Жанр: Любовные романы
Эпоха регентства 4. Месть и любовь
...же собравшихся вокруг них. Хэтти не спускала глаз с маркиза. Она
видела, как он вынул из кармана белый шелковый носовой платок и мягким изящным
движением медленно промокнул шампанское на лице.
- Ваш безумный порыв лишает меня выбора, Монтейт. Вы хотите драться здесь, в
"Уайтсе", на глазах у всех? Или подождете завтрашнего утра, когда я так же преспокойно
смогу отправить вас в преисподнюю?
- Я предпочел бы провести ночь в приятных мечтах о вашей кончине. Предвкушение
вашей смерти доставит мне неописуемое наслаждение.
- Ну что ж, - сказал маркиз тусклым голосом. - Жюльен, вы поможете мне?
- Разумеется, Джейсон.
Сэр Гарри поймал на себе взгляд серых глаз зятя. Даже без обращения лорда Гарри он
знал, что у него нет другого выбора, как стать его секундантом. Произнесенное им "да"
прозвучало как хриплый стон.
Граф Марч сделал шаг вперед и положил руку на рукав шурина.
- Как секундант, я обязан предпринять попытку примирения, - сказал он официальным
тоном. Не дождавшись ответа, он взглянул на суровые лица лорда Монтейта и лорда
Оберлона и медленно продолжил: - Ну, значит, решено, раз вам так угодно. Встречаемся
завтра утром, ровно в семь на северном конце Хаунслоу-Хит. А ты, Гарри, останься. Нам
необходимо обсудить с тобой все приготовления.
- До чего же вы глупы, Монтейт, - сказал лорд Оберлон задумчиво, почти с грустью. -
Так ничего и не скажете перед смертью? - Он резко повернулся и размашистым шагом
вышел из салона.
Хэтти осталась одна. Она стояла посреди опустевшего зала, все еще сжимая в руке
бокал. Перешептывающиеся джентльмены стали медленно расходиться к ломберным
столикам. Ей показалось, что лакей, у которого она взяла шампанское, рассказывает о ней
своему напарнику, прикрывая рот рукой в белой перчатке. С чувством величайшего
облегчения она не спеша подошла к нему и поставила бокал на поднос. Неужели в эту
минуту ее лицо было так же бледно, как у этого лакея? Она глубоко вздохнула и, не
оглядываясь, направилась к выходу.
Глава 23
Час спустя, стараясь держаться как можно спокойнее, Хэтти принялась рассказывать
Потсону о случившемся.
- Ведь и вы, и я знали, что рано или поздно этот вечер настанет, Потсон. Иначе само
существование лорда Гарри было бы неоправданным. Итак, завтра Дэмиан будет
отомщен.
Как ни странно, но во время ее рассказа Потсон не проронил ни слова. Под конец он
поднял усталые встревоженные глаза на юное невинное лицо мисс Хэтти и тихо
простонал:
- Ай-ай-ай, мисс Хэтти. Мастер Дэмиан будет отомщен, а вы отправитесь в могилу.
Какой славный конец!
Она почувствовала, как леденящий ужас сковал ее сердце, и поежилась от внезапно
охватившего ее озноба, хотя в маленькой гостиной было тепло.
- Прошу вас, Потсон, не надо. Не стоит раньше времени оплакивать меня. Грудь
мужчины гораздо крупнее мишени в Мэнтоне. - Она умолкла и окинула взглядом комнату.
Удивительное дело - эти скромные апартаменты воспринимались ею как собственный
дом в большей степени, чем городской особняк сэра Арчибальда. - Когда завтра утром мы
вернемся с вами сюда, Потсон, обсудим, как нам поступить дальше с лордом Монтейтом.
Но что еще более важно, поговорим о вашем будущем. Если вы не будете иметь ничего
против Херефордшира, то мой брат, сэр Джон, я уверена в этом, с удовольствием оставит
у себя денщика Дэмиана.
В ответ Потсон пробормотал что-то невразумительное, но Хэтти не стала вдаваться в
подробности, памятуя о том, что к завтрашнему утру она должна быть во всеоружии.
