Жанр: Любовные романы
Райская сделка
...он ни старался, его взгляд то и дело
обращался к длинным юбкам, спадающим с округлых бедер, и перед ним возникали
провокационные видения ее обнаженного тела. И в то время, как он старался обуздать
разошедшееся воображение, с другого фланга его атаковал восхитительный аромат жареного
мяса и свежеиспеченного хлеба и совершенно лишил его способности сопротивляться. В нем
боролись противоречивые чувства, но холодное презрение было побеждено страстью, отчего он
сразу помрачнел. Не иначе как он сошел с ума, опять здесь появившись.
- Не подумайте о нас плохо, сэр, - сказала ему Кейт, когда она и Уитни уселись за
столом, - но мы хотели бы предложить вам поужинать с нами.
- Но, тетя Кейт, - Уитни придала своему лицу самый невинный вид, - такое
предложение может рассматриваться как компрометирование чести майора. Но вы
присаживайтесь, майор. Можете допрашивать меня, пока я буду есть. - Она очаровательно
ему улыбнулась и показала рукой на стул напротив себя.
Он с трудом уселся, и Уитни с удовлетворением отметила, как он крепко стиснул руками
свои бедра. Она отправила в рот полную ложку изумительно пахнущего жаркого и, чувствуя на
себе пристальный взгляд майора, закатила глаза от удовольствия. Воздушное печенье из
слоеного теста вскоре помазали желтоватым маслом, а сверху полили поджаренными яблоками
в сладком соусе. Она откусывала их с явным наслаждением, слизывая кончиком языка
растаявшее масло с блестящих губ. Майор жадно следил за ее языком, с трудом дыша и
чувствуя, что его праведные намерения растворяются в котле досадных желаний. Он крепко
стиснул челюсти, лицо его потемнело, а глаза стали отливать стальным блеском.
Уитни твердо надеялась, что заставляет его помучиться.
Она не ошибалась. Он испытывал мучительно тревожное ощущение, которое ползло по
его спине, пробираясь в мозг. Чтобы победить это ощущение, он сидел с напряженно
выпрямленной спиной и отчаянно пытался вспомнить, зачем он сюда приехал. Наконец он
вспомнил - допросить ее! Надо задать хоть несколько вопросов, черт побери, любых
вопросов!
- На что в этом году вы использовали свой столь скудный урожай, миссис Моррисон?
- Его сожрали вредители, - ответила Уитни, опередив Кейт. В ее тоне было
вызывающее нахальство. - Синяя саранча. Она может дочиста сожрать всю траву в долине,
если ее не остановить.
Стараясь проглотить слюну, майор сурово посмотрел на нее, принимая ее вызов.
- Видимо, это та самая саранча, которая срезала ветви и содрала кору с сосны,
перетащила ее в центр поселка и вкопала в землю на четыре фута? Именно саранча?
- Прошу вас, майор... - Кейт напряглась, бросая встревоженные взгляды то на Уитни,
тона красивого майора.
- За эту ночь на поляне в поселке появился шест свободы. Что вам об этом известно?
- Шест свободы? - удивленно воззрилась на него Уитни. Ребята Делбертоны уже
неделю твердили об этом, начиная с того момента, когда несколько солдат стали колоть дрова у
Мей Доннер. - Ничего, майор.
- А сами вы где провели прошлую ночь? - Ожидая ответа, он судорожно сжал
пальцами край стола. Невольные искорки в ее глазах сказали ему, что она поняла смысл этого
вопроса... и насмешку.
- Как где? Здесь, дома, с тетей Кейт. - Уитни инстинктивно посмотрела на тетку,
выдавая свое беспокойство, которое майор не уловил.
- А предыдущую ночь?
- Здесь, как обычно...
- Нет, - поправила ее Кейт. - Предыдущую ночь ты провела у тетушки Сары,
помнишь? - Затем она повернулась к майору, чтобы все разъяснить. - Когда из поселка ушло
несколько мужчин, а другие содержатся в цепях, женщины не чувствуют себя в безопасности
- особенно если вокруг по ночам бродят солдаты. Поэтому мать Чарли Данбера иногда просит
Уитни остаться у нее на ночь. - Ее негодующий тон был, несомненно, искренним. Очевидно,
она ничего не знала о ночных вылазках Уитни.
