Жанр: Любовные романы
Райская сделка
... кружилась голова. Все ее чувства были
направлены в новое русло желаний, которые пронзали ее. Ничто уже не имело значения, кроме
упоительного слияния их губ и волнующего ощущения его сильного твердого тела рядом с ней.
Когда он вдвинул колено между ее ног, она с легким стоном позволила ему это сделать.
Он обхватил ее за ягодицы и приподнял, плотно прижав к выпуклости между своими бедрами.
Мягкими толчками он прижимал свое затвердевшее копье к ее бедрам, вызывая судорожные
вспышки наслаждения, расходившееся по всему ее телу. Невероятно приятное ощущение
полностью ее захватило.
Сквозь шум в ушах от биения собственной крови Гарнер Таунсенд услышал, как она резко
втянула в себя воздух, и почувствовал напряженную дрожь ее тела. Это удивило его и
почему-то испугало. Несмотря на застилавший мозг пылающий жар, он вдруг осознал, в каком
положении находится.
Ноги его были полусогнуты и широко расставлены, поддерживая их обоих, тело
содрогалось, руки были напряжены, а пальцы властно поглаживали ее груди. Кровь ударила
ему в голову, и тут же этот удар угрожающе отозвался внизу живота. Он должен выплеснуть
всю свою энергию, всю свою страсть, перелить всего себя в соблазнительное тело маленькой
Уиски Дэниелс. Оно было таким близким, таким мягким, таким манящим и горячим... Между
ними только лоскут материи... Он мог взять ее... прямо сейчас.
Застланный страстью, его взор остановился на усеивающих землю влажных опавших
листьях, и это буйство красок, которые засверкали от утренних лучей солнца, проникло в его
сознание.
Он вернулся к действительности, и его словно парализовало. Должно быть, он сошел с
ума, возбудившись до такой степени, что готов был взять ее здесь, на влажной холодной
земле... как будто какое-то дикое животное.
Уитни почувствовала в нем замешательство. Она открыла глаза и с восхищением
посмотрела на затененные пробивающейся щетиной щеки, на его густые брови и твердо
очерченный подбородок. Он растерянно отпустил ее, и она поймала его руки и снова положила
их под свою рубашку, вздрогнув, когда они коснулись ее теплого тела.
Он задрожал, и изменение в нем сразу передалось ей. Выражение его глаз изменилось, они
снова приобрели холодный блеск, когда он ужаснулся, осознав, до какой степени забылся и кто
довел его до такого состояния.
- Господи!
Его удрученный вздох отозвался в ней разочарованием. Лицо его стало замкнутым, он
вынул руки из-под ее рубашки, и они упали, стиснутые в кулаки. Пошатнувшись, он шагнул
назад с суровым и неприступным лицом.
- Вы! - наконец обрел он дар речи, указывая на нее дрожащим пальцем, и больше не
смог выговорить ни слова. Что-то в этой девушке как будто заперло его речевой механизм.
Когда наконец он сумел заговорить, то это оказалось лишь выразительным восклицанием: -
Черт побери!
Уитни с недоумением наблюдала, как на его лице появилось выражение отвращения и
ужаса, когда он обнаружил, что снова обнимал ее. Она не стала поправлять ни рубашку, ни
куртку, которую он в порыве страсти сдернул с ее плеч. На самом деле она просто не могла
пошевельнуться: ее возбуждение сменилось постыдной слабостью.
Как мог он так страстно ее целовать, так нежно ее ласкать, а потом с отвращением
отпрянуть?
"Как она может стоять здесь, такая чувственная и соблазнительная, - простонал он про
себя, - и такая беззащитная?" Ноющая боль в паху подтолкнула его на сумасшедший, дикий
поступок... Он снова схватил ее в объятия, поцелуями убирая встревоженные морщинки у нее
на лбу, наполняя свои ладони ее полными грудями и вдавливая в ее тело всю меру своей
страсти к ней.
