Жанр: Любовные романы
Золотой сон
...бнулась ему. Казалось, она немного успокоилась.
Она сказала:
Мне показалось, кто-то прошел наверх. Сюда никто не заходил?
— Не знаю.
Он не понял, зачем соврал, но инстинктивно почувствовал, что не надо
говорить, что он уже видел Григ.
— А я подумала, это Григ, — она обворожительно улыбнулась. —
Будьте с ней терпимее, Кельвин. Она — ужасный синий чулок, в голове у нее
только книжки.
Скрывая улыбку, Кельвин ссутулился. Ну что за дура! За свежепожаренными
гренками и чаем Маргарет опять пустилась в долгие нудные рассуждения о
постылости и однообразии гарнизонной жизни, но он едва ее слушал, пытаясь
себе представить, что вот сейчас войдет Григ, и тут это случилось.
Она действительно вошла, совершенно бледная, явно дрожа той внутренней
дрожью, от которой окружающим становится не по себе, но удивительно искусно
скрывая это от Маргарет.
— Знакомьтесь — это моя сестра Григ.
Кельвин поднялся и пожал протянутую ему руку — она была холодная, но
удивительно приятная на ощупь. В присутствии Григ Маргарет вдруг стала
полной простушкой. Григ почти совсем неслышно выдавила из себя обычное
Здравствуйте
и лишь на долю секунды Кельвин поймал ее обращенный к нему
взгляд — и он понял, что никому и никогда не станет рассказывать, что он
пережил в библиотеке. Маргарет передала Григ чашку чая и ободряюще на нее
посмотрела. Кельвин почувствовал, что она готова рассмеяться.
— А почему ты опоздала?
— Задержалась в библиотеке.
Голос ее был прозрачным и тихим, как будто никогда в жизни она не испытывала
сильных ощущений, которые могли бы придать ее голосу хоть какую-то окраску.
Она встала и взяла со стола гренку — Кельвин в этот момент понял, что через
два-три года ей предстоит стать одной из самых красивых женщин в мире. В ее
чертах и манерах что-то выдавало французское происхождение.
Кельвин застал се врасплох своим вопросом:
В вас есть частица французской
крови?
Григ изумленно на него посмотрела, а ответила за нее Маргарет:
А почему вы
спрашиваете?
— Не знаю.
— Мы на сто процентов англичане.
Кельвин пожалел, что задал этот вопрос — иначе Маргарет не пришлось бы
лгать.
— Извините, — пробормотал он, — мне так показалось.
Еще ему показалось, что в глубине души Григ сейчас широко улыбается. Она
явно проголодалась и съела уже пять или шесть гренок. Кельвин же совершенно
не чувствовал голода — его мучила лишь жажда.
Григ спросила:
Ты уже собрала вещи?
— Да, — ответила Маргарет.
— Я, пожалуй, пойду к себе немного поработаю, если мистер Спринг не
возражает, — сказала Григ, поднимаясь с дивана, и, не дожидаясь его
ответа, вышла из комнаты. Маргарет виновато посмотрела на Кельвина.
— Видите, она часто просто несносная, но это от молодости.
— Ей, говорите, восемнадцать?
— Да, только я уже боюсь, что она навсегда закопается в книги и всю
жизнь настоящую пропустит. Выводите ее куда-нибудь хотя бы изредка, хорошо,
Кельвин, я могу на вас рассчитывать? Может, у вас получится привить ей
светские манеры. Она совершенно не встречается с молодыми людьми, и она
просто сгниет среди своих книг, если ее оттуда не вырвать.
Он коротко ответил:
Хорошо, я постараюсь. Я ей как-нибудь позвоню.
Они еще немного поболтали, но скоро Маргарет пошла наверх забрать чемоданы.
Она сказала:
Я пойду собираться, а Григ попрошу спуститься к вам
.
— Не надо, пусть работает.
— Вы правы, она же все равно поедет меня провожать на вокзал.
— А мне можно приехать?
Она зарделась от удовольствия:
Конечно, приезжайте!