- Ну конечно! - Уитни метнула в его сторону многозначительный взгляд. - Как это я
могла забыть?!
- Господи... - Кейт с тревогой почувствовала, как накаляется атмосфера в кухне, и
решила по возможности ее разрядить. - Это же нелепо, майор. Мы никогда не выпускаем из-за
своего стола человека, не накормив его. Какие бы у вас ни были правила, но вы должны хоть
немного поесть. - Она суетливо встала, чтобы положить печенье на тарелку, а майор
понимающе усмехнулся.
- Лгунья! - понизив голос, бросил он Уитни.
Кровь бросилась в лицо Уитни. Как он осмелился вломиться к ним в дом да еще колоть ей
глаза их вчерашней встречей в лесу?!
- Не беспокойся, тетя Кейт. Майор уже уходит. - Он встала и указала ему пальцем на
дверь. Он не шелохнулся. Тогда она подошла к двери и сняла с колышка его треуголку, затем
распахнула дверь настежь, безмолвно приказывая ему убираться.
Его сапоги с подковами лязгнули по полу, он встал и в три огромных шага оказался у
выхода и вырвал у нее из рук шляпу. На секунду он задержался в дверях, тяжело дыша и
чувствуя в груди странную боль, которую мог связать только с Уитни. Выходя наружу, он
схватил ее за руку и вытащил за собой.
- Отпустите меня!
Он тащил упиравшуюся Уитни через залитый лунным светом двор, но когда он посмотрел
на нее сверкающими зловещим блеском глазами, она испуганно замерла.
- Идите со мной, барышня! - охрипшим голосом приказал он, затем угрожающе
добавил: - Если не хотите, чтобы ваша тетя услышала, что я скажу.
Она послушно направилась за ним к сараю, около которого к ограде для скота была
привязана его лошадь.
- Мне нужно получить от вас ответы на несколько вопросов, барышня. - Он
остановился за углом сарая, так что их не было видно из дома, и, сорвав с себя треуголку,
швырнул ее на землю.
- Вы снова намерены допрашивать меня, пустив в ход руки, майор? - Она подняла его
руку, которой он сжимал ее за запястье. Но он не дал ей насладиться торжеством.
- Никаких рук.
Он выпустил ее руку, но, наступая на Уитни, вынудил ее попятиться назад и прижаться
спиной к стене сарая. Тогда он уперся в стену кулаками по обе стороны от нее, таким образом
пленив ее. Слова возмущенного протеста замерли у нее на губах. Хотя руками он ее не касался,
она чувствовала себя пойманной в ловушку его сильного крупного тела, от которого исходили
волны пленительного тепла.
- Вы ведь знаете, где находятся винокурни, верно? Там, где вы были в ту ночь... вы
ходили к винокурне, пили там виски.
- Н-нет. - Она вся сжалась, чувствуя его дыхание на своем лице.
- Не лгите мне. Я знаю, что мужчина, с которым вы встречались, винокур. Кто он? Где
он находится? Вы не можете и дальше его покрывать.
Уитни никогда еще не видела его таким грозным и решительным. Несмотря на все, что
между ними произошло, а возможно, именно поэтому он по-прежнему считал, что она
встречалась ночью с каким-то парнем.
Все в нем взывало к осторожности: его физическая сила, неприступное выражение
красивого лица, уверенность военного командира, облеченного властными полномочиями,
упорство, с которым он отмахивался от ее объяснений. Но она не внимала этим
предостережениям, охваченная борьбой противоречивых чувств. Наконец возобладали личные
переживания: ей не хотелось, чтобы он продолжал дурно о ней думать.
- Это не мой мужчина, а мой отец, - тихо пробормотала она.
- Ах ваш отец! - повторил он, испытывая невероятное облегчение. - И только?