- Черт побери! - снова простонал он, со злостью указывая на беспорядок в ее
одежде. - Вы не могли бы... - Он замолчал и набросился на нее, сам решив привести ее в
порядок, чтобы одновременно устранить и напоминание, и искушение.
Но когда он схватил ее рубашку и начал засовывать ее за пояс, она испытала такое же
сильное и волнующее ощущение, как и минуту назад, но только на этот раз в его движениях
совершенно отсутствовала нежность. Она неловко отшатнулась, придя наконец в себя от его
злости.
- Не надо... - Уитни задохнулась, не в силах продолжать, чувствуя, что к глазам
подступают слезы, и стала лихорадочно заправлять рубашку. Перед глазами у нее все
расплывалось, и стало трудно дышать. Господи! Она не должна была вот так позволять ему
вести себя с ней. Что с ней произошло? Сглотнув комок в горле, она проговорила: - Не
касайтесь меня больше... клянусь... вы об этом пожалеете.
- Я уже пожалел, - проворчал он.
Она вся загорелась от негодования и бросилась к дороге. Он сделал ее совершенно
беззащитной, оставив только нежность, болезненную реакцию недавно проснувшейся в ней и
крайне ранимой молодой женщины.
- Черт! - с досадой и отвращением уже к себе самому прошипел он сквозь стиснутые
зубы и кинулся бежать за ней.
Он поймал ее перед самой дорогой и, когда она попыталась от него увернуться, схватил ее
за запястье и круто развернул лицом к себе, сопротивляясь, она уперлась каблуками в землю.
Но он перехитрил ее и подтянул ближе к себе. Несколько минут они боролись, затем силы
ее оставили, и они затихли. Он перенес руки ей на плечи, а она как можно дальше отвернула от
него лицо. Он видел ее напряженное лицо и понимал, что она пытается овладеть своими
чувствами. Он хотел заговорить, но обнаружил, что снова буквально лишился дара речи.
- Что вам нужно от меня? - не глядя на него, спросила Уитни.
Вопрос поразил его в солнечное сплетение, как будто мощный кулак Лексоулта. Он
только что унизительным образом продемонстрировал, что именно ему нужно, и все еще
чувствовал странный сильный острый запах ее рта, провокационно прижатую к нему ее грудь.
- Мне нужен ответ.
- Мне не нравится ваш способ допрашивать... с помощью рук, - тихо сказала она.
Более выразительно обвинить его в отсутствии контроля над своими чувствами было
невозможно. Он считал ее подозреваемой в Связи с незаконным винокурением, но вместо того
чтобы допросить ее как полагается, нарушил все заповеди офицерской чести и протягивает к
ней руки каждый раз, как ее видит. Он вел допрос с помощью рук.
Данбер был прав. Она умеет точно выразиться.
Более мягким жестом он приподнял за подбородок ее пылающее лицо.
- С кем вы были, Уиски?
Уиски?! Она искоса посмотрела на него, пораженная его насмешкой, и даже не
расслышала вопрос о винокурне. Он ненавидел виски, считал его недостойным напитком,
предназначенным только для простых, грубых людей. И теперь он называл ее Виски.
Достаточно было изменить в ее имени две буквы, и он ясно выразил свое презрение к ней, и это
после того... Может, он действительно сделан из железа?
Но она-то определенно не железная. Ее ставшее по-новому уязвимым тело заныло, а на
сердце легла невыразимая тяжесть. Быстро вырвавшись от него, Уитни помчалась к тетушке
Саре.
Он снова нагнал ее и забежал спереди, замедлив шаги, так что ей тоже пришлось сменить
бег на шаг. На этот раз вопросов не было, только напряженный встревоженный взгляд его
красивых серо-голубых глаз. Эти глаза притягивали к себе ее взгляд, и наконец она опустила
горевшие от подступивших слез глаза.
- Вы меня целовали, - тихо сказала она, это грубоватое высказывание скрывало бурю
чувств у нее в груди.
