Жанр: Любовные романы
Райская сделка
.... - Он насмешливо фыркнул, а потом его лицо
осветилось озорной улыбкой Дэниелсов. - Ты только подумай - все это время они будут
оплачивать крышу над моей головой и кормить... за счет федерации. Я всегда говорил, что эти
федералы не блещут умом. Я выйду из этой сделки с выгодой, помяни мое слово. - Он весело
улыбался, и, глядя на него, она тоже улыбнулась сквозь слезы. - Помнишь, во время великой
Войны за независимость я попал в плен к "красномундирникам" . Так вот, эти
"красномундирники", они знают, как довести человека до того, чтобы он мечтал поскорее
умереть. Но я выжил и точно так же переживу все, что могут мне сделать эти жалкие федералы.
Все на свете, Уит, имеет свою цену и свою выгоду. Плохо только, что мне придется на какое-то
время разлучиться с тобой и с Кейт. Но меня не заставят молчать, и на суде я им выскажу свое
мнение об их грабительских налогах! Они у меня почешутся! И обещаю тебе, дочка, при первой
же возможности я приеду к тебе в Бостон.
Бостон! Ей сделалось тоскливо при одном названии города.
- Я... я не могу с ним ехать, папа! Я никогда не выезжала за пределы этих двух графств и
понятия не имею, как живут люди в таком большом городе... и... и роль жены мне тоже
совершенно непонятна, я не знаю, как мне себя вести. Я хочу вернуться в свою долину, в
родные места. И теперь, когда солдат там уже нет, можно откопать твою винокурню!
По его нахмуренному лицу она поняла, что ему не нравится ее намерение. Блэк еще
больше расстроился, поняв истинную причину не свойственного его храброй дочке отказа от
вызова.
- Он... он меня ненавидит, па, - подавленно прошептала она. - Даже смотреть на меня
не может. Мы с ним не настоящие муж и жена, как были вы с мамой. И никогда ими не будем.
Для всех будет лучше, если я сбегу домой.
Несчастное лицо Уитни выдавало ее страстную любовь к красивому офицеру, за которого
ее принудили выйти замуж. Блэк встревожился. Он никогда не видел ее в такой тоске и унынии,
и это его беспокоило куда больше, чем тюрьма и пытки.
- "И будешь ползать на чреве твоем!.." - уколотый в самое сердце страхом за дочь,
пробормотал Блэк слова из Библии.
Что с ней станет за время его заключения? А если его осудят на пожизненное заключение?
Нужно как-то успокоить, поддержать ее.
- И тебе не стыдно, Уит? Ты же Дэниелс! А Дэниелсы никогда не убегают и не прячутся
от трудностей. Мы, Дэниелсы, прирожденные коммерсанты - это в нашей крови, в наших
костях. Дэниелсы способны из любой сделки извлечь выгоду. А ты, Уит, имеешь дело как раз
со сделкой, с чертовски бесчестной и подлой сделкой, клянусь святым Габриэлем! Как ты этого
не понимаешь?! Этот парень в красивом мундире взял твоего отца, твое дело и твою
невинность... и пусть теперь хорошенько заплатит за все это!
Он потянул ее вниз, усаживая на выступающий из земли корень дерева, и крепко сжал ее
холодные руки. Блестящие глаза его расчетливо и озорно прищурились, и Уитни воспрянула
духом и стала внимательно слушать отца.
- Запомни, Уит Дэниелс, в жизни ничего не дается даром, а тем более счастье. Прежде
всего ты должна сразу что-то предпринять, чтобы дальше все пошло правильно. - Видя ее
недоумение, он пояснил: - Понимаешь, человек сам должен о себе позаботиться, потому что
за него никто этого не сделает. Нравится тебе это, Уит, или нет, но ты стала женой этого
железного парня. И только от тебя зависит, чтобы ты извлекла из этой сделки все, что только
можно. - Он хитро подмигнул дочери. - На мой взгляд, принимая во внимание, что он
заполучил, он должен тебя обеспечивать, создать тебе семью и ухаживать за тобой как
мужчина. И ты не будешь настоящей Дэниелс, если не сумеешь взять все, что идет к тебе в
руки. Отправляйся с ним в Бостон. - Он властно подтолкнул дочь. - Держи его в руках и бери
все, что только сможешь. Заставь его платить! И больше чтобы я не слышал разговоров о том,
чтобы сбежать в долину с поджатым хвостом! Это не по-нашему, Уит.