Странная судорога стиснула ей горло, и она только кивнула в ответ. Стальной блеск его
глаз сменился чувственным, и, слегка ослабив упертые в стену руки, он наклонился к ней,
оказавшись мучительно близко.
- Вы хотите сказать, что в долине только одна винокурня? - Он оторвал взгляд от ее
полуоткрытых губ и почувствовал, что снова утопает в глубине ее влажных, блестящих глаз.
- Только одна.
- Вы же знаете, что рано или поздно я отыщу ее... и его тоже. - Его тело выжидательно
застыло, восставая против доводов разума и против диктата долга и амбиций. - Для него же
будет легче, если вы поможете... скажете, где он находится.
- Он в Питсбурге, об этом вы уже знаете. - У Уитни закружилась голова, мысли
смешались. Она уже не соображала, где нужно остановиться, не сознавала, не слишком ли
много ему сказала.
- Он действительно в Питсбурге? - Она кивнула, и почему-то он сразу ей поверил. -
Но если сам он находится в Питсбурге, следовательно, на винокурне работает кто-то другой.
Уитни затаила дыхание, видя, как он размышляет и... делает единственно возможной
вывод.
Она! Он с трудом усваивал эту истину. Господи, ну конечно, она... Она носит мужскую
одежду, пьет виски, проводит вне дома целую ночь, а ее отец - основной производитель виски
в долине. Почему же он так удивился, выяснив, что она тоже занимается этим делом? Он понял,
что меньше всего он хотел бы об этом узнать. В нем произошла стремительная схватка
противоречивых чувств... и Гарнер одолел Таунсенда.
- Я не хочу причинять вам неприятности, барышня.
Он жадным взглядом впитывал молочно светлеющую в полумраке кожу, женственную
линию ее плеч, изящные черты юного лица. И желание, которое он все время подавлял в себе,
охватило его с силой шторма. Он прижался к ней трепещущим от страсти телом, нагнул голову
и оторвал руки от стены, готовый обнять ее и приникнуть к ее манящим губам в упоительном
поцелуе... Но тут же снова вцепился в грубо отесанные бревна, напомнив себе с яростным
шипением: "Никаких рук!"
Пока он медлил, не решаясь поцеловать ее, она машинально облизнула пересохшие губы
кончиком языка, и против этого искушения он не смог устоять. Он буквально ринулся на ее рот
и накрыл своим, властно, как будто это было его прирожденным правом, требуя ее ответа. И
Уитни доверчиво открылась ему навстречу.
Она обняла его спину, чувствуя под своими ладонями напряженные в объятии мышцы, и,
отвечая на его неистовый поцелуй, привстала на цыпочки и прильнула к нему всем телом.
Непривычно тесное платье сдавливало ей ребра, словно подражая его крепким объятиям.
Упоенный и успокоенный ее ответным поцелуем, он стал целовать ее виски, линию
подбородка, ямку у горла, потом приник губами к шелковистым холмикам ее грудей, и по ее
телу будто пробежала молния, коснувшись самых чувствительных мест - нежных сосков и
самого низа живота. Она провела ладонями по его лицу, потом по широким сильным плечам.
Коснувшись холодных на ощупь золотых эполет, она открыла глаза и уставилась на них, словно
видела впервые. Они были холодными и безответными, совершенно не похожими на живое
тепло его сильной шеи.
И все же они были частью Гарнера Таунсенда, на мгновение эта мысль отрезвила ее, но
она беспечно от нее отмахнулась, испытывая к нему желание, какое может испытывать
женщина к пробудившему ее чувственность мужчине. Искушаемая воспоминанием о том, как
он ритмично и напористо прижимался к ней своим телом в лесу, она вся трепетала в ожидании
повторения пережитого опыта и того, что за этим должно последовать, насколько она себе
представляла. И в этот момент она всем своим существом осознала истину: она желает
Железного майора так же страстно, как он желает ее.