- Я... я этого не хотел... - Фраза и для него самого прозвучала ужасно. "Не хотел
целовать, значит, и не придаю этому никакого значения". Он содрогнулся от сильнейшего
укола совести и не попытался задержать ее, когда она снова обошла его, а зашагал с ней рядом,
приноравливаясь к ее поразительно быстрой ходьбе.
Господи! В нем все бурлило. Он не мог логично рассуждать! С отчаянием он прибег к
холодному, всепобеждающему достоинству Таунсендов, отчего спина его сама собой
распрямилась, а черты лица приобрели жесткое выражение. Он Таунсенд и потому способен
справиться с чем угодно, встретить любой вызов, владеть любой ситуацией.
- Это было... прискорбной ошибкой, непростительной для офицера, тем более для
Таунсенда. - Она остановилась, он тоже, и когда она подняла на него страдающий взгляд
своих сверкающих изумрудных глаз, он почувствовал, что снова смягчается.
- Значит, вы проклинали меня. - Подбородок у нее дрогнул, а в глазах плеснулась с
трудом скрываемая боль.
- Я... прошу прощения.
- Мне не нужны ваши извинения. - Она гордо выпрямилась, стараясь не моргать, чтобы
предательские слезы не потекли по щекам. - Я хочу одного: чтобы вы ушли. Забирайте своих
людей и возвращайтесь в Бостон. Мои односельчане ничего вам не сделали. - Голос у нее
сорвался, и она замолчала. Она взглянула на его роскошный китель с оторванной пуговицей, и
горло у нее окончательно перехватило от боли.
Притянутая частым пульсированием жилки на ее горле, его рука потянулась вверх, и он
нежно провел по ее щеке пальцами. У Уитни это ласковое движение вызвало реакцию, как
будто он хлестнул по ее открытому сердцу, и она задрожала, закрыв глаза. Она чувствовала на
себе его взволнованный взгляд, его жар снова проникал в нее. О, только не надо снова...
Эта сдержанно нежная рука исчезла, и она вся сжалась, зная, что за этим последует.
- Черт побери!
Внезапно он врезался ей в живот своим широким плечом, и ее подняло в воздух. Она
вырывалась и билась, пытаясь вздохнуть, пока он нес ее к своей лошади и перебросил со своего
плеча на переднюю луку седла. Лежа на ней вниз лицом, она униженно дергалась и размахивала
руками, призывая на него и на все части его тела проклятия.
- Не двигайтесь! - грозно закричал он, взлетел на лошадь, поправив ее в седле так, что
она больно прижалась к его твердым коленям, и пришпорил коня.
Кровь прилила к ее голове, и все перед ней неслось перевернутым набок, в голове у нее
шумело, когда в ритм скачки она ударялась о его твердые колени и жесткое седло. И когда ей
стало казаться, что сейчас у нее что-то лопнет в голове, стремительная рысь сменилась
ритмичным шагом, и он столкнул ее со своих коленей и опустил на землю, как мешок с репой.
Она едва устояла на ногах, голова у нее кружилась, и дрожащими руками она пыталась убрать с
лица волосы, чтобы понять, где оказалась.
Его высокие сапоги со шпорами, бок чалой кобылы, щеголеватое стремя - было первое,
что она разглядела, когда кровь отлила от головы. Затем лошадь взяла с места в карьер, и они
исчезли.
Она моргала и задыхалась от поднятой ими пыли, не в состоянии обрести дыхание.
Повернувшись, она узнала хижину, амбар и навесы рядом с ручьем. Он сбросил ее прямо в
пыльном дворе Данберов.
Уитни пробралась в их маленький амбар, держась руками за живот, где болели все
мускулы, и моля Бога, чтобы никто не увидел ее в таком постыдном состоянии. Каждый шаг по
лестнице был сущим мучением для ее избитых ребер и мускулов. Но, дотащившись до чердака
и без сил рухнув на душистое сено, она еще острее осознала случившееся с ней несчастье.
