Жанр: Любовные романы
Эпоха регентства 4. Месть и любовь
...м, то им же и умрешь", - говорил он себе, удивляясь
своей слепоте.
Говорят, одежда определяет облик мужчины. Какой вздор! Оглядываясь назад, маркиз
все больше не соглашался с этим расхожим мнением. Обыватели видят в человеке то, что
ожидают увидеть. Восприятие человека людьми во многом зависит от того, как он захочет
подать себя. Лорд Монтейт одевался как джентльмен, разговаривал как джентльмен и
занимался всем тем, что принято среди джентльменов. И соответственно все видели в нем
мужчину. Теперь, глядя на Генриетту Ролланд с ее подлинно женским лицом, Джейсон
был вынужден с горестным разочарованием признать, что она обвела вокруг пальца и его,
и всех остальных. Она обманула даже Мелисанду. При мысли о своей бывшей любовнице
он даже рассмеялся. Удивительное дело! Мелисанда с удовольствием слушала ее лесть,
приняла от нее амазонку для верховой езды и кобылу. Трудно поверить в это. Просто
невозможно представить, что и другие принимали весь этот маскарад за чистую монету.
Но за что же все-таки она ненавидела его до такой степени, что вызвала на дуэль?
Почему это сделала она, сестра Джека? При всем желании он не мог понять, что двигало
этой храброй девушкой. Можно было позвать Потсона и спросить у него. Но ему хотелось
услышать от нее самой, как родился этот безрассудный план. В то же время он ни на
минуту не забывал, что он ранил ее и у него на руках ее кровь. Поэтому, внушал он себе,
самое главное сейчас не допытываться до истины, а спасать ей жизнь.
Одна за другой быстро проносились мили. Маркиз начинал тревожиться. Ему не
нравилось, что его подопечная до сих пор не приходит в сознание. Несколько минут назад
они миновали дорожный знак Хелдертона, деревушки, расположенной на полпути от
Смитфилда. Он снова и снова всматривался в лицо девушки. Только сейчас на глаза ему
попался пурпурный синяк повыше виска. "Ушиблась о камень при падении", - подумал
он. Он приложил руку к ее груди, пытаясь различить удары сердца. Сердце билось
ускоренно, но ровно. Должно быть, ее затянувшееся забытье было связано с ушибом.
Теперь он молил Бога, чтобы этот ушиб не оказался серьезным.
Немного погодя он поймал себя на том, что размышляет о собственном поведении. Не
поступил ли он как трус? Почему он решил скрыть от всех суть происшедшего? Только
для того, чтобы спасти свою собственную репутацию? Страшно вспоминать - он дрался на
дуэли с девушкой! И эта девушка сначала приставила кончик шпаги к его сердцу, а потом
помиловала его. Мог ли кто-нибудь поверить в это? Выходит, он взял на себя заботу о ней
только ради того, чтобы не быть посмешищем в глазах людей? А имеет ли он право
рисковать ее жизнью?
Он посмотрел в оконце, почувствовав, что они остановились. Действительно, экипаж
находился у постоялого двора "Алая роза", в самом центре Смитфилда.
Силкен, небольшого роста человечек с заостренным лицом, заглянул в карету:
- Лошади выдохлись, ваша светлость.
- Немедленно меняйте их, Силкен. Надо управиться за пять минут, не дольше.
Как только Силкен побежал на поиски конюха, Потсон быстро вскарабкался на
ступеньки:
- С мисс Хэтти все в порядке, ваша светлость? Пожалуйста, сэр, сделайте все, чтобы
она осталась жива. Вы постараетесь, правда?
- Да, Потсон. Не беспокойтесь. Кровотечение прекратилось. Но когда она упала, она
ударилась головой о камень. Поэтому она не приходит в сознание. Вы что-то еще хотите
сказать?
- Мисс Хэтти написала два письма. Одно сэру Арчибальду, другое сэру Джону. Я
должен был передать их ее горничной, если бы мисс Хэтти... Но я, ваша светлость, хочу
предупредить вас о другом. Мисс Хэтти всегда завтракает вместе с сэром Арчибальдом и
всегда в одно и то же время. Она приходит к ленчу точно в двенадцать часов. Если она не
появится как обычно, сэр Арчибальд непременно будет разыскивать ее. И тогда в доме
поднимется что-то невообразимое.
