Жанр: Любовные романы
Леди Босс
...сит от того, что ты можешь предложить.
— Она спит с женатым человеком, — выпалил Эмилио. —
Это сколько стоит?
— С кем?
— С воротилой, — ответил Эмилио. — Крупным воротилой. Когда я
вам скажу, вы со стульев попадаете. Продадите больше экземпляров вашего
журнала, чем когда-либо.
— Звучит неплохо, — заметил Деннис, ковыряя в зубах куском
спичечной коробки.
Эмилио все больше воодушевлялся.
— Очень даже неплохо, — подтвердил он.
Деннис заинтересовался.
— Так кто же это?
Эмилио несколько сдал назад.
— Я не назову его, пока мы не договоримся о цене и я не получу чек.
— Так дело не пойдет, — возразил Деннис. — Нет имени — нет
грошей.
Эмилио нахмурился.
— Давай имя, и, если оно чего-то стоит, мы заплатим тебе приличные
бабки. Но ты должен принести подтверждение тому, что говоришь. Понимаешь, о
чем я?
Эмилио смерил его презрительным взглядом.
— Вы что, за идиота меня принимаете?
Да
, — захотелось ответить Деннису, но он сдержался. Нюхом чувствовал
здесь хороший материал. А ничто не пользовалось таким большим спросом в
Тру
энд фэкт
, как адюльтерчик под громкими заголовками, где есть все — женатый
мужчина, и суперзвезда, и много, много секса.
Скандал. Вот как это называется. А никто не умел так зарабатывать на скандалах, как
Тру энд фэкт
.
36
Лаки позвонила Эйбу и рассказала о приходе Гарри Браунинга и его
подозрениях.
Эйб немного помолчал, потом сказал:
— Ну, конечно, я помню Гарри. Он пьяница. Будь с ним осторожнее.
— Благодарю
покорно. Что же мне делать? Мы же не
хотим, чтобы слухи о нашей сделке просочились?
— Ты ведь не выкинешь его с работы, когда возьмешь все в свои руки,
так? — спросил Эйб.
— Я там многих собираюсь турнуть, — ответила она. — Он пока в
их число не входит.
— Ну и ладно, — сказал Эйб. — Предоставь это мне, девонька. Я
разберусь.
— Спасибо.
— Должен идти. Моя внучка наносит мне обязательный визит.
Лаки знала, чем вызван этот визит. Подслушивая разговоры Микки, она узнала о
его встрече с Мартином Свенсоном. Нью-йоркский делец собирался или купить,
или получить контроль над киностудией. Из разговора Микки с Фордом Верном, с
которым Микки позже поделился, выяснилось, что одной из интересующих
Свенсона студий была
Пантер
— Заставлю Абигейль поехать к деду. Пусть поразведает, не хочет ли он
продать студию, — сообщил Микки Форду. — Когда она будет с ним
разговаривать, то не скажет,сколько они дают, а предложит ему договориться
со мной, и тогда
я продам студию. Таким образом
обеспечу себе здесь отличную зарплату и останусь тут навсегда. И ты тоже,
Форд.Вместе будем работать.
— А если он не захочет продать? — спросил Форд.
— Тогда у меня есть план. Человек, с которым я встречался, ведет
переговоры насчет другой студии тоже. Если он ее купит, я переберусь туда.
— А как же
Пантер
? Уйдешь и все?
— Эй, — бросил Микки, — сделка есть сделка. Я отношусь к
старику так же, как и он ко мне, а он-то относится ко мне не бог весть как
хорошо.
— И вправду уйдешь?
— Если мне подойдут условия. Все от этого будет зависеть, Форд.
Чем больше Лаки слушала разговоры Микки, тем больше она убеждалась, что у
него совести кот наплакал. Вся его жизнь состояла из работы, любовницы и
коротких поездок домой. Хотя за последние два дня он, похоже, прибавил к
этому списку и мадам Лоретту.
Боджи выяснил, что мадам Лоретта — самая крупная фигура в этом бизнесе в
городе, содержательница классного борделя на Голливуд-Хиллз, поставщица
очаровательных молоденьких девушек высшему свету, который может позволить
себе платить ей бешеные деньги. По-видимому, Уорнер со своей задачей не
справлялась, и Микки заметался.
