Жанр: Любовные романы
Золотой сон
...дник уже кончился, и Кельвин даже отклонил предложение моряков
отправиться куда-то на танцы.
Когда они остались одни в баре, Кельвин долго молчал, а потом спросил:
Что
случилось? Кого ты увидела?
Не глядя в сторону бара, Григ ответила: —
Видишь, вон там светловолосый
человек в сером костюме
.
— И кто это?
— Он преподает у нас в университете.
Кельвин посмотрел на невыразительного, тщедушного человечка и увидел, как
тот украдкой время от времени бросает на Григ настороженные взгляды. Поняв,
что его обнаружили, он тут же отвернулся.
Кельвин в сердцах воскликнул:
Ну и черт с ним!
— Да он самый страшный сплетник в университете. Завтра же все будут
знать, что меня видели с тобой в пабе.
— Да пошли вы все к черту — и ты, и он! Ты так вообще от нашей жизни
камня па камне не оставишь. Перестань всего и всех бояться!
— Я не хочу, чтобы меня выгоняли из университета, — губы ее
задрожали, как-будто она собиралась расплакаться. — Зря мы сюда сегодня
пришли.
Кельвин еще раз посмотрел на преподавателя, который, казалось, ничем
особенным не выделялся.
— По-моему, среди мужчин не очень много любителей посплетничать. Едва
ли он будет кричать об этом на каждом углу.
— Этот будет.
Кельвин замолчал. Конечно, ей лучше знать. Он оценивающе посмотрел на
человека — ничего нет омерзительнее, чем мужчина-сплетник.
Кельвин резко сказал:
Я не могу больше видеть этот ужас в твоих глазах.
Пойдем отсюда
.
Они направились к двери, и Григ все время забегала вперед, чтобы за
Кельвином ее не было видно.
Кельвин взорвался:
Да будь ты взрослой, наконец! В конце концов, он тебя
уже видел.
Выйдя за дверь, он увидел в конце коридора горящую надпись
Туалеты
и
сказал:
Подожди, я сейчас.
Стоя рядом с надписью прислонившись к стене, он
заметил, что из темноты лестничного пролета его разглядывает какая-то
женщина, причем так, как будто они давно знакомы. У нее были густые черные
лоснящиеся волосы, глаза ее были подобны фиолетовым пещерам, губы напоминали
об истинном смысле слова
страсть
— лицо ее замерло, и повисло в воздухе,
как маска. Кельвин не мог понять что происходит — наполовину погруженное в
тень, наполовину освещенное мерцающим светом вывески, лицо продолжало
разглядывать его, терпеливо ожидая пока мужчина сам подойдет. Ему пришло в
голову, что он бы с готовностью улегся на ложе ее губ и уснул в тени ее глаз
до скончания века. Кельвин еще раз заглянул в эти глаза — из них на него
взглянула пустота, и только в глубине он разглядел собственное отражение. И
вот губы ее зашевелились, и он почувствовал в себе сильный ток крови, как
будто змеи поползли по венам.
Низким страстным голосом она произнесла:
Пойдем со мной
, — посмотрела
на него и добавила:
Я тебя внутри видела
. Ее крупное тело, казалось, всеми
порами излучает влекущую энергию. Кельвин остатками разума пытался понять,
откуда здесь взялась эта женщина. —
Ты пойдешь со мной, а она пусть
остается.
Я не могу пойти
, — Кельвин удивился, услышав свой собственный голос
как-будто с другой стороны долины. Сказанное им означало, что если бы Григ
не ждала его в коридоре, он, возможно, и пошел бы с женщиной туда, куда она
позовет.
Почему я должен с тобой идти?
— спросил он.
Она не принесет тебе счастья. Я это увидела. Я могу отвести ее от тебя.
Кельвин в который раз против воли заглянул в ее глаза и снова увидел
бездонные колодцы. Григ, неслышно подойдя, встала между ними. Женщина
продолжала не отрываясь смотреть на Кельвина.
Она проговорила:
Я буду ждать, пока ты вернешься.
Не успел Кельвин ступить и шага, Григ встала на его пути. Смотрела она
только на женщину. Вдруг та вонзила в Григ свой взгляд, отчего девушка
сильно побледнела. Губа женщины дрогнула, поползла вниз, и Кельвин
почувствовал, что если он сейчас не вмешается, произойдет что-то
непоправимое — и тут женщина неуловимым движением исчезла в темноте лестницы
— лишь ее тень некоторое время выделялась на фоне дверного проема. Кельвин
подождал, пока и тень ее исчезнет, застегнул плащ, обнял Григ и повел ее к
выходу.
