Жанр: Любовные романы
Золотой сон
...ась наверх и пошла к двери своей спальни,
чувствуя, как он, уже не в силах совладать с собой, тяжелыми шагами бежит за
ней.
Едва она закрыла дверь своей спальни, как она тут же распахнулась, влетел
Ричард и вот уже она чувствует его усы на своих губах — взломав клетку,
зверь вырвался на свободу.
Час спустя, побрызгав себе на лицо холодной водой, она спустилась вниз,
налила себе виски и улыбнулась своим мыслям. Ричард всегда считал, что
достиг совершенства в умении обходить любые события в собственной жизни. На
самом же деле единственным человеком, которому это удавалось идеально, был
Кельвин. Ричард оказался изумительным пожирателем женской плоти, и все время
тупо повторял:
Я люблю тебя, я люблю тебя
, как заезженная граммофонная
пластинка. Филипп и Оливер были другими, их заставить играть в любовь было
невозможно. Она отпила еще глоток виски, и почувствовала, как блаженное
тепло разливается по уставшему телу. Может, хоть сегодня дух Кельвина
пощадит ее и придет лишь тогда, когда она уже будет спать в постели — во сне
с ним было проще. Тут она заметила молодую луну за окном, захотела включить
свет в комнате, потому что все предметы в комнате при этом свете приняли какие-
то зловещие очертания, слишком напоминавшие ей о Кельвине — вся комната
оказалась наполнена его очертаниями, он странно презрительно смотрел на нее
со всех сторон.
Потом она услышала звук выстрела наверху, но не сдвинулась с места, пока не
пришла Анна и не зажгла свет. Она молилась своим богам у себя в комнате —
голова ее была покрыта сари, отчего вид у нее был довольно странный. Она
спросила:
Вы слышали звук выстрела, мисс Григ?
— Да.
— А хозяин — дома или ушел, мисс Григ?
— Дома.
Анна еще с минуту посмотрела на Григ и вышла из комнаты, а Григ продолжала
сидеть не шевелясь — в тишине ей был отчетливо слышен каждый удар ее сердца
во вселенской тишине.
Вернувшись, Анна спокойным, безразличным голосом сказала:
Мисс Григ, хозяин
только что застрелился.
Григ не могла пошевелиться, поэтому Анне пришлось самой звонить доктору.
Все для Григ протекало бесшумно, она лишь услышала, как Анна вернулась и
попросила:
Мисс Григ, я думаю, вам надо сейчас же позвонить сестре.
Григ не могла пошевелить и пальцем, потому что поняла, что то, от чего она
так старательно бежала в объятия мужчин, сейчас со всей силой ударило по
всему ее телу, полностью парализовав все ее желания. Анна снова пошла к
телефону, позвонила в дом Мортонов и попросила передать миссис Кастаней-
Смит, чтобы она срочно возвращалась домой. Затем она села в комнате рядом с
Григ и неотступно смотрела на нее — Григ так и смотрела в одну точку на
полу, пока у ворот не заскрежетали тормоза машины доктора. Анна вышла в
холл, проводила доктора наверх. Осмотрев тело, доктор попросил Анну выйти из
комнаты, а сам, вооружившись губкой и попросив Анну принести таз воды и
мыла, долго возился, отмывая что-то.
Когда он спустился в гостиную, лицо его было бледным — он презрительно
посмотрел на Григ. Оба помолчали, потом доктор спросил:
Вы знаете, что
Ричард застрелился?
Она кивнула, а доктор налил себе виски и залпом выпил, потом снова посмотрел
на Григ взглядом, которым смотрят на животных в зоопарке:
Надеюсь, вы
знаете, почему?
— Нет.
Он наклонился к ней и, взяв ее пальцами за подбородок, прошептал:
Мерзкая,
грязная шлюха.
Она взглянула на него, но в глазах ее ничего не отразилось, тогда он с
жалостью на нее посмотрел и сказал:
Мне пришлось там... кое-что вымыть.
Он
с трудом сдерживал приступы тошноты.
— Где это случилось?
— В моей комнате.
— Нечего здесь сидеть. Идите наверх и до прихода Маргарет уберите
постель. Я сделал все, что мог. Мы постараемся сделать так, чтобы ваша
сестра ничего не узнала. — Он рванул Григ из кресла. — Быстрее.