Девушка встала и не спеша направилась в спальню лорда Гарри переодеваться.
Вскоре, по обыкновению, Потсон проводил мисс Хэтти в дом отца. Когда они
приблизились к черному ходу, где их уже поджидала Милли, Хэтти сказала:
- Увидимся завтра в шесть, Потсон. А когда это все закончится, мы устроим с вами
пышный завтрак и отправим лорда Гарри ко всем чертям.
Потсон только посмотрел на нее долгим грустным взглядом, потом потупился, кивнул
головой и исчез в темноте ночи.
- Что с ним? Что-то неладное? - встревожилась Милли, когда они с Хэтти очутились в
спальне. - Наверное, переел своей стряпни?
- Да, тушеной баранины, - подтвердила Хэтти, не желая посвящать Милли в
подробности завтрашнего дня.
Если бы даже Хэтти задержала Милли дольше, та все равно не стала бы утомлять свою
госпожу расспросами и оставила бы ее наедине с собственными мыслями. Горничная
была озабочена предстоящей на следующей неделе собственной поездкой в Бидлингтон,
где жила ее сестра.
Оставшись одна, Хэтти не спешила забраться в постель. Она пристроила подсвечник на
письменном столе и приготовилась заняться делом, к которому не имела ни малейшего
желания, но которое было необходимо. Она разгладила лист белой глянцевой бумаги,
окунула перо в чернила и принялась за письмо.
"Дорогой папочка! - написала она и остановилась на мгновение, покусывая кончик
пера, обдумывая продолжение. - К тому времени, когда ты прочтешь это письмо, ты
должен будешь смириться с мыслью, что больше никогда меня не увидишь. Я прошу у
тебя прощения за причиненное тебе горе, за тот неизбежный скандал, который вызовет
моя смерть. Я старалась поступать в соответствии с моими представлениями о
достоинстве и чести, хотя и должна была предвидеть, какими последствиями для тебя
обернется мое поражение. Прошу тебя, папочка, постараться понять причины моих
поступков".
Причины? Что она должна была писать о причинах? То, что ею двигало, было яснее
ясного - она просто хотела отомстить за Дэмиана. Суждено ли ей быть убитой за это
стремление? Она ненавидела страх, который неожиданно пробудился в ней в эту минуту:
ей не хотелось умирать.
Одинокая свеча растаяла в своем гнезде, прежде чем Хэтти отложила перо и растерла
сведенные судорогой пальцы. На объяснения у нее ушло целых пять страниц. Хотя она
опасалась, что в письме ее много повторов, она все же не стала перечитывать его.
Измученная своим тягостным занятием, Хэтти встала и потянулась. Взглянув на часы, она
с ужасом увидела, что уже перевалило за полночь. Тогда она торопливо придвинула
стопку бумаги и снова взялась за перо. В следующем письме, Джону и Луизе, она описала
все в том же духе. Запечатывая письма, она думала о том, какие чувства испытает старший
брат, прочитав ее предсмертное послание. Если она не вернется живой после этой дуэли,
Джон, видимо, потребует удовлетворения у маркиза. Так и должно быть, потому что
человек, которого Джон считал своим другом, будет повинен не только в гибели его
брата, но и сестры.
Она вскочила со стула и отошла от стола. Торопливыми шагами она мерила комнату,
пока холод не загнал ее в постель. Она закуталась в пуховое одеяло и уставилась в
темноту, потому что не могла сомкнуть глаз. "Как странно, - думала она, - смерть
приближается ко мне, а я не могу вообразить, что это может со мной случиться". На нее
нахлынули воспоминания о Дэмиане. Когда пришло известие о его смерти, она
почувствовала себя так, словно вместе с ним умерла и часть ее самой, хотя и в тот
момент, и после она дышала, ощущала лучи солнца на своем лице и даже с юмором
воспринимала политическое сумасбродство отца.
Теперь, когда пронеслись месяцы, прожитые с неуемной безумной целью, и она
вплотную приблизилась к страшной черте, собственная смерть казалась ей всего-навсего
слабым призраком. Смысл жизни и смерти для нее сосредоточился на весах, на одной
чаше которых был Дэмиан, а на другой - ее отмщение убийце.