Олив вернулась в Лос-Анджелес и умудрилась добраться до офиса на костылях.
Микки вышел из кабинета, свирепо уставился на нее и со свойственной ему
отзывчивостью довольно грубо спросил:
— Что это вы мне устроили?
— Мне так жаль, мистер Столли, — извинилась Олив, как будто от нее
что-то зависело. Наверное, она облобызала бы ему ноги, если бы думала, что
это пойдет на пользу.
Микки еще какое-то время смотрел на нее, потом повернулся и скрылся в
кабинете.
— Что случилось с вашим женихом? Все в порядке? — поинтересовалась
Лаки, понимая, что иначе нельзя.
Олив печально покачала головой.
— Ничего не вышло, — призналась она с убитым видом. — Не надо
было мне ездить.
— Не повезло, — заметила Лаки, стараясь изобразить сочувствие.
— Бывает. — Олив осмотрелась, проверяя, все ли на месте. —
Как вы тут управляетесь?
— Нормально, — осторожно ответила Лаки.
— Гм-м... — Олив не выглядела довольной. Она предпочитала, чтобы без ее
заботливого внимания все бы в офисе развалилось. — С мистером Столли
нелегко.
— Я рада, что вы меня хорошо научили. По-моему, он мной доволен.
Олив, похоже, еще больше расстроилась.
— Я смогу вернуться месяца через полтора, — сухо объявила
она. — Когда снимут гипс.
— Замечательно. — Лаки всячески старалась поднять ей
настроение. — Все по вас соскучились.
Олив слегка воспрянула духом.
— А как мистер Стоун? Разве вы не должны к нему вернуться?
— Я говорила об этом с мистером Столли. Он считает, что мне лучше
остаться здесь. Мистер Стоун не возражает. Он продлил свой отпуск.
Еще немного поболтав, Олив ушла. Позднее Лаки заметила ее в столовой,
обедающей вместе с Гарри Браунингом. Лаки от души понадеялась, что Эйб уже
переговорил с Гарри, предупредив, чтобы тот не болтал.
Осталась всего неделя. Лаки казалось, что подходит к концу ее длительное
тюремное заключение. Приходилось удивляться, как люди так живут изо дня в
день, из месяца в месяц. Как позволяют помыкать собой грубому начальнику.
Терпят всяческое хамство от тех, кто приходит в офис. Мирятся с грубыми
замечаниями и приставаниями мужчин. И это притом, что она постаралась
выглядеть как можно менее привлекательной. Один Бог знает, что приходится
выдерживать другим девушкам — секретаршам в мини-юбках, блузках с глубоким
вырезом и длинными белокурыми волосами.
А может, им нравится? Может, им уже так промыли мозги, что они принимают
приставания развязных женатых мужчин как комплимент?
Эдди Кейн не появлялся на работе почти целую неделю. Лаки решила навестить
Бренду и Ярко-красные Ногти, его двух верных секретарш, охранявших офис, и
выяснить, в чем дело.
Теперь, когда она официально считалась личной секретаршей Микки Столли, большинство знали ее в лицо.
Как обычно, Бренда рассматривала журналы, а Ярко-красные Ногти болтала в
углу по телефону о чем-то своем.
— Мистер Кейн пришел? — спросила Лани. — Мы его давно не
видели. Мистер Столли интересуется.
— Заболел, — ответила Бренда.
— Грипп, — добавила Ярко-красные Ногти, прикрыв трубку рукой.
Лаки прикинула, что же могло случиться: или его измордовали мальчики Карло
Боннатти, или это некий промежуточный этап, когда он пытается достать
миллион долларов.
— Было бы неплохо, если бы вы сообщили нам, когда он вернется, —
велела Лаки деловым тоном.
Бренда опустила журнал. На лице у нее появилось хитрое выражение.
— Можно вас кое о чем спросить?
Ярко-красные Ногти положила трубку и бросила на Бренду предупреждающий
взгляд.
— О чем? — поинтересовалась Лаки.
— Мы тут удивлялись, — начала Бренда воинственно.
—
Она удивлялась, — вмешалась Ярко-красные
Ногти.
— Кончай! — огрызнулась Бренда. —
Ты удивлялась не меньше меня.
