Жанр: Любовные романы
Давай поспорим
...; удивился Кэл, просматривая почту и одновременно слушая
песню. — Я с ней не спал.
— Ах да, — вспомнил Тони. — У тебя же целый месяц впереди.
— Тони, — произнес Кэл, не отрываясь от экрана, — я не знаю,
о чем ты говоришь, но, по-моему, мы напрасно тратим время.
— Ну как же, Дэвид с тобой поспорил, что ты за месяц уложишь ее в
постель.
— Я такого пари не заключал, — сказал Кэл.
— А Дэвид уверен в обратном, — настаивал Тони.
— Не может такого быть, — твердо возразил Кэл. — Теперь, на
трезвую голову, он, конечно, сообразил, что никакого пари на десять тысяч
долларов мы не могли заключить. Давай о деле. Что удалось подготовить? Это
наш хлеб, между прочим.
Он подвинул папку к Тони, и тот начал перелистывать страницы.
— Элементарно, тут делать нечего. — Тони направился к своему
столу. — Кстати, Синтия вчера ушла с Дэвидом.
— И на здоровье, — ответил Кэл, возвращаясь к почте.
— Тебя это не волнует? — спросил Тони.
— Да что ты привязался ко мне? — разозлился Кэл.
— Я только хотел убедиться, что у тебя с ней все кончено, —
пояснил Тони. — Сейчас решается моя судьба.
— Каким образом? — поинтересовался Кэл.
— Ну, ты женишься первым, — начал Тони, вернувшись к столу Кэла и
присев на уголке. — Ты всегда во всем первый. Потом женится Роджер, и
вы оба селитесь в пригороде. Роджер выберет себе женщину с твердыми устоями,
поэтому мне придется жить с тобой. А так как Синтия никогда меня не любила,
с ней будет трудно договориться.
— Со мной тоже, — сказал Кэл. — Иди-ка ты отсюда.
— Не то чтобы прямо в одном доме с вами, — не унимался
Тони. — В хорошенькой квартирке над гаражом. Вам будет удобно. Ты
сможешь приходить ко мне поболтать и выпить, и тебе не надо будет ехать
после этого домой. А я могу посидеть с детьми, если вы с женой захотите куда-
нибудь пойти.
— Во-первых, я еще не женюсь, так что забудь об этом. Во-вторых, если
бы я по дурости и женился, то уж точно не стал бы заводить детей. В-третьих,
если бы я совсем сбрендил, женился и обзавелся детьми, черта с два я доверил
бы их тебе.
— К тому моменту мы оба созреем, — сказал Тони. — Сейчас я
тоже не пустил бы себя к детям.
— А я женюсь первым, — сообщил Роджер.
Кэл и Тони повернулись к нему. Он улыбался — крупный, светловолосый и
миролюбивый, сияющий в лучах утреннего солнца.
— Я собираюсь жениться на Бонни. — Кэл нахмурился:
— Кто такая Бонни?
— Вчерашняя светловолосая малышка, — недовольно пояснил Тони.
— Ее зовут Бонни, — сказал Роджер таким ледяным тоном, что оба его
друга переглянулись.
— Он не шутит, — заметил Кэл, обращаясь к Тони. — Что
случилось?
— Рыжая явно заинтересовалась мной, — начал объяснять Тони. —
Ну я и пошел к ней. А Роджер увязался за мной и познакомился с малы... с
Бонни. И сразу потерял голову. — Тони повернулся к Роджеру: — Не прошло
и двенадцати часов, как ты познакомился с ней. Ты целый год выбирал кушетку,
а тут...
— Она моя судьба, — заявил Роджер.
— Может быть, — сказал Кэл и подумал:
Вот чертовка
. —
Надеюсь, ты не успел с ней объясниться?
— Да нет, еще не время.
— Неужели? — воскликнул Тони. — Господи Иисусе!
— Я женюсь на ней, все привыкнут к этому, и всякий шум прекратится. Она
превосходна.
— Превосходных женщин не бывает, — проворчал Кэл. — Поэтому
надо смотреть в оба. Ты сегодня с ней увидишься?