Мысли ее снова вернулись к сэру Джону, с его грубоватыми повадками, простодушием
и искренней верой в дружбу с маркизом де Оберлоном. Возможно, ей нужно было
рассказать ему все о них троих: маркизе, Дэмиане и Элизабет Спрингвилл. "О нет, - тут
же подумала она, - это моя месть, мой долг перед Дэмианом". Внезапно, будто на нее
снизошло озарение, она поняла, что ее единственная и самая главная в жизни цель не даст
ей погибнуть. Она почувствовала в себе уверенность и силы. Нет, сейчас она была не
похожа на прежнюю Хэтти, которая после смерти Дэмиана проводила в тоске дни и ночи,
никого не подпускала к себе и являла собой безвольную тень.
Завтра, если она выйдет победительницей, она снова потеряет часть себя. Не станет
гордого, открытого, смелого лорда Гарри - дерзкого двойника Генриетты Ролланд. Какой
Генриетты Ролланд? Той, которая в последнее время выступала в двух ипостасях? Две
части одной и той же Генриетты Ролланд блуждали по Лондону, и каждая из них
выполняла свои обязанности - такие непохожие, но одинаково нужные. И как ни странно,
по прихоти судьбы ее заклятый враг Джейсон Кэвендер сталкивался с обеими
Генриеттами.
Однако Генриетте Ролланд, которая в свое время посетила костюмированный бал,
подобные мысли не приходили в голову. На том вечере маркиз был для нее
очаровательным и привлекательным мужчиной, а вовсе не убийцей Дэмиана - человеком,
который привык брать от жизни все, что ему хочется, не останавливаясь ни перед чем.
Часы пробили один раз. Это значило, что пошел второй час ночи. Оставалось пять
часов до прихода Милли. Интересно, догадается ли горничная о том, зачем ее госпожа
отправится с сэром Гарри в парк в такой неугодный Богу час? С этими мыслями Хэтти
погрузилась в сон.
Маркиз де Оберлон в сердцах хлопнул дверью и в небрежно наброшенном пальто с
капюшоном выскочил из "Уайтса". Он был в такой ярости, что успел отмахать почти всю
Бонд-стрит, прежде чем почувствовал неласковое дыхание ночи. Холодный воздух через
распахнутое пальто забирался под его элегантный вечерний костюм. Он остановился и
застегнул пуговицы, потом сердито рванул из кармана меховые перчатки.
Вероятно, его злость усиливалась неприятным ощущением стянутой кожи на лице от
липкого шампанского и прикосновением еще не высохшего платка к шее. "Когда тебе
выплескивают бокал шампанского в лицо, это, конечно, небольшое удовольствие", -
подумал он. Тем не менее результат этого действия равен оскорблению - основному
способу вызова на поединок до 1816 года. С тех пор дуэли стали не только устаревшим
средством удовлетворения оскорбленной мужской чести, но и были объявлены вне
закона. Уходили в область преданий те времена, когда брошенная в лицо перчатка
знаменовала собой начало кровавой драмы, отобравшей жизнь у многих джентльменов
еще при жизни его отца.
Маркиз вспомнил своего похотливого деда, старого аристократа, с чувственным ртом,
в парике. Если бы он не сломал себе шею после неудачного прыжка лошади через чужой
забор, то на следующий день его уложила бы пуля из пистолета одного из бывших друзей,
которого он имел неосторожность оскорбить. После этого трагического события "бывший
друг" деда так презрительно фыркал на его похоронах, что отец маркиза язвительно
пробормотал на ухо своему подрастающему сыну, что он, дескать, не знает, считать ли это
фырканье выражением печали или сожалением по поводу того, что этот самый "бывший
друг" не успел собственноручно пустить ему пулю в лоб.
