Жанр: Любовные романы
Летнее приключение
...ной
церковью, где проводилось венчание, оказались незаконными.
Отстегнув с ремня мобильный телефон, Марио открыл кожаный чехольчик и
принялся жать на кнопки.
— Ты добьешься, что нас закроют за то, что мы тут опыты на животных
проводим, — проворчал он. — Ты же знаешь о существовании
государственного закона, запрещающего приводить собак в салоны.
— Слушай, прекрати, а! — бросила я. — Не стоит тут драму
разыгрывать. Я где-то читала, что в Массачусетсе до сих пор действует
пуританский закон, запрещающий перевозить по воскресеньям лед, пчел и
ирландский мох.
Хотелось бы мне знать, ты и на всю эту ерунду обращаешь внимание?
— Эй! — вмешалась в разговор Эстер Уильямс. — Вам, ребята,
кто-нибудь говорил о том, что через дорогу от вас открывается новый салон?
Под кондоминиумом, рядом с кабинетом дантиста. В группе, где я занимаюсь
танго, сплетничают, будто все работники там будут геями.
— Ну да, салон уже получил название
Лучшая маленькая парикмахерская в
Маршберри
, — сказал Марио.
— Серьезно? — удивилась я.
Марио кивнул.
— Но вы-то не собираетесь нас покинуть, а, Эстер? — спросил он.
Эстер Уильямс захлопала свеженаклеенными ресницами.
— А ты получше за мной присматривай, мальчик, — кокетливо
промолвила она.
— С удовольствием, — улыбнулся Марио. Затем он повернулся ко
мне. — А ты не очень-то увлекайся им, Белла. Ты же понимаешь, что за
собакой непременно вернутся.
Я посмотрела на Прешес. Песик сидел совершенно спокойно и совал лапку Вики.
Я торопилась поскорее закончить с Эстер, чтобы вынуть из шерсти Прешес
колючки, пока они не запутались в ней окончательно. Хорошо еще, что размеры
собачки позволяли помыть ее в любой раковине, хотя, конечно, лучше было бы
сделать это в задней комнате. Там, кстати, были раковины, куда мы сливали
всяческие отходы, ведь мыть собаку в раковине для клиентов не очень-то
хорошо. Во всяком случае, пока Марио не ушел. Я воспользуюсь хорошим сильно
смягчающим кондиционером для сухих и поврежденных волос. После этого нанесу
на шерстку Прешес чуточку распрямителя для волос от Джона Фриеда — прямо на
высветленные прядки, чтобы она не смогла их слизать.
— Послушай, — возмутилась я, — вовсе я
им
не увлекаюсь. Я
просто купила собачке недельный запас еды. И Прешес — не
он
, Марио! Это
девочка. Она.
Марио оторвался от своего мобильника.
— Только не вздумай взять ее с собой вечером, Белла.
Я стала брызгать лаком на прическу Эстер, а она начала махать рукой перед
лицом, загораживаясь от мелких брызг.
— А что будет вечером? — поинтересовалась я.
— Кандидаты в сенат будут выступать в прямом эфире — предстоят дебаты в
семичасовом выпуске программы
Бинтаун
, — ответил Марио. — Попробуй
все-таки периодически заглядывать в свое расписание, ладно? Не понимаю,
почему ты этого не делаешь.
— Я никакого отношения к этой программе не имею. А... — Мне не
хотелось произносить ее имя, поэтому я замолчала.
— София не может заниматься ими обоими, Белла, — продолжил мою
мысль Марио. — Их сопровождающие не хотят, чтобы перед дебатами они оба
оказались в одной комнате, поэтому для грима каждому кандидату готовят
отдельное помещение.
— Так не пойдет, — отрезала я. — Пошли кого-нибудь другого.
— Белла, прекрати, ты мне нужна. К тому же ты уже гримировала
губернатора, и жалоб на тебя не поступало.
Только сейчас я поняла, что все еще поливаю лаком Эстер Уильямс, волосы
которой были уже покрыты столь мощной броней, что ее прическа продержится не
меньше месяца и запросто переживет ураган. Я поставила флакон с лаком на
стол и запустила пальцы в собственные волосы, пытаясь обдумать
складывающуюся ситуацию. Но не могла ничего придумать.