— Нет, — ответил Роджер. — У них сегодня что-то вроде
журфикса, или, как выражается Бонни,
как бы обед
.
— У кого это — у них?
— У Бонни, Лайзы и Мин.
— Кто такая Мин? — не понял Тони.
— А это та самая, с которой я не буду спать, — ответил Кэл.
Если и Бонни такая же, — подумал он, — Роджера ждут серьезные
проблемы
.
— А в пятницу ты увидишься с Бонни? — не отставал дотошный Тони.
Роджер кивнул:
— В том же баре. Они не всегда бывают там, но она сказала, что найдет
меня. А в субботу она придет ко мне на матч. И мы сможем поужинать.
— Она будет смотреть, как ты тренируешься? — спросил Кэл. —
Видно, она очень тебя любит.
— Пока нет, — ответил Роджер. — Но полюбит непременно.
— Значит, пятница, — рассуждал Тони, не слушая их. — Отлично.
Я займусь Лайзой, а Кэл продолжит с серым костюмом.
— Еще чего! — возмутился Кэл. Роджер улыбнулся:
— Что такое?
Кэл вернулся к компьютеру.
— Она старомодна, в ней нет ни капли авантюризма, а по профессии она
статистик. Весь ужин она портила мне настроение, а потом я довел ее до дома,
прошел вверх пятьдесят восемь ступеней, чтобы убедиться, что она в
безопасности, и в темноте заехал ей локтем в глаз. Это был худший день в
моей жизни, и я уверен, что и для нее далеко не лучший.
— Ты ее ударил? — удивился Тони.
— Случайно, — ответил Кэл. — Надо бы послать ей цветы, чтобы
загладить вину, но она ко всему — неприятный человек. Так что все кончено.
— Найдешь другую. — Тони с неодобрительным видом покачал головой.
Кэл с раздражением взглянул на него:
— Давай вспомним твои глубокие и прочные привязанности.
— Да что с меня взять. Я на серьезное чувство не способен.
— Бонни живет в этом же доме на первом этаже, — сказал Роджер, как
будто не слыша их. — Мне надо было пройти только тридцать две
ступеньки. А она из сочувствия пригласила меня на чашечку кофе. Так что я
уже знаком с этими ступеньками.
— Может, Лайза живет на втором?
— Нет, на Пеннингтон, — ответил Роджер. — Она каждый год
переезжает, как только меняет работу. По словам Бонни, Лайза любит перемены.
Кэл посмотрел на Тони:
— Ты не проводил ее домой?
— Она удрала, когда я был в туалете, — признался Тони. —
Наверное, это игра.
— Чем-то она напоминает мне Мин, — сказал Кэл.
Только Мин,
похоже, не играла
, — подумал он.
— Мы с Бонни проводили Лайзу до дома, — сказал Роджер. — Я не
возражал, потому что можно было подольше не расставаться с Бонни.
Тони не выдержал:
— Опомнись, несчастный!
— Ты что, всерьез? — спросил Кэл, поворачиваясь к Роджеру.
— А то нет...
Лицо Роджера выражало решимость.
— Поздравляю, — сказал Кэл. — Выжди хоть месяц, а то напугаешь ее своим предложением.
— Я и сам так думаю, — согласился Роджер.
— Оба вы идиоты, — подытожил Тони.
— Мы все останемся без работы, если сейчас не займемся делом, —
спохватился Кэл. — Начнем с повторного семинара для Бэтчелдера.
— Бонни утверждает, что Мин — стоящий человек, — заметил
Роджер. — Ничего подобного. Она зла на весь мир и переносит свою злость
на любого мужчину, который окажется рядом. А теперь о семинаре для
Бэтчелдсра.
— Ты уверен, что Дэвид не будет настаивать на пари? — опять
забеспокоился Тони.
— Совершенно уверен, — ответил Кэл. — А я никогда больше не
увижу эту женщину. И давайте наконец о семинаре.
В половине пятого Мин вошла в задрапированную кремовым муаром примерочную
лучшего в городе магазина для новобрачных, хорошо понимая, что опоздала, и
не очень обеспокоенная этим. Мать, наверное, так поглощена делами Дианы,
что...
