Жанр: Любовные романы
Эпоха регентства 4. Месть и любовь
...а. В конце концов, не важно, от чего вы желаете умереть.
Она подскочила к футляру, выстланному черным бархатом, выхватила шпагу и
подбросила ее в руке. Шпага, сделанная из стали наивысшей пробы, была прочна и легка.
Издевка Монтейта задела Джейсона Кэвендера. Он нахмурился. Но в его глазах
читалось не раздражение, а скорее замешательство. От глаз маркиза не укрылись ни
ошеломление, ни страх, застывший на миг в глазах юноши, после того как ему объявили
об оружии. Он задумался. Ситуация казалась ему похожей на развязку дешевой
мелодрамы из репертуара "Друри-Лейн". Поэтому он невольно спросил себя: не выглядит
ли он в данном случае как отрицательный персонаж - злодей, поднявший руку на
благородного героя?
- Джейсон! - Маркиз встряхнул головой, услышав свое имя. - Будьте внимательны, мой
друг, - сказал граф, держа шпагу в вытянутой руке.
Маркиз кивнул и взял шпагу. "Интересно, какой смысл вкладывает Жюльен в свое
предупреждение? К кому я должен быть внимателен: к себе или Монтейту?" Он
машинально вернул шпагу графу, пока снимал с себя пальто и перчатки, тут же
спохватившись, что, должно быть, совершил глупость.
По примеру маркиза Хэтти тоже начала раздеваться.
- Черт побери, к чему? - закричал Гарри. - Ведь холодно. Остановитесь, лорд Гарри!
Он следил, как лорд Гарри расстегивает жилет, и проклинал все на свете. Он мечтал
только об одном: чтобы поскорее настал тот час, когда придет конец всем его тревогам.
Он молил Бога, чтобы лорд Гарри остался цел и невредим и они могли благополучно
вернуться в Лондон. Никогда в жизни он не испытывал такого леденящего ужаса.
- Да, холодно. Но разве это не мое личное дело?
- Лорд Гарри, я не думаю...
- О чем вы, Гарри?
- Боже мой! Неужели нельзя ничего изменить? Я буду держать в руках ваше пальто,
чтобы оно не остыло.
Гарри не спускал глаз со своего друга, который, оставшись в просторной
гофрированной белой рубашке, штанах и ботфортах, сплеча несколько раз рассек шпагой
воздух, чтобы проверить ее на гибкость, и направился к противнику. Маркиз в черных
ботфортах, черных лосинах и белой рубахе стоял, повернувшись боком, со шпагой
наготове.
Хэтти согнула ноги в коленях и немного наклонилась вперед, подбоченившись левой
рукой. Она описала шпагой широкую дугу и замерла в ожидании команды графа.
- Защищайтесь! - звонко прокатился его призыв в безмолвии окружающего леса.
Маркиз начал грациозно двигаться к ней, направив шпагу вперед и сосредоточив
внимание на ее лице. Неожиданно его шпага блеснула справа от нее. Он решил проверить
быстроту ее реакции.
Хэтти ждала этого удара. Она отразила его без особого труда и тут же легко отскочила
в сторону, переместив центр тяжести на левую ногу. Маркиз отошел назад, делая
небольшие круги шпагой. "Крутится как змея", - подумала Хэтти, готовясь к следующему
удару. Она понимала, что ему ничего не стоит держать под контролем ее действия. С
первой минуты она почувствовала его мастерство. Серебристое лезвие в вытянутой руке
повиновалось его воле, мелькая то справа, то слева от нее. "Так, неплохо, это мы
проходили, - повторяла она про себя, вспоминая уроки синьора Бертиоли. - Маэстро,
поделитесь со мной всем вашим мастерством", - мысленно взывала она к своему учителю.
После сильного выпада в сторону она устремилась вперед. Край ее шпаги со звоном
ударился о закаленную сталь клинка маркиза и соскользнул почти с полпути, когда
Оберлон мощным взмахом запястья отбил этот удар. От этого сокрушительного удара
острая боль пронзила ее руку.