Лорд Оберлон остановился, увидев, что завладевшие его умом мысли привели его на
Милсом-стрит, находившуюся в противоположном конце от его Беркли-сквер. Он
повернул обратно. "Что за нелепость, - думал он, - я должен сражаться с молодым
джентльменом, о существовании которого месяц назад даже не подозревал". Да, это был
человек, которого Джейсон Кэвендер меньше всего хотел бы вызвать на дуэль. Окажись
на месте Монтейта кто-то другой, например, сэр Файли, он отнесся бы к предстоящему
поединку совсем иначе. Хотя унаследованное от отца отвращение к дуэлям и связанным с
ними утратам несколько приглушило его ярость, он не мог вспоминать о сэре Уильяме
Файли с меньшим презрением. Оберлон поймал себя на мысли, что даже сейчас с
радостью скрестил бы с ним шпагу, если бы полностью был уверен в его неприглядной
роли в том прошлом деле. "Черт бы побрал их обоих, Файли и Элизабет". Он прекрасно
представлял себе, что Файли испытывал к нему лютую злобу, но этот пакостник слишком
дорожил своей шкурой, чтобы делать это открыто. Что касается Элизабет, то он также
знал, что к концу жизни она ненавидела его не меньше, чем своего совратителя. Усилием
воли он заставил себя оборвать эти неприятные воспоминания. Элизабет мертва и давно
покоится в могиле, и вместе с ней навечно скрылись в земле и ее ненависть, и ее боль.
Маркиз подошел к своему особняку и протянул руку к кольцу. Не дожидаясь стука,
Рэббел тотчас открыл дверь.
- Ваша светлость? Граф Марч ждет вас в вашем кабинете.
- А-а, мой верный секундант приехал подбодрить меня.
Лорд Оберлон, не задумываясь, произнес эти слова о дуэли.
Неестественно предупредительное поведение слуги было ясным свидетельством его
полнейшей осведомленности о вечернем фиаско его господина. Когда дворецкий помогал
хозяину снять пальто и перчатки, тот порывался спросить его, каким образом слуги
молниеносно и безошибочно узнают самые последние новости и сплетни.
Размышляя об этом, он вошел в свой кабинет.
- Вы здесь, Жюльен? - сказал он, открывая дверь. - Ну что же, отлично. Как видите, я
схлопотал себе пищу для ума на весь вечер. Вы пришли выразить мне свою симпатию?
Или сказать, что я круглый дурак?
Граф прошелся по комнате и подошел поближе к большому итальянскому мраморному
камину. Казалось, что он пребывает в таком же глубоком раздумье, в каком незадолго до
их встречи был сам Джейсон Кэвендер.
- Послушайте, Сен-Клер, - продолжал маркиз, - это мне есть над чем задуматься, но не
вам. Ваша задача предельно проста. Вам нужно только оттащить юнца, после того как я
сделаю свое дело.
Граф резко дернул плечами и, повернувшись спиной к камину, продолжал мерить
шагами кабинет маркиза.
- Вы долго не возвращались домой, Джейсон. Действительно, до вашего прихода я
ломал голову над вашим положением. Когда вы вошли, я как раз подумал, что было бы
неплохо скрутить руки вашему Монтейту, запихнуть его в мешок и отправить с моим
капитаном в Вест-Индию. Может быть, после такой заморской прогулки, поработав у
меня на плантациях счетоводом или кем-нибудь еще, он научился бы больше ценить
жизнь здесь, в Лондоне.
- Уверяю вас, что сей молодой человек не выдержал бы условий тех островов уже в
течение первого месяца. Или ему не подошли бы убеждения местных жителей, или
взбрело бы в голову вызывать на дуэль всех тамошних лидеров. - Ни сам маркиз, ни его
друг не засмеялись этой шутке. - Здесь дьявольски холодно, Жюльен, - сказал маркиз
после короткого молчания. - Не выпить ли нам хереса?
Граф кивнул головой. Когда оба они со стаканами в руках уселись возле
потрескивающих углей, снова воцарилась тишина.
- Как бы мне ни было неприятно говорить об этом, Джейсон, я должен выяснить у вас
вопрос об оружии. Поскольку инициатором дуэли является Монтейт, я буду считаться с
вашим предпочтением.
- Вы серьезно спрашиваете меня об этом, Жюльен? Разумеется, только не пистолеты.
