить к отцу, чтобы потереть его голову на удачу, а
я даже поднесла к нему Прешес, чтобы и она тоже могла дотронуться лапкой до
папиной головы.
— Да, конечно, мы команда, — заметила Анджела. Она чересчур
увлекалась спортом, но мы все равно были вместе с нею, раз уж оказались все
в одной связке.
— Ко-ман-да! — крикнули мы все хором, занеся руки над сверкающей
новой лысиной Лаки Ларри Шонесси.
Тут кто-то постучал в дверь салона.
— Ну вот, кто-то пришел, — промолвил папа. — Это либо
разносчик пиццы, либо папарацци.
— Arrivederci! — прокричал вслед родным папа, когда все стали
расходиться по своим машинам.
Я задержалась, чтобы завернуть кусок пиццы в полиэтиленовую пленку.
Поскольку сейчас только я и папа были в нашей семье одинокими, я решила, что
нам следует поделить оставшуюся пиццу пополам, чтобы дома не возиться с
едой, когда захочется есть.
Отец направился в кухню, Прешес семенила за ним по пятам.
— Ciao, Белла! — попрощался папа. Наклонившись, он поцеловал меня
в щеку.
Я еще раз потерла рукой его лысую голову на удачу — мне она очень
пригодится.
— Ты выглядишь отлично, папа, — заметила я.
— Надо было решиться на это много лет назад, — сказал отец. Я
сразу живо представила историю, которая в данный момент формировалась в его
голове. Пройдет совсем немного времени, и папа поверит в то, что все это
было его затеей.
Отец прошел мимо меня к холодильнику.
— Послушай, Белла, — произнес он. — Посиди еще немножко,
выпей стаканчик траппы со своим babbo.
— Ну уж нет, — отказалась я. — Только не граппы. Ты же
знаешь, что я ее терпеть не могу.
— Ох, Белла, Белла, — вздохнул папа, вынимая бутылку из
холодильника. — Ну какая из тебя итальянка!
Я взялась за дверцу холодильника и сунулась в него, чтобы положить на полку
кусок пиццы.
— А есть ирландская выпивка? — спросила я. — Пап, ну должно
же у тебя быть что-нибудь, не напоминающее по вкусу сироп! — Я
принялась осматривать содержимое его холодильника и вскоре нашла бутылочку и
вино. — Ну вот! Можно я открою?
Папа кивнул, и я начала охоту на штопор. Отец развелся со своей третьей
женой уже три года назад, и с тех пор его кухонные шкафы и ящики зажили
собственной жизнью. Из ящика для хранения приборов я вытащила три мяча для
гольфа, колоду карт и лишь под всем этим обнаружила штопор. Высохшая старая
и давно забытая пробка все еще была насажена на нем.
Папа открыл буфет и достал для меня винный бокал. Потянувшись за ним, я
увидела целый ряд непочатых бутылок граппы, которые, словно строй солдат,
вытянулись на нижней полке.
— Пап, — спросила я, — а где ты взял всю эту граппу?
Папа налил себе граппы в бокал для аперитива. Повернувшись, он с восхищением
полюбовался на собственное отражение в стеклянных дверцах кухонных шкафов и
провел рукой по лысой голове.
— Я просто сказал по телефону этим барракудам из жилищной конторы, что
если они хотят заполучить мою землю, выходящую к воде, то им стоит
подсластить чем-то нашу сделку, — ответил отец.
— Но ты же всерьез не думаешь продавать этот участок? — Я не могла
представить себя жизни без этого дома, без флагманского салона,
соседствующего с ним.
— Нет, не думаю, но это был отличный способ заполучить граппу, —
объяснил мне папа.
— Будь осторожен, — предупредила я. Складывалось такое ощущение,
что застройщики вознамерились скупить весь город. — Не подписывай
ничего, не надев очки, чем бы ты ни был занят.
Отец исчез в соседней комнате, и через мгновение в доме грянула
Женитьба
Фигаро
. Папа вернулся и направился к столу.
Я присоединилась к нему. Мне нравился этот стол. То был старый складной
сосновый стол, который мы уже порядочно изрезали за долгие годы. Все
началось с того, что мы делали за ним уроки и слишком прилежно нажимали на
карандаши — на столешнице до сих пор смутно виднелся отпечаток: 12:3 = 4.
После того как мама уехала из дома, мы начали портить стол нарочно, ведь нам
надо было как-то справиться с переживаниями, проверить, на сколько хватит
терпения отца. Помню, как он дал мне кусок наждачной бумаги, чтобы я
уничтожила вырезанную мною надпись
Я тебя ненавижу
. Меня выдала Анджела,
но я сейчас решительно не помню, против кого была направлена эта надпись —
то ли против Тьюлии, то ли против Софии.
Папа поднял бокал.
— Салют! — сказал он. — Чин-чин!
Я легонько дотронулась своим бокалом до его бокала.
— Что обычно говорил дедушка, когда поднимал тост? —
поинтересовалась я.
— Доброго здоровья! — ответил папа.
