Жанр: Любовные романы
Золотой сон
...м?
— Да.
Пришедший официант поставил на стол свечу. В ее свете Кэролайн казалась на
много лет старше. Она улыбнулась.
— Я очень устала. Мне надо вернуться и отлежаться перед театром. —
У нее был вид набегавшегося ребенка.
Как ты думаешь, мне не надо было ему
помогать?
— Нет, обязательно надо было помочь. Мы как-нибудь увидимся?
—
Я не против
, улыбнулась она.
Я тебе хотела кое-что сказать. По-
моему, он просил меня передать тебе письмо потому, что хотел, чтобы мы
познакомились. Он сказал, ты поймешь, зачем.
Она поднялась и взглянула на Кельвина. Он тут же ответил:
Да, я
действительно понял.
Больше она не проронила ни слова, пока они не вышли на
улицу.
— Так когда мы увидимся?
— Может, сегодня вечером?
— Мне надо пьесу до конца досмотреть, а это будет поздно. Хотя, если ты
готов подождать, я согласна.
— Я за тобой заеду и буду ждать тебя у выхода, хорошо?
— Отлично.
Она села в такси и машина уехала. Он позвонил в отель
Ритц
, заказал номер,
потом позвонил Фредерику и сказал, что хотел бы одолжить у него пижаму — он
не собирается сегодня возвращаться в Сассекс.
Фредерик сказал:
У меня все для тебя готово. Мне казалось, что ты
останешься сегодня в Лондоне.
ГЛАВА 27
Григ сидела в ложе рядом со сценой, рассматривала публику и понимала, что
сегодня весь Париж пришел именно сюда. Многие из партера направляли бинокли
на девушку, одиноко сидевшую в ложе и пытались понять, кому же принадлежит
такая красота. Немногим было известно, что это подруга Адриана Мистраля,
композитора, чей концерт сегодня исполнялся. Ходили слухи, что это настоящий
шедевр. И о девушке, и о концерте было известно одинаково мало — в программе
не было ни информации об авторе, ни о произведении — только фамилия первой
скрипки и посвящение Кельвину Спрингу. Теперь публика терпеливо ждала
появления самого автора, ожидая, что сегодня свершится сенсация. Нередко
глаза наиболее осведомленных останавливались на хорошенькой девушке в
строгом черном платье с одним-единственным бриллиантом, но никто не знал,
что и то, и другое ей подарил человек, с которым она познакомилась незадолго
до знакомства с Адрианом, из которого она по ночам выпускала зверя.
Сейчас она улыбалась — она, как и все, ждала, когда Адриан поднимется на
сцену. На несколько дней она его потеряла — он исчез с Кэролайн Мандей, но
вчера вернулся — со слезами на глазах, изголодавшись по ее телу, он
накинулся на нее и до самого утра они не заснули. Он вернулся к ней потому,
что не мог остановить того, что должно было произойти. Единственным
человеком, который смог остановить ход времени был Кельвин Спринг. На сцену
вышел солирующий скрипач, принял заслуженные аплодисменты — он действительно
был сегодня первой скрипкой Европы, и сел за пульт.
И тут появился Адриан, медленно, как будто думая о чем-то другом. Григ
поняла, что он совсем спокоен, сегодня он будет держать себя в руках и
музыкантам ничего не угрожает — успех обеспечен. Ему поаплодировали лишь из
вежливости, его еще не знали, хотя Григ было ясно, что к концу концерта
рукоплесканиям не будет конца. Мягко, изящным движением он поднял палочку —
в ответ труба издала зычный звук, какой иногда слышишь утром в сыром осеннем
лесу.
Григ слышала эту музыку впервые, и сразу поняла, что призрак мертвого
чувствует в мире живых, в первый раз ее посетила догадка — сколько же дано
знать Кельвину. Ей стало интересно, почему Адриан посвятил концерт Кельвину,
почему в один из секундных перерывов он посмотрел куда-то в сторону, как бы
в поисках одобрения Кельвина. Она прочла удовлетворение в глазах Адриана,
когда долгая нота перешла с трубы на скрипку, шокировав пуристов и вызвав
зачарованный шепот в аудитории, впервые слышавшей музыку мертвых, сочиненную
в мире живых.