— Опаздываешь, — укорила мать. — Назначено на четыре.
— Я с работы, — объяснила Мин, бросая жакет на кресло. — Если
хочешь, чтобы я приходила вовремя, выбирай вечернее время.
Нанетта Доббс, как всегда высокомерная, была раздражена.
— Не смеши. Твое платье во второй примерочной. Давай блузку, а то еще
сбросишь ее на пол.
Она протянула руку с ухоженными ногтями, и Мин, вздохнув, подчинилась.
— Что это? — Голос матери зазвучал неожиданно резко, в нем
послышалось презрение. — Зачем ты носишь этот лифчик?
Мин посмотрела на грудь. Белье из простого хлопка, но вполне пристойное.
— А в чем дело?
— Белый хлопок, — объяснила Нанетта, — это как орхидея без
запаха...
— А мне нравятся простые орхидеи, — заупрямилась Мин.
— ...которые никого не возбуждают, — закончила Нанетта.
Мин заморгала.
— Но я была на работе. Кого там возбуждать?
— Мужчин, разумеется. Ты не девочка, тебе тридцать три, лучшее время
упущено, а ты еще носишь простой хлопок.
— Я же сказала — я с работы, — повторила Мин, теряя терпение.
— Не важно.
Мать вывернула ее блузку, проверила ярлык, убедилась, что это шелк, и,
немного успокоившись, продолжала:
— Если ты носишь белье из хлопка, ты и чувствуешь себя и ведешь
соответственно, и ни один мужчина даже близко к тебе не подойдет. Надо
носить кружевное.
— Из тебя бы вышла хорошая сводня, — ответила Мин и направилась в
примерочную.
— Минерва! — окликнула мать. Мин обернулась.
— Ну не сердись, — сказала она. — Честно говоря, этот
разговор утратил актуальность. Я не уверена, что мне хочется замуж, а ты
критикуешь мое белье, потому что это плохая приманка для мужчин...
Нанетта вздернула подбородок.
— Ты рискуешь потерять Дэвида. — Мин сделала глубокий вздох.
— Кстати, насчет Дэвида...
— Что такое? — Было заметно, как мать напряглась.
— Мы расстались, — произнесла Мин с бодрой улыбкой.
— О Господи! — вскричала мать, прижимая к груди блузку
дочери, — воплощенное отчаяние, картинный образ, вписанный в богато
декорированное окружение.
— Мы с ним разные люди, мама.
— Разве нельзя было удержать его хотя бы до свадьбы?! — Разумеется,
нет, — отрезала Мин. — И хватит уже. Что мне сделать, чтобы ты
больше не начинала эту тему?
— Носи кружевное белье.
— И ты отстанешь от меня?
— На какое-то время.
Мин улыбнулась и направилась в примерочную.
— Ну ты и штучка, мама! — покачала она головой.
— Сама такая! — ответила Нанетта, оглядывая свою старшую. —
Ты же знаешь, как я горжусь тобой. Кстати, у тебя какое-то пятно над глазом.
— Это чтобы я вела себя потише, — сказала Мин и закрыла за собой
дверь.
Она расстегнула молнию, и юбка упала на ковер.
— Я совсем не уродина, — убеждала себя Мин, глядя в
зеркало. — Надо только найти человека, которому нравятся полные
женщины.
Она сняла длинную бледно-лиловую шифоновую юбку с золотого крючка и шагнула
в нее, следя за тем, чтобы не распоролись швы; пришлось втянуть живот. Затем
она надела блузку, тоже из шифона, и застегнула крошечные кнопки. Блузка
туго обтянула грудь, а в вырезе виднелся белый бюстгальтер. Она встряхнула
руками, расправляя двойные шифоновые манжеты, которые ей придется терпеть в
течение всего свадебного дня. Блуза складками лежала на бедрах, расширяя
нижнюю часть тела.
Мин взяла корсет из голубовато-лилового муара. Когда полгода назад она
выбирала наряд, ей так понрарилась красивая ткань, что она заказала из нее
еще и одеяло. Сейчас она смотрела на узкий корсет и думала:
Лучше ходить в
одеяле. По крайней мере чувствуешь себя свободно
. Она глубоко вздохнула и
стянула талию корсетом. Грудь поднялась очень высоко, а корсет не сходился,
оставляя промежуток почти в два дюйма.