Оставшись один, он некоторое время просидел в глубокой задумчивости, пытаясь
разобраться, что его ждет в ближайшем будущем. Он чувствовал, что со всех
сторон ему грозит страшная опасность, но понимал, что придется пройти весь
путь до самого конца, и все теперь зависит только от него. Григ явно
позволит увлечь себя новому чувству. Она — неземная девушка, и жизнь ее
проходит вдалеке от каждодневных житейских дрязг — она чаще слышит голоса
небесные, чем земные, всегда ходит по краю, она — как ангел из Дантовых
творений, библейская Иезавель-распутница, роковая женщина, призванная
сталкивать всех вокруг.
Вот сейчас, думал он, она только что вошла в комнату, обычная английская
девушка, каких много, юбка, блузка—все как у всех, сейчас поедет провожать
сестру на поезд. Какое самообладание, какая власть над своими поступками —
Кельвин восхищался, этой девушкой. Они еще успели перекинуться парой слов до
прихода такси. В машине Маргарет не умолкая беседовала с Григ о каких-то
семейных делах. На платформе Кельвин с трудом дождался, пока последние
огоньки хвостового вагона поезда скрылись в тумане и наконец понял — он
наедине с Григ!
Они молча вышли из здания вокзала и, не говоря ни слова, прошли по улице до
небольшого парка на площади Джульетты.
Пройдя по траве, они сели в тени на маленькую скамейку у фонтана — в воде
одновременно отражались и заходящее солнце, и восходящая луна. Засыпавшая
птица издала пару трелей, но, осознав неуместность песнопений в это время,
замолкла.
Григ усмехнулась и тихо сказала:
Все — птицы уснули.
— Да.
Она сказала:
Я действительно наполовину француженка, только как вы
догадались?
— Я это просто почувствовал.
— Мне недавно сказал Тимоти, наш старый дворецкий. Там целая история —
я вам как-нибудь расскажу. Маргарет не знает, что мне уже все известно.
Только никому не говорите.
— Ни за что, — он помолчал. — Я Маргарет даже не рассказал, что вы в комнату входили.
— Я так и знала.
— А вы как догадались?
— Мне кажется, я всегда заранее знаю, что вы сделаете или скажете. А
здесь очень мило. Мне очень нравится, когда уже не день, но и еще не ночь.
— Да, и мне тоже.
Невидимая птица снова выдала пару рулад.
— Оказывается, еще не все заснули. А вы знаете, что иногда ночью голуби
просыпаются и совершенно иначе воркуют, совсем не так, как днем.
— Знаю.
— И что при лунном свете тоже бывают радуги после дождя?
— Да.
— Да вы оказывается, знаете то же, что и я. А вы знаете, что самое
интересное можно увидеть только тогда, когда вокруг никого нет?
С верхушки тополя возле пруда сорвалась капля воды, со звоном пробила
стеклянную гладь и долго еще по воде разбегались круги, не тревожа друг
друга и не приближаясь.
— Весь этот мир — это один большой ребенок.
— Верно.
— Пойдем домой?
Они поднялись и пошли по дорожке в тени тополей, и тут ее рука скользнула в
его руку и сразу нашла там место, как будто была там всегда и отлучалась
лишь на пару минут. В тишине они подошли к ее двери, она тихо высвободила
руку, но сама при этом ни на секунду не отдаляясь.
Он спросил:
Вы согласны как-нибудь со мной куда-нибудь сходить? Маргарет
просила меня не забывать вас.
— Конечно.
— Я вам позвоню.
— Хорошо. Спокойной ночи.
Она поднялась по ступенькам, но в дверях задержалась и подняла руку в
прощании так изящно, что Кельвин еще несколько минут после того, как за ней
захлопнулась дверь, простоял в изумлении.
Дойдя до дома пешком, он разделся и заснул, едва успев положить голову на
подушку. Проснулся он на следующий день в восемь часов и удивился, что в
новом мире, в котором он сегодня проснулся, нашлось место и миссис Гэррик с
ее подносом и чашками.
ГЛАВА 7
С утра все небо затянуло густыми облаками, и Кельвин проработал не поднимая
головы до обеда, хотя понимал, что в двери его разума постоянно стучится
Григ. Наконец он закончил главу, и даже успел прогуляться по площади. Он
пришел как раз за несколько секунд до того, как телефон в его комнате
зазвонил — он едва успел снять трубку. Звонила Григ — нисколько не смущаясь
того, что еще вчера утром она и знать не знала о существовании Кельвина,
сегодня уже считала себя его другом и требовала выполнения обещания, которое
Кельвин дал старшей сестре перед ее отъездом.
