Жанр: Любовные романы
Райская сделка
...зы подступили к ее горлу, и она замолчала.
Гарнер задумался. Ее отец! Конечно, она скучает по своей семье и все время думает о том,
как им пришлось расстаться... и кто в этом виноват. Чувствуя, как она замкнулась в себе, он не
на шутку испугался. Затаив дыхание, он приподнял ее лицо и всмотрелся в ее глаза.
Он не увидел в них ни обвинения, ни злости, ни отречения. Напротив, в глубине огромных
потемневших глаз он прочитал ее верную и страстную привязанность к нему. Его охватило
чувство теплой благодарности, и он приник к ее губам. Она ответила ему на поцелуй и
прижалась к его груди. Облегченно вздохнув, он обнял ее.
Когда Гарнер поднял голову, ресницы ее были мокрыми. Он смахнул перчаткой слезы с ее
лица и улыбнулся сочувственно и подбадривающе.
- Я попрошу наших адвокатов послать в Питсбург своего юриста, чтобы он проследил за
справедливостью суда над твоим отцом. Тогда ты не станешь так тревожиться?
- Да! - сказала она, чувствуя, как с сердца ее падает тяжесть. - Да, конечно.
За четыре дня до Рождества Гарнер вошел в богато обставленную контору старшего
юрисконсульта Таунсендов Хенредона Паркера и дал ему щекотливое задание узнать, в каком
состоянии находится дело Блэка Дэниелса, и обеспечить ему помощь адвоката.
- Понимаю. - Паркер потянулся к бумагам и перу. - Вы хотите, чтобы я послал
представителя нашей конторы позаботиться об этом парне, Дэниелсе. И где, - он
приготовился записать сведения, - содержится этот человек?
- В тюрьме Питсбурга. - Гарнер слегка поморщился и стал поправлять кружева на
обшлагах.
- В Питсбурге? На границе? - В глазах Паркера промелькнул ужас, но вскоре он вернул
на свое лицо выражение деловитости. - А почему вы думаете, что этот человек находится
именно там?
Этого вопроса Гарнер хотел бы избежать, но...
- Потому что... я сам арестовал и доставил его туда. Глаза Паркера невольно
округлились от удивления.
- Это вы его арестовали? - Паркер заинтригованно подался вперед.
- Я был в одном из военных подразделений, которые сопровождали Вашингтона в
западную Пенсильванию, с тем чтобы подавить "водочный бунт", - сообщил Гарнер. - Мне
необходимо выяснить, что произошло с Блэкстоном Дэниелсом.
- Следовательно, он один из тех, кто восстал против закона о виски? - Полностью
озадаченный, Паркер откинулся на спинку стула. - Вы сами его арестовали, а теперь желаете,
чтобы ему была оказана юридическая помощь? Вы не можете не признать, мистер Таунсенд,
что это весьма странно и необычно.
Гарнер принял самый неприступный и чопорный вид и сообщил:
- Дело в том, что этот человек - мой тесть. - И как будто это сдержанное сообщение
все объясняло, он коротко поклонился ошеломленному Паркеру. - До свидания.
Наступило Рождество, и настроение Уитни заметно поднялось. Она отправила на запад
подарки тетушке и отцу с письмами, где заверяла их, что живет хорошо, и просила подробно
рассказать о себе. Затем стала радостно готовиться к празднику, украшать дом душистой хвоей
и блестящими алыми лентами. В сочельник вся семья отправилась в церковь, а затем собралась
в ярко освещенной западной гостиной, где принимала нескольких гостей, преимущественно
деловых компаньонов, которые совершали обязательные праздничные визиты.
Уитни оказалась под пристально изучающими ее взглядами. Она не отходила от Гарнера и
отказалась от пунша, который подавали за столом. Для Байрона, Маделайн и самой Уитни было
огромным облегчением, что она вела себя как полагается замужней леди и не выкинула ни
одной непредсказуемой выходки, хотя Эзру это немного разочаровало.