Впервые в своей жизни ей захотелось быть женщиной и заключить с мужчиной "женскую
сделку". Каждым трепещущим в ней нервом и чутьем опытного коммерсанта она понимала, что
сделка с Железным майором должна перенести ее в рай.
- Что вы возьмете, майор? - томно прошептала она, уткнувшись в его шею, отчего у
него по коже побежали сладостные мурашки. За этим последовал долгий поцелуй, от которого
у нее закружилась голова и ослабели ноги. Она снова пришла в себя и продолжала свой
простодушный торг: - Только это должна быть честная сделка... Сначала мы должны
договориться. Скажите мне, что вам нужно?
- Вы знаете, что мне нужно, барышня, - хрипло прошептал он и прижался к ней всем
своим длинным крупным телом, лаская ее в объятиях. Она слабо застонала и спрятала лицо в
его китель, встречая толчки его возбужденного тела с блаженным сознанием своей власти над
ним. Да, с легким головокружением подумала она, она знает, что ему нужно.
- Но должны же мы условиться о сделке? - прошептала она ему в грудь, в самое сердце.
Сделка! Второй раз она произносит это слово, отметил он затуманенным страстью
мозгом. Первой его реакцией было полное замешательство, но затем его пронзила тревога.
Сделка? Как сделка? Он замер и только теперь с потрясением осознал, что опять
находится в состоянии крайнего возбуждения и прижимается к ней всем телом. Затем он еще
раз повторил в уме ее слова и весь закаменел.
- Когда мы с вами ляжем в постель, это должна быть честная сделка. Что вы дадите? -
Она требовала у него ответа, и грудь ее вздымалась от учащенного дыхания. И когда он
сосредоточил взгляд на ее нежном, проникнутом страстью лице, на подернутых дымкой
желания искристых глазах, на припухших сочных губах, холодные доводы его разума едва не
растаяли перед этим видением богини искушения.
Он резко отпрянул, восставая против своего вожделения, и с каждым вздохом обретал
покачнувшуюся под собой почву. Сделка! Он не верил своим ушам. Она хочет торговаться с
ним... хочет подкупить его своим искусительным телом? Он весь напрягся в ее объятии и,
убрав руки со стены, стиснул их в кулаки. В нем кипела ярость, сплавленная с нестерпимым
желанием.
Она взяла его штурмом, превратив в объект насмешки для собственных солдат,
обманывая, обдуривая его и "торгуясь" с ним. И сейчас без зазрения совести льстила ему
своими ответными ласками, предлагала ему взять ее тело в обмен на то, чтобы он убрал своих
людей из Рэпчер-Вэлли, чтобы он вернулся в Бостон с пустыми руками и с позором.
- Мне нужен спирт. - Он с трудом выговорил эти слова, каждое из которых, казалось,
отрезвляло его. - Винокурни и нарушители закона.
Все опять повторилось... от него вдруг повеяло холодом, он отступил с раздражением
излостью. Уитни была ошеломлена, уничтожена... Ее руки безвольно соскользнули, она в
отчаянии вглядывалась вего застывшее искаженное лицо, чувствуя рядом сдерживаемую дрожь
его тела. Ему нужны винокуры, сказал он. Это должно стать одним из условий сделки между
ними? Его ценой за то, чтобы он ее любил? Как только у нее в мозгу оформился этот вопрос,
она сразу его озвучила.
- И я тоже?
Боже, вот он - единственный вопрос, которого он хотел бы избежать! Вот причина, по
которой он не позволял себе думать, что она действительно участвует в этом преступном
занятии. Неужели он и в самом деле способен ее арестовать? Каждый раз, когда он оказывался
рядом с ней, он полностью терял над собой власть, терял к себе уважение, изменял своему
долгу. Даже сейчас, с тревогой ловя в ее глазах признаки боли, он испытывал почти
непреодолимое и постыдное желание прижать ее к себе.
- Сделка? - прорычал он, приходя в ужас от того, как она сумела смять его мужскую
решимость, и заставляя себя не смотреть в ее пораженное лицо.