— Нельзя ли ближе к делу? — вежливо попросила Лаки.
— Как так вышло, что вы выскочили неизвестно откуда и сразу ухватили
такое важное место? — Бренда с обидой смотрела на нее.
Какого черта, — подумала Лаки. — Если она один раз выйдет из
роли, только раз, что случится?
Искушение слишком велико.
— Я переспала с боссом, — ответила она с серьезной миной. И вышла.
У Бренды и Ярко-красных Ногтей отвисли челюсти.
Как обычно, Абигейль велела Табите поехать с ней к деду. И, как обычно,
Табита вся изнылась. Но Абигейль настояла на своем.
— Поедешь со мной, нравится тебе это или нет, — решительно заявила
она.
— Я поеду, но мне это не нравится, — огрызнулась Табита, надув
губы.
— Вот что, дочка, — произнесла Абигейль торжественно, — пора
бы тебе научиться уважать свою мать. Мне не нравится твое поведение.
— Ради бога! — отрезала Табита с отвращением. — Не начинай
разыгрывать из себя мамочку. Немножко поздно.
Абигейль с удивлением воззрилась на дочь. Тринадцать лет, а язык похлеще,
чем у папаши.
Инга получила столько же удовольствия от их визита, сколько и они.
— Входите, — пригласила она угрюмо и ушла, предоставив заботиться
о себе самих.
Они нашли Эйба на открытой террасе в окружении газет, журналов и орущего
телевизора.
Верная своему долгу, Абигейль поцеловала Эйба в щеку. Табита послушно
последовала ее примеру.
— Еще один месяц улетел? — поинтересовался Эйб, щурясь на солнце.
— Не поняла, — сказала Абигейль.
— Еще один месяц, — повторил Эйб. — Ты выполняешь свой долг
раз в четыре недели. Готов поспорить, Микки так же говорит. — Он
захохотал, радуясь своей шутке.
Табита едва сдержала улыбку. Мысль о матери, выполняющей свой супружеский
долг, казалась ей уморительной. Вообще мысль о родителях, занимающихся
сексом, показалась ей на редкость забавной.
Абигейль смахнула пыль со стула салфеткой и села.
— Как ты себя чувствуешь, дедушка? — спросила она участливо.
Эйб снова прищурился.
— С чего бы это тебя интересовало? Какое тебе дело? — спросил он с
подозрением.
— Не глупи, дедушка. Почему ты со мной всегда так груб?
— Потому что я всегда называю вещи своими именами, девонька.
— Мне жаль, что ты так думаешь, — сухо отозвалась Абигейль,
разглаживая свою юбку от Адольфо. — Дедушка, мне надо с тобой кое-что
обсудить.
— Валяй, выкладывай. — Он подмигнул хихикнувшей Табите.
— Так вот... — пошла вперед Абигейль, решив не обращать внимания на его
раздражительность, — ты ведь моложе не становишься.
Эйб зашелся смехом.
— Надо же... у девочки появились мозги. Я не становлюсь моложе. Мне
восемьдесят восемь, а она только что сообразила!
Абигейль глубоко вздохнула. Похоже, ей придется нелегко. Просила же она
Микки пойти вместе с ней. Так он, эгоист, отказался. Теперь же приходится
расхлебывать все самой.
— Гм, а что, если я скажу, что у Микки, возможно, есть шанс продать
студию?
Тут вмешалась Табита.
— Зачем продавать студию? Она папина, — сказала она
обиженно. — Пусть у него и остается. Я хочу отметить там мое
шестнадцатилетие.
— Шш, — укорила Абигейль.
— Не шикай на меня, — огрызнулась Табита. — Ты велела мне
идти с тобой, так нечего шикать.
Абигейль строго взглянула на дочь.
— Немедленно замолчи. — Ее тон мог бы усмирить русскую армию.
Эйб снова хмыкнул.
— С чего это мне продавать студию?
— Потому что, — резонно ответила Абигейль, — мы можем получить за нее отличную цену.
— Кто это
мы
?
— Инга и ты, — быстро сориентировалась Абигейль. — И,
конечно, Табита.
Эйб поднялся из кресла.