Гарнер с радостью следил за решительными стараниями Уитни приспособиться к новому
образу жизни. Она стоически воздерживалась от торговли со слугами за исключением
отдельных случаев. Но его беспокоило, что в магазинах она по-прежнему отказывалась
пользоваться деньгами. Как будто что-то в ней еще сопротивлялось новой жизни. Ему казалось,
что две неотъемлемые стороны ее существа - • гордость прирожденного коммерсанта и самые
тайные глубины сердца - все еще оставались для него непостижимыми. Он был убежден, что,
пока не сможет постичь ее непоколебимый инстинкт коммерсанта, ему не дано будет овладеть
полностью ее сердцем. Решив так или иначе склонить Уитни к принятым на востоке страны
порядкам, он придумал новый план и как-то днем рано покинул контору и заехал домой, чтобы
снова отвезти Уитни в магазин.
Но пока она готовилась к выходу, в дом ворвался взбешенный Байрон и немедленно
потребовал, чтобы Гарнер прошел к нему в кабинет. Встревоженный его состоянием, Гарнер
сбросил плащ и направился вслед за отцом.
Через некоторое время Уитни спустилась в центральный холл, но не застала там ни
Гарнера, ни Эджуотера. Только плащ Гарнера небрежно свисал с поручней лестницы. Услышав
голоса в западном коридоре, она озабоченно направилась туда. В конце холла стояла
встревоженная Маделайн и проводила Уитни злым взглядом. У полуоткрытой двери кабинета
Байрона сидел в своем кресле старый Эзра и внимательно прислушивался к разгоряченному
спору.
Уитни остановилась рядом с Эзрой и по его лицу поняла, что в кабинете происходит
что-то серьезное.
- Никогда! - бушевал там Байрон. - Никогда, ни разу не обошлось, чтобы ты не попал
в какую-нибудь грязную историю! У тебя был шанс оправдаться, доказать свою храбрость,
привезти домой награды, какие-то знаки отличия за победу над повстанцами. И где все это?
- Должно быть, награды задерживаются. - В сухом тоне Гарнера чувствовалась
сдержанная ярость.
- Или тебя их лишили! - закричал Байрон.
- От меня это не зависит, так или иначе...
- Нет, это типично для тебя, Гарнер. - Байрон с подчеркнутым презрением произнес
имя своего сына. - Ты поехал за почестями, а что привез? Шлюху, которая пьет виски...
- Довольно. - возмущенно потребовал Гарнер. - Я не потерплю, чтобы Уитни
унижали. Нравится вам или нет, она моя жена! Я женился на ней, и она будет здесь жить. Так
что придется вам с этим примириться.
Уитни бросилась было в кабинет, но ее остановила неожиданно сильная и цепкая рука
Эзры.
- А я не намерен с этим мириться! Чтобы какая-то коварная Иезавель перевернула вверх
ногами весь мой дом, всю мою семью! - Уитни увидела в дверь разъяренное лицо Байрона. -
Ты привез ее сюда, навязал нам. И когда же вслед за ней здесь появятся ее родственнички?
Всякие там кузины, дядюшки... и ее отец, который варит виски?
При упоминании об отце у Уитни больно сжалось сердце.
- Черт побери! - таким спокойным тоном произнес Гарнер, что у Уитни мороз по коже
пробежал. - Оставьте наконец в покое ее и ее семью. Ведь на самом деле вы нападаете на
меня, я опять вам не угодил. Что ж, может, я не такой сын, о каком вы мечтали, но уж какой
есть. И с этим ни вы, ни я ничего не можем сделать.
- Ну нет, очень даже можем! - Байрон шагнул к нему со сверкающими от гнева
глазами. - Я могу проследить за тем, чтобы тебе никогда не доверили управление нашей
компанией. Я не дам тебе ею руководить, не стану смотреть, как ты пускаешь на ветер все, что
я создавал всю свою жизнь. У тебя нет ни чувства преданности, ни чувства долга, ни умения
ценить ответственность, которую влечет за собой руководство таким важным предприятием.
Думаешь, я не вижу, как ты сбегаешь из конторы, стоит ей только поманить тебя пальцем? Тебя
не бывает на месте большую часть времени...
Гарнер подавил желание выругаться.