Разберите там все. Я Маргарет не скажу, что я там увидел, когда пришел. Черт
возьми, я врач, зачем меня в эти дела замешивают — самое страшное, что вам,
похоже все равно. Осмотр трупа доставит полиции немало приятных
минут. — Она вышла из комнаты, оставив его в полнейшем смятении:
Боже
мой, — прошептал он, — она же спокойна, как бревно.
Услышав звук машины Маргарет за окном, доктор взял себя в руки.
Едва войдя в комнату, она увидела доктора и спросила:
Что случилось?
— Ваш муж.
— Что с ним?
— Он застрелился, выстрелом в голову. — Автоматически он добавил:
Он совсем не страдал.
Маргарет подошла к окну и посмотрела вдаль. В голове все время крутилась
одна и та же сцена — они с Кельвином в гостинице
Босуэлл
, и он говорит:
... к насилию и смерти.
Доктор незаметно подошел к ней и спросил:
О чем вы думаете, Маргарет?
— Да вообще-то я ни о чем не думала. Просто в голове сами собой
возникли слова одного человека, которые он произнес очень давно. — Она
уже пришла в себя и спросила:
А почему он застрелился?
— Я не знаю.
В комнату вошла Григ и спокойно стояла в стороне, Маргарет изучающе
посмотрела на нее — ее взгляд, казалось, сгонял всю краску с лица девушки.
Я думаю, мы не о всех подробностях самоубийства сможем сообщить в
полицию, — сказала она, ни один мускул на ее лице не дрогнул. —
Отведите меня к нему
.
Доктор обнял Маргарет за плечи, вывел ее из комнаты. Григ осталась одна.
Вошла Анна — Григ отвернулась и отошла к камину. Молчание и спокойствие на
лице Анны были гораздо страшнее упреков доктора и слов Маргарет. И тут Григ
поняла, что теперь ей на целом свете обратиться не к кому, кроме человека,
который уже давно перестал для нее существовать. Она бессильно опустилась на
стул, се душили рыдания, но ни одна слезинка не пролилась из глаз. Она
видела за окном освещенный луной Колдминстер. Какое же страшное расстояние
разделяет парк Джульетты и сегодняшний выстрел. Как все сразу успокоилось, и
только Кельвин по-прежнему стоит у окна.
ГЛАВА 25
Июль в Лондоне выдался жарким, Кельвин пошел в Гайд Парк и лег полежать на
траве. Сегодня он хотел остаться один и отправил детей за город с Эйлин.
Мимо него проходили толпы гуляющих, но у него в мозгу стояла только одна
картина, вид Грейс на берегу озера в тот вечер. Долго просидел он под
деревом, но вдруг какая-то проходившая мимо женщина издала возглас удивления
и опустилась рядом с ним.
Привет
, просто сказала она и поцеловала
Кельвина.
— О, Фелисити, как я рад тебя видеть!
— Давно мы с тобой не виделись, Кельвин.
— Да, давненько. Как Раймонд?
— Отлично. Опять целыми днями в библиотеках сидит, готовит материалы
для новой книги.
— Теперь про кого?
— Про Бернса.
Кельвин взглянул на Фелисити и рассмеялся:
— Ты что, серьезно?
— Абсолютно. Раймонд считает, что англичане недостаточно чтут
гениального шотландца.
— Боже мой, да он же, наверное, совсем зарылся, я его знаю!
— Ты совершенно прав. Он в январе провел неделю в Строуд, пытался
понять душу Роберта, в смысле Бернса. Внезапно улыбка умерла на ее устах и
лицо стало печальным.
— А ты что под деревом лежишь?
— Хотелось одному побыть. — Кельвин посмотрел куда-то в
сторону. — Сегодня год со смерти Грейс.
Он вдруг ощутил теплую руку Фелисити в своих ладонях.
— Я не мешаю?
— Нет, что ты. Уж тебя-то Грейс всегда рада была видеть.
— Какой ты милый.
Она задержала свою руку в его руках.
— Ты пока останешься, или вместе к нам поедем?
— Поедем.
Она привезла его в свою квартиру с видом на отлично ухоженный сад, и отнесла
чай в кабинет Раймонду, который работал и просил его не беспокоить. Они в
молчании выпили чаю, а потом она мягко заговорила:
— Как давно все это было... А что ты делал последний год?