Маркиз слегка удивился быстроте атаки, но в тот момент, когда молниеносно
отдергивал свою шпагу, успел почувствовать, как ослабела рука молодого человека. "Да, у
юноши хорошая реакция, - подумал он, - но сил и выносливости для противостояния ему
надолго не хватит". Поэтому маркиз решил, что нужно дальше вести эту непрерывную
рубку, не давать Монтейту времени для отдыха, но прежде всего не пропускать его
броски, чтобы не позволить ему пробить свою оборону. Он усилил защиту спереди,
предполагая тем самым отбить у юноши охоту к дальнейшим атакам, и стал наращивать
силу ответных ударов. Он видел возраставшую неуверенность и разочарование на лице
своего противника и продолжал придерживаться этой изматывающей стратегии.
Хэтти безошибочно разгадала его замысел. То отступая назад, то подкрадываясь к
нему, легко танцуя на кончиках пальцев в противоположных направлениях и обходя его
кругами, она пыталась сберечь свои силы. Так учил ее синьор Бертиоли. Маркиз прервал
эту разминку стремительным и сильным броском. В то же мгновение она сделала не
менее сильный выпад вперед, вытянув руку во всю длину.
Он легко уклонился от ее удара, оставляя ей поле для дальнейших действий. Она тотчас
последовала за ним. На несколько мгновений в воздухе в неистовой пляске сошлись их
шпаги. С каждым ударом он заставлял ее все больше ощущать свою силу. На какое-то
мгновение она утратила способность сопротивляться ему, и он потеснил ее назад. Она
посмотрела на его мощные мускулы, обозначившиеся на бедрах под тугими лосинами, и
почувствовала дрожь в ногах. То, что она не была мужчиной, угнетало ее. Она сознавала,
что ей просто не хватит сил, что могло стать равносильным смерти. Она не могла
согласиться с этим. Это было бы слишком несправедливо. Она должна уничтожить своего
врага, потому что правда на ее стороне. Должна же, в конце концов, восторжествовать
справедливость. Это чувство внутри ее было непоколебимым.
Ее лицо покрылось испариной. Она дышала тяжело и прерывисто. Нужно было
отступить назад и сделать передышку хотя бы на минуту. Она утерла пот коротким
взмахом рук и сделала три легких прыжка назад, освобождая свой клинок из-под его
шпаги и глотая драгоценный для нее воздух. В тот же момент маркиз подскочил к ней.
Хотя его бросок был на удивление легким, мощь последовавшего удара оказалась
настолько велика, что ее пальцы едва не свело судорогой от силы, с которой ей пришлось
сжимать свой клинок. Глаза противников встретились. Она увидела в них спокойствие и
холодный расчет. От сознания собственной слабости на мгновение она испытала страх.
Но в тот же миг ею овладела безумная ярость, и, движимая ею, все меньше думая об
искусстве ведения боя, она устремилась в атаку с новой силой. Их шпаги снова
скрестились со страшным звоном. Маркизу стоило больших усилий продвинуть свою
шпагу вверх, заставив Хэтти резко качнуться вперед. Снова скользнули лезвия, и их шпаги
сомкнулись у самого основания. В эти минуты Хэтти ненавидела себя, ненавидела за
усталость и одышку. Враг находился всего в нескольких дюймах от ее лица и мог слышать
ее тяжелое дыхание. Он мог видеть ее слабость. Черт бы его побрал! У него на лбу не
проступило ни единой капельки пота. Хэтти удалось резко высвободиться от него и
отпрыгнуть назад, но при этом она едва не потеряла равновесие. Свободной рукой она
беспомощно махала в воздухе, делая отчаянную попытку удержаться на ногах. Но даже
обретя устойчивость, она не могла избавиться от ощущения, что через секунду маркиз
снова настигнет ее. Однако он молча стоял на прежнем месте с бесстрастным лицом, но с
затаенным любопытством в глазах.
- Какого дьявола вы остановились?! - крикнула она.