Она настоящая лгунья и подлая лицемерка. Только его тайный порок, это свойственное
ему возмутительное вожделение... Да, вожделение, именно так, заставляло его предполагать
такую абсурдную мысль, что ее можно обидеть, оскорбить, ранить... Она просто бездушное
существо, чье единственное предназначение состоит в искушении, и больше ничего.
- Снова ваша вечная мена и торговля. Ваши прелести в обмен на уход отряда военных из
долины, вы этого надеетесь достичь своей сделкой? Вы действительно думаете, что сможете
ускользнуть и скрыть то, чем занимаетесь здесь вы и ваши земляки? Вы, предательски
изворотливая Иезавель!
И он с содроганием отпрянул от нее.
- Имейте в виду, вы ничего не добьетесь своей излюбленной наглой торговлей, кроме
тревог. С другой стороны, теперь я точно знаю, за кем следует следить. И я вас поймаю на
месте преступления, барышня... вас и всю вашу банду преступников!
Пораженная ужасом Уитни без слов смотрела, как он пронзил ее презрительным взглядом,
поднял свою треуголку и взлетел на лошадь. Через мгновение ее обдало вихрем пыли, она
задохнулась, но была не в силах сдвинуться с места, испытывая невыносимую боль в сердце.
Он подумал, что она предлагает ему свое тело в обмен на то, чтобы он увел свой отряд и
прекратил поиски винокурен? Она с потрясением осознала все последствия его предположения.
Как она могла так глупо себя вести?! Он был заклятым врагом ее отца и односельчан, а она
думала заключить с ним сделку, намереваясь отдаться ему по любви. Ее женское желание
близости с ним возобладало над ее долгом и ответственностью - над всем, что для нее важно и
дорого. Стоило ему поцеловать ее, как она забыла обо всем, кроме наслаждения от его поцелуев
и ласк. Куда девался ее инстинкт торговца? И куда девалась ее гордость?
Она закрыла глаза, и в голове у нее снова раздались его последние жестокие слова. Теперь
он знает, за кем следить... кого ловить. Он получил то, ради чего приехал сегодня - нужные
ему сведения. И под его умелыми поцелуями... Боже! Он не постеснялся пустить в ход свои
напористые ласки. Да, он заставил поработать на себя ее страсть. Она испытывала
невыносимую боль, вспоминая о том, как позволяла ему бесстыдно касаться себя. Горячий стыд
жег ей сердце, изгоняя из него зарождающуюся женственность чувств.
Она выдала ему своего отца. Он назвал ее предательницей, Иезавелью. Что ж, он прав.
Она пренебрегла годами любви и преданности ради нескольких моментов наслаждения...
Сжимая свои плечи обеими руками, она добрела до скамьи у дома и без сил опустилась на
нее. Сердце ее, казалось, замерло в болевом спазме. Иезавель!
И вдруг у нее промелькнула одна мысль. С минуту она сидела, разрываемая между
невыносимым бременем стыда и возрождающейся гордостью Дэниелсов. Затем медленно
выпрямилась, оживая, боль в сердце уступила место вызову разума.
- Нет, не Иезавель, - пробормотала она, чувствуя, как все представляется ей в новом
свете. С присущей Дэниелсам сообразительностью она разгадала эту головоломку. Она была не
Иезавелью, а Далилой!
Тетушка Кейт всегда говорила, что в мире существует два типа женщин: приличные
женщины и Далилы. Этот вывод всегда страшил Уитни, она боялась, что когда-нибудь этот
роковой приговор произнесут над ней самой. Не признаваясь самой себе, она опасалась, что ее
неприязнь к женскому платью и стремление избегать всего, что свойственно женщинам, делают
ее первой кандидаткой на тип женщин, которых тетя Кейт так презирала: на Далилу.
И вот наступил момент, которого она так опасалась. Затаив дыхание, она обдумывала это
соображение. Но постепенно из пепла ее сгоревших ожиданий восстало странное чувство
огромного облегчения, сопровождаемое ощущением возврата к себе истинной. Она пыталась
вести себя "достойно женщины", открыла свое сердце навстречу мужчине и пыталась
заключить с ним честную сделку. И что же это ей принесло? Только боль, унижение и слезы.