— Ничего особенного, я тебе все в письмах описал. До декабря я жил с
детьми в Майо, а потом отвез их в Касси, они там прошлым летом с Грейс
жили. — Воспоминания затуманили его взор:
Я рад, что отвез Розмери в
Майо. Ей там было очень хорошо, она раскрылась, как розовый бутон.
Он снова
вздохнул.
Из детей выйдут настоящие ирландцы, хотя Майклу пока больше
нравится в Касси, ему так не хотелось возвращаться в Англию. Он по-
французски говорит, я за ним не успеваю. А неделю назад я приехал домой,
потом поехал в Сассекс и купил там дом, прекрасный дом, так что через месяц
уже можно будет переезжать. Вот и все.
— А сейчас где дети?
— Здесь, в Лондоне, со мной живут. Просто сегодня я их отправил за
город, нехорошо им в такую жару в городе сидеть.
— Послушай, а почему бы тебе не привезти их в Строуд, пусть поживут у
нас, а ты тем временем все дела уладишь с домом. Или ты даже близко не
хочешь подходить к Колдминстеру?
— Не хочу, — ответил Кельвин. — Ну, а ты что делала в Египте,
в Греции и вообще везде, где ты была за это время?
— Сама не знаю. Наверное, что-то искала — может, ребенка...
Кельвин посмотрел на нее и отвел взгляд. Фелисити очень переживала оттого,
что не могла иметь детей, она чувствовала себя неприкаянной, но к сердцу
своему она никого не подпускала.
Она спросила:
Над чем ты сейчас работаешь? Мне сейчас ничего больше в
голову не идет, сначала надо дом найти.
Они надолго замолчали, потом она сказала:
Я недавно Маргарет встретила.
Она посмотрела на него.
Или ты предпочитаешь, чтобы я об этом не говорила?
— Да нет, говори. Знаешь, мне даже интересно, как будто перечитываешь
книгу, которую последний раз читал давным-давно.
— Маргарет так постарела. — Фелисити помолчала. — Мне с ней
сейчас гораздо проще было, она стала человечнее. Она такая прямая сейчас.
Она тебя очень любила, ты знаешь?
— Знаю. Только я здесь ничем не мог ей помочь. Фелисити закурила
сигарету.
— Она мне рассказала про Григ. Ты же знаешь, что там случилось?
— Догадываюсь. Все газеты об этом шумели. Он сухо улыбнулся. —
Никудышный из меня писатель.
— Как же так, ты же все предвидел, ведь так?
— Да, в каком-то смысле так.
— Все пришли к заключению, что муж Маргарет сам застрелился... Ты знал
о том, что у Григ другой отец?
— Знал.
— Когда это получило огласку, мистер Бардон дал ей пятьсот фунтов и
выставил за дверь, и они навсегда отлучили ее от дома. Тетя дает ей двести
фунтов в год на расходы. Живет она в Париже, изучает живопись, а сейчас,
говорят, приехала в Лондон, хочет стать актрисой.
— Я предчувствовал, что так и получится, — сказал Кельвин,
вспомнив видение Григ перед зеркалом, изучающей темные круги под глазами.
— И мужчин она как перчатки меняет, мне Маргарет сказала.
— Все это можно было предвидеть, — сказал Кельвин.
— Она во всех своих мужчинах ищет тебя. — Фелисити посмотрела на
него. — Ни на ком она не может успокоиться — ей нужен ты.
Она издала протяжный вздох и сказала:
С тебя все началось, но ты, я вижу,
как будто избавился от этого.
На его лице снова заиграла та загадочная улыбка, которая появлялась тогда,
когда он позволял мозгу жить самостоятельной жизнью — вот и сейчас рука его
помимо его воли протянулась к записной книжке и достала из нее прядь волос:
Почти избавился
, услышал Кельвин собственный голос.
Она взяла прядь волос и сказала:
Это не волосы Григ. Чьи они — ты узнал?
— Нет. Но я бы обязательно хотел узнать.
— Там какая-то история за этой прядью?
— Конечно, только я не знаю, где она заканчивается. Кельвин вложил
прядь назад в записную книжку. — Я даже не понимаю, зачем я ее тебе
показал.
Она спросила:
Может, пойдем куда-нибудь выпьем?
— Пойдем. Только не домой — вечер слишком хорош. Может, куда-нибудь в
паб, с видом на реку?
— Отлично. А Раймонду я записку оставлю.
Они долго гуляли по Челси, стояли, у парапета на набережной и долго смотрели
на реку, потом Фелисити взяла его за руку и сказала:
Как хорошо, что я тебя
сегодня встретила.