Маркиз согнулся, как зверь, приготовившийся к решающему прыжку. В эту минуту его
холодные глаза были сосредоточены на правой руке противника. Чувствовалось, что ему
надоела эта затянувшаяся возня и что он готов к победному завершению этой злосчастной
дуэли. Как ни странно, но Оберлон хотел, чтобы она закончилась достойным и
благополучным для Монтейта образом. Он не до конца понимал самого себя. Почему ему
хотелось такого исхода? Потому, что сам когда-то был юношей? Может быть. Да, сейчас
перед ним был безусый юнец. Этого он не мог отрицать. Но мальчик тем не менее горел
желанием проткнуть ему грудь шпагой. Эта мысль не выходила у него из головы и
смущала его душу.
Хэтти хотела сделать бросок, чтобы выбить у него шпагу. Но тут ей на ум пришло одно
из крылатых выражений синьора Бертиоли, и она осталась на месте. "Милорд, - сказал
однажды ее учитель, - тот, кто способен терять голову, наверняка когда-нибудь потеряет и
сердце. Но, как вы догадываетесь, мой юный друг, я имею в виду отнюдь не безумную
любовь к леди". Хэтти вспомнила, как она долго смеялась над этими словами и как
потом, взяв их на вооружение, начала маневрировать и отвлекать внимание
многоопытного маэстро такими изощренными трюками, что единственный раз за все
время тренировок ей почти удалось пробить его защиту.
Эти мысли помогли ей обрести спокойствие, но не усыпили ее бдительности. Она
продолжала следить за малейшими движениями маркиза. "Он ждет от меня сильного
рывка, - внезапно осенило ее. - Так и быть, он его получит".
Она наклонилась и резким движением подалась всем корпусом вперед, выбросив
вытянутую руку со шпагой, нацеленной кончиком в его сердце. В этом была ее роковая
ошибка.
Маркиз мгновенно оценил представившуюся ему возможность: Монтейт пожертвовал
защитой. Ловким ударом он отклонил клинок противника в сторону, намереваясь затем
сильным броском направить свою шпагу на его поднятую руку.
В этот момент Хэтти решила применить самый сложный прием итальянского маэстро.
Она с силой отдернула руку и так быстро отскочила в сторону, что шпага маркиза
отклонилась от заданного направления. Она тотчас бросилась на него, собираясь
пронзить ему плечо.
Инстинкт, рожденный длительными упражнениями, помог маркизу избежать этого
удара. Он круто повернулся и перехватил шпагу Монтейта, потом внезапно резко
отступил, чем лишил противника равновесия. При этом маркиз не сумел умерить силы его
броска, и поэтому, когда молодой человек пошатнулся, он, к своему ужасу, почувствовал,
как кончиком своей шпаги с удивительной легкостью вошел ему в бок.
Хэтти резко вскинула голову, испугавшись, что может упасть. Сначала она
почувствовала укол в бок, потом появилось странное ощущение - как будто на нее повеяло
струей ледяного воздуха. Маркиз стоял напротив нее неподвижно, с суровым бледным
лицом.
Она увидела, что его шпага от кончика и выше на одну четверть покрыта ярко-красной
кровью. "Это кровь, - пронеслось у нее в голове, - моя кровь". Вместе с тем она не
чувствовала боли.
- Остановитесь, Монтейт, - услышала она голос графа Марча. - Лорд Оберлон ранил
вас. У вас кровь. Все. Поединок закончен.
Все? Не тут-то было! Почему он решает за нее, этот граф? По-видимому, он вместе с
маркизом решил, что она покроет себя позором из-за какой-то царапины?
- Кто вам сказал, что все?! - вскричала она чистым громким голосом. - Я еще только
начинаю. Защищайтесь, Джейсон Кэвендер!
Она снова обрела уверенность и силу. С этой минуты ее тела как будто больше не
существовало. Существовали только мозг и вытянутая рука со шпагой.
Маркиз бросил беспомощный взгляд на графа. На большее у него просто не было
времени, так как Монтейт бросился на него как разъяренный демон. Он поспешно
отпрыгнул назад, парируя удар. Видя лихорадочно блестящие от азарта глаза юноши, он
понял, что одержимость заставит его забыть о боли. Он будет истекать кровью, не
сознавая, как тяжело ранен. Небольшое кровавое пятно быстро расплывалось на белой
рубахе, пропитывая материю вокруг раны.