- Я не обязан отчитываться ни за то, на что я трачу свое время, ни за поведение моей...
- Скорее всего ты так же вел себя на этой проклятой границе, - презрительно бросил
ему Байрон. - Достаточно было тебе учуять рядом юбку, и ты забывал о своем долге и чести...
точнее, о том, что от нее осталось!
Лицо Гарнера потемнело от оскорбления, и Байрон счел этот признак подтверждением
своих догадок.
- Господи, неужели именно так все и произошло? Вот почему тебе пришлось жениться
на этой выскочке... и вот почему ты не получил никакой награды. Офицеров, которые не
выполнили свой долг и опозорили себя, не награждают!
- Прекратите! - Уитни вырвала руку у Эзры и влетела в комнату, захлопнув за собой
дверь и заставив вздрогнуть Гарнера и Байрона. - Как вы смеете?! - Она остановилась между
ними. - Как вы смеете говорить ему такие вещи?!
- Уитни, не вмешивайся! - загремел Гарнер, но она была слишком оскорблена, чтобы
подчиниться ему.
- Честь и долг! Что вы о них знаете?! На свете нет человека более преданного своей
стране и долгу, чем Гарнер Таунсенд, и вы тысячу раз глупец, если не понимаете этого только
потому, что он ваш сын! - Она окинула горящим взглядом застывшего Гарнера.
С гордостью она думала о свойственном Гарнеру понятии чести. Именно
бескомпромиссное чувство чести и долга заставило его арестовать ее отца. Но та же честь
побуждала его выполнять обет, которым он обменялся с ней, заставляла его заботиться о ней и
защищать. Та же честь требовала от него, чтобы он заменил собой ее разрушенный мир. Ее муж
выполнил свой долг, как этого требовала его честь, и заслуживал большего от членов семьи,
которые обязаны любить и поддерживать его.
- Хотите знать, что именно произошло в Рэпчер-Вэлли? Хотите знать, насколько
постыдно и бесчестно он себя вел? Так вот знайте - он выполнил свой долг - уничтожил
незаконные винокурни и арестовал самого главного винокура в долине, даже после того как
обменялся со мной клятвой верности.
- Уитни! Не надо!
Гарнер бросился к ней, но она увернулась и по-прежнему смело стояла перед
побагровевшим Байроном.
- Он вылил на землю виски Дэниелсов, в изготовлении которого я сама принимала
участие! - выкрикнула Уитни, изливая всю правду до конца. - И он арестовал моего отца.
Его долг и честь требовали от него, чтобы он арестовал моего отца, и он это сделал. Он
выполнил свой долг ради вас и ради вашей чванливой гордости Таунсендов! И когда его
проклятая награда не пришла...
- Черт побери, Уитни! - вспыхнул Гарнер, схватил ее за руку и потащил из кабинета,
несмотря на ее сопротивление.
- Нет... Отпусти меня...
- Черт побери, ни слова больше! - Доведенный до отчаяния, Гарнер извернулся,
схватил и перекинул Уитни себе через плечо, после чего вылетел с ней в коридор. Эзра и
Маделайн испуганно отпрянули и ошеломленно смотрели, как он тащит наверх
сопротивляющуюся и громко протестующую Уитни.
В наступившей тишине раздался ворчливый кашель Эзры, который наполовину вкатил
кресло в кабинет, где с горечью воззрился на своего сына.
- Она права, Байрон! - зарычал старик - Ты законченный дурак! Да и как же тебе не
быть им? Ведь тебя учил настоящий мастер!
С минуту они сверлили друг друга глазами, затем Эзра завертел колеса кресла назад,
раздраженно рявкнув внучке:
- Да помоги же мне отсюда выбраться!
После ухода Эзры Байрон медленно подошел к окну и мрачно уставился в сад, задетый за
живое очередным проявлением презрения со стороны отца. С самого детства... что бы он ни
сделал, чего бы ни достиг... никогда отец не был им доволен!
И только сейчас, когда весь кипел от злости, Байрон неожиданно сообразил, что и сам он
ничуть не лучше относится к Гарнеру - с тем же презрением и насмешкой.