Это слишком варварское оружие. Вы это прекрасно знаете. Несмотря на все то, что
наговорил и натворил этот щенок, у меня нет ни малейшего желания убивать его. Не
думаю, что у него может быть большой опыт владения шпагой. Поэтому я надеюсь, мне
удастся сделать быстрый и точный бросок и ранить его в руку. Это охладит его кровавые
инстинкты. По крайней мере на месяц.
- Именно это я и рассчитывал услышать от вас, Джейсон. Кроме этого, я хотел сказать
вам, что Монтейт - превосходный стрелок. Так говорит Гарри. Правду говоря, я бы
опасался за исход поединка, если бы вы выбрали пистолеты.
- Ну и шуточки, Жюльен. Вы всерьез полагаете, что меня может шлепнуть этот
желторотый юнец? Нет, можете не отвечать. Интересно, однако, откуда у бедняги Гарри
такие сведения? И вообще, судя по его разинутому рту, похоже, в тот злополучный вечер
он даже не подозревал о намерениях Монтейта.
- Я сочувствую Гарри. Он оказался между двух огней. Я знаю, что он с уважением
относится к вам, в то же время долг чести потребовал от него согласия выступить
секундантом на стороне друга. У меня язык не повернется обсуждать с ним эти
технические вопросы. Господи, ну что я буду говорить ему? Нет, лучше я отдам его на
попечение Кейт. Она умеет обращаться с ним.
Граф встал и поставил пустой стакан на полку буфета.
- Теперь я пойду, Джейсон. Уже первый час. Вам пора отдыхать. Завтра утром вы
должны быть в отличной форме. Я буду у вас до семи утра. В экипаже.
- В экипаже? Жюльен, вы пугаете меня. Я надеюсь выехать обратно из парка на своем
жеребце.
Граф усмехнулся, но промолчал. Он решил не выдавать Кейт: не говорить маркизу, что
это она настаивала на экипаже. Направляясь вместе с ним к выходу, он спросил:
- Как вы теперь поступите с Мелисандой, Джейсон?
Лорд Оберлон пожал плечами:
- Дом, в котором она живет, оплачен. Срок аренды истекает через три месяца. До
истечения этого срока она может оставаться там. Я не сомневаюсь, что за это время с ее
красивым лицом и фигурой ей будет нетрудно найти себе другого любвеобильного
джентльмена. Вам известно, - продолжал он с наигранной веселостью в голосе, - что
Монтейт подарил ей амазонку для верховой езды? Вам известно, что он раздобыл для нее
кобылу по кличке Кокетка? Вы знаете, что он сравнивал ее с Прекрасной Еленой из Трои
и Афродитой? Я уверен, Мелисанда никогда не слышала этих имен. Если вдуматься, его
изобретательность носит устрашающий характер. Уверяю вас, его решимость убить меня -
больше, чем просто угрозы. Но как бы мне хотелось знать, что все-таки прячется за этим?
- Костюм для верховой езды, - повторил граф, не удержавшись от смеха.
Однако он тут же снова стал серьезным. Ситуация была достаточно мрачна, чтобы
располагать к шуткам. Стоило только вспомнить, как выглядел Монтейт во время своих
громогласных заявлений о намерении во что бы то ни стало добиться своей цели. От всего
этого у графа голова шла кругом. На пороге он остановился и взял друга за руку. В
присутствии бдительного Рэббела он не стал много говорить.
- Вы поступаете правильно, Джейсон, - тихо сказал он. - До завтра.
Утро выдалось хмурое и промозглое. Скинувшие листву дубы и вязы, как безмолвные
часовые, стояли на твердой промерзшей земле. В этот ранний час на северной окраине
пустоши Хаунслоу-Хит не было ни души: ни бродяг, ни случайных прохожих, ни зевак. Не
было видно даже обычно промышлявших здесь подозрительных личностей. Должно быть,
в такую непогоду они забились подальше в свои логова. Унылое шуршание голых ветвей
прерывалось только доносившимися издалека глухим стуком конских копыт, скрипом
колес да чириканьем неугомонных воробьев.