- Фу ты, черт! Хорошо, что сказали, Потсон. Надо что-то делать. Дайте подумать. -
Маркиз перевел глаза на лежащую у него на руках Хэтти. - Так, кажется, придумал. Вот
что, Потсон, сейчас вы возьмете у конюха дорожную лошадь и вернетесь в Лондон.
Скажете горничной, чтобы она оповестила сэра Арчибальда о том, что моя сестра, Алисия
Уортон, пригласила мисс Ролланд провести несколько дней в Торстон-Холле. И пусть
горничная не забудет сказать, что моя любезная сестрица хотела видеть у себя вашу
госпожу сегодня вечером. А я тем временем свяжусь с Алисией. Вы поняли меня?
- Да, ваша светлость. Приглашение от леди Алисии Уортон.
- Кстати, Потсон, потом спросите у моего дворецкого Рэббела на Беркли-сквер, как
добраться до Торстон-Холла. Вот, возьмите, - добавил маркиз, протягивая ему бумажник.
- Здесь должно быть достаточно денег. Вы обязательно должны справиться с этой
задачей. Слишком много поставлено на карту. Вы это знаете не хуже меня.
- Знаю, ваша светлость, - подтвердил Потсон. - Я с самого начала считал, что это был
сумасшедший план. Только мисс Хэтти ничего не желала слушать. У меня не было
никакой возможности остановить ее. Но я не могу винить ее, ваша светлость. В конце
концов, ее брат...
Маркиз перебил его:
- Не надо мне больше ничего рассказывать. Отправляйтесь. Мы не можем терять
времени. Не забудьте - леди Алисия Уортон. Воображаю, как она и Генриетта Ролланд
зажили бы душа в душу, если б в самом деле оказались вместе.
В эту минуту маркиз подумал о сэре Арчибальде. При весьма смутных представлениях
этого своеобразного человека о доме, семье и всем прочем, что не касалось политики,
принятый план должен сработать великолепно. У сэра Арчибальда наверняка не
возникнет вопросов в связи с приглашением Алисии Уортон. Сам же он должен не забыть
отправить письмо своей сестре сегодня же вечером. Нужно предупредить ее, чтобы она не
появлялась в Лондоне.
Маркиз снова приподнял пальто, которым была укутана Хэтти, и проверил рубашку. В
глазах его появилась тревога, когда он увидел свою испачканную руку. Рана снова начала
кровоточить. Он крикнул Силкену, чтобы тот сбегал на постоялый двор и принес ему
несколько чистых салфеток.
Он осторожно переместил Хэтти на сиденье напротив, размотал повязку и отнял
промокший платок. При виде свежей раны он невольно поморщился, вспомнив о той
невыносимой боли, которую сам пережил несколько лет назад. Тогда ему поранил плечо
его школьный товарищ, некий Джордж Палмонди. Маркиз удивился, что сразу припомнил
его имя, так как с тех пор ни разу не встречался с ним, ничего не слышал о нем и вообще
выкинул его из головы.
Он велел Силкену повременить, сам же тем временем сменил повязку и снова
пристроил Хэтти у себя на груди. Как можно было принимать ее за мужчину при таком
хрупком телосложении? А отсутствие
растительности на щеках и на подбородке, разве это не бросалось в глаза? А где
бакенбарды? А ее нежная белая кожа и пушистые ресницы, неужели они не выдавали в
ней женщину? До чего же все они были глупы! Сэр Гарри, лучший друг Монтейта, и тот
ничего не подозревал. Жюльен Сен-Клер - тоже ни о чем не догадывался. Никто не
догадывался.
Маркиз то и дело выглядывал из оконца. Знакомые пейзажи подсказывали ему, что они
приближались к Торстон-Холлу. В это доставшееся ему от отца поместье он наведывался
редко. Он всегда равнодушно относился к этому нескладному огромному особняку с его
сорока комнатами и какими-то пустынными бальными залами. Однако сейчас при въезде
в парк даже от одного вида выстроившихся в линейку голых лип он испытал бешеную
радость, как будто рассчитывал встретить здесь самый радушный в своей жизни прием.