Он невольно поморщился от боли и вспомнил, как отчаянно и смело бросилась Уитни на
защиту Гарнера. Как только эта девчонка осмелилась защищать от него его собственного сына?
Она так внезапно и неистово обрушилась на Байрона со своими обвинениями, что от
растерянности он даже не понял их смысла. Как разъяренная львица, она защищала Гарнера и
его честь. Байрон почувствовал в сердце щемящую пустоту при мысли, что его никто и никогда
не защищал. Ни его холодная и замкнутая мать, ни требовательный отец, Эзра. И уж конечно,
не смела его защищать хрупкая и робкая девушка, которую он взял в жены по требованию
своей семьи.
При всем своем богатстве он почувствовал себя удивительно несчастным и уязвленным.
Впервые за двадцать лет.
Гарнер весь кипел от негодования, когда добрался с почти успокоившейся Уитни до
второго этажа. Какой-то инстинкт заставил его отнести жену в свою комнату. Он подошел к
кровати, опустил ее и придержал за плечи, когда она покачнулась.
- Ради Бога, ты думаешь, что ты делаешь? - Он навис на ней, еле удерживаясь от
желания как следует встряхнуть ее, чего она, несомненно, заслуживала.
- Я сказала правду, только правду. - Голова у нее перестала кружиться, и она снова
разозлилась. - Давно уже стоило все рассказать. Он говорит тебе такие вещи... Так что ему
досталось по заслугам!
- Ты не имела права говорить ему...
- Нет, имела! - Оттолкнув его, Уитни встала на ноги. - Он говорил возмутительные,
безобразные вещи о моей замужестве и о моем муже. Гарнер, как ты мог стоять и выслушивать
все это, зная, что все это неправда? Ведь он тебе как будто отец...
- Он и есть мой отец, и я сам справлюсь с ним...
- Святые великомученики! Да у вас не семья, а стая шакалов, которые только и знают,
что лаются между собой и тычут друг другу свои проклятые проценты! Семья - это люди,
которые вместе радуются и поддерживают друг друга в трудную минуту. Настоящая семья
желает для своих родственников только хорошего, они верят и помогают друг другу. Люди в
Рэпчер-Вэлли - дядюшка Харви, и тетушка Сара, и даже Робби Дедхем - все они моя семья,
как будто мы все одной крови. И они больше заботились о тебе и были тебе настоящей семьей,
чем твои чопорные, эгоистичные Таунсенды. Твой отец, Маделайн - да они совершенно о тебе
не заботятся, не доверяют тебе и не поддерживают тебя в том, что ты делаешь, чего хочешь
добиться, и они наверняка не любят тебя...
- А ты, конечно, любишь?
- Да, я люблю! - закричала она, отчаявшись разрушить непроницаемую стену гордыни
Таунсендов. - Я люблю тебя. У меня есть тысячи причин ненавидеть тебя, Гарнер Таунсенд, а
я люблю тебя и каждой клеточкой тела хочу быть с тобой. И для меня не имеет никакого
значения, что ты меня не любишь!
Гарнер покачнулся, настолько его потряс открывшийся перед ним контраст между его
семьей и людьми, с которыми свела его судьба в Рэпчер-Вэлли: холодность и враждебность
Таунсендов - и открытая доброжелательность жителей деревни; глубоко презрительное и
высокомерное отношение Таунсендов к другим - и великодушная приветливость обитателей
долины. Они радушно приняли Железного майора в свою необычную семью, хотя у них были
все основания не доверять ему.
И тут его поразила новая мысль. Его собственная семья, чья кровь текла в его венах, с
постоянным презрением и ненавистью относилась к нему из-за несчастной истории, в которую
он попал по молодости и неопытности, из-за истории, о которой с тех пор все давным-давно
забыли. Но его отважная маленькая Уитни, у которой действительно были все причины
ненавидеть его, беззаветно защищает его, любит его! Он обвинял ее во всех грехах, оскорблял и
унижал, лишил ее возможности заниматься любимым делом, а потом увез и заставил жить с
"шакалами", которые то и дело потрясают друг перед другом своими процентами. И все-таки
она его любит!