— Тоже мне, новости. Да я нашел бы сотню покупателей на студию при
желании продать ее.
— Так ты не хочешь? — спросила Абигейль с кислым видом.
— Разумеется, нет. И если бы захотел, то это вовсе
нетвое дело, девонька. — Даже
не обернувшись, он скрылся в доме.
Абигейль сообразила, что идти за ним не стоит. Она всегда трепетала перед
дедом, и даже теперь, когда тот стал совсем стар, чувствовала себя неловко в
его обществе.
— Давай пойдем домой, — заныла Табита.
Абигейль встала.
— Да, — согласилась она. — Пошли домой.
—
Венера Мария вплыла в офис Микки ровно в четыре часа. Проходя мимо стола
Лаки, она улыбнулась:
— Привет, как делишки?
Как только дверь в кабинет Микки закрылась, Лаки надела наушники.
Венера Мария не стала тратить время на любезности. Сразу взяла быка за рога.
— Мерзкий сценарий, Микки, — заявила она. — Он мне глубоко
ненавистен, и я ни за что не буду в этом фильме сниматься, если его
полностью не переделают. Сейчас вся история рассказывается с мужских
позиций. Ты же мне обещал, что это будет фильм о сильной женщине. Умеющей
выжить. В этом куске дерьма она просто еще одна жертва. А я жертв не
собираюсь играть.
— Да брось, детка, прекрасная роль для любой актрисы, — заговорил
Микки своим самым любезным тоном. — Да за нее
Оскара
можно
получить...
— Не пытайся запудрить мне мозги при помощи все той же плесневелой
лапши, что ты вешаешь на уши другим актрисам. И это еще мягко
сказано, — заявила Венера Мария. — Полностью переписать, или
снимайте без меня. И еще одно...
Вот сука!
— Что?
— Раздеваться я буду только в том случае, если актер, играющий со мной,
тоже разденется.
Микки изобразил возмущение.
— Да проснись, детка! Бабы не хотят видеть голых мужиков на экране. Не
хочется им смотреть на какого-нибудь бедолагу с висящим членом.
— Вот тут ты абсолютно не прав, — с силой произнесла Венера
Мария. — Именно это они и жаждут увидеть.
Он оторопел.
— Может,
ты жаждешь.
— Не только я. Женщины заводятся, когда видят голых мужиков. Но нам
этого не показывают, потому что кинобизнесом руководят мужчины, а они не
выносят конкуренции и не могут допустить, чтобы мы тоже видели то, что нам
хочется. Так что я не буду мотаться по экрану с голой задницей, если мой
партнер останется одетым. Ни хрена у тебя тут не выйдет.
— Требовательная ты девица, — заметил Микки.
— Угу, — согласилась Венера Мария. — И, к счастью, я имею
возможность требовать, чего хочу. Дошло?
Он поднялся из-за стола.
— Хочешь, чтобы переписали, значит, перепишем. Идет?
— Идет. И, если я подпишу контракт на этот фильм, я хочу также иметь
права одобрения партнера и режиссера.
Нет, эта девка доведет его своими требованиями до ручки.
— Договорились. Этот пункт уже есть в контракте.
— Я еще никакого контракта на этот фильм не подписывала.
— В твоем старом контракте.
— Это ничего не значит, и ты прекрасно знаешь. Нужно включить этот
пункт в
новый контракт. Черным по белому. И я ничего не
подпишу, пока не увижу сценарий после переделки. Я ясно выражаюсь?
— Да, да, да, — бубнил он с раздражением.
Венера Мария молча повернулась и вышла. У стола Лаки она задержалась.
— Объясните мне, как вы можете работать на такого ублюдка и не сойти с
ума?
Лаки рассмеялась.
— Это непросто.
Не успела Венера Мария уйти, как Микки вылетел из кабинета с криками и
воплями.
— Что, мать твою за ногу, эта тупая телка себе воображает? Актрисы! Все
одним миром мазаны. Делаешь из них звезд, а они считают, что все вышло без
всякой посторонней помощи. Если бы за этой телкой не стояла студия и не было
бы хорошего режиссера и хорошего оператора, она бы сейчас мясо для собак на
свежесть проверяла. Уж эти мне актрисы!