— Конечно, я и не отказываюсь от своих обещаний, тем более что и без
них мне было бы чрезвычайно приятно составить вам компанию, и в Колдминстере
я мало кого знаю.
— Зато Колдминстер вас прекрасно знает, — раздалось с другого
конца провода. Моя сестра, например, без ума от вас, она уже прочла
несколько ваших книг, и считает, что в этом веке лучше вас писателя в
Британии не было, что вы все знаете. Я вам звоню из университета, у меня
занятия закончились, и мне нечего делать, домой мне не хочется, там пусто и
скучно — давайте встретимся.
Кельвин старался держать себя в рамках приличий — мужчине не положено вот
так сразу принимать предложение о начале интрижки, но тут он вспомнил, что
девушке же всего восемнадцать, что для нее этот мир — сплошь непознанная
действительность, что она все предлагает от чистого сердца, что ее невинная
душа действительно думает, что принимая предложение, знаменитый писатель
просто хочет выполнить обещание, данное старшей сестре, не желая ничего
получить взамен, но вслух Кельвин сказал —
Давайте встретимся сегодня там,
где мы в прошлый раз расстались — на площади Джульетты, скажем, через
полчаса, пойдем куда-нибудь пообедаем.
— Договорились, — она повесила трубку, как будто боялась, что он
передумает, а другого повода попросить о встрече уже не будет, и придется
ждать томительный месяц приезда сестры, и в каком еще она приедет настроении
— неизвестно.
Кельвин долго и старательно одевался для этой прогулки — он неожиданно для
себя понял, что многого ждет от этой встречи, может быть, разгадки каких-то
тайн, может быть, даже крутого поворота в своей жизни, хотя, призадумался
он, оснований для недовольства жизнью у него нет, а, если и есть, то лежат
они не на поверхности души, а где-то гораздо глубже, куда в солнечный день и
заглядывать страшно.
Сказав по дороге миссис Гэррик, что не будет обедать в пансионе, а пойдет
прогуляться, и пообедает в городе, Кельвин вышел на улицу. Вся природа,
казалось, разделяла его настроение — сирень на площади короля Георга
расцвела пышным цветом, воздух был густо напоен ее ароматом, прохожие были
все как один милы и доброжелательны — словом, все в этой жизни складывалось
самым лучшим образом — и тут рука его наткнулась в кармане на записную
книжку.
— Ну вот, как всегда, — подумал Кельвин и, достав книжку, раскрыл
ее и внимательно рассмотрел прядь волос, она переливалась на солнце, как
драгоценный камень из статуэтки индийского бога. В задумчивости Кельвин
поспешил убрать книжку в темноту кармана — сегодня ей место там. Кельвин
дошел до площади Джульетты даже быстрее, чем рассчитывал, поэтому ему
пришлось немного подождать Григ.
И вот она появилась — ему тут же стали ясны причины его волнения — такой
неземной красоты ему еще не приходилось видеть. Фигура, лицо — все вызывало
к жизни те потаенные соки, которые до поры до времени дремлют в каждом, и
нужно, чтобы что-то внутри взорвалось, и тогда остановить начавшееся сможет
только смерть.
Григ подбежала к Кельвину и с детской непосредственностью чмокнула его в
щеку.
Здравствуйте, я так долго ждала этой встречи, у меня такое чувство,
что мы с вами знакомы уже много лет. Ну, куда мы пойдем гулять?
С этими словами она так естественно вложила свою узкую теплую ладошку в его,
что он не нашелся, что возразить и позволил ситуации развиваться так, как ей
будет угодно.
Они выбрали первую попавшуюся улицу и пошли по ней, сначала молча, а потом
все более и более увлекаясь разговором, оказалось, ее волнуют те же
проблемы, что его, у них общие взгляды на жизнь, их души с каждой секундой
все больше сближались — Кельвину давно не было так интересно с женщинами.
Иногда, не выпуская его руки, Григ забегала вперед, чтобы видеть выражение
его лица, казалось, ей мало простого подтверждения словами се мыслей, а
нужно увидеть одобрение еще и в глазах собеседника. Кельвин видел искорки
веселья в этих бездонных глазах, и потаенные стремления, которые она
тщательно скрывала, но они просились наружу.