Тьфу! Далила в Уитни Дэниелс никогда не оказалась бы настолько глупой, чтобы попытаться
совершить честную сделку с таким, как...
С майором Самсоном! Вот как она назвала его, жестоко издеваясь над ним. Она не очень
понимала обнажающую природу своей насмешки. Тетя Кейт твердила, что все мужчины -
Самсоны. Включая и майора Гарнера Таунсенда, нравится ему это или нет. У него в крови такая
же горячка, как в крови Чарли и других мужчин. Вот почему он целовал ее, ласкал и становился
таким горячим, когда они оказывались рядом, настоящая горячка Самсона. Это не имеет к ней
никакого отношения, призналась она себе со стыдом. Он проделывал бы это с любой другой
Далилой, не принимая во внимание ее личность. Все произошло именно так, как говорила
Тетушка Кейт, поняла Уитни, проглотив комок горечи. Гордый и самонадеянный Железный
майор, этот образец трезвенника и федеральной добродетели, был лишь Самсоном, жаждущим
Далилы.
- Уитни? - Спустя несколько минут Кейт нашла девушку сидящей на скамье, с прямой
спиной и со странно блестящими в свете луны глазами. - Господи, Уитни, здесь уже
холодно! - Она стянула с плеча толстую шаль и одним концом накрыла племянницу. - Ты
здорова? - Она уселась рядом. - Майор... он... ничего тебе не сделал?
- Он? - Уитни прижалась к уютному, теплому телу тетки и успокоила ее, прибегнув к
привычной полуправде. - Он слишком благороден, чтобы пачкать свои руки о таких, как мы.
Блестящий и самоуверенный майор Таунсенд больше любого мужчины заслуживает своей
Далилы. И он ее получит!
Глава 9
Обычно Уитни довольно поздно ложилась спать, поэтому и вставала довольно поздно. Но
на следующее утро она проснулась уже с первыми лучами солнца. И когда спустилась вниз
помочь готовить завтрак, она была одета в зеленое шерстяное платье поверх ненавистного
корсета. Ее тетка замерла от удивления и растерянно развела руками. Уитни ласково ей
улыбнулась, набросила шаль и подхватила кувшин для молока. Кейт смотрела из окна, как она
идет по двору, направляясь к сараю, и глаза ее удивленно округлились при виде того, как
решительно девушка покачивает бедрами, размахивая юбками. Превращение Уитни за одну
ночь в поразительно привлекательную женщину было пугающим, и не нужно было гадать, что
ее к этому подтолкнуло.
Причиной, конечно, был майор и то, что вчера вечером произошло между ними. Кейт
внутренне содрогнулась. Майор явно происходил из аристократической семьи, занимавшей
высокое положение в обществе, к тому же был чрезвычайно привлекательным внешне. То есть,
по мнению Кейт, был как раз таким человеком, который способен был ослепить и обесчестить
смелую, но неопытную девушку вроде Уитни. Выросшая в почти семейном кругу скромных
фермеров и жителей Рэпчер-Вэлли, Уитни совершенно не была подготовлена к
противостоянию вкрадчивым манерам этого искушенного джентльмена, который наверняка
думал только об удовлетворении своих плотских желаний, а затем легко мог отбросить ее за
ненадобностью.
Внезапно перед мысленным взором Кейт предстала сцена в спальне Уитни, когда
молодые люди застыли друг перед другом, охваченные страстью, и ее опасения резко возросли.
При всех своих грубоватых мальчишеских повадках Уитни была хорошей и порядочной
девушкой, пылкой и прямодушной. Если майор сумеет увлечь Уитни, отчасти это будет и
виной Кейт. Ведь она сама настаивала, чтобы Уитни одевалась и вела себя как подобает
женщине, постоянно приводя в пример светское общество с его правилами...