Вот они, углеводы
, — подумала
она и вспомнила, как ела хлеб у Эмилио. Потом замазала синяк тональным
кремом и вышла к матери.
Но вместо нее увидела Диану; та стояла на возвышении перед огромным зеркалом
с золоченой рамой в окружении своих подруг, которых Лайза называла Мокрица и
Жуть. Из плейера доносился голос Дикси Чикс.
— Готовая к бегству, — сказала Мин Диане. — Вот уж некстати.
— М-м-м? — промычала Диана, не отрывая глаз от зеркала. — Это
Сбежавшая невеста
.
— Нуда.
Диана хотела, чтобы на свадьбе звучала музыка из фильмов с участием Джулии Робертс. Что ж, неплохо.
— Мне очень нравится этот фильм, — сообщила Сьюзи. Несчастная
блондинка, вечно злая на весь мир, совершенно взмокла в своем зеленом
шифоне. Не повезло ей с платьем.
— Я думала, он смешной, — сказала темноволосая Карен, которую
Лайза называла Жуть. В голубом шифоновом наряде она выглядела самодовольной
и высокомерной.
Мин помахала ей рукой:
— Отойди, я хочу видеть сестру.
Та подвинулась, и Мин наконец разглядела Диану.
— Ух ты!
Диана, одетая в кремовый шифон и атлас, казалось, пришла из волшебной
сказки. Темные вьющиеся волосы были завязаны затейливым узлом, а нежный овал
лица украшали мелкие завитки. Низкий вырез платья открывал прелестную шею и
мягкую белизну груди. По краю декольте и на запястьях шли шифоновые оборки,
в сочетании с узким лифом это подчеркивало тонкость стана. От талии тоже шли
оборки, увеличивая пышность юбки. Подол заканчивался плиссированной каймой,
из-под которой показывались шелковые туфельки с пряжками. Диана повернулась
спиной, и Мин увидела турнюр из шифоновых сборок, за которым следовал каскад
из множества складок, так что задняя часть платья колыхалась при каждом
движении.
— Ну как тебе? — спросила Диана без всякого выражения.
Да ты похожа на гиперсексуальную принцессу, возбужденную к тому же
героином
, — подумала Мин и сказала:
— Ты просто красавица. — И это была правда.
— Бесподобно, — поддакнула Жуть, поправляя и без того безупречную
складку на Дианиной юбке.
— Вот это да! — восхищенно вздохнула Мокрица.
Мин хотела было пожалеть ее — нелегко ведь смотреть, как твоя лучшая подруга
выходит замуж за твоего бывшего дружка, особенно если ты сама страшнее
атомной войны в этом зеленом платье. Но девица казалась настолько безликой,
что даже не вызывала сочувствия.
Потрогав бант на груди, Диана сказала:
— Это не пошло бы к утренней церемонии, да и к дневной тоже. Но у нас
свадьба в сумерках, на границе дня и ночи, это волшебное время, когда все
можно.
— Ты сама волшебная, — сказала Мин, уловив в голосе Дианы
напряжение. — У тебя все в порядке?
Диана повернулась лицом к зеркалу.
— А ты могла бы появиться перед публикой в таком наряде?
— Могла бы, если была бы как ты.
Жуть оглядела Мин с головы до ног, отметила тугой корсет и выглядывающий лифчик и вынесла приговор:
— Это не идет.
— Думаешь? — засомневалась Мин. — А я собиралась носить это
после свадьбы на работу. Прошу вас, оставьте нас на минутку вдвоем.
Жуть подняла брови, Мокрица же мгновенно удалилась. Мин скрестила на груди
руки и приняла выжидательную позу. Не выдержав ее взгляда, Жуть сдалась и
тоже исчезла.
— Что случилось? — спросила Мин Диану.
— Ничего, — ответила Диана, смотрясь в зеркало. — Вот только
с тортом проблема, а все остальное нормально.