Уитни чувствовала себя разбитой не только физически; каждое движение и ее реакция на
него волновали и тревожили девушку. Так, когда она убирала с лица прядь волос, ей
почудилось, будто это его рука снова нежно коснулась ее щеки. По щекам потекли слезы, грудь
стиснуло от боли, не давая ей свободно дышать.
Она плачет, Боже всевышний! Последний раз она плакала, когда ей было десять лет. А
сейчас он так страстно и нежно целовал ее, а потом вдруг стал в чем-то обвинять и вызвал эти
горькие слезы. Подлец! Он заставил ее испытывать чувства, которые нарушили безмятежное
течение ее жизни. Это было и страшно, и невероятно унизительно.
Внезапно в ее грудях возникло ощущение покалывания, как будто его горячие руки все
еще ласкали их, и ей показалось, что она снова слышит его приглушенные стоны, которые
вызывали в ней там, в лесу, ответное возбуждение.
Его руки... его стоны... Одна мысль внезапно поразила ее. Этот надменный,
самоуверенный майор вел себя так же непристойно, как и она, он делал с ней ужасные вещи!
Он целовал и касался ее обнаженных...
Нет, не может быть! Она закрыла глаза, но мысль не уходила. Это его пылающее лицо,
горячий блеск его глаз... его откровенные, интимные поцелуи, его страстные объятия, все эти
ласки... Невероятно! Все это время ее люди следили за ним, пытаясь узнать, что же ему нужно.
И оказывается, единственное, что было нужно в Рэпчер-Вэлли Железному майору, была
она сама.
На полдороге к поселку Гарнер Таунсенд сдержал лошадь и дальше двинулся шагом,
стараясь не думать о соблазнительных формах Уитни, о ее сверкающих, словно изумруды,
глазах.
Милостивый Боже! Эта девушка - самое немыслимое и неслыханное создание на свете...
И необычайное, а также чрезвычайно привлекательное, вмешался его внутренний голос.
Да, неохотно признал он, чертовски привлекательное!
И, опять послав лошадь в галоп, он на бешеной скорости влетел в поселок. У кузницы он
бросил поводья дядюшке Рэднору без обыкновенного напоминания, чтобы он как следует ее
вытер и вычистил, и сразу устремился в таверну, даже не заметив двоих своих людей и тетушку
Харриет Делани, которые шли к ней на ферму и при его появлении бросились врассыпную. Он
ворвался в таверну и взлетел в свою комнату на втором этаже, на ходу стаскивая с себя китель и
весь кипя от бури чувств.
Эта неотразимая бестия была то дерзкой, то невинной, то вызывающей, то нежной, но
всегда непредсказуемой. Она умела подольститься и бессовестно торговалась, как будто это
доставляло ей удовольствие, а своей речью одновременно напоминала и проповедника, и
ловкого коммерсанта. Она была смелой и отчаянной, как мужчина, носила кожаные штаны и
пила виски. Ее бедра плавно покачивались во время ходьбы, и она всю ночь шлялась по лесу в
обществе мужчин.
Скольких мужчин, хотел бы он знать. Каких мужчин? Кто они? Неужели она тоже
отвечала на их поцелуи своими нежными и податливыми губами, заманивая их своим теплым
острым ароматом, который сохранялся у них после того, как она уходила?
Он застонал и лег лицом на колючий матрац, набитый сеном, упершись ногами в спинку
короткой для него кровати. Перед его глазами мелькали яркие пятна... прозрачный цвет
зеленоватого моря, цвет спелой вишни, золотисто-коричневое сияние... как порочное сияние
вокруг ее головы. Порочное сияние - отличный образ для ее описания. Она шла навстречу его
объятиям отважно и трепетно, и в этом, а также в ее честной открытости ощущался привкус ее
добродетели, невинности и полное отсутствие женского кокетства.
Уиски Дэниелс была полной противоположностью его представлению о женщине, и
вместе с тем его неудержимо влекло приникнуть к этому теплому и противоречивому существу.
Она возбуждала в нем мужское начало, как это не удавалось до сих пор ни одной женщине -
ни Аманде, ни Хлое...