Концерт закончился рвущими душу рыданиями скрипки, публика неохотно
вернулась на землю живых и взорвалась аплодисментами, каких давно не слышал
старинный зал.
В маленькой артистической Адриан был спокоен, почти не говорил, небрежно
свернул сценический костюм, как лакей сворачивает костюмы только что
умершего хозяина. Григ попыталась понять, что он сейчас чувствует, и отпила
еще глоток шампанского, которое прислал Луи — сам он не пришел и никого
другого не пустил в гримерную. Адриан сложил вещи в мешок, и увидел в
зеркале Григ:
В зеркале ты выглядишь очаровательно.
Она ничего не ответила. Она поняла, что замечает в этой маленькой комнате
все, вплоть до мельчайших деталей, но не поняла, зачем. Адриан уже
переоделся в темный костюм и тщательно причесывал волосы. Потом он достал из
кармана несколько писем и переложил их в портфель.
Сейчас он был просто убийственно спокоен — трудно было узнать в нем того же
человека, который неистово набрасывался на безвинных музыкантов, а однажды
ночью отхлестал ее дирижерской палочкой по щекам с криком:
Да ты же совсем,
совсем неприкаянная! Ты — как смерть в моих руках! Он всегда с тобой, мне
иногда даже кажется, что я сплю не с тобой, а с мужчиной! Кто он? Почему он
всегда с тобой?
— Не говори глупостей, — ответила она, закрыв горящие от ударов
щеки руками. —
Нет у меня никого, кроме тебя.
Той ночью он взъерошил волосы и простонал:
Есть только один человек,
который знает ответ
. Он говорил как бы с самим собой:
И я с ним только раз
виделся.
Потом он подошел к столу и написал крупными буквами на проекте программы
концерта:
Посвящается Кельвину Спрингу.
Она подошла поближе, заглянула ему
через плечо, увидела имя, но не сказала ни слова.
Он посмотрел на нее и спросил:
Ты знаешь его?
— Конечно, я читала его романы.
— Я однажды встретился с ним в Колдминстере и... тогда был очень
странный вечер, в магазине букиниста, а потом у моря.
Она не сказала ему, что была в Колдминстере, что знала Кельвина, лицо по-
прежнему горело от ударов — она прекрасно поняла, что если он сейчас узнает,
что она знала Кельвина Спринга, он может сделать что угодно. Поэтому она
закусила губу и заставила себя молчать, он был нужен ей, он гений, а гении
умеют любить по особому, и он приносил ей небывалое удовлетворение. И все
равно, его одного было мало, она часто просыпалась по утрам и жалела, что
проснулась не в объятиях Кельвина Спринга. Она была ненасытна, но Адриана
могло надолго хватить, он мог еще многое отдать.
Она сильно удивилась, когда Адриан сказал:
Ну так что, идем?
— Куда?
— А ты что, не помнишь?
— Нет. А куда мы собирались?
— Я хотел прогуляться по набережной, — сказал Адриан и открыл
дверь из комнаты.
Они взяли такси и сказали шоферу доехать до набережной Сены, а потом ехать,
пока они не скажут остановиться. В такси Адриан хранил полное молчание. Он
подождал, пока машина заедет в самые темные уголки набережной, попросил
шофера остановиться, расплатился и они вышли. Машина тут же уехала.
Место было тихое, до центра города было очень далеко, поэтому Григ спросила:
А как мы будем отсюда выбираться?
Адриан не ответил, а взял ее за руку и они пошли по набережной.
Она ненавидела прогулки по набережной, они напоминали ей о Кельвине, к тому
же она замерзла и спросила:
Так куда мы идем?
— А разве раньше, когда ты куда-нибудь шла, ты знала, куда идешь? Ты же
давно уже заблудилась, так не все ли тебе равно?
— Что ты имеешь в виду?
Он продолжал идти, глядя на воду и наконец сказал:
Я не знаю, откуда ты
взялась в моей жизни, и о тебе я ничего не знаю, я знаю только одно — ты
давно сбилась с пути. Ты продолжаешь по инерции идти, куда придется и ждешь,
что будет.
— Однажды я так подумала, и появился ты.
— Нет, это было гораздо раньше.