Он видел, как в ее глазах снова зажегся огонь, она распрямилась и подняла голову. С
хитрым огоньком в глазах он наклонился к ней:
- И если он действительно такой важный, каким себя считает, добейся от него, чтобы
твой старый отец пораньше вышел из тюрьмы или по меньшей мере пусть позаботится о том,
чтобы ему было там удобнее.
Уитни засмеялась сквозь слезы, перенимая от него неукротимый дух и гибкий
практицизм, жадно впитывая каждое его слово. Он прав, она настоящая Дэниелс, и две ночи,
проведенные в постели, и пролитые слезы не могут изменить опыта всей ее жизни. В графстве
Уэстморленд никто не сравнится с ней в умении торговаться, бегать и убедительно и гладко
говорить... за исключением ее отца. Она унаследовала от него это искусство торговаться и
сейчас имеет дело со сделкой, хотя и не совсем привычной. Как она могла забыть все
премудрости и хитроумные приемы, которые переняла от отца? У нее сразу стало легче на
сердце.
- Пойми, мне будет гораздо легче, если я буду знать, что ты живешь в довольстве и
достатке. А я, как только меня отпустят, тут же примчусь в Бостон. Надеюсь, к этому моменту
ты уже привыкнешь к красивым платьям и к роскошной жизни в большом доме... - Блэк
помолчал, затем продолжил с еще большей горячностью: - Заставь его дать тебе все, что тебе
хочется, Уит. Ведь он-то уже получил то, что хотел.
- Кажется, даже больше, чем он выторговывал, - тихо пробормотала она, и глаза ее
загорелись, когда она вспомнила эти же слова, брошенные ей Гарнером. К ней возвращались ее
чувство собственного достоинства, ее коммерческое чутье, сметка и прагматический подход к
жизни.
- Вот теперь я узнаю свою девочку! - Блэк стиснул ей руки с озорным блеском в
глазах. - Кто способен продать петушиные шпоры, тот уж наверняка сможет найти способ
получить справедливую выгоду из брака с богатым и красивым... жеребцом.
- Ну, папа! - укоризненно воскликнула смущенная Уитни.
- Уит, этот парень - настоящий бочонок с сухим порохом, и стоит тебе оказаться рядом,
как он сразу начинает дымиться, вот что я тебе скажу!
- Папа, прошу тебя!
- Иногда человеку приходится пускать в ход любое средство, что у него под руками. И
ты, дорогая, как следует воспользуйся этим парнем. - Блэк усмехнулся, затем крепко обнял
дочь на прощание, собрав все силы, чтобы улыбнуться ей знаменитой дерзкой улыбкой
Дэниелсов. - Ну, Уит, постарайся, чтобы я мог тобой гордиться!
- Хорошо, папа.
Они встали, Уитни в последний раз нежно обняла отца, после чего решительно
направилась к своей лошади, чувствуя прилив новых сил.
Блэк с тоской смотрел ей вслед и молился, чтобы ему удалось сдержать свое обещание и
приехать в Бостон. Он отлично знал, как обращаются федералы с участниками "водочного
бунта". Люди погибали в тюремных ямах, вырытых в мерзлой земле, дожидаясь, пока их
допросят в качестве всего лишь свидетелей. Эти шакалы пришли сюда, чтобы подавить
вооруженное сопротивление населения, а нашли лишь мирных фермеров и винокуров, которые
добивались того, чтобы к ним прислушалась страна, за независимость которой они сражались.
Федералы были озлоблены и унижены, и им не терпелось найти козлов отпущения.