Когда экипаж подпрыгнул и остановился у большого подъезда с колоннами, он с
облегчением вздохнул.
Силкен проворно соскочил с козел и рывком открыл дверцы.
- Он жив? А-а, вижу - жив. Позвольте, ваша светлость, я помогу вам донести этого
джентльмена?
- Я сам справлюсь, - сказал маркиз, осторожно поднимаясь по массивным мраморным
ступеням.
За час езды он успел все обдумать. Он единственный будет ухаживать за Генриеттой
Ролланд, только он и никто другой. Никто из слуг не должен знать, что молодой
джентльмен на самом деле молодая леди. "Господи Иисусе! Кто бы мог предположить
это? А что, если она умрет?" Нет, он не мог допустить этого. У него перед глазами снова
всплыла картина, когда его шпага пронзила ей бок. Это воспоминание заставило его
содрогнуться: она забыла о боли, она ничего не чувствовала, потому что подчинялась
одной-единственной цели убить его. Но когда он был обезоружен ею, у нее пропало
всякое желание вершить свой суд над ним.
Силкен, опередив маркиза на несколько шагов, подбежал к большой дубовой двери и с
силой застучал кольцом. В приоткрывшуюся щель выглянул Крофт, дворецкий,
поступивший на службу к Кэвендерам в те давние времена, когда маркиза еще не было на
свете. Мутными слезящимися глазами он уставился в полумрак утра.
- Открывайте дверь, Крофт! Живее, черт возьми! - закричал маркиз. - Опять вы пьяны
как свинья. Тупое животное, вы только поглядите на себя! Противно смотреть на ваши
налитые кровью глаза. Напились так, что не в состоянии разглядеть своего хозяина! Вы
дождетесь, что в следующий раз я вышвырну вас отсюда. Пошевеливайтесь, я вам говорю!
Крофт, заметно покачиваясь в дверях, изо всех сил старался сделать хорошую мину при
плохой игре.
- Ах, это вы, ваша светлость! - развязно воскликнул он. - Рад приветствовать вас! Как?
Вы уже на ступеньках? Я заставил вас ждать? Сию минуту, ваша светлость, я уже
открываю вам дверь.
- Опять вы морочите мне голову! Вы отравляете мне жизнь, убогое существо.
Убирайтесь с глаз долой, пока я не запер вас навсегда в винном погребе!
- Это замечательная мысль, ваша светлость! Но что привело вас сюда в такой час? Вам
бы еще оставаться в постели в Лондоне! Почему никто не предупредил меня о вашем
приезде? Если бы я знал, что ваша светлость почтит нас своим присутствием... А кто этот
молодой джентльмен? Он истекает кровью. У вас на рубашке и на лосинах его кровь. Так
непривычно видеть вас испачканным. Я заберу его от вас. Позвольте мне сделать это. Это
мои обязанности. Я не могу допустить, чтобы вы вконец перемазались.
Маркиз только зарычал на него и скомандовал Силкену:
- Поднимите всех слуг. Мне нужна горячая вода и чистая ткань, полоски из полотна.
Но имейте в виду - абсолютно чистые. И еще, принесите мне от повара порошок базилика,
опий и большую иглу с нитками. - Маркиз с негодующим видом повернулся к дворецкому:
- Что касается вас, Крофт, то я сейчас сам окуну вашу никуда не годную голову в бочку с
холодной водой. Мне нужно, чтобы вы пришли в себя самое позднее через час. Вы
слышите меня? Если не протрезвитесь, то я отправлю вас пешком в восточную Англию.
Силкен, не забудьте про опий, - крикнул маркиз вслед удалявшемуся слуге. Он знал, что
может рассчитывать на повара, которому в свое время предусмотрительно велел надежно
припрятать лекарство, оставшееся после его собственного ранения.