- Монтейт, остановитесь! Посмотрите на свой бок! - кричал маркиз сквозь свистящие
звуки клинков. С равным успехом он мог обращаться с этим призывом к ветру. Хэтти,
хотя и слышала его слова, умом отказывалась воспринимать их смысл.
Она услышала свой смех. Громкий, торжествующий смех. Браво, она наступала! Своей
шпагой она рассекала воздух с такой силой, что ее противник то пятился назад, то
отскакивал в сторону, чтобы ослабить ее удары.
Это была безрассудная, неистовая атака. Маркиз понимал, что за непрерывными
бешеными выпадами нет ни расчета времени, ни искусства. Помутившийся разум
молодого человека не позволяет ему осмысливать ни истинную обстановку боя, ни
собственное состояние. Эта мысль вызывала у маркиза все большее и большее
беспокойство. Если он не сможет в ближайшее время прекратить дуэль, молодой человек
может истечь кровью. Но он был уверен, что Монтейт не подчинялся здравому смыслу, и
поэтому не стал продолжать предостережений.
В следующие несколько минут маркиз полностью уступил инициативу противнику,
парируя один за другим его безумные удары. Он сознательно не выходил за рамки
обороны. Между тем молодой человек устал, его атаки были неудачны, неточны, все чаще
следовали удары невпопад, а движения теряли былую ловкость. Маркиз мог бы легко
разбить его защиту, однако неизменно отступал. Он ждал подходящего момента. Нужно
было перехватить шпагу Монтейта вблизи эфеса и выбить ее у него из руки. Поэтому он
терпеливо ждал, отбивался и снова ждал. Он зорко следил за каждым пассажем, карауля
подходящий момент. "Он устал и отступает, - убеждала себя Хэтти. - Дави его, дави
сильнее. Вот правильно. Видишь, он испугался. Он боится тебя. Он испугался смерти,
которую ты несешь ему. Правильно, отшвырни его назад. Еще назад. Дожимай его!"
И тут маркиз допустил ошибку. На секунду его глаза возвратились к матовому, теперь
уже огромному и все еще расползающемуся кругу крови на теле юноши, и это ослабило
его внимание.
Воспользовавшись оплошностью врага, Хэтти резким движением поддела его шпагу
снизу и в ту же секунду выбила ее у него из пальцев. Шпага полетела на землю.
Хэтти торжествовала. Она добилась своего. Она действительно сделала это. "Ты
побежден, ты побежден", - повторяла она про себя, держа шпагу у его сердца. Продолжая
держать ее на вытянутой руке, она перенесла центр тяжести на правую ногу. "Почему он
ничего не говорит? Почему не умоляет о пощаде?" - недоумевала она. Радостное
опьянение победой начало проходить. В глазах у нее постепенно прояснялось. Она
внимательно посмотрела на своего врага, спокойно стоявшего перед ней. В его темных
глазах она не видела страха.
Граф Марч едва не сорвался с места, когда понял, что произошло.
- Ради Бога, Джейсон, сделайте что-нибудь. Маркиз не подал виду, что расслышал
слова графа. Он и сам не знал, как ему вести себя. Почему он не делал никаких движений?
В глазах молодого человека было что-то такое, что удерживало его.
Хэтти почувствовала, что ее единственная цель, составлявшая смысл жизни в
последние несколько месяцев, медленно отодвигается в сторону. Она увидела себя такой,
какой была задолго до всех этих событий. Перед ее мысленным взором предстала
Генриетта Ролланд до того момента, когда раскрылась причастность маркиза к смерти ее
брата. Та Генриетта Ролланд пребывала в глубоком горе, горе, вызванном
прикосновением смерти. Но смерть задела ее лишь своим крылом: она продолжала
вкушать блага жизни даже в те месяцы, когда чувствовала себя совершенно потерянной и
одинокой. Тогда ей казалось, что отправить на тот свет маркиза - это такое простое дело.