И хотя Блэк страстно ненавидел майора, отнявшего у него Уит, он надеялся, что тот будет
относиться к нему справедливо. Но остальные федералы не спали с его дочерью, так что у них
не было причин проявлять справедливость и милосердие к известному винокуру, который не
согласился подписать бумагу об отказе от занятия своим делом. Вполне вероятно, что вскоре он
тоже окажется в ледяной яме. И если ему не суждено оттуда выбраться, он хотел надеяться, что
хотя бы у дочери все будет благополучно.
Боковым зрением он уловил какое-то движение и, повернувшись, увидел, как к нему
медленно приближается Железный майор, но смотрит не на него, а на удаляющуюся Уитни.
Вероятно, он видел, как они разговаривали. Блэк уловил в его взгляде грусть и подавляемую
жажду и молился, что правильно истолковал этот взгляд. Это была тоска мужчины по женщине,
по конкретной женщине, по единственной женщине. Что ж, этого могло быть достаточно. Блэк
обернулся вслед Уитни, которая пробиралась в толпе солдат.
- Советую вам как следует позаботиться о ней, - сурово сказал Блэк и, подняв голову,
встретился глазами с майором.
- Я постараюсь.
- Самое большее, на что вы можете рассчитывать, - это объявление благодарности в
приказе, - со злорадством прокаркал полковник Гаспар, выслушав доклад Таунсенда. Такова
была его оценка тяжких трудов майора по очищению от "гнойной язвы предательства"
Рэпчер-Вэлли. Пораженный Гарнер хотел было что-то возразить, но передумал. Благодарность
за то, что он позволил жалкой горстке деревенских жителей торговаться с собой, унизить и
полностью лишить его боеспособности? За то, что уступил своей роковой страсти, полностью
потеряв самообладание, а вместе с ним и честь? Забыл о присяге и порученном деле? За то, что
его в буквальном смысле слова застали на месте преступления - без штанов? За то, что он
арестовал собственного тестя после того, как предавался разнузданной страсти со своей
новобрачной, воплощенной Иезавелью? Его ужасала сама мысль о том, чтобы его наградили за
столь полное фиаско, и сознание этого могло быть гарантией, что подобное больше не
повторится. Казалось, судьба всегда склонялась к тому, чтобы одной рукой подталкивать его к
успеху, а второй - отнимать его. Была поразительная ирония в том, что сейчас все произошло
наоборот - благодарность, когда он меньше всего думал о ней.
Дождавшись, когда преступников увели в тюрьму, майор Таунсенд удивил Гаспара
просьбой освободить его от возвращения в Мэриленд. Он сослался на свою жену, которой такое
путешествие будет не по силам. Похотливой усмешкой полковник выразил свое понимание, как
тяжело приходится майору с его дикаркой, и, выдержав гнетущую паузу, отпустил его.
Гарнер вернулся в лагерь и сообщил лейтенанту Бруксу, что деньги для отряда так и не
поступили, что запасы провианта крайне скудны и что отныне лейтенанту предстоит взять на
себя командование отрядом. Уитни он поставил перед фактом, что они немедленно
отправляются в Бостон, и, совершенно не ожидавшая этого, она, по обыкновению, прибегла к
торговле:
- Только после того, как закончится суд над папой... Через неделю... Ну ладно, через
четыре дня! - И наконец: - Через два дня, и это мое окончательное предложение!
- Завтра, - сурово ответил Гарнер, бросая взбешенные взгляды на столпившихся вокруг
них солдат.
- Я не поеду, пока не буду готова.
- Как бы не так! - заявил Гарнер. - Хоть ты дерись, но поедешь с мной. - Но когда он
двинулся к Уитни, собираясь потащить ее за собой, неожиданно вмешался сержант Лексоулт,
преградивший ему путь своей широкой грудью. Мрачно поглядев в разгоряченное лицо
Гарнера, он повернулся к Уитни:
- Поезжайте, миссис Таунсенд. Мы позаботимся о вашем отце. Бывшие противники
жителей Рэпчер-Вэлли единогласно поддержали его, и на глаза Уитни навернулись слезы.