— А как Грег? — не отставала Мин, одновременно размышляя:
Ни за
что бы не пошла за такого зануду, каким бы умным и богатым он ни был
. Она
бы выбрала только человека авантюрного склада, ловкого, легкого на подъем, с
которым всегда интересно.
— С Грегом все в порядке, — сказала Диана, взбивая оборки,
которые, как ни странно, уменьшали ее бедра.
— Ну и отлично. А что с тортом? — поинтересовалась Мин.
— Торт... — Диана откашлялась. — Торт не заказали вовремя.
— У него же был какой-то знакомый кондитер? — удивилась Мин.
— Да он и сейчас есть, только Грег забыл про торт. Но уже слишком
поздно, так что надо кого-то срочно найти, — сказала Диана.
— Да кто же сделает за три недели такое произведение искусства?
— Грег не виноват, — сказала Диана. — Ты же знаешь мужчин.
Они выше таких мелочей. Это я не проследила.
— Вчера вечером я познакомилась с настоящим зверем, но он бы не забыл
про торт.
— Грег не зверь. И лучше хороший человек, забывающий про торты, чем
зверь, который о них помнит.
— Тоже верно, — согласилась Мин. — Ладно уж, помогу тебе.
Хоть чем-то компенсирую ту подлянку, которую я тебе сделала.
— Ты ничего мне не сделала. А что случилось?
— Я потеряла Дэвида, и, кроме того, вот это — не для таких толстух, как
я, — ответила Мин, указывая на корсет.
— Никакая ты не толстуха, — возразила Диана, спускаясь с
возвышения. — Может, просто не тот размер? Дай-ка посмотрю. Мин
развязала корсет, передала Диане, и та быстро вывернула его наизнанку.
— Так что у тебя с Дэвидом? — спросила Диана, разглядывая
этикетку.
— Он порвал со мной, потому что я отказалась с ним спать.
— Какой болван! — произнесла Диана. — Знаешь, тут восьмерка на этикетке, твой размер.
— Спустись на землю! — вскричала Мин. — Я же отроду не
влезала в восьмерку. Кто это заказал?
— Я, — послышался сзади голос Нанетты. — Я полагала, что ты
сбавишь вес к свадьбе сестры. Ты ведь еще на диете, так?
— Да, — ответила Мин, повернувшись к матери. — Но давайте
рассуждать логически. Ты купила блузку нужного размера. Тогда...
— Тебе дали целый год, — перебила мать. В руках она сжимала ворох
кружевного белья. — Я думала, корсет подойдет, даже если останется
несколько фунтов лишнего веса. У тебя была уйма времени.
Мин глубоко вздохнула и щелкнула кнопкой на блузке.
— Мамочка, я никогда не буду стройной. Я же норвежка. Если тебе
хотелось иметь стройную дочку, не надо было выходить замуж за человека, чьи
прабабки гоняли коров на пастбище.
— Ты наполовину норвежка, — возразила Нанетта. — И это еще
ничего не объясняет, в скандинавских странах много стройных женщин. Ты
объедаешься назло мне.
— При чем здесь ты? — огрызнулась Мин, мысленно сетуя на законы
генетики.
— Нечего кричать, дорогая, — отозвалась мать. — Мы просто
затянем корсет сильнее.
— Неплохая идея, — сказала Мин. — И если я упаду в обморок у
алтаря, все заметят мою нордическую стройность.
— Минерва, речь идет о свадьбе твоей сестры, — строго сказала
мать. — Можно хоть чем-то пожертвовать ради такого события.
— Ладно, хватит вам, — вмешалась Диана, замахав руками. —
Надо найти для Мин корсет по размеру, и все будет хорошо.
— Вот именно. — Мин шагнула вперед, чтобы увидеть свое отражение.
Из зеркала на нее глянула толстая краснощекая барменша в обносках принцессы,
место которой должно быть в гостинице позади замка.
— Это все совершенно не мое.
— Цвет тебе потрясающе идет, — мягко возразила Диана.
— Ты будешь бесподобной невестой. Все просто сдохнут от
восторга, — сказала Мин сестре.
— И ты будешь не хуже, — ответила Диана, положив руку ей на плечо.
Да, если корсет лопнет, перед моей грудью не устоит даже священник
, —
подумала Мин.