Они прошли по мосту недалеко от подъемного крана на набережной, спустились к
самой воде и река встретила их ласковым шелестом тихих волн. Она
почувствовала, что вспоминает что-то, а Адриан принялся насвистывать
мелодию, которая начиналась звуком трубы, а заканчивалась рыданиями скрипки
— вдруг волны памяти пробежали по ее телу — она похолодела:
Я... я
вспоминаю, что... я это слышала раньше...
Она вцепилась ему в руку.
Я
очень давно слышала эту музыку, задолго до того, как ты ее сочинил.
Лицо ее
было белее снега под призрачным светом далекого фонаря на верхушке
подъемного крана.
Но тогда я ее не слышала.
Он взял ее за руку и повел дальше, но она вырвалась и в ужасе заговорила:
Я
тебе точно говорю, я ее слышала раньше... я не понимаю...
Все в нем замерло и помолчав секунды, а может, века, он сказал:
Так... это
был он.
Она отшатнулась от него — он глядел на нее в свете фонаря, глаза его впились
в ее глаза, руки вцепились в ее руки, он схватил ее за плечи.
Скажи мне правду
, настойчиво потребовал он,
скажи мне всю правду, и
немедленно.
Она смотрела на него, он же обезумел от боли, она хотела снять с него боль и
наконец попробовать что-нибудь дать другому человеку.
Она воскликнула:
Я любила его, и я всегда буду его любить, и...
Сказанное утонуло в рыданиях, а он оставался спокоен, взял ее за руку и
повел вдоль набережной, глядя на воду, пока они не набрели на нишу в стене,
и здесь он остановился.
— Стыд покинул тебя, — сказал Адриан:
теперь ты чиста.
Он
посмотрел на темную воду.
Поцелуй меня
, попросил он.
Хотя ты и призрак,
поцелуй меня в последний раз.
Она поцеловала его, он прижимался к ней все ближе и ближе, а она знала, что
происходит то, что и должно произойти и она уже ждала этого, а он все больше
и больше тянул ее вглубь ниши, пока пол под ними не разверзся и повсюду,
куда ни кинь взгляд, была вода, та вода, что течет по дну всего сущего.
Кельвин в такси ждал у выхода из театра. Кэролайн долго не было, но наконец
она появилась с извинениями:
Извини, что я так долго.
Он помог ей
забраться в машину.
Ты в зал не заходил?
— спросила она.
— Не хочу я эту пьесу смотреть. Ты, наверное, голодная, да?
— Я бы сейчас не отказалась от бутербродов с виски.
Кельвин постучал по стеклу перегородки и сказал водителю:
В Ритц
.
Не говоря друг другу ни слова, они доехали до
Ритца
, там в баре к ним
подошел черный официант Месса, Кельвин заказал два двойных виски и
бутербродов. По тому, как Кельвин разговаривал с официантом, Кэролайн
поняла, что людям с ним хорошо и спокойно. В баре никого не было, они сели в
самой глубине, спиной к окнам. Кэролайн была одета в простое черное платье с
золотой брошью в форме буквы
V
.
Она закурила сигарету и сказала:
Как здесь спокойно.
— Когда я в Лондоне, здесь я чувствую себя дома, — сказал Кельвин.
Они съели бутерброды, Кельвин заказал еще виски, ее щеки наконец порозовели.
Ритц
был полон тишины, и в этой тишине они многое узнали друг о друге. Она
рассказала Кельвину, что была замужем, что у нее ребенок, что сейчас жизнь
ее превратилась в черт знает что, а он рассказал про Грейс, Майкла, Розмери,
про свой дом в Сассексе. Потом она еще много чего ему рассказала о себе, и
подтвердилось то, о чем он уже догадывался — что в ее жизни много раз была
любовь, что много людей, любивших ее, умерло — и в конце истории как будто
черная вуаль образовалась над ее головой, она навсегда надела траур по той
веселой девчонке, которой была когда-то.
Потом сознание унесло ее куда-то далеко, прочь из отеля
Ритц
, ее долго не
было, но потом она вернулась, бормоча что-то о целом поле лютиков — подняв
на Кельвина глаза, она искренне сказала:
Я не могу понять, что со мной
происходит.
Он замолчал, не смотрел на нее и отвел взгляд к зеркалу, что стояло в углу
рядом с комнатой Мессы — там, в таинственной глубине, иногда мерцал
неведомый свет в каком-то длинном коридоре.