— Я тоже очень рад.
Они смотрели, как чайки вьются вокруг поднимающихся по реке барж.
— Я бы сейчас выпил бокал сидра, — сказал Кельвин.
— И я не против.
— Куда пойдем?
— Не знаю. Вон там как будто какой-то паб. Странно, я живу здесь рядом,
а где здесь пабы, совсем не знаю.
— Давай пойдем в эту сторону, и зайдем в первый попавшийся.
Они завернули за угол и сразу нашли отличный маленький паб, заполненный
девушками в разноцветных платьях и молодыми людьми в ярких пиджаках. Кельвин
сказал:
Все старо, как Джордж Мур
.
Они нашли места в маленьком зальчике, где студенты факультета искусств
украшали цветными гирляндами угол и болтали о Хемингуэе и Викторе Голланце —
все было как всегда. В другом углу Кельвин увидел рыжеволосого молодого
человека, развалившегося на диванчике — ему подавала похожий на подкрашенный
сироп коктейль в высоком бокале девушка, она склонилась к нему и нежно
поцеловала.
— Я его знаю, — сказал Кельвин.
Он очень богат, он пьесы пишет,
Кельвин улыбнулся, глядя, как молодой человек пьет коктейль из рук девушки,
которая осторожно наклоняла бокал, чтобы он не захлебнулся.
Он большой
любитель развалиться, а девушки пусть его ублажают, как могут.
— Какая мерзость, — поморщилась Фелисити и оглянулась на Кельвина.
— Что с тобой? — воскликнула она, увидев, что лицо его в секунду
стало белее бумаги, а, посмотрев туда, куда смотрел он, увидела, что девушка
поставила пустой бокал на пол и смеялась, откинув назад голову. Улыбка
придавала лицу совершенное выражение, как у ожившей мадонны, глаз от нее
оторвать было невозможно. Через мгновение Фелисити поняла, что эта улыбка и
это лицо принадлежат Григ!
И в этот самый момент Григ тоже увидела Кельвина и красота осыпалась с ее
лица.
Еще секунду назад ее внешность завораживала, и вот уже ее сущность, сущность
призрака, проступила сквозь точеные черты, как будто после того, как душа
покинула ее тело, красота еще некоторое время продержалась, а потом, не в
силах более сопротивляться, уступила место хищному оскалу.
Кельвин не пошевелил ни единым мускулом, допил сидр, а потом, повернувшись
Фелисити, спокойно спросил:
Ну что, нам пора?
Они вышли и некоторое время шли, не проронив ни слова, потом сели на
скамейку в саду возле памятника Карлайлу.
Фелисити, явно расстроенная и напуганная, пробормотала:
Это ужасно
.
Кельвин не ответил. Фелисити не могла долго молчать:
Маргарет сказала, что
она и подумать не могла, когда писала письмо, что ты вернешься к жене, а
теперь я поняла, что она жила только надеждой на то, что в один прекрасный
день ты к ней вернешься, а сегодня она увидела, что этому не суждено сбыться
— ты понимаешь, она же умерла у нас на глазах
.
Она помолчала, думая, что Кельвин скажет хоть что-нибудь, наконец он сказал:
Это действительно было ужасно, хотя я так ничего и не почувствовал. Мне
было совсем не больно.
Всю зиму Кельвин работал в своем доме в Сассексе над фундаментом своего
Замысла, а ближе к весне поехал в Лондон, чтобы обсудить детали с издателем.
На Пикадилли он сел в автобус и, глядя на снующие по тротуарам толпы,
подумал, что этот город долго не протянет, он обречен.
Его издатель, Фредерик Лосон, вечно скрытый за клубами дыма своей трубки,
был одним из немногих людей, с которыми Кельвину было действительно
интересно и два часа обсуждения огромной работы пролетели незаметно. Кельвин
много раз говорил своему другу, что на его лице ярко отразилась вся
многовековая история Европы, со всеми ее бедами и радостями.
Наконец Кельвин с облегчением вздохнул, открыл окно, чтобы выгнать из
комнаты клубы дыма и сказал:
Ну что ж, я готов начать, теперь мне никто и
ничто не мешает.
Фредерик взглянул на него и спросил:
Слушай, а почему ты на меня так
странно смотришь?
— Может, ты и сам не уверен, что тебе никто и ничто уже не помешают
работать?