Должно быть, они имели странный вид, во всяком случае изредка, находя в себе
силы оторваться от беседы с Григ, Кельвин бросал на встречавшихся прохожих
взгляд, и тут же видел, что все они старательно отводили глаза и делали вид,
что ничего не заметили. Кельвин был слишком увлечен, чтобы придавать этому
какое-либо значение. Так, не заметив, они описали почти полный круг по
городу и одновременно поняв, что не знают, где находятся, подняли головы и
посмотрели на окружавшие их дома. Каково же было их удивление, когда они
увидели, что стоят у входа в небольшую двухэтажную гостиницу
Босуэлл
. Их
тут же охватил зверский аппетит — не говоря больше ни слова, они взбежали по
ступенькам и прошли в ресторан в левом крыле гостиницы. В зале было пусто —
обеденное время давно прошло, а время ужина еще не наступило. Подошедший
неслышно официант вручил им меню и исчез. Кельвин изучил меню, передал его
Григ, которая долго его изучала, но наконец передала Кельвину со словами:
Разберись сам, пожалуйста. Я тебе полностью доверяю.
Кельвин был удивлен таким быстрым переходом на слишком уж дружеские
отношения, но виду не подал и решил, что так даже будет лучше.
За обедом они продолжали болтать обо всем и ни о чем, а потом перешли в
каминную комнату, уселись у огня и предались послеобеденной неге.
— Как здесь мило, — сказала Григ, разглядывая фигурки на каминной
полке. — Никогда бы отсюда не уходила.
— В чем же дело, — ответил Кельвин, — мы можем возвращаться
сюда сколько угодно, можем даже постоянно здесь встречаться — мне и самому
это место по душе.
— Я прочла твой роман, мне очень понравилось, только мне кажется, ты
способен на большее — понимаешь, все эти романы, несмотря на их кажущуюся
глубину — не больше чем однодневки, их через двадцать лет уже никто и
помнить не будет, и в библиотеках их будет не найти, а мне так нравится в
библиотеках работать, — хитрым голосом сказала она. Лицо ее смотрело
неотрывно на него, глаза блестели, выглядела она такой доступной и в то же
время недосягаемо далекой, что Кельвин не нашел в себе сил сопротивляться
внезапно нахлынувшему порыву, вскочил с кресла и бросился к девушке. Он едва
успел заметить, что страха на ее лице не было — лишь любопытство, смешанное
с желанием. Губы их слились. Невозможно описать то чувственное наслаждение,
которое доставил Кельвину этот поцелуй, он далеко не сразу пришел в себя, а
когда пришел, то обнаружил, что она убежала, и только брошенный ею платок
говорил ему о том, что это был не сон.
В полубреду он встал и, пошатываясь, точно хлебнувший диковинного вина,
вышел на улицу и побрел в пансион. Последней мыслью, мелькнувшей в голове до
того, как он погрузился в сладкий сон, было:
Нет, этого просто не может
быть.
В течение нескольких следующих недель они каждый день встречались в
гостинице
Босуэлл
и, попадали в заколдованное пространство, из которого
выходили лишь тогда, когда неумолимое время отбивало свой неостановимый
ритм, и предлагало им расстаться, и единственное, что их утешало, это то,
что ночи весной коротки, и что скоро наступит завтра, и снова придет
блаженный вечер в
Босуэлл
.
В телефонных разговорах с женой Кельвин, по мере того, как его отношения с
Григ углублялись, становился все более лаконичен, стараясь не говорить при
этом ни слова неправды, чутко понимая, что одна ложь влечет за собой другую
и тогда пропасти уже не миновать. На другом конце провода Кельвин все чаще
слышал долгое молчание — Грейс явно размышляла над его словами, пытаясь
женским рассудком понять, в какой степени эта связь, мимолетная, как пытался
ее характеризовать Кельвин, была опасна для их союза. Наконец Кельвину
надоело, он почувствовал, что еще немного, и хрупкий порог между правдой и
ложью будет сломан, и он решил увидеться с женой и детьми, тем более, что по
детям он действительно скучал и иногда они приходили к нему в снах. Грейс же
в этих снах места не находилось.
А на следующий день позвонила Григ, и грустным голосом сказала, что родители
позвонили ей из Дорсета и просили приехать — они по ней скучали и слишком
долго ее не видели.