— Кто она? — спросила Григ.
— Не знаю.
Григ показалось, что где-то в тишине хлопнула закрывающаяся дверь.
Уголки ее губ опустились вниз и она с трудом выговорила:
Чего ей было от
тебя нужно? Ты действительно вернешься и будешь с ней о чем-то говорить?
— Боюсь, она не в смысле времени говорила про возвращение, —
ответил Кельвин.
Дождя почти не было, и они молча дошли до площади короля Георга. По дороге
Григ оступилась, попала ногой в лужу и промокла до самых щиколоток. Кельвин
с интересом услышал впервые в жизни, что она умеет браниться. По-прежнему
молча они вошли в холл пансиона.
— Можно, я к тебе поднимусь, — попросила Григ. Кельвин в душе
смутился, но сдержался и не стал возражать. Они поднялись на лифте и войдя в
комнату, увидели, что в камине весело потрескивают горящие поленья. Григ
скинула пальто, подошла вплотную к камину и сняла мокрые туфли и чулки.
Кельвин принес ей полотенце и она досуха вытерла ноги. Лишь потом она
огляделась вокруг.
— А мне нравится твоя комната.
— Мне тоже.
Кельвин подошел к окну, затем, не понимая зачем, к письменному столу.
Григ сердито посмотрела на него и спросила:
Ты что — хочешь, чтобы я ушла?
— Нет.
— Может, ты хочешь вернуться к той женщине?
— Не говори глупостей.
— Но ты бы мог к ней вернуться, если бы меня рядом не было?
— Мог бы.
Кельвин подошел совсем близко к Григ.
— Точно так же и тебя мог увести куда угодно этот португальский матрос.
Я просто хочу, чтобы ты поняла, что жизнь удивительно разнообразна. И еще я
знаю, что без меня ты пропадешь.
Она подняла к нему голову и сказала:
Я знаю, ты лучше меня понимаешь жизнь.
Я это поняла еще в Корабельном колоколе
, еще в порту, хотя до прошлой
недели я, оказывается, ничего не понимала. А сейчас, Кельвин, я все поняла.
В тебе оказывается, есть частица всех, с кем ты встречаешься. Вчера я в тебе
увидела этого огромного Олли. А сегодня ты как-то даже лучше понимал
испанскую музыку, чем тот моряк, что играл, так значит, и он в тебе был.
Она снова улыбнулась, но вдруг лицо ее омрачилось. —
Только вот с этой
женщиной я никак не могу понять. Она на меня так смотрела, как будто давно
меня знает и сильно ненавидит, и тебя знает давным-давно.
— Я ее раньше никогда не видел.
— Ну почему она на меня так смотрела?
— Она нас еще в баре увидела, хотя я, например, ее не видел. И тебя,
она, наверное, раньше видела, когда ты вдруг заметила этого учителя, и на
тебя смотреть было страшно. Она очень странная женщина, она видит всех
насквозь. И ей кажется, что ты очень буржуазная.
— Мне очень не понравилось, что она на меня смотрела, как на маленькую
бестолковую девчонку, — сказала Григ сердитым голосом, — а я такая
же женщина, как она. Немного помолчав, она попросила:
У тебя нет ничего
выпить?
Кельвин налил ей виски с содовой — в этот момент часы пробили одиннадцать.
Он встрепенулся:
Уже поздно. Тебе пора
.
— У меня ключ есть, и мне плевать.
Резкость, с которой это было сказано, поразила его. Он осознал, что в ней
действительно просыпается женщина. Она допила виски и заговорила:
Кельвин,
ты знаешь о жизни все. Помоги мне — мне нужен проводник. Знаешь, как приятно
сидеть с тобой рядом у огня и знать, что никто сейчас за тобой не
подглядывает сквозь замочную скважину. А ведь Колдминстер — это одна большая
замочная скважина. Ты сможешь всю жизнь не выпускать мою руку, Кельвин?
— Смогу. Я уже понял, что другого такого человека, как ты, мне не
найти. Тебе только нужно избавиться от страха, иначе я ничего не смогу
поделать.
— Если ты уйдешь, я пропаду раз и навсегда.
— Избавляйся от страха, — настаивал Кельвин. Она продолжала
смотреть на огонь и никак не отреагировала.