— В каком смысле?
— Ну, не знаю, только мне кажется, что в ближайшее время ты за эту
работу не сядешь.
— Почему это?
— Не знаю, я всегда такие вещи чувствую. — Фредерик встал.
Ну что
ж иди, а там посмотрим, не будем загадывать.
В дверях они обменялись рукопожатиями, а потом Фредерик сказал:
Слушай,
чуть не забыл. Сегодня кое-кто звонил, спрашивал про тебя.
— Интересно, кто же?
— Кэролайн Мандей.
— Знакомое имя. Кто это?
— Она актриса.
— Не люблю актрис.
— Я знаю. — Фредерик улыбнулся. — Только она актриса
слабенькая, так что женщиной должна быть приятной.
— А чего ей надо?
— Она просто спросила меня, где тебя можно найти. Я ей не
сказал. — Фредерик вернулся к столу, — Она оставила номер своего
телефона, возьми, может, как-нибудь позвонишь.
— Так чего ей надо?
— Она сказала, что у нее для тебя есть новости от какого-то Адриана
Мистраля.
— Адриана Мистраля?
— А ты знаешь такого?
— Да, мы однажды встречались. Он очень странный человек.
Кельвин задумался.
А как она выглядит, Кэролайн Мандей?
— Мы однажды встречались. Она очень странная женщина.
Кельвин снова задумался, потом сказал:
Дай мне ее номер
.
Он вышел на улицу, немного прошелся, зашел в телефонную будку. Перед тем,
как набрать номер, он немного помедлил. Он вспомнил выражение на лице
Фредерика. Его бил озноб, но сил набрать номер у него хватило. Наконец в
трубке раздался приятный мелодичный голос:
Алло
.
— Меня зовут Кельвин Спринг. Мне сказали, вы меня разыскивали.
— Да.
— Я сегодня в Лондоне. Может, пойдем куда-нибудь, выпьем чаю?
— Давайте. Где?
— Ну, скажем в Долиш Корт. Там тихо и спокойно.
— Через полчаса?
— Давайте через полчаса.
Голос звучал очень мелодично, как духовые в оркестре. Ему вдруг пришло в
голову, что голос ее напоминал голос Грейс — ему казалось, что он уже стал
забывать его. Но стоило ему услышать что-то похожее на тот, любимый голос и
он зазвучал по-новому и свежо.
Он сидел в самом углу холла гостиницы
Долиш Корт
здесь больше было похоже
на частный дом, чем на первоклассную гостиницу. Консервативно одетые пожилые
люди в тишине пили чай. В зале царила полная тишина, и звяканье ложечки в
стакане чая воспринималось как взрыв бомбы. За окном день катился к вечеру.
Кельвин буквально физически чувствовал, как спокойствие окружающей
обстановки проникает и в него. Ковер мягкого зеленого цвета приятно радовал
глаз. В дверях появилась молодая женщина, секунду она осматривалась в зале,
а потом решительно двинулась к нему. Кельвин успел заметить, что одета она
была в серо-голубой костюм. Пока женщина не подошла к нему близко, лицо ее
оставалось в тени. У нее были серые глаза, в которых бегали искорки цвета
моря, временами в них преобладал серый, временами — зеленый. Волосы в тени
выглядели еще темнее. Кельвина поразили ее длинные черные ресницы. Выглядела
она человеком уравновешенным, красота ее проявлялась не сразу, и Кельвин
лишь через пару минут понял, что севшая напротив женщина — настоящая
красавица. Она внесла с собой аромат лондонских сумерек.
Не размышляя ни секунды, она подошла к Кельвину, и спросила:
Вы Кельвин
Спринг?
— Да.
— А я Кэролайн Мандей.
Приветствуя ее он встал, предложил ей место рядом с собой, подозвал
официанта и заказал две чашки чаю. Кэролайн вела себя очень естественно и
спокойно, не сразу Кельвин понял, что внутри она дрожит, как пламя свечи на
ветру в холодной часовне. Она рассказала, что занята в постановке одной
пьесы и за день до этого вернулась из Парижа, рассказала о парижской весне.
Об Адриане Мистрале она не сказала ни слова до тех пор, пока официант не
убрал поднос с чашками и в их углу не осталось ни единого посетителя.
Тогда она сказала:
У меня для вас письмо от Адриана Мистраля. Вы же знакомы
с ним.
— Мы однажды встречались.