Ему не нравились актрисы. И актеры ему тоже не нравились. А кто ему
нравился?
— Ухожу, — объявил Микки ворчливо.
И снова она не спросила куда.
Через десять минут после ухода Микки неожиданно появился Джонни Романо.
Вошел он вразвалочку, этакий мужчина до мозга костей.
— Привет, красотка, — произнес он. — А великий босс здесь?
Верный эскорт Джонни держался на два шага сзади.
— Мистеру Столли пришлось уйти, — информировала Лаки.
— Жаль! — воскликнул Джонни. — Я-то думал, дай зайду.
Отпразднуем.
— А что вы празднуете, мистер Романо? — вежливо поинтересовалась
Лаки.
— Мой фильм, куколка. Выходит на экраны на следующей неделе. Ты что, не
в курсе?
Раздолбай
заработает для студии огромные бабки. — Он
наклонился через стол, приблизив к ней свое красивое самонадеянное
лицо. — Ты ведь знаешь, что такое раздолбай, красотка?
Еще как, засранец
, — ответила она мысленно.
— Ну, знаешь? — настойчиво спросил он.
Она отрицательно покачала головой.
Джонни Романо расхохотался.
Его эскорт тоже расхохотался.
Они ждали, что и она рассмеется.
Лаки продолжала молча смотреть на них.
— Эй, милочка, — Джонни наклонился еще ближе, — оживись. Ты
чересчур серьезная. На Микки тяжело работать, верно? Хочешь мой автограф?
У меня на заду
, — подумала Лаки.
Не дожидаясь ответа, Джонни щелкнул пальцами. Один из сопровождающих
выступил вперед с подписанной фотографией.
— Эх, доставлю-ка я тебе удовольствие и подпишусь лично, —
расщедрился Джонни. — Как тебя зовут, крошка?
— Люс, — пробормотала Лани.
— Люси. Значит, я напишу
Люси
, — сказал Джонни и поставил
неразборчивую закорючку на фотографии.
С любовью. Джонни Романо
было уже
на ней напечатано.
Он торжественно протянул ей фотографию.
— Скажи своему боссу, что я приходил. И развеселись, слышишь? Так тебе
велит Джонни Романо.
Большое дело, твою мать!
Неожиданно Лаки поняла, что имел в виду Микки. Актеры! Да пошли они все!
Когда она заберет все в свои руки, дела здесь пойдут совсем по-другому.
Телефонный звонок разбудил Джино в три утра.
— Мэри Лу рожает, — торопливо сообщил Стивен. — Ты не можешь
приехать в больницу?
Джино схватился за одежду.
— У нас будет ребенок, — обрадовался он.
— Мэри Лу сейчас в родильном отделении, — произнес Стивен
испуганным голосом.
— Я уже еду, — заверил его Джино.
— А где Лаки?
— Постараюсь связаться с ней.
— Она должна быть с нами, — настаивал Стивен. — Мэри Лу про
нее спрашивала.
Джино был доволен. Несмотря на его возражения, Бобби жил в Англии, и он
почти его не видел. Теперь Стивен и Мэри Лу подарят ему еще внука или
внучку. Знаменательное событие.
Он быстро оделся, позвонил швейцару и заказал такси. Затем спустился вниз.
Стивена он застал вышагивающим по холлу больницы.
Джино похлопал его по плечу.
— Давай, успокойся. Сядь. Такое каждый день случается, сам знаешь.
— Только не со мной, — мрачно сказал Стивен.
— А тебе не надо находиться там с ней?
— Она не хочет, — пожал плечами Стивен. — Выгнала меня.
— Это почему?
— Там ее мать. Знаешь ведь, как с этими матерями. Она дама старомодная,
не хочет, чтобы муж там присутствовал. Ну, я не против. Кому захочется это
видеть? Просто ужасно.
Джино засмеялся.
— Я через такое дважды прошел. Когда Лаки родилась. И потом Дарио.
Жаль, что меня не было, когда родился ты, Стивен.
То был особый момент. Их глаза встретились, затем они продолжили разговор
как ни в чем не бывало.
— Лаки нашел? — спросил Стивен.
— Пытаюсь, — ответил Джино. — Не волнуйся. Она не пропустит
момент стать теткой.