— Почему лицо этой женщины все время стоит у меня перед глазами? —
возмутилась вдруг Григ. — Никакая я не буржуазная, и не такая уж дура,
как она наверняка думает. — Она вскочила на ноги, лицо ее исказилось
яростью:
Какого черта, она же хотела отнять тебя у меня! И все они только
этого и хотят. Теперь я понимаю, что означает этот взгляд, которым женщины
на тебя смотрят
. Подобие улыбки озарило ее лицо. Она подошла к столу и
попросила:
Покажи мне свои вещи.
Кельвин тоже поднялся и подошел к столу. Какой радостью наполнялось все его
существо, пока она босиком расхаживала по его маленькой комнатке. Она
попыталась было полистать страницы его фолианта, но он, накрыв ее руку
своей, мягко отстранил ее. С улыбкой он покачал головой, давая ей понять,
что не все ей дозволено здесь разглядывать. Она вывернулась и поцеловала
его, сегодня ее губы были просто обжигающе горячи. Она даже успела схватить
маленькую статуэтку индийского бога, повертеть ее в руках и поставить на
место с изумленным видом.
— Не нравится она мне.
Кельвин удивился:
Как странно, мне уже кто-то это говорил.
Озадаченная, она посмотрела на него, но потом успокоилась и потянула его за
руку осматривать комнату и прилегающие помещения. Ванную комнату она
одобрила, потом перешла в спальню, всю розовую в свете сильной лампы под
абажуром.
— Как здесь мило, уютно. А ты именно здесь спишь?
Она мягко подошла к постели и коснулась его пижамы на подушке:
Ой, она
теплая.
С этими словами Григ улеглась на постели и подложила пижаму под
щеку.
Она снизу посмотрела на него, рот ее был полуоткрыт. Неожиданно он резко
наклонился и поцеловал ее. Она коротко всхлипнула, откинулась назад и вдруг
повалила его на постель рядом с собой. Казалось, все ее тело дышит
неудовлетворенной страстью.
В комнате было очень тепло, на лбу у нее выступили крупные капли пота и она
прошептала:
Как здесь жарко. Я сниму свитер
. В мгновенье ока она сняла
свитер и расстегнула молнию на юбке.
Вот теперь мне ничего не мешает
. Их
губы снова слились и она, задыхаясь от счастья, прошептала:
Мне всегда
хотелось остаться с тобой наедине, только ты и я, и больше никого. Тебе
хорошо?
— Да.
Она захлебывалась в собственном желании, каждый удар сердца громом отдавался
в мозгу, она воскликнула:
О, дорогой мой, я так тебя люблю! Я люблю твои
руки! Это как электричество, это неземное блаженство
. Она едва слышно
прошептала ему на ухо:
Сними с меня юбку, я хочу свободы
. В ту же секунду
Кельвин забыл обо всем на свете, кроме мощных потоков энергии, потрясавших
его тело раз за разом и не находивших выхода, тело уже не повиновалось ему,
хотя он чувствовал каждую его клеточку.
Он жадно поцеловал ее раскрытые губы, она прошептала:
О, господи, теперь ты
мой, навсегда...
— Я чувствовал, что все будет именно так... много лет назад, еще до
того, как мы родились... я все понял...
Он уже давно пил истинный эликсир, силы вырывались из него, подобно
извержению вулкана, и он воскликнул:
О, твои губы, на них весь мед земли!
В этот момент она поняла смысл всего сущего на земле, и прошептала:
Пей же
весь мой мед, родной, он твой...
Встав с постели, он подошел к окну, раздвинул занавески и открыл форточку.
Он все еще был как в бреду, голова кружилась в тумане, как будто его
выкупали в океане наслаждений. Некоторое время, уже одетый, он стоял перед
окном, глядя в дождливую ночь за стеклом. Изредка он оборачивался и смотрел
на Григ, обнаженной лежавшую на постели, и размышлял, что должен
символизировать вид нагой женщины на его постели при том, что он полностью
одет. Григ на постели сладко потянулась и нежно промурлыкала:
Дорогой, вот
теперь-то я действительно все поняла, теперь я знаю, что чувствует роза в
жаркий полдень.
Вдруг она поняла, что Кельвин ее не слушает, и задумалась, а почему же он не
говорит не слова, а лишь стоит у окна. А Кельвин стоял и слышал в монотонном
шуме дождя слова Фелисити:
Любовница из нее никудышная
снова и снова.