Да разве такое возможно?!
С ужасом и страхом смотрела Уитни на его лицо, искаженное странным выражением. Что
она такого сказала? Что любит его... Сказала, что любит его... Выкрикнула ему эти слова. Да,
ей изменила выдержка, это важное качество опытного коммерсанта. Она опрометчиво
выложила свое последнее предложение в самой важной сделке за свою жизнь и теперь понятия
не имеет, принято оно или отвергнуто.
- Ну... - Голос ее дрогнул. - Я только хотела сказать, что считаю тебя трудолюбивым,
непреклонным и обязательным... Не я одна, в Рэпчер-Вэлли о тебе все так думают. - Сердце у
нее больно сжалось, когда он устремил на нее настойчивый, пристальный взгляд. - И ты
честный... Ты всегда был со мной честным. И благородный - если ты дал слово, ты готов
выполнить его или умереть, я знаю. Ты сильный и волевой, умеешь собой владеть, как бы тебя
ни провоцировали, и... воспитанный, скромный и очень совестливый... Я знаю, ты не стал бы
со мной спать, если бы я сама, как Далила, не забралась к тебе в постель.
- Правда? Ты действительно так думаешь обо мне? - Гарнер словно ожил и просветлел,
бросился к ней и заключил в объятия. - Ну а теперь, Уитни Дэниелс, я скажу тебе, как все
было на самом деле в Рэпчер-Вэлли. С самого первого дня, когда я так неожиданно выяснил,
что схватил не какого-то парня, а девушку... тебя, представляешь?.. я думал только о тебе и о
твоем нежном и сильном теле. Я просто не мог думать ни о чем другом. Целые недели я
слонялся по долине в состоянии ослепляющей, всепоглощающей страсти и хотел то задушить
тебя, то прямо на месте накинуться на тебя. При каждой нашей встрече ты насмехалась надо
мной и унижала меня, а я только и думал о том, как бы с тобой переспать, как бы обнять тебя и
почувствовать рядом твое нежное, теплое тело.
Он еще сильнее прижал ее к себе, вытесняя у нее из головы все остальные мысли.
- Ты даже не подозреваешь, сколько раз ты была на грани того, чтобы оказаться
распростертой подо мной. В твоей собственной постели, в лесу, у стены того проклятого
амбара, прямо в центре моего лагеря... Так что твоя невинность постоянно подвергалась
опасности. Тебе просто повезло, что я на это не отважился, пока ты не явилась ко мне, чтобы
подкупить.
Уитни едва могла дышать, так тесно он прижимал ее к себе.
- Но я не... Я только хотела достойно...
- Достойной сделки со мной - теперь я это понимаю. Мне это разъяснил Данбер. Но
понимаешь, мне хотелось предполагать в тебе самое худшее. Даже при том, что жаждал тебя
всем своим телом. Я был надменным, напыщенным, самоуверенным, воздержанным,
старательным, нравственным... обманщиком! Я забыл свой долг и честь. Я знал, что ты как-то
замешана в этом деле с виски, и ничего не предпринимал. Я знал, что не должен ни целовать
тебя, ни касаться тебя, но все равно это делал. Я хотел тебя больше, чем почестей и одобрения
моей проклятой семьи. Черт побери! Вот такой я человек... вовсе не образец мужского долга и
нравственных принципов! Я женился на тебе, потому что меня принудили к этому, а не из
чувства долга. Я арестовал Блэка Дэниелса, потому что мне пришлось это сделать, а не из
высокого патриотического долга. И я привез тебя с собой в Бостон, потому что и подумать не
мог, чтобы расстаться с твоим восхитительным, желанным телом, а не из соображений святого
долга супружества! Я действительно такой - жадный, безумный, грубый и вожделеющий...
Черт побери! Как я тебя хочу! - зарычал он, страстно прижимаясь к ней возбужденным
телом. - Ну скажи, - его глаза сверкали вызовом, - ты и теперь еще любишь меня?
Глава 20
По взволнованному и напряженному лицу Гарнера Уитни поняла, насколько для него
важен ее ответ. Он рискнул открыть ей свою боль, разочарование и упрямую надежду, которые
скрывал в глубине своего сердца, и ей стало больно за него.