Он перемахнул лестницу через две ступеньки и поспешил по бесконечно длинному
коридору, соединявшему эту часть дома с его западным крылом. Не останавливаясь, он
толкнул ногой дверь просторной спальни, до недавнего времени принадлежавшей
старому хозяину дома. Он был настолько сосредоточен на своей ноше, что едва не
споткнулся о коготь львиной лапы, выглядывавшей из-под широкой, обтянутой парчой
софы. Покойный отец сделал это приобретение под влиянием египетской моды,
захлестнувшей страну пять лет назад.
Маркиз выругался, но не потому, что ушиб голень, а просто по привычке. Не замедляя
шага, он подошел к кровати с балдахином на четырех столбиках. Балансируя ношей на
локте одной руки, другой он стянул с кровати тяжелое стеганое покрывало и осторожно
положил Хэтти на спину. Он заглянул под пальто и, увидев, что салфетки не промокли,
облегченно вздохнул.
Не успел он снять с нее пальто, как вошел Силкен в сопровождении двух дюжих лакеев
с ведром горячей воды и свитками беленого полотна. Он поспешно загородил ее своим
телом от их любопытных глаз.
- Поставьте, больше мне ничего не надо. - Он махнул им рукой, чтобы они удалились.
Если слуги удивлены тем, что он не хочет их помощи и предпочитает сам заботиться
об этом молодом джентльмене, пусть на здоровье удивляются. Если им кажется
странным, что он не посылает за доктором, пусть думают что хотят. В конце концов, он
хозяин, а они его слуги. Все, что бы он ни делал, в их глазах должно быть разумным и
правильным. Вникать в его дела им не полагается.
Джейсон Кэвендер благодарил Бога, что благополучно доставленная им Генриетта
Ролланд еще не пришла в сознание. Сейчас ему предстояла сверхделикатная работа.
Прежде всего нужно было отмыть рану от засохшей крови. Он осторожно ощупал
кончиками пальцев область вокруг раны. Когда он увидел ее так близко, у него задрожала
рука. Если бы он вонзил шпагу на один дюйм глубже, это могло бы кончиться плачевно.
Он вдел в иглу прочную шелковую нить, посмотрел на нежную белую кожу и сделал
глубокий вдох. Чтобы закрыть рану, требовалось четыре шва. Твердой рукой он сделал
несколько проколов иглой, аккуратно стянул края кожи, закрепил узлы и все это сверху
щедро посыпал порошком базилика. Затем он туго забинтовал рану, несколько раз
обернув полотно вокруг тонкой талии.
- Я позабочусь о вас, Гелриетта Ролланд, - сказал он, разгибая спину и внимательно
оглядывая свою пациентку. - Теперь мы снимем с вас мужскую одежду и наденем на вас
ночную рубашку, правда, тоже не женскую, а мужскую.
Он вынул из комода длинную шелковую рубашку с аккуратно подрубленным подолом.
В свое время ее любовно сшила для него двоюродная бабушка Агнес. С ловкостью и
осторожностью он снял окровавленную рубашку, потом слегка стянул шнуры на
муслиновой ткани и разрезал их ножницами. Освободившаяся от тугого корсета грудь
выглядела затекшей и расплющенной. Он поймал себя на мысли, что ему хочется
разгладить эту нежную грудь от портивших ее, глубоко врезавшихся в кожу следов. Это
желание показалось ему постыдным, и он нахмурился. "Ну что это я, в самом деле?
Обыкновенная женская грудь". Действительно, обыкновенная, многократно виденная им
женская грудь.
Затем он стащил с нее ботфорты, чулки и, наконец, штаны. "Однако же это было
разумно с ее стороны не надевать обтягивающих лосин", - мимоходом подумал он, вертя в
руках штаны из оленьей кожи. Хотя у нее были длинные стройные ноги с узкими, как у
юноши, бедрами, не надень она этих широких штанов, ее могли бы разоблачить. Он снова
поймал себя на том, что изучает ее тело и непроизвольно сравнивает его с телом
Мелисанды. Опомнившись, он быстро надел на нее ночную рубашку, аккуратно расправил
подол у нее на коленях и сверху укрыл одеялом. Он заботливо подоткнул тончайшее
пуховое одеяло и подтянул его поближе к подбородку.