В ее представлении смерть этого человека была бы справедливым воздаянием за гибель
брата, платой за причиненное ей горе. И вот наконец он стоит перед ней побежденный,
но гордый, надменный и пока живой. Такой же живой, как она. Она понимала, что
ухватилась за мысль его смерти, чтобы смягчить собственную боль. Сейчас у нее есть
такая возможность. Она пронзит шпагой его сердце и лишит его жизни. Значит, ей
предстоит лишить жизни другое живое существо? Нет, это было выше ее сил.
Единственная цель - ее ненависть к нему, и сам акт возмездия - все это грозило
развалиться в один миг.
Она с шумом втянула воздух, отняла шпагу от его груди и, обхватив ее двумя руками, со
всей силой, какая только осталась у нее, вонзила ее в замерзший грунт. Потом резко
отдернула руки, как будто в шпаге был корень зла. От этого потрясающего удара шпага
прочно застряла в земле, покачиваясь и прорезая тишину мягкими свистящими звуками.
- Будьте вы прокляты! Я не могу убить вас! О Боже! О Дэмиан, прости меня, но я не
могу сделать этого.
Крик отозвался глубокой болью в душе и мучительным огнем в теле. Она снова
посмотрела ему в лицо. Как она ненавидела это лицо в своих мечтах! Сейчас это лицо
было искажено, на нем была маска смерти - это было лицо Дэмиана.
- Я не могу убить вас, - произнесла она сквозь рыдания, вырывавшиеся у нее. У нее не
было сил сдержать эти предательские звуки. Она переходила во власть своего тела и уже
не могла владеть собой. Почувствовав сверлящую боль в боку, она обхватила раненое
место обеими руками. На рубахе была теплая липкая жидкость. Сначала с тупым
недоумением она посмотрела на свои окровавленные пальцы, потом начала дико
озираться по сторонам. Она видела вокруг себя какие-то размытые фигуры и лица. Она
слышала громкие голоса, но не разбирала слов. У нее подогнулись колени, и она рухнула
на промерзшую землю, ударившись головой о торчащий камень.
С этой минуты она погрузилась во мрак и небытие.
Глава 25
В ту же секунду маркиз оказался возле молодого человека.
Нужно было срочно остановить кровотечение. Он схватился за промокшую от крови
рубаху, проклиная себя в душе за свою оплошность. Ведь он не собирался убивать
Монтейта, это вышло случайно. Он отгонял от себя мысли о тяжелой драме,
разыгравшейся только что на этом месте. Быстрым движением он разорвал рубаху и
оттянул книзу штаны из оленьей кожи, чтобы обнажить рану. Каково же было его
удивление, когда его глазам предстала не голая кожа, а муслин, отороченный голубой
ленточкой. Он разодрал на части туго натянутую материю, прежде чем успел осознать
назначение сей принадлежности туалета. Весь бок, ребра и живот юноши были покрыты
кровью. Когда маркиз увидел изящный изгиб тонкой талии и белизну гладкой нежной
кожи, ужасная догадка подобно удару молнии пронзила его мозг. Он тупо уставился на
эту белую кожу и голубую ленточку. Он не мог поверить своим глазам, но, в конце
концов, был вынужден сделать это. Нет, ошибки здесь не могло быть. Лорд Монтейт
оказался девушкой. Боже, кто бы мог подумать?
- Джейсон, он серьезно ранен?
Услышав голос графа, маркиз моментально сообразил, что ему нужно делать, и теперь
действовал сообразно своему решению. Он тотчас одернул рубашку, загородив тело
раненой девушки.
- Рана глубокая, Жюльен. Дайте мне быстро ваш носовой платок. И вы, Гарри,
снимайте свой платок с шеи. Мы должны остановить кровотечение.
- Мисс... лорд Гарри! О Боже, лорд Гарри! - закричал подбежавший Потсон.
Маркиз поднял на него глаза. "Господи, хоть бы этот человек замолчал и не испортил
дело". Он посмотрел Потсону прямо в его испуганные глаза и сказал твердо:
- С лордом Гарри будет все в порядке. Сейчас не надо ни о чем говорить. Он будет
жить. Клянусь вам.
- Да, ваша светлость, - сказал Потсон, переводя глаза с окровавленной рубахи Хэтти на
молчаливо предупреждавшие его темные глаза маркиза. Похоже, маркиз желает взять
дело в свои руки. Но почему? Этого Потсон не знал, так же как и не понимал, почему он
сам не противится намерениям маркиза. Он снова обратил глаза к своей госпоже. В эти
минуты он чувствовал себя беспомощным, как парализованный.