Сэр Гарри Брэндон украдкой взглянул на друга и при виде его сурового
сосредоточенного лица беспокойно заерзал в седле. Обычно блестящие глаза лорда Гарри
померкли и сузились, губы вытянулись в тонкую бескровную нитку. Лорд Гарри не сказал
ему ни слова, только попросил выделить из его небольшой конюшни лошадь под седло -
для Потсона. Брэндон также молча, кивком, подтвердил свою готовность выполнить его
просьбу, хотя она вызвала у него тревогу. В разъездах до конюшни и обратно можно было
потерять драгоценное время, и тогда они рисковали не поспеть на место к семи часам. Но
лорд Гарри, казалось, не обращал внимания на его беспокойство. Сэр Гарри даже
засомневался в том, что его друг имеет представление о кодексе чести джентльмена.
Согласно правилам, дуэль отменялась, если один из противников являлся позже
назначенного времени.
Однако сэр Гарри был вынужден признать свои опасения напрасными. Лорд Гарри,
безусловно, отдавал себе отчет в своих поступках. За несколько минут до назначенного
времени их небольшая кавалькада выехала из леса и оказалась на большой открытой
площадке. Менее чем в двадцати шагах от них стоял городской экипаж графа Марча.
Когда они спешились и привязали лошадей, Хэтти повернулась к сэру Гарри и сказала:
- Я знаю, чего вы боялись. Вы думали, что я мог заставить вас опоздать. Напрасно,
Гарри. Я точно рассчитал время. Но я не мог отказать себе в небольшом удовольствии -
совершить выход на сцену после сбора почтенных гостей. По-моему, я сделал это вполне
прилично. Разве не так?
Сэру Гарри не хватило находчивости для быстрого ответа, чтобы по достоинству
оценить это замечательное свидетельство хладнокровия, поэтому он только коротко
кивнул:
- Вполне.
Хэтти со спокойным видом наблюдала, как сэр Гарри суетился возле лошади,
прилаживая уздечку.
- Вам, наверное, необходимо переговорить с графом Марчем? Вы понимаете, что я
имею в виду? Выбор оружия.
- Да-а, - сказал Гарри, переходя на шотландский диалект, унаследованный им от
матери.
После того как сэр Гарри удалился на приличествующее расстояние, с которого нельзя
было слышать человеческого голоса, Хэтти повернулась к Потсону. Все это время он
молча, с мрачным видом топтался поодаль, непрерывно сминая полы пальто.
- Не покидайте меня, Потсон. И дайте мне слово ни во что не вмешиваться. Обещайте
не вмешиваться, что бы ни случилось.
Потсон по-прежнему хранил гробовое молчание. Хэтти начала трясти его за руку:
- Черт побери, Потсон, не молчите. Обещайте.
- Но мастер Дэмиан никогда не одобрил бы этого, мисс Хэтти. Боже, он никогда...
- Перестаньте. Сейчас неподходящее время, чтобы распускать слюни. Вы обещаете
мне, что останетесь со мной до конца и будете держать язык за зубами?
- Да, мисс Хэтти, - сказал он, наконец, глядя ей прямо в разгневанные синие глаза. -
Клянусь, но мне ненавистна мысль о том, что может случиться.
- Ненависть как нельзя лучше подходит для этой проклятой ситуации. Значит,
договорились? Теперь я ухожу. Оставайтесь здесь.
Она решительно повернулась на каблуках, издавших громкий скрип от
соприкосновения с замерзшей землей, и большими шагами, не оборачиваясь, направилась
к кружку из трех джентльменов.
Два часа назад Хэтти уже просчитала в уме предстоящий поединок. Она понимала, что
успешный исход дуэли зависит от хладнокровия, и поэтому не пожалела времени на
оттачивание мастерства. Она мысленно вскидывала свой, дуэльный пистолет, наводила
его на воображаемую мишень, охотилась за ней, поворачивала туловище из стороны в
сторону и ласково поглаживала курок. Снова и снова, минута за минутой она
отрабатывала каждое движение. Все это продолжалось до тех пор, пока
сосредоточенность не достигла высшего предела, пока мозг не воспринимал ничего,
кроме единственной заветной цели.
Теперь у нее не оставалось ни капли страха, ни капли сомнений. Она не должна
промахнуться.