Теперь оставалось ждать ее пробуждения. Он растопил камин, придвинул большое
кожаное кресло к кровати и сел. Взглянув на позолоченные часы на ночном столике, он с
удивлением обнаружил, что было только одиннадцать часов утра. Трудно поверить, что
менее четырех часов назад он едва не лишился жизни. Это во-первых. Во-вторых, ему
открылось, что его противник - женщина. И в-третьих, он решил стать ее единственной
сиделкой. Он сложил ладони и в задумчивости забарабанил пальцами. Черт возьми, что
она скажет, когда проснется? Как она будет вести себя, обнаружив, что за ней ухаживает
человек, которого она ненавидит? Этого он не мог себе представить. Невольно он снова
принялся ломать голову над ее загадочным поступком: почему она не убила его, хотя
могла убить? Он пытался отбросить эти мысли, но не мог. "Хорошо, - успокаивал он себя,
- потерпи, скоро все станет известно". Он надеялся, что это произойдет, когда она
проснется. Если проснется.
Он так желал, чтобы она проснулась. А пока ему хотелось смотреть на нее. Ему было
приятно сознавать, что он видит перед собой женщину, а не дерзкого молодого человека.
Глава 26
Хэтти не сразу открыла глаза. Прошло несколько мгновений, прежде чем она вышла из
забытья. И прежде чем она успела почувствовать, что с телом ее происходит что-то
неладное, она ясно увидела себя в прыжке, со шпагой, скрещенной у самого эфеса с
клинком своего противника. Она ощутила пружинящую упругость и услышала
дребезжащий звук, когда шпага лорда Оберлона винтом вывернулась из его руки и
полетела на землю. Она видела себя с вытянутой шпагой, упирающейся кончиком в его
грудь, и его лицо с ясными темными глазами, вопросительно смотревшими на нее. В его
глазах она читал бесстрашие. Он молча стоял и, не двигаясь, ждал ее дальнейших
действий. Почему? Она судорожно глотнула воздух, вспомнив, как отступила в последний
момент, не найдя в себе сил стать его палачом.
- Доброе утро.
Услышав знакомый приятный баритон, звучавший где-то очень близко, она повернула
голову. Рядом с ней находился ее противник. Он склонился к ней, внимательно глядя
своими темными глазами ей в лицо. Он был цел и невредим, а она нет. Конечно, это было
несправедливо. Но почему он здесь? Каких происков ей ждать от него?
- Вы? Не может быть! Это действительно вы? Я ничего не понимаю.
- Как вы себя чувствуете? Вы видите меня?
- Господи, почему я с вами? Я должна быть мертва. Мое место в аду, если вы здесь.
Почему вы здесь? Какая ерунда! Я хотела убить вас.
Предательски неожиданная острая боль пронзила ей бок. Она вскрикнула, прижав руки
к ране, но это не помогло.
- Я знаю, как сильна ваша боль. Сейчас я постараюсь помочь вам.
Хотя она ясно слышала эти слова, ее мозг отказывался понимать их смысл. Перед ее
затуманенным взором снова всплыло знакомое лицо, в одно мгновение превратившееся в
аморфную массу.
- Нет, нет! - кричала она. - Черт подери, я не хочу, чтобы вы исчезали.
Она тщетно тягалась совладать с собой. Сознание снова покидало ее, и она ничего не
могла с этим поделать. Она вскинула руку, как будто намереваясь отогнать от себя
мучительную боль, прочно засевшую внутри, и тотчас почувствовала, как ее остановили
сильные пальцы.
Боль в боку усиливалась. Нестерпимо ныла спина. Она корчилась и металась из
стороны в сторону, стараясь облегчить агонию, превращавшую ее в беспомощное
существо, существо без разума и воли.
Он слегка приподнял ее, откинул ей голову и что-то сказал спокойным, ровным
голосом. Но для нее это были ничего не значившие звуки. Он открыл ей рот и насильно
влил какую-то горькую жидкость. Она поперхнулась. Ей были ненавистны его
прикосновения. Что он вливает ей в глотку? Яд? Она пыталась противиться его действиям
и даже бороться с ним, но боль была намного сильнее ее.