Закусив губы, она кивнула.
Он закрыл глаза, и через мгновение его тело расслабилось.
- Господи... Уитни, только не говори этого, если на самом деле не чувствуешь. Скажи,
что хочешь быть моей женой, скажи, что хочешь, чтобы я тебя любил, и даже что тебе нужны
мои деньги.
- Я хочу, чтобы ты любил меня, - сквозь слезы проговорила она, - и хочу быть твоей
женой. Но я действительно люблю тебя, Гарнер Таунсенд. Жадного, безумного, вожделеющего
- такого, какой ты есть. Великодушного, нежного и щепетильно честного и порядочного.
Красивого, желанного и сильного. Я точно знаю, какой ты человек. - Уитни обвила его шею
руками и встала на цыпочки, чтобы крепче к нему прижаться. - Я действительно тебя люблю.
Одно неуловимое мгновение неуверенности и сомнения - и Гарнер изо всех сил стиснул
ее в объятиях, пронизанный невероятной радостью. Он приник к ее губам, наслаждаясь
нежностью ответного поцелуя. Она его любит! Он подхватил ее на руки и в восторге закружил,
счастливый от одного сознания, что наконец избавлен от постоянных сомнений - она его
любит!
- Шнурки... мой корсаж - Она с трудом оторвалась от его губ, чтобы выговорить эти
слова, но он вновь ее поцеловал и начал расшнуровывать ее корсаж.
- Мои пуговицы, - напомнил он осипшим от страсти голосом и немного откинулся
назад, чтобы Уитни могла достать пуговицы, в то же время не отрываясь от его рта.
Дрожа от любви и страсти, они помогли друг другу раздеться и вскоре оказались в
постели. Обжигающими руками Гарнер ласкал ее податливое изгибающееся тело, возбуждая в
ней готовность принять его. И когда почувствовал это, овладел ею с невероятной пылкостью и
нежностью, рожденной теперь уже уверенностью в себе,
- Повтори еще раз, - попросил он, притягивая к себе взгляд Уитни.
- Я люблю тебя, - выдохнула она, и от его счастливой улыбки у нее сжалось сердце.
Его поцелуи стали безумными и властными, и она отвечала ему с не меньшей страстью.
- Еще раз, - попросил Гарнер, горячими губами касаясь ее нежного горла.
- Я люблю тебя. - Она задыхалась от желания, торжествуя от силы его влечения к
ней. - Люблю тебя, люблю, люблю... - Он стал целовать ее соски, и тело ее пронзила
спираль наслаждения, и она выгнулась навстречу ему. - Люби меня, Гарнер... прошу тебя,
люби меня...
Он вслушивался в ее слова и понимал неоднозначность ее мольбы. Он знал, чего она
хочет, как будто это было его собственное невыразимо отчаянное желание. Она просила его
любить ее и имела в виду не только слияние их тел. Она хотела того же, чего и он;
определенность этого потрясла его. Гарнер сознавал, что только он мог ей это дать. Он
приподнялся, всматриваясь в ее сияющие изумрудные глаза, словно впитывая в себя все ее
существо.
- Я люблю тебя, моя маленькая горячая Уиски. - Он погладил ее щеку и просунул руку
под спутанные волосы, чтобы приподнять ее голову. - Ты... ты мое сердце.
Уитни замерла. Напряженность его лица говорила о сдерживаемом затаенном желании, о
желании любить и быть любимым. В ней вспыхнула радость, которая затмевала все, кроме
осознания того, что он ее любит!
- Я - твое сердце? - Она слегка отстранила его, чтобы заглянуть ему в лицо. - Я
опозорила тебя, ворвалась в твою семью, не знаю, как следует распоряжаться твоими
деньгами... и ты все равно любишь меня?
- Да!
- Ты вынужден был жениться на мне и торговаться, чтобы заманить меня в постель.
Кроме тревог, я ничего не принесла ни тебе, ни твоему дому, ни твоей семье... и ты все равно
любишь меня?