— Вот и отлично, — подумал про себя Кельвин, значит, во время моей
поездки к детям Григ тоже здесь не будет, я ничего не теряю.
С этой мыслью он вышел из дома и отправился обедать в ближайший паб. Он уже
почти дошел, когда знакомый голос снова окликнул его — обернувшись, он снова
увидел добрейшего Кристофера — только в этот день лицо его было омрачено
глубокой задумчивостью, которую он не считал нужным скрывать.
— Здравствуй, Кельвин, — просто сказал он. — Знаете, я тебя
уже разыскиваю, мне очень надо с тобой поговорить. В городе происходят
некоторые события, я бы хотел, чтобы ты о них знал.
— Давайте зайдем, пообедаем и все вместе обсудим, — предложил
Кельвин.
— Знаешь, ко мне в магазин через десять минут должен прийти один
человек, я не хочу, чтобы он долго ждал, поэтому, если ты не против, давай
сделаем это у меня в магазине, и там же мы сможем чего-нибудь поесть, —
ответил старый букинист. Кельвину не очень хотелось обедать в
букинистическом магазине — слишком хорошо он знал, чем обычно питаются
букинисты, но весь вид и тон Кристофера говорили о том, что он придавал
вопросу огромное значение, и Кельвин не нашел в себе сил отказаться.
В молчании они дошли до магазина, Кристофер отпер дверь ключом и они вошли
внутрь. Неистребимый запах книжной пыли ударил в ноздри Кельвина. Мало
запахов на свете приятней этого, подумал он, а в Колдминстере другого такого
места, пожалуй, и не найти.
Не говоря ни слова, Кристофер жестом предложил Кельвину снять пальто, а сам
пошел куда-то вглубь магазина и вскоре вернулся с бутылкой вина и куском
сыра.
— Ну вот, я же говорил, мы можем здесь поесть, — радостно
воскликнул он, достал огромный кривой нож, порезал сыр, открыл бутылку и
разлил вино по бокалам, которые достал откуда-то из-под прилавка.
— Я просил тебя зайти, — заговорил Кристофер, — потому, что
ты мне глубоко симпатичен, я считаю, что книги, которые ты пишешь — не самые
глупые книги, которые мне приходилось читать, и я хочу избавить тебя от
страданий, к которым, на мой взгляд, ты стремительно приближаешься. Ты
приехал из Лондона, и привык ты к тому, что живешь там, где никому нет до
окружающих никакого дела, но сейчас-то мы в Колдминстере, а это совсем
другое дело — здесь каждый человек на виду, о тебе все стало известно в тот
самый день, когда ты приехал в пансион. Весь город гордился тем, что ты
поехал не в Брайтон, не в другой прибрежный город, а сюда, в Колдминстер. Но
через считанные дни город в тебе разочаровался — ты не вписываешься в
здешние правила поведения, которые гласят, что семья — священна, и если
женатый человек выходит из дома с незамужней женщиной, он должен быть уверен
в том, что все заранее обдумал, что в случае, если его спросят о характере
его отношений с этой женщиной, он должен быть готов дать исчерпывающий ответ
— иначе ему несдобровать. Да это и понятно — событий в городе происходит
настолько мало, что большую часть местной газеты занимает колонка светских
сплетен — ее перепечатывают из лондонских газет.
Но это еще было бы ничего. Есть гораздо более серьезная опасность — я имею в
виду девушку, которой ты увлекся. Поверь мне, это роковая женщина. Я не
знаю, на чем основана моя уверенность, но она — призрак, я это знаю точно.
— Что ты, Кристофер, это самая земная из всех женщин, которых я когда-
либо знал.
— Такая женщина для тебя, Кельвин, это твоя жена Грейс. Подумай, что ты
делаешь. Тебе известна история рождения Григ, известно, что говорила
принимавшая роды старуха — так вот, это все правда, Не связывай с ней свою
жизнь, Кельвин, ни к чему хорошему это не приведет. Счастлив ты с ней точно
не будешь, а тогда зачем портить себе нервы? Ты уже не мальчик, чтобы легко
развязывать отношения с женщинами — а она роковая женщина, она опасна, пока
не встретит свою первую любовь, хотя кто, и как ее полюбит, неизвестно. Еще
раз тебе говорю, Кельвин — она призрак.