Она посмотрела на него — он, старательно отводя взгляд, сказал:
Я видел
этот свет, он горит в конце коридора Времени.
Она посмотрела на свет в конце отражавшегося в зеркале коридора и ответила:
А я и не знала, что там есть ход.
— А его там и нет, — сказал он с улыбкой.
— Но я же его вижу.
Он поднялся, прошел в угол и потрогал зеркало, потом потрогал лампу у
зеркала и посмотрел на Кэролайн изумленными глазами.
Спокойным голосом она сказала:
Я не понимаю.
Он прошел дальше в угол, где висел фонарь, освещавший выход на Арлингтон
стрит и потрогал лампу там, и тут она начала понимать тайну ламп и зеркал
отеля
Ритц
.
Когда он вернулся к столу, она сказала:
А мне легче думать, что этот свет
горит в несуществующем коридоре, но гореть он будет вечно.
Она глубоко
вздохнула.
Интересно, куда ведет этот коридор, и что будет, если я дойду до
самой лампы, до самого конца.
За столом установилась тишина, а от ламп и зеркал исходили бесчисленные
струи света.
Но вдруг она повернулась, их глаза встретились, руки переплелись, она
побледнела и прошептала:
Боже мой!
Он долго ничего не мог сказать, только смотрел на свет в конце длинного
коридора Времени, и знал только одно, что старые ароматы разлиты сейчас в
воздухе, те самые ароматы, что спасли ему жизнь в пансионате, когда он был
на грани смерти. Лампы и зеркала создали целый новый мир света, весь бар
теперь тихо сиял, переливаясь золотом, и на ум ему снова пришли те самые две
строчки:
Нет, не во сне, не наяву, в апреле том, Волшебный сон меня объял златым
крылом. Еще не успев повернуться к Кэролайн, он уже понял, что свершилось
какое-то таинство — она прошептала, не веря своим ушам:
Откуда ты знаешь
эти строки?
Он внимательно на нее посмотрел, остановил взгляд на ее волосах, медленно
достал из кармана записную книжку и выложил на стол прядь волос, сравнил их
с волосами Кэролайн и улыбнулся.
— Сейчас они у тебя потемнели.
Она посмотрела на него, потом на свет в зеркале, и поняла, что единственное,
что можно сейчас понять — это то, что свершилось чудо, причем самое
естественное, как дождь или радуга.
— Откуда она у тебя?
— Я ее нашел.
— Тенкири, — сказала она.
Джон Тенкири, как давно это было. Я
почти его забыла, но сегодня что-то меня кольнуло, и я его вспомнила — до
тебя он был единственным светлым пятном в моей жизни. А как вы с ним
познакомились?
— Я его никогда не знал. Он умер еще до того, как я приехал в
Колдминстер. Но мне кажется, что это — его завещание мне. Он положил листок
бумаги и прядь волос ей на колени.
Теперь я все это должен вернуть тебе.
— Я была совсем маленькая, — сказала она, — и он ко мне даже ни разу не прикоснулся.
— Я догадался, но он оставил тебе то, что всегда было с тобой.
— Это правда. Она посмотрела на него, и глаза ее говорили, что отныне
она готова вручить заботу о своей судьбе ему.
Вот уж не могла подумать, что
все вернется, да так неожиданно.
Она посмотрела на свет в конце коридора —
коридора Времени.
Мой ангел-хранитель Джон Тенкири, ты вывел меня к дому!
Она вела себя как ребенок, нимало не заботясь о том, какое впечатление на
него производит.
Я же вернулась домой, Кельвин, правда?
— Да, ответил он, — ты действительно вернулась домой. Он
помолчал. — Долгий тебе достался путь, но тем радостнее возвращение.
— У меня такое ощущение, что я все последние годы просидела в тени, а
сейчас я вдруг вышла на свет — это ведь все свет, да?
Глаза ее устремились к зеркалу в конце коридора, он взял ее за руку.
— И мы пойдем к нему вместе.
Огни гостиницы
Ритц
вспыхнули для них в последний раз. Кельвин вывел
Кэролайн на Арлингтон стрит, они сели в такси и он повез ее домой.
Закладка в соц.сетях