За спиной раздалось:
Милый, я, так счастлива. А ты?
Внезапно все духовное, что их соединяло, обрушилось, как ледник под солнцем,
он повернулся и прохладно сказал:
А это что — обязательно?
Не дожидаясь се ответа, он пододвинул себе стул, сел и стал смотреть в ночь.
Григ по-прежнему лежала на постели, лишь накинув пуховое одеяло — из-за
открытого окна в комнате стало заметно прохладнее. Григ разглядывала профиль
Кельвина, и про себя улыбалась, и сердясь, и радуясь.
Она перевернулась на постели и зевнула. Едва приоткрыв ей ворота в новый мир
блаженства, Кельвин тут же утомился и все испортил. Всего десять минут назад
он источал поэзию, подобно пламени, растопившую холод и страх в ее сердце,
позволил ей поверить в собственные силы, осознать себя как женщину. Она
рассмеялась, и смех се, приглушенный одеялом, прозвучал как воркование
влюбленной голубки. Кельвин посмотрел по сторонам и увидел поверх одеяла ее
блестящие глаза.
— Над чем ты смеешься? — спросил он.
— Над тем идиотским миром, в котором не понимают, что такое любовь.
Поцелуй меня, милый.
Кельвин послушно подошел и посмотрел на девушку. В этот момент она
привстала, обхватила его шею руками, нежно поцеловала и, отпустив,
прошептала:
Как я тебя люблю
. Она почувствовала, как его сердце стало
биться чаще
Одень меня, милый, мне пора домой.
Дрожащими руками он помог ей одеться. Все ее тело трепетало под его нежными
прикосновениями.
Не в силах больше сдерживаться, он выпалил:
Ты должна принадлежать мне вся,
без остатка. Я без тебя не могу.
— Я и так вся твоя, — она надела свитер. — Я уже поняла, что
и на свет родилась только для того, чтобы стать твоей и любить тебя вечно.
Она причесала волосы перед зеркалом. Кельвин попытался обуздать бившие
наружу желания — ведь она всего лишь обычная девчонка, убеждал он себя, она
же еще не осознает своей функции как женщины. И есть только один способ
получить ее навсегда — женитьба, а если он ее не получит, она пропадет
навсегда в бурном житейском море. Если они соединят свои судьбы, она будет
для него постоянным источником вдохновения. Он поймал ее взгляд в зеркале —
и тут же счастливая улыбка озарила ее лицо — она как бы улыбалась кому-то
еще за его спиной. Безотчетно он вспомнил слова Кристофера:
Роковая женщина
опасна, пока она не встретит свою первую любовь, хотя кто и как ее полюбит,
мне пока неизвестно
. Кельвин почувствовал струю холодного воздуха, с шумом
пронесшуюся над его душой.
Он обнял ее за плечи и сказал:
Григ, а ты понимаешь... что без меня ты
пропадешь?
Она вдруг посерьезнела, лицо ее приобрело нестерпимо красивые черты.
— Да, знаю, — исподлобья глядя на Кельвина, сказала она.
Он понял, что она постигла истину и теперь, если она не будет этой истине
следовать, его вины в этом не будет.
Он сказал:
Я вызову такси, и тебя отвезут домой.
Она мягко улыбнулась, посмотрела на постель и промурлыкала:
Теперь это наша
комната.
Он кивнул в ответ. Он знал, что это чистая правда, и если она окажется
ложью, это будет огромная трагедия.
ГЛАВА 14
Кельвин прохаживался по платформе Колдминстерского вокзала в ожидании
Лондонского поезда. Завывал холодный ветер, его порывы трепали оторвавшиеся
листы железа на крыше, где-то рядом локомотивы с ужасным грохотом развозили
вагоны по разным путям. Кельвин почувствовал, как холод постепенно пробирает
его насквозь, пощипывает щеки и глаза и задумался — а если поезд сильно
опоздает? Он вспомнил, как утром проснулся в кресле, руки и ноги его
затекли, как он зашел в спальню и ему едва не стало дурно от вида постели,
еще хранившей запахи Григ. Как далеко все зашло с той прекрасной апрельской
любви — вчерашняя кульминация просто подкосила Кельвина. По мере того, как
он замерзал, настроение его становилось все хуже и хуже, он даже не сразу
понял, что если по платформе забегали носильщики, это значит, что Лондонский
поезд скоро прибудет. А вот и он, уже вползает в здание вокзала — а это кто
— Майкл — как резво он бежит навстречу отцу по платформе — лицом вылитый
Пан, крепкий, со свежим средиземноморским загаром. Вскоре вышла и Грейс,
смуглая, изящная и к своему стыду Кельвин был вынужден признаться, что
выглядит она гораздо моложе Григ.