— Ладно, я это сделаю, — решила я наконец. — Если уж мне не
придется находиться в одной комнате сам знаешь с кем. Но на этот раз мне
нужен хороший кандидат.
— Белла, да прекрати же ты! София вот уже пять лет занимается им.
— Об этом мы даже говорить не будем, Марио.
Мой брат усмехнулся.
— Ну хорошо, — сказал он. — Возможно, я смогу что-нибудь
сделать.
Расстегнув застежку-липучку, я сняла накидку с плеч Эстер. Марио помог ей
встать, поддержав под локоть, и она подняла голову, чтобы заглянуть ему в
глаза. Прешес бросилась ко мне. Наклонившись, я взяла ее на руки.
— Так и быть, я это сделаю, — сказала я. — Если только вы с
Тоддом согласитесь выступить в роли бебиситтеров.
— Белла, это же собака! Ты можешь оставить ее на несколько часов одну, — возмутился Марио.
Я принялась вынимать из шерсти Прешес колючки.
— Об этом и речи быть не может, — заявила я.
Я, конечно, опростоволосилась — позволила Софии первой приехать к месту
съемок. Естественно, она заняла настоящую гримерную и расставила повсюду
свои принадлежности. Не стану спорить — гримерка была небольшая, размером
всего с половину гардеробной комнаты, но она соединялась с артистическим
фойе телестанции. В комнатке вдоль одной из стен располагался длинный
прямоугольный туалетный столик. Сверху он был неплохо освещен светильниками,
висевшими прямо под потолком, и перед ним даже стояло парикмахерское кресло.
Был там еще и стул, стоявший в уголке, — на него можно было выставить
все необходимое. А дверь в гримерке была расположена так, что можно было
гримировать кого-нибудь и одним глазом смотреть телевизор. В комнате даже
была кофе-машина!
Меня же отправили в холл, где устроили нечто вроде артистической грим-
уборной. Правда, располагалась она в мужской туалетной комнате, точнее, на
пути в мужскую туалетную комнату. Это была крохотная проходная комнатенка,
через которую шли все, кто направлялся в мужской туалет. По размеру она была
в половину обычной гримерной; вдоль одной стены выстроился ряд шкафчиков,
напоминающих школьные, а над маленькой полкой у противоположной стены висело
грязное зеркало. Освещение отвратительное. Никакого тебе телевизора. Никакой
кофе-машины. Можно не сомневаться: Марио обо всем этом знал.
Я вернулась в гримерку Софии, чтобы взять там стул — разумеется, в
отведенной мне конуре не было даже стула. Если бы София не расселась,
торжествуя победу, в парикмахерском кресле, я бы попросила кого-нибудь
приволочь его в мою гримерку, но не могла же я вытащить ее из кресла!
Поэтому я взяла стул, стоявший в углу.
— Тебе нужна помощь? — спросила она.
— Только не от тебя, — отрезала я.
Я отнесла стул в свою наспех сооруженную темницу. И стала ждать. Ждала я
долго. Наконец в коридоре показался сенатор-пытающийся-быть-переизбранным в
сопровождении своих людей. Само собой, дверь моей темницы была приоткрыта,
потому что если бы я только попыталась закрыть ее, то немедленно умерла бы в
ней от жары и духоты.
Высунув голову в дверь, я наградила пришедших своей самой потрясающей
улыбкой.
— Я уже все здесь для вас приготовила, — сказала я.
Однако сенатор-пытающийся-быть-переизбранным даже не сбавил шага. Его люди
тоже не остановились. Один из них — возможно, это был телохранитель — бросил
на меня быстрый взгляд. Трудно сказать, почему он на меня посмотрел, —
то ли я выглядела хорошо и показалась ему привлекательной, то ли была
потенциальной угрозой сенатору-пытающемуся-быть-переизбранным.
Прислонившись к косяку двери, я смотрела, как они направляются в настоящее
артистическое фойе, в настоящую гримерку — к Софии. Она всегда получает все.
Но это же несправедливо! И хуже всего в этой ситуации то, что именно я
виновата в том, что так происходит. Я была абсолютно уверена, что сама
превратила Софию в такого человека, каким она стала.