Маркиз наклонился к Хэтти и, как щитом, закрыл своим телом рану, прижимая
сложенный в виде тампона носовой платок.
- Теперь давайте ваш платок, Гарри. Я перевяжу им платок Жюльена. - Он протянул
широкую ленту у нее под спиной и завязал узлом поверх тампона.
- Жюльен, мне потребуется ваш экипаж. Я едва не убил молодого человека и считаю
своим долгом взять на себя заботу о нем. - Он повернулся к Потсону, бережно держа свою
ношу: - Вы поедете вместе со мной в Торстон-Холл.
- Вы увозите его к себе, ваша светлость? - спросил сэр Гарри, неуверенно выступая
вперед. - А как же я?
Он считал, что ему, как секунданту лорда Гарри, тоже нужно что-то делать. До сей
минуты он оставался единственным, кто не проявил внимания к дальнейшей судьбе
раненого. Он все еще пребывал в смятении и не мог полностью осмыслить происшедшее.
Лорд Гарри обезоружил маркиза и мог убить его, но не сделал этого. Таким образом,
затеянное им дело потеряло всякий смысл, Сэр Гарри посмотрел на шпагу, которая все
еще покачивалась под легким утренним ветром. А теперь маркиз настаивает на том,
чтобы ему доверили ухаживать за лордом Гарри, который ненавидит его до мозга костей.
"Полнейший нонсенс", - подумал он.
- Не беспокойся, Гарри, - сказал граф Марч. Он испытующе посмотрел сначала на
своего друга, потом на шурина и уверенно добавил: - Лорд Оберлон устроит все
наилучшим образом. Можешь положиться на него. Лично я готов доверить ему свою
жизнь. Несомненно, и ты можешь доверить ему жизнь своего друга.
Когда Потсон накинул тяжелое пальто на Хэтти, граф переспросил:
- Торстон-Холл, Джейсон? Вы уверены? Чтобы добраться туда, вам потребуется
полтора часа. Не лучше ли вернуться в Лондон?
- Я знаю, сколько времени для этого потребуется, - сказал маркиз, встретившись
глазами с графом, - но это не имеет значения. Кровотечение прекратилось, поэтому не
так важно, где будет лежать Монтейт: в своей постели в Лондоне или в Торстон-Холле.
Лучше, если он будет находиться вне Лондона.
- Вы будете сообщать нам о его здоровье, Джейсон?
- Безусловно, вы оба можете рассчитывать на это. А теперь нам пора ехать. Я хочу
покрыть как можно больше миль, прежде чем юноша придет в сознание.
- А как быть с доктором? - спохватился сэр Гарри. - Лорду Гарри нужен врач. Лучшие
врачи в Лондоне.
Но на его слова никто не обратил внимания, и он молча поплелся за маркизом, несшим
его друга с такой осторожностью, как будто на руках у него был грудной младенец.
Джейсон Кэвендер занес ногу на порог кареты и обернулся:
- Не волнуйтесь, Гарри. Несколько лет назад у меня была похожая рана. Уверяю вас, я
смогу оказать Монтейту наилучшую помощь. - Он поднялся на ступеньку и бросил через
плечо: - Я надеюсь, Жюльен, вы позаботитесь о его лошади?
- Можете быть спокойны, - ответил граф. Он взял сэра Гарри за руку и повел его прочь.
- Ну, - сказал Джейсон Кэвендер, поворачиваясь к Потсону. - Как вас зовут?
- Потсон, ваша светлость, - ответил тот, подбегая к карете.
Лорд Оберлон понизил голос, так как не хотел, чтобы Силкен слышал его слова:
- Теперь, Потсон, будьте любезны, назовите мне имя молодой леди.
Потсон безучастно смотрел на свою госпожу, прижатую к груди маркиза. Она была без
сознания и не могла слышать его ответа. Но слова обещания, которое он дал ей час назад,
ясно звучали у него в голове. С другой стороны, он понимал, что все изменилось.