Она ударила его, но он даже не пошевелился и не ослабил своей хватки. От сознания
своего бессилия она возненавидела его еще больше. По соленому вкусу на губах она
поняла, что плачет. Горячие слезы струились у нее по щекам и затекали в рот. Она
продолжала сопротивляться, пока те же руки не обхватили ее за плечи и не прижали к
постели. Она позволяла ему удерживать себя в таком положении, потому что малейшее
движение причиняло ей страдания. Она попыталась согнуть ноги в коленях, чтобы
уменьшить жгучую боль в боку. Но ее ноги были придавлены каким-то тяжелым грузом,
который она не могла сбросить с себя. Оставалось только замереть, терпеть боль и
смириться с присутствием врага.
Внезапно боль ослабела, словно свирепый монстр вынул свои ядовитые клыки из ее
тела. Она услышала странные звуки - сдавленные, душераздирающие, выражающие
полную безнадежность. Она поняла, что эти отвратительные звуки издавала она сама. Это
были ее рыдания.
Постепенно склонившееся над ней лицо прояснилось. Вскоре она начала различать
слова. Она услышала свое имя, произносимое тихим мягким голосом.
- Генриетта, вы слышите меня? - настойчиво спрашивал голос. - Скажите мне чтонибудь,
Генриетта! Хэтти, сейчас меньше болит?
Она собрала все силы, чтобы не упустить из поля зрения это смуглое лицо и высказать
то, что ей казалось очень важным.
- Я не лорд Монтейт. Вы понимаете это? Если я умру, вы должны известить моего отца
и брата. Иначе они не узнают, что случилось со мной.
- Я знаю, кто вы. - Она услышала тот же грудной голос и почувствовала теплое дыхание
на щеке. - Вы Генриетта Ролланд. Джек называет вас Хэтти? Верно? Я помню, как он
делал это. Можно и мне обращаться к вам по имени? Я уже называл вас так. Вы
разрешаете мне и впредь называть вас Хэтти? Я знаю, что ваша боль невыносима, но опий
сделает свое дело. Скоро вам будет легче. Теперь уже скоро, очень скоро. Послушайте
меня, постарайтесь сосредоточиться на моем голосе, хорошо?
- Хорошо, - прошептала она.
Она вцепилась в его руку так, как человек, повисший над бездной, хватается за
спасательный канат.
- Вы такая же, какой я представлял вас при первой встрече. Помните, как мы с вами
танцевали на балу у Рэнлигов? Помните, как я избавил вас от пьяного негодяя? Вы еще
говорили, что не нуждаетесь в моей помощи, что сами расправитесь с ним, если он будет
продолжать приставать к вам. Я тогда подумал, что это бравада, глупое хвастовство.
Теперь я знаю, что вы действительно могли проткнуть ему глотку, если бы он не
прекратил своих домогательств. А помните наш вальс? Если вам трудно говорить, просто
сожмите мне руку. Помните? Ну, Хэтти, кивните головой, если это так.
Опий понемногу заглушал боль в боку. Теперь ее больше беспокоила тупая
пульсирующая боль с одной стороны головы. Она пыталась понять, откуда взялась эта
новая боль.
- Я вижу, что вам больно. Потерпите, скоро вы уснете. Когда вам станет легче, мы с
вами во всем разберемся. А голова у вас болит потому, что вы ее ушибли о камень при
падении. У вас синяк над левым виском. Дышите ровно, и все будет хорошо. Слушайте
меня. Слушайте, как я буду говорить, и к вам придет сон. Вот так. Умница.
Он замолчал на мгновение, всматриваясь в ее лицо, в ее блуждающие синие глаза. Судя
по всему, опий сделал свое дело. "Наконец-то, через столько времени!" - подумал он и
снова заговорил:
- Сейчас я расскажу вам, как я посетил ваше жилище. Это было после того, как я
выяснил, что вы сблизились с Мелисандой. Вашего слугу Потсона чуть не хватил удар,
когда я ворвался с видом, не предвещавшим ничего хорошего. Я был очень зол на лорда
Гарри. Я хотел свернуть ему голову за то, что он отнял у меня любовницу. Вы знаете, что
произошло потом? Я вошел в спальню лорда Гарри и обнаружил там платье. Я решил, что
лорд Гарри, несмотря на свой юный возраст, отъявленный ловелас. Я даже подозревал,
что у него в шкафу прячется молодая девушка, совсем голая. Но оказывается, это было
ваше платье, Генриетта. Я стал размахивать им перед лицом вашего слуги и потом
швырнул на пол. А Потсон подобрал его. Ваш слуга вел себя очень мужественно.