А в полутора милях отсюда, в своей комнате на втором этаже уютной таверны дядюшки
Харви, Железный майор нарушал свое обыкновение рано ложиться и рано вставать. Он лежал
лицом вниз на слишком короткой для него кровати, забыв выставить за дверь запылившиеся
сапоги. Только часов в одиннадцать Бенсон осмелился войти в комнату командира с котелком
сваренной на воде овсяной каши и застал его крепко спящим. Услышав деликатное
покашливание Бенсона, Таунсенд проснулся, вскочил с блуждающими глазами и спросонья
что-то забормотал.
Увидев, что это всего лишь Бенсон, он с силой потер воспаленные глаза и лицо, вздрогнул
и с испугом воззрился на свои руки. Бенсон бросил на них осторожный взгляд и присвистнул:
- Э-э, да у вас занозы, майор. Хорошо еще, что в свое время мне пришлось поработать
хирургом.
И вскоре Железный майор морщился от боли, когда у него из-под кожи вырывали занозы
- эти досадные напоминания о его встрече с Уиски Дэниелс. "Чертовски походит на нее", -
проворчал он себе под нос, стараясь не дергаться, когда Бенсон запускал острие иглы ему под
кожу. Она буквально влезла ему под кожу. По какой-то извращенной иронии судьбы он
постоянно оказывается в унизительно-оскорбительном положении. Вот сейчас его руки
оказались полны заноз от этой проклятой стены! И это получилось в результате того, что он
пытался держать руки подальше от Уиски Дэниелс. Можно себе представить, какой ужас его
ожидал, если бы он действительно...
Он закрыл глаза, не в силах даже думать об этом.
К середине дня майор побрился, облачился в мундир и шагал по своему лагерю, изучая
урон, нанесенный его людям проклятым сидром Дэниелсов. Солдаты двигались замедленно,
как будто опасались, что у них может отвалиться голова, но в остальном были здоровы.
Стремясь заслужить его прощение, они с готовностью исполняли его приказы. Несмотря на
адскую головную боль и мучившую их жажду, вскоре они раскачали и выдернули шест
свободы и навели в лагере порядок, даже вырыли по его приказанию новую яму для отхожего
места. Если их командир решил не вспоминать их проступки, они ничего не имели против.
Майор подозвал Лексоулта, приказал ему взять двоих людей и отправиться к ферме
Дэниелсов, чтобы скрытно наблюдать за всем, что там происходит. Они должны были
неотступно следовать за "барышней", куда бы она ни направилась, и регулярно обо всем
докладывать. Он смотрел им вслед, пока они не скрылись в лесу, и мстительно улыбался. Он
позаботится о том, чтобы маленькая Иезавель получила немного больше, чем то, чего она
хотела добиться своей торговлей.
В тот день и вечер в лагере было тихо. Приступ лихорадочной утренней деятельности
солдат днем сменился внутренним беспокойством. Облегчение, которое они испытали, поняв,
что не будут наказаны за повальное пьянство, было кратковременным. К вечеру они снова
помрачнели, почти не разговаривали друг с другом, как могли залечивали мозоли от тяжелой
работы с лопатами и угрюмо заглядывали в миски, где плавали сваренные в воде бобы. И когда
на следующее утро на краю лагеря крадучись появилась тетушка Харриет Делани в поисках
желающего поработать на ее ферме, у нее не было отбоя от изголодавшихся добровольцев.
И на второй день Уитни появилась в платье и занялась домашними хлопотами, проявляя
услужливость, которая настораживала Кейт. Тетка понимала, что в душе девушки происходит
что-то важное. Время от времени Уитни замирала за делом - кормлением цыплят или
замешиванием теста, - и ее взгляд становился задумчивым и созерцательным. Кейт были
знакомы эти признаки: мозг племянницы занят энергичной работой.
Войдя к обеду в кухню, Уитни сообщила:
- Ну вот, теперь их уже трое.
- Трое чего? - спросила Кейт, поправляя в очаге котелок с тушеным мясом и заталкивая
его вглубь, на угли, деревянной ложкой. Она обернулась и увидела в глазах Уитни опасные
искорки
...Закладка в соц.сетях