Аманда... Хлоя... У Гарнера вдруг замерло сердце. Достаточно было произнести в уме
эти имена, и это всегда заставляло его опомниться, вернуться в рамки жестко установленных
нравственных норм. Вот и сейчас его словно толчком выбило из состояния крайнего
возбуждения, и он сразу осознал, что он натворил, и ужаснулся. Господи милостивый!
Он притащился в эту глушь для исполнения воинского долга, в надежде добиться
почестей. А вместо этого скитается по лесу с какой-то дерзкой полудикой плутовкой?!
Позволил ей отвлечь себя от ясно поставленной цели! Он беспокойно повернулся на спину,
смятенным взглядом уставился в потолок. Снова весь содрогнулся от растерянности перед
своей роковой слабостью.
Уже два раза женщины переворачивали его жизнь. Дважды они искушали его и
предавали. Дважды он повергал в ужас свою семью, позорил ее имя и честь... и все из-за этих
проклятых женщин, противостоять которым он был не в силах и которые вовлекали его в
страшный водоворот своей коварной стихии. И только сейчас, после долгих лет жесткого
воздержания и строжайшей самодисциплины, ему наконец-то представилась возможность
завоевать прежнее уважение своей семьи и занять принадлежащее ему по праву место главы
преуспевающей компании Таунсендов. И ничто, с угрюмой решительностью поклялся он себе,
ничто этому не помешает!
Глава 8
- Если у вас возникнут трудности с реквизированием продуктов у местного
населения, - сказал Таунсенд, имея в виду содержание документа, который он вручил
лейтенанту, как только тот вошел в комнату, - тогда тащите этого Данбера к таверне и
привяжите его к их проклятому "шесту свободы". И оставьте его там под охраной на всю ночь!
Скоро до них дойдет, что я не намерен шутить с ними. - Он раздраженно натянул вторую
перчатку и решительно одернул китель. - И пока этим занимаетесь, можете согнать этих
олухов Делбертонов и допросить их, откуда появился этот шест. Это публичное оскорбление
нации... призыв к мятежу!
Он умолк и стал поглаживать виски, успокаивая мучительную головную боль, и ему сразу
же представилось видение шеста свободы высотой в двадцать футов, который появился на
поляне в прошедшую ночь. Это был свежеошкуренный ствол сосны, врытый на несколько
футов в землю и украшенный грубо вырезанной надписью: СВОБОДА. Таунсенд был уже
знаком с этой формой протеста против "акта", против налогов и против присутствия в
Рэпчер-Вэлли федеральных войск. Во время своего продвижения на запад они видели десятки
таких шестов, которые таинственным образом за одну ночь появлялись на общественной земле.
И казалось, никто из местных жителей понятия не имел, как он здесь оказался.
Больше всего Таунсенда бесило, что ни один из его солдат не обратил внимания на шум и
возню, которыми должно было сопровождаться установление этого столба. Он видел в этом
тревожный признак их ослабленного голодом состояния, которое усугублялось сопротивлением
со стороны населения.
- Люди уже готовы к разведке? - Майор обернулся к своему подчиненному и заметил,
что тот очень бледен и выглядит больным.
- Думаю... вряд ли, сэр. - Исхудавший лейтенант судорожно сглотнул и собрал всю
свою храбрость. - Это все из-за сидра, сэр. Они напились его и...
- Сидра? Какой еще сидр? - Таунсенд вздрогнул, когда сделал единственно возможный
вывод. - Тот сидр, что конфисковали?
Брукс нерешительно кивнул и отступил на шаг, приготовившись к взрыву ярости
командира. И майор его не разочаровал.
- Черт побери! Да кто им дал... Как они...
Брукс беспомощно развел руками и начал что-то заикаясь мямлить, и тогда майор
бросился из комнаты, чтобы самому все узнать. Вскоре он уже размашисто шагал по лагерю,
закипая от ярости и стискивая кулаки.