— Поверь мне, Кристофер, мои отношения с этой женщиной зашли слишком
далеко, я пока еще не знаю, но возможно, мне придется решиться на разрыв с
семьей, хотя я очень люблю Грейс и жизни без детей я тоже не представляю.
— Ну что ж, тогда думай сам, — задумчиво ответил Кристофер,
видимо, отчаявшись переубедить Кельвина. — Но лучше бы тебе изгнать
этот призрак из своего сердца, и навсегда, и чем раньше, тем лучше. Она с
каждым днем все больше проникает в тебя, ее чары все плотнее смыкаются на
тебе. Трижды подумай.
С этими словами старый букинист поднялся, давая понять, что разговор
окончен, а Кельвин, не желая сразу покидать уютное место, попросил
разрешения покопаться в книжных полках, может быть, он смог бы найти что-
нибудь для себя.
В этот момент колокольчик над входом зазвонил, и в магазин вошел невысокий
остроносый человек с длинными волосами, небрежно одетый, но с таким пытливым
взглядом, что вся небрежность забывалась.
Кристофер поспешил к нему с возгласами восторга.
— Кельвин, позволь тебе представить одного из самых одаренных
композиторов нашего времени, Адриана Мистраля. Он родился во Франции, но уже
долго живет в Англии, он избрал свой, непростой путь в музыке, и пока не
получил признания, но я уверен, оно не за горами.
— Приятно познакомиться, — произнес человек — на вид ему было лет
тридцать с небольшим.
— Кельвин Спринг, — произнес Кельвин с легким поклоном.
— Уж не тот ли Спринг, что пишет один за другим романы, как пирожки
печет? — с легкой иронией произнес Адриан.
— Тот самый, — охотно отозвался Кельвин, а про себя подумал:
Черт
возьми, до сих пор я считал себя серьезным писателем, а оказывается, мои
романы, которые в таких муках рождаются из-под пера, в глазах людей выглядят
не более, чем однодневками
. Он понял, что начал осознавать, что в будущем
ему придется нелегко, заставляя себя садиться за стол, и вымучивать из себя
плоские строки.
Мистраль, оказался приятным и остроумным собеседником, он сразу расположил к
себе Кельвина и они долго беседовали о судьбах искусства, сначала в магазине
Кристофера, а потом в прогулке по городу.
Они дошли до вокзала, и неожиданно Кельвину пришла мысль — а почему бы ему
не пригласить Адриана съездить на море? Он высказал эту мысль Мистралю, и
тот неожиданно легко согласился.
Они взяли машину и через полчаса уже подъезжали к Розхэвену. Не доезжая
несколько километров до города, Адриан постучал по перегородке, отделявшей
пассажирский салон от кабины водителя, и попросил:
Остановите, пожалуйста,
здесь.
Водитель заглушил мотор, машина остановилась, спутники вышли, Мистраль
вытащил футляр со скрипкой, машина развернулась и уехала.
Кельвин, пытаясь понять, зачем они вышли, выразительно посмотрел на Адриана,
а тот охотно объяснил:
Я хочу показать вам море. В море — наша радость, оно
бесконечно.
Все еще не до конца понимая, Кельвин проследовал за Адрианом к морю по
глинистой дорожке, которая внизу прервалась и начался пляж, усыпанный белым
мелким песком.
Они подошли к самой кромке воды, их ноги несколько раз заливали самые
стойкие, самые упрямые волны — и здесь, на берегу вечного океана, Кельвину
открылась одна вечная истина — каждый человек предназначен для чего-то
одного, большого, и сделать это большое дело человек обязан, чего бы ему это
ни стоило, иначе на закате жизни он почувствует ее пустоту и
бессмысленность. Кельвин понял также, что мудрый Мистраль, оправдывая свою
фамилию, ведь так называется ветер в Африке, неспроста привел его на морской
берег, где в этот час, кроме них, никого не было. Море тоже было пустынным,
даже па горизонте не видно было ни единого рыбачьего суденышка. Стараясь
перекричать грохот волн, Кельвин стал объяснять Мистралю суть постигшего его
озарения, и, по мере того, как менялось от недоверчивого к восхищенному л
...Закладка в соц.сетях