Мне было двенадцать лет — это очень удобный, золотой, я бы сказала, возраст
для бебиситтеров, — когда родилась София. Случись это несколькими
годами раньше, я и сама была бы еще сущим ребенком. Парой лет позже — и меня
бы уже больше интересовали мальчики, а не младшая сестренка.
София целиком захватила меня. Я играла с ней, купала ее, кормила, одевала,
как куклу, возила по всему нашему району в легкой колясочке. На ее мать,
новую жену моего отца, я внимания не обращала. Вероятно, я считала себя
настоящей матерью Софии или на худой конец ее приемной матерью.
Каждый раз, когда я, возвращаясь из школы, подходила к дверям дома отца,
глаза Софии загорались. В те годы развод еще не считался нормой, и моя мать
совершила необычайный по тем временам поступок, покинув семейный очаг. Она
купила в соседнем городке небольшой домик, расположенный близко к ее
колледжу, но в районе, где учебных заведений вообще-то было немного.
Марио, Анджела и я большую часть вечеров и ночей проводили в ее доме. Мы с
Анджелой ютились в крохотной комнатенке и спали вдвоем на узкой кровати, у
Марио комнатушка была и того меньше. Здесь мы делали уроки, ужинали и
ложились спать. Утром завтракали, и мама везла нас в школу в Маршберри.
После уроков мы на школьном автобусе ехали в наш старый дом к нашему старому
отцу, его новой жене и, разумеется, Софии. Я с радостью отдала половину
своей комнаты и по крайней мере половину собственной жизни в ее
распоряжение.
Марио был на одиннадцать месяцев старше меня, а Анджела — на тринадцать
месяцев младше. Так что либо меня и Марио, либо Анджелу и меня можно было
принять за ирландских близнецов. А всех нас вместе, полагаю, вполне можно
было бы счесть тройняшками-псевдоитальяшками. Большую часть времени Марио
игнорировал меня, а я большую часть времени игнорировала Анджелу, которая, в
свою очередь, большую часть времени игнорировала свою сводную сестру Тьюлию.
Так что Софии, нашей младшенькой сестрице, доставалось все мое внимание. Я
вплетала ленты в ее волосы, красила ей ногти, учила ее петь песенку
Гори,
гори, маленькая звездочка
и играть в
Поскакали в Бостон
. А когда я
переросла возраст няньки при собственной сестре, мы с друзьями стали всюду
брать с собой Софию — в магазины, на футбол и даже на первые несколько часов
вечеринок, на которых мы оставались до утра.
Как-то раз мне пришла в голову мысль, что это я погубила ее. София была
похожа на меня, одевалась, как я, вела себя, как я. Я поступила в
Массачусетский университет на отделение искусств, и через двенадцать лет она
сделала то же самое. Я вернулась работать к отцу, сделав короткую остановку
в школе красоты Блейн. Само собой, София поступила так же.
Вряд ли она когда-либо училась думать. А ведь я должна была настаивать на
этом вместо того, чтобы таскать ее за собой по жизни — маленького человечка-
хамелеона, который менял свои цвета в соответствии с моими. Я даже не могла
получить удовольствия от ненависти к ней, не почувствовав себя виноватой.
Ведь отчасти я была в ответе за то, что София хотела иметь все, что было у
меня, включая моего мужа. И все же, несмотря на все это, должна признаться,
я по ней скучала.
Глава 10
За несколько минут до семи часов, после того как продюсер в поисках моего
клиента заглянул в мою темницу по крайней мере три раза, с каждым разом
становясь все злее, наконец показались губернатор-баллот-риующийся-на-пост-
сенатора и его люди. Вскочив со своего неудобного маленького стула, я
схватила свой пистолет-распылитель для нанесения косметики. Люди губернатора
остались в коридоре. Губернатор прошел мимо меня, не сказав ни слова. Спустя
мгновение я услышала, как он писает в туалете.
— Боже мой! — громко сказала я. С этими словами я сделала три
самых быстрых шага в своей жизни по направлению к коридору.
— Вы откуда? — спросила меня какая-то женщина. Это была та самая
женщина, которая встретила меня в губернаторском особняке, из чего я
заключила, что она вовсе не была его экономкой. Хотя, возможно, она была
губернаторохранительницей. Женщина пробежала мимо меня, чтобы закрыть дверь.