— Что у тебя с глазом? — тихо поинтересовалась Диана, чтобы не
слышала мать.
— А это от вчерашнего Зверя. Но я сама налетела на его локоть, он не
виноват.
— Лифчик не годится, — раздался голос матери из-за спины.
— А может быть, ты мне мачеха? — задумчиво спросила Мин, глядя в
зеркало на мать. — Это бы многое объяснило.
— Вот, держи. — Нанетта протянула ей пять кружевных лифчиков
разных цветов. — Пойди в кабину и надень какой-нибудь. А этот, белый,
дай мне, я его сожгу.
— О чем вы? — полюбопытствовала Диана.
— На мне белый хлопковый лифчик, — объяснила Мин, удаляясь с целой
охапкой кружевного белья.
Диана застыла в удивлении:
— Ты что, спятила? Иди ты с ним ко всем чертям!
— Диана, — строго одернула ее Нанетта.
— Хочешь сказать, туда, где все лучшие мужчины? — спросила Мин, направляясь в примерочную.
— Минерва, — удивилась мать, — ты куда?
— Сегодня вторник, — ответила Мин, повернув голову. — Я
обедаю с Лайзой и Бонни и не желаю больше говорить о моем белье. — Она
остановилась в дверях. — Закажи корсет побольше — и намного, — я
примерю его, когда он будет готов.
— Никаких углеводов, — крикнула мать вдогонку. — И масла!
— Я знаю, ты украла меня у моих родителей, уж они-то разрешили бы мне
есть все, что угодно, — ответила Мин и закрыла дверь, чтобы не слышать,
как Нанетта запрещает есть сладкое.
Глава 4
Вернувшись домой с работы, Кэл включил верхний свет, сбросил ботинки и
прошел в кухню, отделанную под судовой камбуз. Ему хотелось пропустить
стаканчик
Гленливе
. Тут из соседней квартиры донеслась громкая музыка.
Опять Элвис Костелло.
— Господи! — Кэл прислонил стакан ко лбу. Похоже, хлипкий роман
Шанны подошел к концу.
Он отставил стакан, вышел и постучал в ее дверь. Соседка открыла, лицо у нее
было заплаканное, волосы встрепаны.
— Привет, — сказала она и шмыгнула носом. — Входи.
Кэл прошел в оклеенную яркими обоями квартиру, морщась, пока Шанна не
убавила звук.
— Ну, рассказывай.
— Это было ужасно. — Шанна подошла к ярко-красному шкафу и
отодвинула в сторону дико раскрашенного индейского божка, чтобы достать
бутылку
Гленливе
, которую приберегала специально для него.
— Не надо, я уже выпил.
— Я думала, это настоящее. — Шанна поставила божка обратно и
уселась на старенькой кушетке, покрытой пурпурным индейским одеялом. —
Думала, теперь навсегда.
— Да у тебя каждый раз навсегда. — Кэл подсел к ней и
обнял. — Кто на этот раз? Я не в курсе.
— Меган, — ответила Шанна, снова собираясь заплакать.
— А-а. — Кэл положил ноги на старый сундук, служивший ей кофейным
столиком. — Вот дрянь. А может, развлечешься с кем-нибудь или отдохнешь
пока? Как я сейчас.
— С Меган было хорошо, — сказала она.
— Меган — настоящий геморрой, и больше ничего. И почему тебя тянет к
людям, которые оставляют в тебе чувство вины? Я от таких сразу бегу.
Шанна сердито взглянула на него. Глаза ее были полны слез.
— Да ты от всех бегаешь.
— Ничего подобного, — возразил Кэл.
Элвис пропел долгое заключительное
Она!
и пошел по второму кругу.
— Выбери другую прощальную песню.
— Не хочу, я эту люблю.
— Я тоже ее любил когда-то, а теперь она у меня в печенках сидит. Как
неудачный роман — так Элвис Костелло. Ты его загубила.
— Ты что! Элвис — бог.
— Наверное, Меган его терпеть не могла? — спросил Кэл.
— Нет, это Анна его не любила. Хотя Меган тоже не была от него в
восторге.
&md
...Закладка в соц.сетях