Кельвин поспешил навстречу жене, сказал
Привет
, как будто она выходила на
пару часов и, увидев ее встревоженное лицо, спросил:
Что случилось?
— Ничего страшного, просто Розмери в поезде немного укачало, ее надо срочно отвезти в Розхэвен.
Зайдя в вагон, Кельвин увидел дочь, забившуюся в самый угол сиденья, с
больными глазами на коричневом от загара лице, а рядом с ней Эйлин,
растирающую ей руки. Кельвин весело подмигнул Розмери, она в ответ
улыбнулась.
— Папа, а ты на машине приехал? — спросила девочка.
— Да.
Грейс, наблюдая, как носильщик выгружает на платформу многочисленные
чемоданы, сказала:
Надеюсь, ты нам растопил огромный огонь в камине
.
— Я там так и не был, — ответил Кельвин. Грейс в недоумении
посмотрела ему в глаза.
Сегодня утром звонил Джон Колни, он сказал что
миссис Колни растопила все камины в доме, так что там все должно быть готово
к вашему приезду. Миссис Гэррик ждет вас на чай.
Он улыбнулся: — если вы не
приедете, вы ей сердце разобьете.
Ну, тогда... Но нам обязательно нужно срочно отправить Розмери в Розхэвен с
Эйлин, а Майкл может поехать с нами.
Лицо ее вспыхнуло радостью.
И мне еще
надо зайти в багажное отделение, там же мои картины!
— Там их штук сто, а может больше, — сказал Майкл. — И меня
ни разу не нарисовала, только Розмери.
— Я действительно очень много писала Розмери, — сказала Грейс, и
Кельвин понял, что для нее это почему-то имело большое значение, судя по
заблестевшим глазам.
Они вынесли из багажного вагона коробки с картинами и расселись по двум
машинам — одна отвезет Эйлин, Розмери и большую часть багажа в Розхэвен,
Кельвин поедет с Грейс и Майклом на площадь короля Георга. По пути Майкл
неумолчно трещал о своих приключениях во время каникул. Кельвин, улучив
момент, спросил Грейс:
Хорошие получились картины?
— Ты же знаешь, я никогда раньше не пробовала, — ответила Грейс и
добавила радостным голосом: — К нам в Касси приезжал сам Гейер. Он мне через
месяц всю свою галерею отдаст под выставку.
— Гейер? — озадаченно спросил Кельвин.
— Я же тебе говорю, я первый раз попробовала писать картины, —
смущенно ответила Грейс.
Кельвин был изумлен. Если Гейер, у которого галерея на Бонд Стрит, всю ее
отдает под выставку Грейс, значит, у нее действительно неплохие картины.
Машина остановилась перед пансионом и Кельвин попросил водителя позвонить
через час. Когда миссис Гэррик увидела всех троих, она была вне себя от
счастья, кинулась целовать Майкла, который при этом сильно покраснел. Грейс
рассмеялась и сказала:
Ну что ж, миссис Гэррик, надо думать, сейчас нас
угостят таким чаем, которого мы еще в жизни не пробовали
.
И действительно, чай, поданный миссис Гэррик, оказался изумительным, Грейс
долго им наслаждалась у горящего камина. Майкл обнял пишущую машинку и
тщательно печатал раз за разом свое имя.
Грейс спросила:
Так ты действительно ни разу и не съездил в Розхэвен?
— Нет, — ответил он и получил вопросительный взгляд. — Я все
время просидел взаперти из-за дождя — здесь лило не переставая.
— Тогда почему ты мне об этом не написал? Может, нам было лучше
остаться в Лондоне. Да нас тут такая погода убьет, после тропиков. Она
внимательно на него посмотрела:
А ты ничего, только как будто устал. Много
работаешь?
— Пока не очень.
Неожиданно она почувствовала, что что-то не так и спросила:
А чем ты
занимался в Крок Бэй?
Его лицо просветлело, когда он сказал:
Тем, чем давно хотел заняться.
— Слава богу, наконец.
Он с удивлением увидел, что ее глаза полны слез, и мягко сказал:
Я пока
только в общих чертах все набросал, там еще работы непочатый край.