Сегодня она надела черную юбку, и я была счастлива увидеть, что на сей раз с
ее костюмом все в порядке. В черной юбке ее ягодицы выглядели вполне
подтянутыми, а швы от колготок лишь кое-где еле-еле проступали.
— Хм, — хмыкнула я. — Вообще-то этот угол в настоящее время
является гримеркой. — Все необходимое я уже приготовила.
Следовавший за женщиной мужчина снова открыл дверь.
— Хотелось бы мне знать, где гримируют другого кандидата, — сказал
он. — И не думайте, что мне не удастся это выяснить.
По коридору рысцой пробежал продюсер.
— Десять минут осталось! — крикнул он.
— Не беспокойтесь, — утешила его я. — Ему нужно всего четыре
минуты.
Мы толпой ввалились в мою темницу, и в эту самую минуту в туалете спустили
воду. Возможно, губернатор сильно нервничал перед дебатами. Хотя, может
быть, из его желудка рвался наружу обед. Затаив дыхание, я постаралась как
можно лучше распылить по его лицу жидкий грим.
— Господи Иисусе! — промолвил кто-то из его людей. — Я
подожду в коридоре.
— Зеркало! — приказал губернатор через четыре минуты — после того
как я быстренько припудрила его сухой пудрой. Ничего не может быть хуже, чем
блестящее на телеэкране лицо.
— Он просит зеркало, — прокомментировала губернаторохранительница.
Я наклонила зеркало, чтобы ему было лучше видно. Губернатор кивнул, а потом
наконец-то посмотрел на меня.
— Я оценю вашу поддержку в ноябре, — сказал он, протягивая мне
руку.
Быстро отведя руку с распылителем, я просто кивнула. Я не слышала, чтобы в
туалете включали воду. Губернатор он или нет, но пожимать ему руку я не
стану.
В выгородке, отведенной передаче
Бинтаун
, кандидатам приготовили два
стула. Ведущая программы и два репортера с блокнотами в руках сели напротив.
Они были уже загримированы для съемок. Интересно, и их тоже София красила?
Впрочем, не надо было обладать сверхъестественными способностями, чтобы
понять, что моя сестрица и этих прибрала к рукам.
После короткой перебранки между людьми кандидатов о том, кто из них на какой
стул сядет, у организаторов едва осталось время пристегнуть микрофоны и
быстро проверить звук.
София пробралась вперед и — в этом, на мой взгляд, не было никакой
необходимости — легко пробежалась по лбу своего кандидата напудренным
спонжиком. Пришлось и мне сделать нечто подобное, чтобы не выглядеть
лентяйкой. Я старательно отряхнула пиджак моего кандидата.
— Освободите выгородку, — по-настоящему злым голосом потребовал,
обращаясь ко мне, какой-то парень.
— Из... извините, — пробормотала я.
— Мы начнем на счет три-два-один, — сообщил парень.
Заиграла музыкальная — совершенно идиотская, на мой взгляд, — заставка
к
Бинтауну
, и ведущая заулыбалась своей широкой белозубой улыбкой. Я
стояла рядом с Софией — должна сказать, это было не самым лучшим местом,
какое я могла вообразить. Впрочем, надо признаться, с моей точки зрения,
ничего не может быть скучнее, чем слушать политические дебаты.
Когда я была замужем за Крейгом, он просто обожал напыщенно
разглагольствовать и вести бессвязные споры о политике. И мне даже несколько
раз пришлось сделать вид, будто меня все это безумно волнует — в точности
так же некоторые женщины имитируют оргазм. Но, по правде говоря, у меня ни
разу не возникло настоящего интереса к политической теме.
Все политики мне всегда казались лгунами, так какой смысл слушать их? Почему
бы просто не объявить вне закона все политические партии и не сделать так,
чтобы все работали вместе? Помнится, когда я училась в средней школе, у нас
на короткое время все игры заменили на тимбилдинг. Это было новшество,
помогающее нам учиться взаимодействовать друг с другом, почувствовать себя
одной командой. Так и эти кандидаты вместо того, чтобы состязаться друг с
другом за право стать сенатором, могли бы взяться за руки и сказать:
Мы оба
выиграли
. А деньги, которые они тратят на рекламу и роскошные обеды, можно
было бы пустить на строительство мостов и ремонт дорог, например, или еще на
что-то полезное. Сотрудничество, а не соревнование — вот что нам всем
сегодня нужно.