"Проклятие! Что же делать?"
- Не скрывайте, Потсон. Надеюсь, вы понимаете, что теперь я должен знать все? Вы
знаете, что известие о дуэли скоро потрясет весь Лондон. Нужно обойтись без скандала.
Черт возьми, не молчите. Как зовут эту девушку?
- Мисс Генриетта Ролланд, ваша светлость.
"Святой отец! Что теперь будет?" - содрогнулся Потсон. Мисс Хэтти убьет его, это
точно. Он предал ее. Но что он мог поделать?
"Генриетта Ролланд, - отупело повторял про себя маркиз. - Та очаровательная молодая
леди, которая была на балу у Рэнлигов". Это была девушка, которая покорила его и
которая, по-видимому, не осталась к нему равнодушной. Правда, он нравился ей до тех
пор, пока она не узнала его имени. Дочь сэра Арчибальда и сестра Джека. Это она ушла
из дома, лишь бы не обедать вместе с ним. И то немодно и убого одетое существо на
вечеринке у его тети леди Мелбери тоже Генриетта Ролланд. Как же! Он очень хорошо
запомнил ее. Она косила глазами, когда он смотрел на нее. И она же подтрунивала и
насмехалась над ним, пока не поняла, что тем самым только разжигает в нем
любопытство. Как быстро она сообразила и как искусно изображала несносную
отвратительную особу, наговорившую ему кучу колкостей. И дальше - больше. Под маской
лорда Монтейта она добралась до Мелисанды и потом издевалась над ним, понося его
мужское достоинство. Молодая леди из приличной семьи во всеуслышание говорила ему,
что он не мог удовлетворить свою любовницу.
Все это не укладывалось у него в голове. Черт побери, почему она так ненавидела его?
Неужели она перевоплотилась в юношу только для того, чтобы убить его? Бред какой-то и
совершенная бессмыслица. Он встряхнулся и собрался с мыслями.
- Забирайтесь наверх, к Силкену, - сказал он Потсону. - Я сам позабочусь о ней. Ну что
вы стоите? Полезайте живее! - Высунувшись из окна, он крикнул слуге: - Гоните вовсю,
Силкен! Если лошади выдохнутся, мы сменим их в Смитфилде. Поторопитесь. Я хочу,
чтобы мы были в Торстон-Холле через час.
Силкен принял к сведению слова своего господина и стегнул лошадей. Экипаж бросало
из стороны в сторону на покрытой рытвинами дороге. Маркиз крепче прижал к себе
покоившуюся у него на руках Хэтти, чтобы оградить ее от толчков. Он осторожно откинул
полу пальто и приподнял рубаху. Носовой платок почти промок. Он плотнее прижал его.
Укачивая ее одной рукой, другой он снова прикрыл ее пальто.
Он посмотрел на ее спокойное бледное лицо. "Генриетта - красавица, гордость семьи",
- вспомнил он слова Луизы. Потом перевел глаза на ее точеную гибкую шею и гладкий
подбородок.
"Упрямый подбородок, твердый и решительный". Достаточно вспомнить, что она
успела сделать. Вот они, две половинки, две части, которые теперь столь же странным
образом сошлись вместе.
Маркиз пристально смотрел на ее высокие скулы, прямой гордый нос, густые красивые
ресницы, которые острыми пиками, влажными от слез, отбрасывали тени на ее нежные
щеки. У нее были такие же белокурые, как у Джека, волосы. Густая помада больше не
удерживала завитки возле лба. Выбившиеся из-под черной ленты тугие кольца свободно
касались шеи. Он был уверен, будь она сейчас в сознании, ее глаза были бы такими же
ярко-синими, как летнее небо в ясный день. Но он также не сомневался, что эти глаза
смотрели бы на него с тем же презрением и ненавистью. Она насмехалась бы над ним.
Несомненно, она была высокомернее, чем он в ее возрасте. Но почему-то она не убила
его. Она отступила. В глазах у него все еще стояла ее шпага, воткнутая в мерзлую землю и
мягко покачивавшаяся на ветру.
"Если ты родился круглым дурако
...Закладка в соц.сетях