Повсюду валялись солдаты девятого мэрилендского отряда волонтеров, вялые и
бесчувственные. Вдоль центральной дорожки были разбросаны опустошенные ими глиняные
кувшины из-под сидра. Живописными кучками мужчины лежали вокругслабо дымящихся
костров, вокруг палаток и под деревьями. Железный майор разъяренно орал наних и изо всех
силпинал сапогами. Нескольким солдатам удалось кое-как подняться на ноги, другие
толькопьяно ухмылялись, нобольшинство напившихся до бесчувственного состояния
отзывались на его пинки могучим храпом. Никто не был в состоянии подняться с колен, а
одного беднягу нашли валяющимся лицом вниз в ледяном ручье. Майор ухватил его за ремень
и за воротник и вытащил на берег, яростно рыча, что если он еще не умер, то скоро об этом
пожалеет.
- И все это... - майор повернулся к Бруксу, в бешенстве вытаращив глаза, и голос его
сорвался до визга, - и все это из-за нескольких кувшинов проклятого сидра?!
- Они пили на пустой желудок, майор. - Брукс машинально потер свой живот. - К
тому же они крайне утомлены. Так что сидр бросился им в голову. Мы не проверяли его, но,
должно быть, напиток довольно крепкий. И, начав пить, они уже не могли... Прошу вас,
майор... - Но потемневшее от ярости лицо майора заставило его поспешно отказаться от
призыва к снисходительности.
Майор замер на месте, с возмущением сознавая крушение своих планов. Их послали сюда
поддержать закон, установить порядок и спокойствие... и только посмотрите на них! Пьяные в
стельку, злые и распустившиеся солдаты... презренный сброд! Ему приходится сражаться не
только с этими проклятыми винокурами и упрямыми местными жителями, которые их
поддерживают, но и со своими людьми, принуждая их выполнять свой долг, в чем они
присягнули. Если бы ему дали в командование благородных драгун, он вычистил бы это
паршивое гнездо за каких-нибудь три дня!
Он круто развернулся и направился к кузнице, чувствуя в пустом желудке привычную
тупую боль. Сам оседлав лошадь, он понесся галопом куда глаза глядят, чувствуя, что от
распиравшей его ярости может в любую секунду взорваться.
Низко пригнувшись к шее сильного животного, слившись с ним воедино, он мчался
вихрем, давая выход обуревавшим его чувствам, уносясь от угнетающего сознания долга и
разрушенных ожиданий.
Постепенно майор успокоился и, оглядевшись, понял, что оказался на берегу ручья
Литтл-Беар-Крик. Он спешился и дал лошади напиться и отдохнуть. Упершись ногами в
огромные камни, чувствуя себя до крайности утомленным ночными вылазками и постоянным
чувством голода, он в который раз задумался о своих подчиненных. Они не меньше его были
голодны, измучены и утомлены. Большинство из них стали солдатами по чистой случайности и
не очень понимали смысл борьбы с населением. Их обрекли на различные лишения, голод и
презрение - зачастую и его собственное. Скорее всего в этом приступе повального пьянства не
было серьезной угрозы и намеренного мятежа. Просто они нашли то маленькое утешение,
которое смогли найти.
Опустившись на колени, он напился чистой студеной воды, а потом отвел коня на дорогу,
которая вилась посередине долины. Вечер был тихим, и он шел рядом с лошадью в свете
затухающего дня, впитывая все звуки: шелест сухих листьев, глухой стук копыт, журчание
ручья.
Через минуту он оказался у дубового пня в том месте, где уже знакомая тропа вливалась в
дорогу. Он увидел грубо вырезанную букву "Б", и у него опять все сжалось внутри. Сам того не
сознавая, он нашел тропу, которая ведет к ее дому. Его мгновенно уколола мысль об иронии
судьбы, которая выражалась в том, что его люди валялись сейчас пьяными и беспомощными от
того самого напитка, который они конфисковали в качестве наказания для Уиски. Получалось,
что даже если он выигрывал какой-то раунд борьбы с Уиски Дэниелс, его победа не была
окончательной. Это признание жгло его. " Снова перед ним предстало видение шеста свободы.