Во время перерыва на рекламу мне пришлось мчаться бегом, чтобы подоспеть к
своему кандидату быстрее, чем София доберется до своего. Я быстренько
припудрила его, а затем направилась с румянами к одному из журналистов. Так
что если София считает, что ей удалось прибрать к рукам их всех, то она
ошибается.
Едва я приблизилась к нему, журналист поспешил захлопнуть свой блокнот, как
будто я хотела оттуда что-то списать.
— Это ведь не румяна? — испуганно спросил он.
— Не беспокойтесь, — солгала я. — Это всего лишь бронзатор.
— Мне тоже нужно немного, — сказал сосед журналиста. — В
начале лета я неплохо загорел, но ведь загар, кажется, не так уж долго
держится.
— Освободите выгородку, — приказал все тот же злой парень. —
Прямой эфир начинается на счет три-два-один...
На этот раз мне удалось найти место подальше от Софии. Сложив руки на груди,
я прислонилась к стене. Признаться, я не совсем понимала, что это за спор
ради сенаторского кресла. Я хочу сказать, почему это Массачусетс должен
платить кому-то за то, чтобы тот поехал в Вашингтон, вместо того чтобы
оставить этого человека здесь, где, с моей точки зрения, было куда больше
работы, чем в столице? Да хотя бы привести в порядок туннели и мосты — разве
это не важное дело?
Эти парни были особенно нудными — даже для политиков. Если сложить их
вместе, то и тогда у них не окажется той харизмы, которая нужна, чтобы быть
куда-то избранным — вот так, скажу я вам. А взглянув на мониторы, я пришла к
выводу, что ни один из них не был фотогеничен и никак не подходил для
телесъемок. Да, грим может помочь, но жизнь жестока — камера тебя либо
любит, либо не любит. В некоторых культурах даже считается, что камера может
похитить душу. Насчет души i ie знаю, но вот в том, что она в состоянии
отнять красоту, я абсолютно уверена.
И вот они мямлили что-то, мямлили — до тех пор, пока время передачи
Бинтаун
не закончилось. Я направилась в мужскую туалетную комнату собирать
свои вещи. Мне хотелось поскорее вернуться к Марио и Тодду, чтобы узнать,
как там Прёшес. Они, конечно, люди довольно ответственные, но, возможно, она
уже сильно по мне скучает.
— Белла, — услышала я за спиной голос Софии, когда уже подходила к
своей темнице.
— Что? — оглянувшись, спросила я.
София сделала еще несколько шагов по направлению ко мне. У нее был такой
вид, словно она брела по колено в воде. А потом она просто остановилась и
наградила меня своим печальным взором, знакомым мне вот уже много лет.
Именно так София смотрела на меня, когда ее одноклассники делали ей что-то
плохое. Под глазами у нее были темные круги, хотя, допускаю, они могли быть
не совсем настоящими.
Зато в чем я не сомневалась ни секунды, так это в том, что София ждала,
чтобы я сделала первый шаг к примирению, пригласила бы ее куда-нибудь
выпить, и тогда она смогла бы спокойно извиниться. Ей хотелось, чтобы я
помогла ей справиться с неприятной ситуацией, нашла способ сделать
невозможное и наладила бы наши отношения.
София приподняла плечи и снова уронила их. Открыла рот. Закрыла рот.
Облизнула губы.
Но на этот раз я ничего не могла для нее сделать. Повернувшись к ней спиной,
я вошла в темницу. И рылась в своем кейсе с косметикой, пока не нашла нужную
помаду.
Когда я позвонила в дверь дома Марио и Тодда, открыла моя мать.
— Привет, мам, — поздоровалась я. Поцеловав ее, я повернулась,
чтобы захлопнуть дверь.
— Я думала, что ты до вторника не освободишься. И собиралась звонить
тебе.
— Так уже вторник, — сказала мама. Я любила ее, но у нее была эта
раздражающая привычка всегда оказываться правой.
Мама, как обычно, выглядела сногсшибательно. У нее были жесткие, седые
волнистые волосы, и она никогда не выходила из дома, не накрасив губы ярко-
красной помадой — собственно, другой косметикой она и не пользовалась.