Он кивнул и лукаво усмехнулся:
- Неужели в это так трудно поверить? Ты ведь только что заявила, что любишь жадного,
непорядочного и надменного типа, который вожделел тебя с первого же взгляда. Почему же ты
думаешь, что я не способен полюбить упрямую, дерзкую, коварную девушку, которая
воспользовалась моим необузданным желанием к ней?
У нее глаза округлились, когда он так охарактеризовал их любовь, и он со смехом прижал
ее к себе.
- Да... Наверное, я бываю очень упрямой, - призналась она, губами касаясь его груди.
- Решительной. - Он слегка улыбнулся.
- Но я не хотела быть наглой и дерзкой.
- Просто правдивой. - Он улыбнулся еще шире.
- И вовсе не хотела вмешиваться...
- Только помочь, - закончил он за нее с широкой улыбкой, такой она еще не видела. И
почувствовал, что Уитни кивнула.
Неожиданно Гарнер все понял. Это его любовь преображала все ее недостатки в
добродетели. Судьба, ведомая непостижимой мудростью любви, соединила восхитительные
недостатки Уитни с его слабостями, чтобы придать ему силы и поддержать. И по какому-то
сказочному совпадению, казалось, она так же думала о нем. Он повернул к себе ее лицо,
возвращая ей восхищенный взгляд.
- Ты нужна мне, Уитни. Господи, как мне нужны твое тепло и радость. С тобой я
впервые осознаю себя живым, не раздираемым сомнениями. Я так тебя люблю...
С бесконечной нежностью он нагнулся и поцеловал ее. Когда он поднял голову, она
лежала не шевелясь, прислушиваясь к тихим голосам в самой глубине своего сердца. Он
коснулся ее щеки, и она снова вернулась к нему.
- Покажи мне... - потребовала она со страстью. - Покажи, как ты меня любишь.
Она обняла его спину и обвила ногами его тело, притягивая к себе, к своему горячему от
желания телу. Захваченный потоком ее взрывной чувственной радости, он приник к ее рту.
Их тела соединились, и вскоре они с восторгом и упоением уже поднимались по
восходящей спирали наслаждения. И с горячим сиянием столкнувшихся звезд они прорвали
границы земного существования и достигли высшего наслаждения от соединения. Они еще
долго парили, не ощущая своего веса, омытые роскошными волнами глубочайшего
спокойствия и удовлетворения.
- Гарнер... - Уитни потерлась щекой о его руку. - Он действительно это сделает, как
ты думаешь?
- Кто и что? - пробормотал Гарнер, поднимая на нее сонный взгляд.
- Твой отец. Он может помешать тебе стать главой компании?
Последовала долгая пауза, во время которой он окончательно проснулся и обдумал ее
вопрос.
- Одному ему этого не сделать. Он должен заручиться поддержкой Маделайн и Эзры.
Тогда у него будет шестьдесят процентов.
Он замолчал и только сейчас осознал, насколько все это потеряло для него значение.
Карьерные вопросы его жизни были вытеснены любовью. Удивительно теплое чувство
охватило его, и он обнял Уитни. Впервые он понял, что перспектива со временем стать таким
же сухим и властным дельцом, какими были все прежние Таунсенды, пойти по их стопам и
ограничить свою жизнь их узкими и жесткими рамками, ему уже не угрожает. Он понял, что
может прожить более достойную и радостную жизнь. И этим новым, светлым взглядом он
обязан очаровательной маленькой Далиле, которая лежит в его объятиях.
Шестьдесят процентов! Они нужны Гарнеру, и он их заслуживает. И поскольку он может
лишиться возможности возглавлять компанию Таунсендов из-за нее, то она и должна вернуть
ему эту возможность. С этим решением в душе Уитни уютно прижалась к теплому боку
Гарнера и погрузилась в сладкий сон.
Солнце уже зашло, когда Гарнер моргнул, перевернулся на живот и еще крепче сжал веки,
отказываясь откликаться на нежный настойчивый зов Уитни встать и переодеться к ужину. Он
решительно не желал выбираться из теплой постели ради каких
...Закладка в соц.сетях