В то утро, когда они должны были покинуть Питсбург, Уитни появилась одетой для
путешествия - в кожаные штаны и в башмаках. Окинув ее с головы до ног недовольным
взглядом, Гарнер потребовал, чтобы она надела платье, в противном случае угрожал загнать в
гостиницу и лично одеть ее. Уитни вспылила и умчалась наверх, где стала со злостью
натягивать поверх штанов юбку. Это дурной знак, возмущенно думала она, он явно настроен
заставить ее вести себя как замужняя леди. А она вовсе не леди! Она торговка, винокур и
Дэниелс... и придется ему к этому привыкнуть. В конце концов, это ему пришла в голову
идиотская мысль тащить ее за собой в Бостон.
Они пошли в конюшню за лошадьми, и у дверей их встретил вновь округлившийся Бенсон
со своим заржавленным мушкетом на плече, который заглядывал в лицо майора преданным
собачьим взглядом. Он объяснил, что лейтенант уже снабдил его нужными бумагами, так как
считает, что он не перенесет поход в Мэриленд... и теперь он хочет узнать, нужны ли майору
его "джентльменские услуги".
Гарнер содрогнулся и в отчаянии прикрыл глаза.
- За что мне эти мучения, братец Доброхот?
Когда он открыл их, Бенсон все еще озадаченно чесал голову, пытаясь вспомнить, слышал
ли он когда-нибудь о парне с таким странным именем.
Гарнер помрачнел и ткнул пальцем в одну из навьюченных лошадей:
- Залезайте!
Их путешествие сопровождалось огромными трудностями. Сначала Гарнер пытался
устроить свою маленькую группу на ночлег в сараи, но их хозяева, упрямые и недоверчивые
горные фермеры, подозрительно взглянув на его потрепанный военный мундир, наотрез
отказывались иметь с ним дело, несмотря на деньги, которые он им предлагал. Со смесью
сочувствия и злорадства Уитни видела, что при каждом отказе он едва сдерживает ярость. Ей
ничего не стоило договориться с людьми, но Гарнер выходил из себя, прогонял ее и самым
решительным образом запрещал ей торговаться. В результате им пришлось провести две ночи
под проливным дождем, которые так часто обрушиваются на горы в ноябре, и только тогда
Гарнер уступил и разрешил Бенсону выторговать у фермеров охапку сена и сухой сарай для
ночлега.
Отношения между Уитни и ее мужем были натянутыми, и по мере приближения к
Бостону Гарнер все больше прибавлял шагу. Уитни сделала вывод, что ему не терпится
поскорее встретиться со своей аристократической семьей. На самом деле только решение
подавить в себе страстное влечение к Уитни с ее поистине разрушительным влиянием на него
вынуждало Таунсенда спешить к родному дому, где его ждала встреча с честолюбивым
семейством. Сопротивление же этому чувству в переполненных гостиных, где им приходилось
проводить ночь в одной комнате, или у костра на бивуаке, отнимало у него много сил и
доставляло истинное мучение.
Когда они достигли Нью-Йорка, он нанял экипаж, стремясь поскорее и с большими
удобствами преодолеть оставшееся до Бостона расстояние. Теперь они останавливались только
пообедать и переменить лошадей. Но после этих остановок Бенсон, уютно пристроившись в
углу закрытого от дождя и ветра экипажа, быстро засыпал, и Гарнер опять оставался с Уитни
наедине, не считая молчаливого кучера. С каждым часом он все больше мрачнел, а физические
мучения становились почти невыносимыми. Он изо всех сил стискивал челюсти, заставляя себя
сдерживаться каждый раз, когда она машинально проводила языком по полным розовым
губкам или меняла положение своего гибкого соблазнительного тела.
Уитни же виделось свое в его мрачном настроении, она считала, что он страшится
встретиться с семьей, поскольку ему предстоит дать объяснение вынужденной женитьбе. И
наконец ей пришло в голову расспросить об этих Таунсендах, среди которых, возможно, ей
придется провести всю свою жизнь.
- Наша семья состоит из моего отца, кузины Маделайн, деда и меня... а теперь и тебя, -
с тяжелым вздохом добавил он.
Ей удалось внешне не отреагировать на этот многозначительный вздох.
- Значит, у тебя нет ни родных братьев, ни сестер?
- Был один брат, который умер младенцем. Несколько лет назад умер мой дядя, а вскоре
скончалась и его жена, и их дочь Маделайн осталась сиротой.