— Доброго здоровья! — повторила я, чокаясь. — Теперь
вспомнила. Мне всегда казалось, что он произносил эту фразу слишком
быстро. — Я сделала глоток. — Знаешь, пап, иногда мне хотелось,
чтобы ты вырастил нас как ирландцев, а не как итальянцев. Тогда наша жизнь
была бы куда проще.
Отпив своей граппы, отец скорчил гримасу, но тут же его лицо обрело
нормальное выражение.
— Жизнь никогда не бывает простой, — сказал он.
— Что, неужели тебе тоже не нравится граппа? — удивилась я.
— Эта граппа слишком сладкая, на мой вкус, — объяснил он. —
Вот в Италии — другое дело, тамошняя граппа крепкая, жгучая. Впрочем, мне
нравится пить любую траппу.
Откинувшись на спинку стула, отец закинул руки за голову и стал водить
ладонями по гладкой коже.
— Думаю, когда-нибудь ты меня поймешь, — сказал он. — Если бы
мы были итальянцами, живущими в Норт-Энде, я, возможно, считал бы ирландцев
экзотической нацией. Любимым выражением моего отца было:
Если ты имеешь
счастье быть ирландцем, то ты уже достаточно счастлив
. По правде говоря,
мой отец был никудышным парикмахером, и я мечтал о чем-то лучшем для своей
семьи. Поверь мне, это мечта любого иммигранта.
Я слышала все это по крайней мере тысячу раз. Правда состояла в том, что
папа родился в южном Бостоне, поэтому он не был настоящим иммигрантом. Но я
не стала ничего говорить ему: я лишь молча отпила вина. Прешес вскочила мне
на колени и уютно устроилась там, свернувшись клубочком. Интересно, спросила
я себя, какой должна быть мечта дочери сына иммигранта? Мне никогда не
удавалось представить себе наше генеалогическое древо.
Да, я не собиралась ничего говорить, но слова как-то неожиданно сорвались с
моих губ:
— Папа, а ты считаешь, это я виновата в том, что София стала такой,
какая есть?
— Что? Какой такой она стала? — Встав из-за стола, отец вылил
остатки граппы из своего бокала и налил в него вина.
— Не знаю, — ответила я. — Мне кажется... она никогда не
считала нужным развивать собственные интересы...
— И поэтому она положила глаз на твоего мужа? Папа подлил мне вина.
— Спасибо, — кивнула я. — Не знаю... Может, это чистой воды
безумие. А может, и правда.
Подняв глаза к потолку, отец глубоко вздохнул.
— Полагаю, ты думала еще и о том, что выбрала бы себе мужа получше,
если бы у тебя перед глазами не было такого примера, как я.
Я схватила отца за руку.
— Ох, папа, вовсе нет! Ничего такого я не думала, да и не вижу никакой
связи между моим мужем и тобой, — заверила его я.
— И ты совершенно не несешь ответственности за поведение твоей
сестры, — сказал отец.
— Сводной сестры, — поправила я его.
— Кровь гуще всего на свете.
— Даже гуще, чем граппа? — Я отпила вина, и Прешес заворочалась во
сне. Она явно видела кошмарный сон о своем бывшем хозяине, этом ужасном
Силли Сайрене. — Понимаешь, в чем дело, — продолжила я, — я
скучаю по Софии больше, чем когда бы то ни было скучала по Крейгу. Но я
представить себе не могу, что мы когда-то переживем этот разлад. Все-таки
она меня предала.
— L'amore domina senza regoie, — провозгласил отец.
— Что это значит?
— Любовь не знает правил, — перевел папа. — Во всяком случае,
мне кажется, что эти слова переводятся именно так. — Он
усмехнулся. — Хотя не исключено, что я только что выругался при тебе
по-итальянски.
— Так что же означает эта фраза? Полагаю, что ты все-таки правильно
передал мне ее смысл.
Папа положил локти на стол.
— Каждый человек совершает в своей жизни глупости, Белла, — сказал
он. — Только одни совершают больше глупостей, чем другие. Ты сейчас
считаешь, что тебе удастся обойтись без этого. Или они так считают. А может,
и ты, и они, эти другие, просто перестали думать. Такое тоже бывает. И когда
это происходит, ты можешь травить себя мыслями, как ядом, а можешь
продолжать жить как ни в чем не бывало.
— Так ты поступил с мамой? — спросила я.
— Нет, — ответил отец. — Так она поступила со мной.
Я рылась в своем ящичке для губной помады в поисках чего-нибудь сильного,
увлажняющего и дающего уверенность. Пчелиный воск, масло масляного дерева,
жожоба и миндальное масло — вот отличные увлажняющие ингредиенты. Наконец я
нашла тюбик витаминной восстанавливающей помады от
Тарт
насыщенно-розового
цвета под названием
Возрождающая
. В ее состав входили жожоба, витамины А,
С, К и Е, а также зеленый чай и экстракт личи, поэтому я решила, что она
удовлетворяет моим потребностям. Возможно, если я съем эту помаду, как
фруктовое мороженое, то мне пару месяцев не придется принимать витамины.
Я собиралась позвонить Шону Райану и сказать ему, что мы встретимся в
Провиденсе
на университетской ярмарке. Я хотела, чтобы он понимал, что нас
связывает лишь бизнес. Меня ин
...Закладка в соц.сетях