Стиснув зубы, он вставил ногу в стремя и взлетел в седло. И когда он пришпорил лошадь,
побуждая ее к движению, она понеслась... прямо к ферме Дэниелсов.
Кейт Моррисон выносила из кладовки над ручьем корзину с картофелем, когда, услышав
стук копыт на дорожке, застыла на верхней ступеньке. В вечернем сумраке она разглядела
золотистые проблески на темной фигуре и сразу поняла, кто к ним приближается. Огромная
кобыла как вкопанная остановилась прямо рядом с Кейт, и ее поразило, до какой степени он
владеет этим сильным животным, заставив его замереть вот так внезапно. От страха у нее
сильно забилось сердце, а он соскочил на землю и посмотрел на нее, приподняв свою
элегантную треуголку.
- Мадам!
- Майор. - Она приветствовала его сдержанным кивком. - Что вам от нас нужно?
Отличный вопрос, шепнул ему внутренний голос. - Я хочу видеть вашу племянницу,
Уиски. - Бог знал, что это именно так. - У меня есть к ней... несколько вопросов.
- Мою племянницу зовут Уитни, сэр, - несмотря на волнение, с достоинством
поправила его Кейт Моррисон. При свете восходящей луны она заметила, что у майора
насмешливо изогнулись губы, как если бы он хотел сказать, что отлично знает имя ее
племянницы. И тем не менее предпочел назвать ее Уиски. Смысл этого названия был ясным и
пугающим. - Не могу себе представить, что она может сказать вам такого, что вы не в
состоянии обнаружить собственными силами.
Майор угрожающе выпрямился и проницательно всмотрелся в лицо Кейт.
- Тем не менее этот допрос может сэкономить мне время, мадам. Если это вас не
затруднит.
Лицо Кейт загорелось, а ее стойкое сердце дрогнуло, настолько неотразимая
мужественность исходила от него. И все же она поняла, что он подозревает, что Уитни тоже
занята на производстве виски. Иначе зачем ему понадобилось так многозначительно искажать
ее имя? Но что действительно ему известно, а самое главное, как он намерен распорядиться
своими сведениями?
- Прошу сюда, сэр, - вздохнув, сказала она.
Они вошли в теплую кухню, где невероятно вкусно пахло, и застали Уитни в тот момент,
когда она снимала с датской печки, вделанной сбоку в очаг, сковороду с очередной партией
печенья.
- А у нас гость, Уитни, - с поразительным спокойствием сказала Кейт, сбрасывая с себя
шаль и принимая треуголку майора.
Уитни повернулась и сразу натолкнулась на холодный взгляд майора, отчего едва не
уронила сковороду с печеньем. В кухне на мгновение воцарилась мертвая тишина, слышались
лишь потрескивание огня и гулкий стук сердца девушки, которая против воли не могла
оторвать взгляд от созерцания человека, занимавшего ее мысли...
В свою очередь, взгляд майора с трудом оторвался от созерцания горки золотистого
печенья на сковородке и переместился на нежно-кремовые горки ее грудей, выступавших из
низкого выреза платья.
Она была в платье! Впервые он видел ее в настоящем женском наряде с забранными вверх
волосами. Он тяжело перевел дыхание, стараясь не терять самообладания.
Через мгновение Уитни оправилась от своего удивления настолько, что смогла внимать
объяснениям тетушки относительно намерения майора допросить ее. При всем своем волнении
она уловила в голосе тетки напряжение и странный выбор слов, которыми та передала ей
намерение майора. Она чувствовала взгляд майора на своей одежде, на своей обнаженной коже
и вспыхнула, растерявшись от того, что он застал ее в женском наряде. Инстинктивно она
пришла к уверенному заключению, что ее сегодняшний внешний вид ему больше по душе и что
из-за этого их скрытое противостояние только еще больше обострится.
К тому моменту, когда они усаживались есть, Уитни полностью овладела собой, а
выдержка майора, напротив, была поколеблена. Как
...Закладка в соц.сетях