Много ли она услышала из его рассказа? Этого он не знал. Она спала. Слава Богу, что
хотя бы на время она освободилась от нестерпимой боли. Он осторожно укрыл ее
одеялом, взглянул на припухшую, с багровым кровоподтеком кожу повыше виска,
подошел к комоду и, обмакнув полотняную салфетку в тазик с холодной водой, легкими
осторожными движениями протер ей лицо.
Она по-детски всхлипнула, рванувшись вперед, и снова откинулась на подушки. Он
остановился и замер над ней. Увидев, что она успокоилась, он облегченно вздохнул и
выпрямился. Как странно видеть ее в этой огромной затемненной комнате с широкой
кроватью, на которой уместился бы целый батальон солдат. До этого ему не приходило в
голову, что она лежит в его спальне, на его кровати. Он просто не заметил, как принес ее
сюда.
Он поймал себя на том, что внимательно изучает ее лицо, юное, бледное и такое
беззащитное. Находясь так близко, он мог видеть на нем все до мельчайших черточек.
Сейчас это лицо приняло совсем иное выражение. Ненависть и гнев лорда Монтейта
исчезли навсегда. "До чего же она беззащитна, черт возьми!" - не переставал удивляться
маркиз, вспоминая ее во время поединка. Он в который раз вернулся к минувшему дню и
увидел отчаянную решимость в ее глазах, когда после нескольких бросков она
воспользовалась его грубой ошибкой и приставила кончик шпаги к его груди. В тот
момент он в полной мере ощутил на себе силу ее ненависти. Это чувство настолько
обуяло ее, что он не мог понять, какое же преступление он должен был совершить в своей
жизни, чтобы заслужить столь сильную ненависть. А потом его потрясла ее
нерешительность. Он заново пережил ту минуту, когда Жюльен кричал ему, чтобы он
вырвал шпагу у нее из рук. Тогда он не был уверен, нужно ли ему это делать, и, хотя у него
волосы встали дыбом, он стоял как вкопанный, сдерживаемый теми чувствами, которые
читал во взгляде Монтейта. Это был странный взгляд - взгляд, полный нескрываемой
муки. Разве мог он предугадать обманчивость юношеской внешности? Разве мог он
предполагать, что под мужской одеждой прячется девушка! Очаровательная девушка! "Но
какой же вред я все-таки ей причинил, черт возьми?" - снова и снова спрашивал он себя.
Теперь она спала глубоким сном. Он бережно поправил на ней одеяло, отошел от
кровати и направился к стрельчатым окнам, из которых открывался вид на газон с
западной стороны. Утро было серое и необычно тихое. Казалось, что все вокруг вымерло.
Даже павлины, которые в это время всегда важно расхаживали между розовым
кустарником и пронзительно кричали, расправляя свои разноцветные перья, куда-то
спрятались.
Он снова взглянул на нее, и снова перед ним возникло ее лицо в самом начале дуэли -
лицо, лишенное всяких красок, только охваченное страхом. Он снова задумался. Они
должны были драться на шпагах, не на пистолетах, на что она, несомненно, рассчитывала.
Девушка испытывала страх, но ее ненависть к нему и решимость победить были столь
могущественны, что она переборола свою слабость. Но за что она так ненавидела его? Он
спрашивал себя об этом в сотый раз и по-прежнему не находил ответа. Может быть, в
этом деле как-то замешан Джек? Тогда как? Джек - его друг, и это он подослал его к
своей сестре в маске на балу у Рэнлигов. Нет, Джек здесь ни при чем. Он был уверен, что
Джек не имел ни малейшего представле
...Закладка в соц.сетях