Я откинула голову назад, чтобы получше разглядеть ее красные шелковистые
губы.
— Новый оттенок, — заметила я. — Мне нравится. Что за помада?
Мама улыбнулась.
—
Любовник
, от Шанель — ответила она.
Тут навстречу мне радостно выбежала Прешес, и от радости сердце подскочило у
меня в груди.
— Детка! — проворковала я, взяв ее на руки и крепко обняв. —
Я так по тебе скучала.
— Теперь я понимаю, что вы имели в виду, — сказала мама, обращаясь
к Марио и Тодду.
— Что? — не поняла я.
— Белла, — строго проговорил Марио, — я хочу сказать, что
тебе не стоило бы так привязываться к собаке, которая тебе даже не
принадлежит.
— Нет, вы только посмотрите на него! — негодующе воскликнула я,
отводя Прешес подальше от себя, чтобы получше рассмотреть ее новую футболку.
Футболка была розовой, из хорошего мягкого хлопка с надписью
Хучи-Пучи
,
выведенной блестящими стразами. — Уж мне-то она ближе, чем вам.
— Добро пожаловать домой, — сменил тему Марио. Открыв духовку, он
вынул оттуда тарелку с чем-то завернутым в фольгу — это они только что ели
на обед — и поставил передо мною на стол, подложив под тарелку мягкую
подставку. В центре каждой из остальных трех подставок стояли винные бокалы
с фруктовым мороженым, которое уже было частично съедено. Я опустила Прешес
на пол, и Тодд подал мне нож, вилку и полотняную салфетку.
Марио с Тоддом были хорошей командой. Тодд содержал в порядке записи,
касающиеся нашего семейного бизнеса, а Марио предлагал идеи. Марио готовил,
Тодд наводил порядок. Тодд был плотником, Марио — декоратором. Эндрю Тодд
помогал с математикой, а Марио учил одеваться. Они были отличными
партнерами.
— Вы полагаете, мне больше повезло бы в жизни, если бы я была
лесбиянкой? — спросила я.
Марио с мамой переглянулись.
— Ну давай, отвечай, — сказала мама.
Марио кивнул.
— Нет, — ответил он. — Я считаю, что тебе больше повезло бы в
жизни, если бы ты выбрала парня, не настолько сосредоточенного на своей
собственной персоне, как Крейг.
Заглянув в сумку, стоявшую на кухонной стойке, Тодд вытащил оттуда еще одну
крохотную футболочку, на этот раз турецкую.
ИЗ-ЗА ВАС Я ЛАЮ
, —
прочитал он вслух. — Мы и тебе хотели купить с такими же словами, да
только у них не было футболок для людей.
— Все в порядке, — сказала я и взяла в рот креветку с соусом и
рисом. — М-м-м... Как вкусно!
Тодд снова порылся в сумке и вынул футболку с черно-белой надписью
КАРМА —
ПРОКЛЯТИЕ
, а потом еще одну, с обращением:
НЕ ИСПЫТЫВАЙТЕ КО МНЕ
НЕНАВИСТИ, ПОТОМУ ЧТО Я ПРЕКРАСНА
— нежно-желтую, напоминающую по цвету
шкуру кугуара.
— Вы, ребята, просто невозможны, — усмехнулась я. — Вот
подождите, станете вы дедушками! Думаю, дети Эндрю будут ужасно
испорченными.
Марио с Тоддом переглянулись.
— Де-е-едушками! — со стоном повторили оба.
— Да будет вам ныть! — остановила их мама. — Это совсем не
так уж страшно, как вам кажется. — Она отправила в рот еще ложечку
мороженого.
— Да я жду не дождусь, когда можно будет заняться с малышом, —
сказал Марио. — Надо просто к этому слову привыкнуть, вот и все. А пока
такое ощущение, будто оно добавляет твоему имиджу несколько десятилетий.
— Давай сначала перестанем переживать из-за свадьбы, — предложил
Тодд. — А потом пусть Эми забеременеет. После этого уже и поговорим о
твоем имидже.
— Да свадьба-то совсем близко, — заметила мама. — Даже не
верится, что она состоится уже в следующую субботу.
Я, конечно, безумно хотела, чтобы мой племянник поскорее женился, но кое-что
меня беспоко
...Закладка в соц.сетях