— Да, он мне рассказывал. Он не забыл о вашей встрече. Неожиданно
спокойствие ушло с ее лица, оно показалось Кельвину старым, изможденным
Я
его встретила в Париже пять дней назад, мне кажется, с тех пор прошло лет
сто.
Он не поднимал на нее взгляда, опасаясь увидеть невыносимые страдания и
боль.
Она передала ему письмо, он взял его и спросил:
Вы знаете, что в конверте?
— Он мне не сказал, но боюсь, что знаю. Он задумался.
Мне кажется, там
его завещание.
Кельвин вскрыл конверт и в самом деле увидел внутри завещание, заверенное
двумя людьми — он завещал Кельвину свой гонорар от концерта. Еще в конверт
была вложена записка с двумя словами:
Спасибо тебе.
— Вы правы, это действительно завещание. А что там у вас с ним
случилось в Париже?
— Да, там целая история. В прошлую пятницу я поехала в Париж посмотреть
пьесу, в которой мне предстоит играть, если ее поставят в Англии. С Адрианом
Мистралем я познакомилась у управляющего концертным залом
Ла Салль
. Адриан
только что вернулся с репетиции и вид у него был такой, точно он только что
вылез из могилы, или готовился туда сойти. Я понимаю, звучит это довольно
глупо, но именно так мне в тот момент показалось. А Луи Шамбронн, это мой
друг, отвел меня в сторону и попросил:
Адриан спутался с какой-то страшной
девкой. Ради бога, уведи его куда-нибудь, только чтобы она от него отстала,
иначе он не доживет до премьеры.
Мы его не отпускали весь вечер, хотя он
куда-то рвался, а потом он напился, и я его отвезла домой, и он мне...
исповедался, и плакал, и метался, а потом уснул у меня на коленях. Она
остановилась.
До вчерашнего дня мы с ним не разлучались, а потом он предложил мне свою
любовь, и я решила ему не отказывать, он мне казался таким неприкаянным, я
чуть с ума не сошла — это как будто тебя любит человек, которого ненадолго
выпустили из могилы, и мне это стало невыносимо, и я сбежала—улетела на
самолете вчера утром.
Она посмотрела на него глазами, полными муки.
Вы
меня понимаете?
— Конечно. Вы пытались ему помочь, как могли.
— Верно. Я сказала Луи, что останусь с ним до премьеры, премьера
сегодня, но потом я не выдержала. Он и себя не щадил на репетициях, и
оркестру от него доставалось...
— А что за музыку он сочиняет?
Казалось, она сильно удивилась его вопросу.
— Замечательную музыку, только в каждом аккорде звучит смерть. Завтра о
ней будет говорить Париж, а через месяц — вся Европа. Это все равно, что
играть на ребрах скелета — страшно, но очень увлекательно. Луи говорит, что
он такую очаровательную музыку слышал в первый, и, он надеялся, в последний
раз. Знаете, его музыку словами очень трудно объяснить. А мотив... Кельвин
тихо стал насвистывать мотив, и ее глаза загорелись:
Ничего себе, откуда вы
знаете?
— Той ночью, когда мы с ним познакомились, он мне сыграл начало на
скрипке.
— Очень странно. Он мне говорил, что эту музыку написал под вашим
влиянием, но что это за влияние, он не смог объяснить. Вид у нее
действительно был сильно потрепанный.
Я ему сказала, что с меня хватит, что
я ухожу, тут он сразу как-то успокоился, и попросил передать вам это письмо.
Я знаю, вы ему чем-то помогли, вот он и посвятил свой концерт вам.
Она
вздохнула.
Я просто не выдержала. Он мне сказал, что вы с ним больше
никогда не увидитесь, поэтому...
С ее лица исчез последний свет.
Я знаю,
он очень скоро умрет. В нем смерть видна каждую минуту.
Она снова
задумалась.
Вчера вечером мне позвонил Луи и сказал, что Адриан вернулся к
этой девушке. Ее зовут...
— Григ, — сказал Кельвин.
Она в смятении посмотрела на него и забыла о вежливости:
— Откуда ты узнал?
— Я давно догадывался, что она с ним встретится.
— А ты ее знаешь?
— Знал.
— Он говорит, что она...
— Не продолжай, я уже знаю.
Она посмотрела на него и сказала: Ты очень странный человек
.
— Так концерт, будет сегодня вечеро...
Закладка в соц.сетях