Мэри Лу родила девочку весом в семь фунтов десять унций в восемь утра.
Назвали ее Кариока Джейд.
Когда Джино вернулся домой, то позвонил Лаки в Калифорнию и сообщил новости.
— Ой, надо же! — воскликнула она. — Я все пропустила. Роды,
видимо, преждевременные. Они обе в порядке?
— Все нормально, — уверил он ее. — Мэри Лу справилась с этим
отлично.
— Пошлю цветы. Какая жалость, что меня не было. Единственное, что
радует, так это то, что на следующей неделе я возвращаюсь.
— С чего ты это взяла? — возмутился он. — Ты принимаешь
студию. Вот когда тебе придется действительно подолгу бывать в Лос-
Анджелесе.
— Наверное, ты прав. Но, по крайней мере, я смогу делать что захочу.
Могу летать в Нью-Йорк на выходные. Вот налажу все на студии, тогда... —
Неожиданно она сообразила. — Господи, на это же потребуется время,
верно?
— Именно.
— Ленни поможет. Он придет в восторг, когда узнает.
Джино был далеко не уверен в этом.
— Где он? — спросил он.
— Побеспокоюсь об этом, когда приму дела.
— Ты так уверена?
— Абсолютно, — ответила она.
—
Когда Микки закончил ее трахать, Уорнер вся дрожала. От того, что он мог
довести до дрожи своим искусством любви женщину-полицейского шести футов
ростом, Микки чувствовал себя необыкновенно мощным мужчиной.
— Микки, ты воистину самый лучший любовник, какого якогда-либо
знала, — произнесла она с обожанием.
Забавно, одна из проституток мадам Лоретты сказала ему то же самое два дня
назад. Какие тут еще нужны доказательства? Сперва проститутка, теперь
Уорнер. Он, наверное, действительно нечто необыкновенное в постели. Жаль,
что Абигейль никогда ему такого не говорила.
Он попытался вспомнить последний раз, когда они с Абигейль занимались
любовью. Какое-то это имело отношение к ее дню рождения и браслету с
бриллиантами. И вроде бы она тогда сделала ему минет. Хотя женатым людям
лучше этим не заниматься. Но все же лучше, чем ничего. По правде говоря, в
городе, где искусство минета доведено до совершенства, Абигейль проявила
себя вполне достойно.
Интересно, где это она поднабралась? Вообще-то они никогда не обсуждали свою
жизнь до брака. До сего дня Абигейль не ведала, что у него есть
незаконнорожденный сын, живущий с его бывшей подружкой недалеко от Чикаго.
Узнай Абигейль об этом, она бы здорово расстроилась.
Микки не собирался ей ничего рассказывать, хотя, надо отдать ему должное,
каждый месяц посылал сыну чеки на солидные суммы. Он пообещал своей
подружке, что будет переводить деньги до тех пор, пока та держит рот на
замке.
Он никогда не видел сына, стараясь вычеркнуть его из своей жизни в страхе за
собственное будущее.
Когда Микки поднялся, чтобы идти в душ, Уорнер осталась лежать на постели,
раскинув руки и ноги, похожая на впечатляющее изваяние из черного дерева.
— Не могу двинуться, — выдохнула она. — Тебя для меня слишком
много.
Он, может, и усомнился бы в ее искренности, если бы осыпал ее мехами и
драгоценностями. Но, поскольку Уорнер ничего от него не требовала, он
склонен был ей верить.
Столли заторопился в ванную комнату. К сожалению, она не имела стационарного
душа, только гибкий шланг. Это его всегда злило.
— Знаешь что, радость моя? — прокричал он. — Я подарю тебе
новое оборудование для ванной, что бы ты там ни говорила.
— Не пойдет, Микки. Я не позволю тебе тратить на меня такие деньги.
Она вошла в ванную комнату абсолютно голая. Уорнер обладала такой грудью,
какой ему никогда не приходилось видеть, высокой, с выступающими черными
сосками. Аппетитные сиськи.
У чернокожей девушки в доме мадам Лоретты груди маленькие, ничего общего.
Грудь Уорнер говорила о ее принадлежности к какому-нибудь благородному
африканскому племени.
— Твои родители из Африки? — сп
...Закладка в соц.сетях