Уитни вспомнила, как ей было тяжело, когда она потеряла мать, и сразу почувствовала
сочувствие к маленькой Маделайн.
- А чем они занимаются, ваши Таунсенды, помимо того, что очень богаты?
Гарнер перевел хмурый взгляд на окошко, где сквозь тучи прорывались лучи холодного
осеннего солнца.
- Мы владеем крупной компанией по производству и торговле... ромом.
- Ромом? - Она выпрямилась, мозг ее заработал. - Ты хочешь сказать, что Таунсенды
занимаются производством рома? Но ведь ром относится кочень крепким спиртным
напиткам... а это значит, что вы...
- Да, да, винокуры, - раздраженно проворчал он, уголком глаза посматривая, как она
пытается усвоить эту неожиданную для нее новость.
На самом деле новость была до того поразительной, что она умолкла. Гарнер Таунсенд -
винокур, из семьи винокуров... точно так же, как она сама! Она со всех сторон рассматривала
эту мысль, и наконец на сердце у нее потеплело. Возможно, именно этим и объясняется ее
непреодолимое влечение к Гарнеру: ее натура интуитивно распознала в нем винокура и
отозвалась на это открытие самым естественным образом. Уже по вкусу его поцелуев ей
следовало догадаться о том, что он тоже винокур. В них чувствовалась опьяняющая сила
виски... то есть рома.
И члены его семьи тоже винокуры! Это же замечательно! Теперь она уже не так боялась
встречи с незнакомыми людьми, представляющими семью Гарнера. Семья бостонских
винокуров... Что ж, это звучит не так страшно, как семья бостонских аристократов, даже если
это одна и та же семья. И Уитни с облегчением вздохнула.
Сержант Лексоулт вернулся в лагерь на окраине Питсбурга с мрачным видом.
- Ну, повидали мы ее отца, - натужно просипел он, усаживаясь у дымящегося костра на
бревно рядом с лейтенантом. Солдаты бывшего отряда майора Таунсенда быстро собрались
вокруг, чтобы послушать новости о своих пленниках. - И похоже, его там бьют.
- Чего там похоже! Он выглядит как кусок сырого мяса, - сердито добавил Дэн
Уоллес. - Не надо было передавать его им.
Среди мужчин раздались возмущенные возгласы.
- У нас не было выбора, - смущенно вставил лейтенант Брукс. - Это сделано по
приказу полковника Гаспара. Мы ничего не могли поделать.
- Точно так же, как ничего не можем поделать, когда не получаем положенных нам
денег, да? - язвительно спросил Ральф Кинджери.
- И продуктов! - возмущенно добавил Дэн Уоллес. - Нам что, просто сидеть здесь и
погибать от голода и холода? Черта с два они от меня дождутся! Меня обязаны кормить!
- Лучше бы нам остаться в долине, - жалобно заныл худой Нед. - Там мы по крайней
мере нормально питались.
- Черт, мы все голодаем! - прогремел Лексоулт и, встав, повернулся лицом к солдатам.
Через мгновение его глаза хитро сощурились. - В самом деле, мы сидим здесь, охраняем
улики против отца миссис Таунсенд... и тем временем умираем от голода и жажды. Ребята, у
нас же есть выход! В городе полным-полно солдат, которые получают деньги и которые так же
умирают от жажды, как и мы. Вот что, ребята, - взмахом руки он пригласил их подойти
поближе и понизил голос, - продадим-ка мы им часть виски старины Блэка, будет на что
купить себе еду, а заодно избавимся от доказательств его вины.
- Нет, нет, - возразил лейтенант, вставая на ноги. - Трогать улики... это неправильно.
- А избивать старика Блэка - правильно? - сердито нахмурясь, спросил Дэн Уоллес.
Все единодушно его поддержали, обозлившись при мысли, что четыре полные бочки
превосходного виски Дэниелса будут использованы в качестве улик против его производителя.