Так думала она, приближаясь к недругу. Походка ее была размашиста и небрежна, руки
в теплых перчатках - тверды и сухи.
Она мельком взглянула на графа и, прищурившись, пристально посмотрела на маркиза.
- Доброе утро, ваша светлость, милорд Марч. Не будем мешкать. Я не хочу, чтобы моя
кобыла томилась в ожидании на таком морозе. Можем приступать?
"Скажите, какая смелость! - недовольно подумал маркиз. - Мальчишка кичлив не по
годам". Но он постарался скрыть свое раздражение под привычной иронией.
- Извольте, Монтейт. Я полагаю, надо поторапливаться, хотя бы ради того, чтобы вы не
опоздали к хирургу.
- Ах, ваша светлость, как вы предупредительны! Однако сдается мне, что хирург
дожидается не меня, а вас. Я уже предвкушаю огромное удовлетворение от вида вашей
крови. Мне не терпится увидеть, как она просочится на эту землю.
В эту минуту раздался резкий голос графа:
- Вы не хотите осмотреть свое оружие, Монтейт? - Он открыл длинный узкий футляр и
вынул из него блестящую серебристую шпагу.
Хэтти тупо посмотрела на шпагу. Что за чертовщина! Что за нелепую ошибку совершил
Гарри? Ведь он, как никто другой, знал о том, что она предпочитает пистолеты. Она
повернулась к своему другу. От разочарования и гнева у нее непроизвольно задвигались
челюсти.
- Что вы сделали, Гарри? Вы же знали о моем выборе. Мое оружие - пистолеты.
У сэра Гарри расширились глаза, и на его лице появилось выражение недоумения.
- Конечно, мне известно, что вы предпочитаете пистолеты. Но что я мог поделать? О
каком выборе вы говорите, лорд Гарри?
Лорд Оберлон, следивший за разговором молодых людей, заметил, как сконфузился
сэр Гарри. Однако сам он был удивлен. Как Монтейт мог быть уверен, что выбор оружия
останется за ним? Ведь это он дал повод для дуэли.
- Как человек, бросивший вызов, вы, Монтейт, не имеете права на выбор оружия, -
спокойно пояснил граф. - Лорд Оберлон воспользовался своим законным правом и
выбрал шпаги.
Сэр Гарри, стоявший поодаль с безучастным видом, поддакнул:
- Вы должны согласиться, лорд Гарри. Разве не вы выплеснули шампанское в лицо его
светлости?
- Мне кажется, лорд Монтейт предпочитает фехтование не шпагами, а словами, -
обронил маркиз, стряхивая соринку с рукава. - Я бы мог простить вас, молодой человек.
Для этого вам нужно всего лишь объясниться и принести ваши искренние извинения.
Готовы ли вы к этому?
Хэтти опешила. Вся ее собранность и с таким трудом накопленная внутренняя энергия
враз разлетелись на миллионы мелких кусочков. Среди разрозненных мыслей на первом
плане оказался чудовищный смысл фразы, которую она обронила накануне синьору
Бертиоли: "...молодой лев испустил последний вздох". "Вот сейчас и выяснится, -
подумала она, - правда ли я тот самый молодой лев".
Напротив нее стояли трое. Она смотрела на них невидящими глазами, понимая, что все
они тоже смотрят на нее. Хотя она не различала их глаз, она читала в них презрение. На
самом деле это было презрение, которое сидело внутри ее самой. В памяти у нее всплыли
другие слова, сказанные небрежно и весело тому же синьору Бертиоли: "Если человек
отправляется на битву с одним видом оружия и молитвой на устах, то его считают
глупцом". И снова ясно зазвучали слова маркиза: "Вам нужно всего лишь объясниться и
извиниться". Он хотел заставить ее пресмыкаться. Он толкал ее на позор и бесчестье.
Она увидела Дэмиана, сложившего голову на поле битвы при Ватерлоо и взывающего к
возмездию. Ее разум устремился к образу брата, и в ту же минуту разрозненные мысли
снова собрались воедино.
- Шпаги, ваша светлость? - сказала она тоном, казавшимся еще холоднее этого
неприветливого утра. - Воля ваш
...Закладка в соц.сетях