— А я себя в картинах нашла, — после долгой паузы сказала Грейс.
— Еще бы.
— Знаешь, из меня как будто фонтан забил на полотно, какая же я была
слепая до сих пор.
— Ну, нет, — запротестовал Кельвин, — ты же все время детьми
занималась, не все сразу.
Грейс встала и сказала, обращаясь к Майклу:
Собирайся, надевай пальто, пора
домой ехать
.
Майкл начал было натягивать пальто, но спохватился, вспомнил, что еще не
спросил то, что давно хотел спросить:
Папа, а мы правда, как только
приедем, сразу поедем на ферму, да?
— Нет, сегодня же дождь идет, — ответил Кельвин тоном, заставившим
Грейс внимательнее на него взглянуть — похоже, она такого не ожидала.
Посмотрев ему в глаза, она спросила:
А ты разве с нами не поедешь?
— Не сегодня, — он помедлил, и с побитым видом продолжал:
У меня
есть одна идея...
Не дослушав его ответа, Грейс отвернулась, на щеках выступила краска.
— А я и не знала, что ты работаешь. Пойдем, Майкл.
Кельвин проводил семью до дверей и даже вышел на улицу, но тут же попал
ногой в лужу и выругался:
Да черт бы побрал этот проклятый дождь.
Машина тронулась, а Кельвин долго еще стоял под дождем. Когда он вернулся в
дом, миссис Гэррик встретила его в холле, казалось, она хотела ему что-то
сказать, но передумала, и прошла мимо. Кельвин поднялся к себе в комнату и
налил огромный стакан виски. Посмотрев вокруг, он окончательно понял, что
эта когда-то милая и уютная комната окончательно превратилась для него в
тюрьму за пеленой бесконечного дождя.
Весь день за окном завывал ветер и Кельвин все ближе придвигал стул к огню.
Он чувствовал себя бездомным, никому не нужным и боялся себе представить,
что Грейс и дети сейчас вот так же сидят у камина, пытаясь согреться. Связав
свою жизнь с Григ, он как бы оказался в ссылке, но он знал, что па начальной
стадии любви хотя бы один из влюбленных всегда оказывается в ссылке, и
инстинктивно понимал, что если любовь всерьез и надолго, ее неизбежно
приходится ковать на наковальне страданий и боли. С Грейс у них все с самого
начала покатилось гладко, и сердце подсказывало ему, что хотя бы в конце
страданий не миновать. Он боялся не своих страданий, а того одиночества,
которое Грейс в полной мере ощутила в Розхэвене. Тут же мысли его
переключились на Розмери и Майкла, а ветер продолжал завывать в трубе и
отзываться каленым железом в его мозгу — телефонный звонок, как всегда,
застал его врасплох.
Он узнал резкий голос Маргарет:
Мне надо с тобой увидеться. Я в Крэнборне.
Через пару минут я за тобой заеду на такси и мы поедем ко мне.
Не дожидаясь его ответа, она повесила трубку. Он надел пальто и, хотя
понимал, что ничего приятного его не ждет, все же решил, что это лучше, чем
просидеть весь вечер у камина без работы, читать, не понимая что и зачем
читаешь и понапрасну тратить бесценные мозговые клетки.
Когда он появился в машине, Маргарет не удержалась от улыбки:
Ох, этот
ветер зверь...
... как Лирово дыханье
, мрачно закончил Кельвин.
Больше они не перемолвились ни единым словом до самого дома Маргарет.
Она подбросила поленьев в камин, открыла бар и сказала:
Сейчас еще рано, но
я, пожалуй, выпью виски, мне это сейчас просто необходимо. Ну и денек
сегодня выдался! Выпьешь?
— Да.
Она села, закурила сигарету и спросила:
Грейс вчера приехала?
— Да.
— Ты ей что-нибудь сказал?
— Нет. — Он помолчал. — Просто я с ними вчера не поехал в
Розхэвен.
Маргарет взглянула на него и подумала, что от тревог последних дней он
осунулся и сильно постарел.
Она еще больше на него разозлилась:
Боже мой, знал бы ты, как мне горько
видеть такого умницу, как ты, в таком состоянии.
Она даже притопнула ногой
от огорчения.
Понимаешь, это же все по-детски, ничтожно глупо и
бессмысленно. Не знаю, что меня останавливает от того, чтобы прекратить весь
этот роман и запретить Григ с тобой встречаться? Если бы...
Закладка в соц.сетях