По их мнению, в этом было что-то явно несправедливое. С хитростью изголодавшихся людей
они дружно уговорили лейтенанта Брукса закрыть глаза, пока бочки не будут опустошены
"какими-то неизвестными негодяями". И, желая решительно подчеркнуть свое возмущение
отношением властей, которые их использовали, после чего пренебрежительно забыли о них,
они подкупили часового, который передал БлэкуДэниелсу и Чарли Данберу бутылку
нелегального, контрабандного "доказательства".
Экипаж с грохотом катил по темным и тихим улицам Бостона, замощенным булыжником,
направляясь к фешенебельному району Бикон-Хилл. Свет редких фонарей проникал сквозь
окно кареты, золотистыми вспышками освещая спящую Уитни. Гарнер тревожно поглядывал
на нее, размышляя, правильно ли поступил, приказав больше не останавливаться в дороге, в
результате чего они прибыли домой глухой ночью.
Коляска миновала Бикон-стрит, затем роскошный особняк Хэнкоков и вскоре замедлила
ход перед внушительным каменным строением в георгианском стиле, отделенным от улицы
круговой дорожкой для подъезда экипажей, откуда можно было сразу подняться к пышному
парадному портику с широкими ступенями на две стороны. Гарнер спустился с коляски и
послал к боковому входу разбудить прислугу.
Вскоре за толстыми белыми дверями послышались суета и голоса, и они распахнулись.
Гарнер внес крепко спящую Уитни мимо седого человека в ночной рубашке и колпаке, который
кутался в наспех наброшенный халат и держал в руке канделябр с зажженными свечами.
- Мастер Гарнер. Сэр... - Дворецкий испуганно таращил глаза на помятый мундир
Гарнера, на его отросшую щетину... и на его ношу.
- У нас гости?
- Н-нет, сэр.
- Отлично. Пошлите разжечь огонь в Голубой комнате напротив моей, - тихо приказал
Гарнер. - И проследите, чтобы парня, который спит в карете, устроили на ночь в помещении
для слуг.
Дворецкий вздрогнул и поспешил за ним, освещая ему дорогу. Гарнер поднялся с Уитни
по изогнутой лестнице и там по коридору до резной двери. Дворецкий, Эджуотер, проскользнул
мимо, распахнул для него дверь, и он вошел в пышно обставленную спальню и опустил Уитни
на большую кровать. Дворецкий стоял рядом, совершенно озадаченный, в то время как его
хозяин стал снимать с молодой женщины какую-то жуткую фетровую куртку и грубые
поношенные башмаки, затем бережно стянул парчовое покрывало, вытащил пуховое одеяло и
аккуратно подоткнул вокруг ее тела.
- Завтра утром... - Гарнер повернулся к перепуганному дворецкому, - не беспокойте
миссис Таунсенд до половины двенадцатого. Пошлите ей полный поднос еды и сделайте для
нее ванну с горячей водой. То же самое понадобится и мне в половине десятого. - Он снял
одну свечку с канделябра и зажег свечи на мраморной каминной доске. Затем повернулся и
увидел, что Эджуотер не сводит глаз со спящей Уитни.
- Вы сказали, "миссис Таунсенд", сэр? - Клочковатые брови дворецкого недоверчиво
подскочили.
- Да, миссис Таунсенд, - властным тоном подтвердил Гарнер.
Степенный дворецкий коротко кивнул и поспешил вон, чтобы отдать распоряжения.
Гарнер с облегчением вздохнул. Кажется, он благополучно преодолел первое из препятствий,
которое должно было ему встретиться при столь позднем возвращении домой.
Наутро, в половине восьмого, Эджуотер, облаченный в крахмальную сорочку и черный
костюм, встретил в верхнем коридоре заспанного слугу и забрал у него поднос с завтраком,
предназначенный для хозяина, Байрона Таунсенда. Обычно это было занятием более низкого по
статусу слуги - принести поднос, раздвинуть шторы и разбудить хозяина, но сегодня утром
чопорный дворецкий взял его на себя. Войдя в роскошную спальню, он поставил поднос на
лакированный столик у камина, украшенного резьбой по мрамору, затем раздул огонь и
подкинул еще одно полено в камин.
- Половина восьмого, сэр. - Он тихо склонился у массивной кровати, затем неслышной
походкой удалился, чтобы раздвинуть шторы и открыть ставни.
Байрон Таунсенд пошевелился, уселся в кровати и, сгоняя остатки сна, крупными
ладонями с длинными пальцами потер лицо, провел по седеющим вискам и откинул назад
темные волосы. Он спустил с кровати ноги и с удивлением уставился на Эджуотера.
- Прибыли какие-то бумаги? - спросил он, надевая домашние туфли из мягкой
козлиной кожи.
- Нет, сэр, не бумаги... а мастер Гарнер. - Эджуотер не поворачивался, делая вид, что с
трудом раздвигает тяжелые портьеры.
- Домой? Ты хочешь сказать, после того как я ушел спать?
- Он и его партия прибыли очень поздно, сэр. - Эджуотер намеренно подчеркнул слово
"очень", перенося внимание на поднос и наполняя ароматным кофе изящную фарфоровую
чашку.
- Его партия? - Байрон протянул было руку за халатом, но сначала решил взять
поданную дворецким чашку, всматриваясь в его лицо с неодобрительно поджатыми губами. -
Он привез с собой каких-то людей?
- Вряд ли я сказал бы "людей", сэр. Один военный, хотя, думаю, не офицер. И
разумеется, еще его жена. Это все, сэр? - Эджуотер коротко поклонился и сделал вид, что
хочет удалиться.
- Его... кто? - Густой бас Байрона заставил дворецкого остановиться.
- Его жена, сэр. - Эджуотер повернулся с поднятым подбородком и небрежной
усмешкой. - Во всяком случае, он назвал эту женщину миссис Таунсенд, когда раздевал ее,
сэр.
- Что он делал? Разде... - Байрон поперхнулся, покраснел и нахмурился под ледяным
взглядом дворецкого. - Он женился? Когда это произошло? И кто она, черт возьми? Кого он
мог найти себе в жены в этих проклятых заброшенных местах в самом скопище мятежников?
Господи милостивый... Он отправился туда, чтобы покончить с этим идиотским "водочным
бунтом", а не для того, чтобы увиваться за девчонками и... - Он замолчал и замер, с
потрясенным видом осмысливая неожиданную новость. - Женился? - Его возмущение росло
с каждым словом. - Да как он посмел?! Без разрешения? Жена! Где они, черт побери?!
Оттолкнув Эджуотера и сунув ему в руку чашку с пролившимся на блюдце кофе, забыв о
халате, в одной длинной ночной сорочке Байрон выбежал в широкий коридор и устремился к
комнате Гарнера. Здесь он остановился и оглушительно загрохотал кулаком в тяжелую
полированную дверь красного дерева.
- Гарнер Адамс Таунсенд! Я требую, чтобы ты открыл дверь! Немедленно!
Задыхаясь от гнева, он немного подождал, затем ворвался внутрь и осмотрел комнату и
кровать в поисках сына и его новоявленной жены. В сером полумраке на кровати виднелась
темная фигура Гарнера. Кроме него, там никого не было.
- И где же, черт возьми, твоя жена?
- Она в комнате напротив, сэр, - услужливо подсказал из коридора Эджуотер. - В
Голубой комнате, сэр.
Уставившись на широкую обнаженную грудь Гарнера, Байрон зарычал от бессильной
злобы:
- Черт побери! Как ты посмел сделать такое?!
Он круто повернулся и пересек коридор, весь кипя от бешенства. Стукнув три раза в
дверь, Байрон снова чертыхнулся и на этот раз воспользовался ручкой, бормоча:
- Сорок процентов дома принадлежат мне...
Он остановился посредине комнаты, увидев на кровати застывшую в нерешительности
Уитни. У нее светлые волосы... какие густые... Только это он и разглядел, когда она,
смущенная, села, протирая глаза. Байрон шагнул ближе, пытаясь заглянуть под тяжелый
балдахин, свешивающийся над кроватью. С поразительно красивого лица на него смотрели
светлые глаза.
- Кто вы такая? - повелительно спросил он.
- А вы кто такой? - Уитни вызывающе подняла
...Закладка в соц.сетях
