Жанр: Любовные романы
Миг удачи
..., так что в камине жарко пылал огонь. Майлз собственноручно
запалил груду дров и подогрел на жаровне ароматическое масло. Затем заставил
жену надеть теплую ночную рубашку и халат. Они вдвоем уселись у огня и
принялись поджаривать яблоки на тоненьких шампурах.
Наконец Майлз отнес жену в постель. В эту ночь пылкий любовник был осторожен
и нежен, словно имел дело с сокровищем бесценным и хрупким...
— Спасибо тебе, — благодарно прошептала Карен, проснувшись на следующее
утро и прильнув к мужу. — Отныне курсы меня больше не пугают.
— И меня тоже, — рассмеялся Майлз, целуя жену. — Кстати, как у тебя с
работой?
— Я предложила Эмми партнерство, — охотно принялась рассказывать Карен.
— Благодаря ее стараниям, у нас появилось два новых клиента, очень солидные
фирмы, так что мы, наверное, наймем еще одного сотрудника. — Она
нахмурилась. — Впрочем, я все еще сомневаюсь. В конце концов, Бак-Фоллз
всего лишь большая деревня...
— А ты не думала открыть филиал? Скажем, в Инверкаргилле?
— Если ты не станешь возражать! — возликовала Карен.
— Ну, пожалуй, до рождения двойняшек этого делать не стоит. А потом —
почему бы нет?
Недели шли, и
прелести
беременности, перечисленные некогда Майлзом в пылу
спора, давали о себе знать. Изжога, необходимость несколько раз вставать по
ночам, невозможность устроиться в постели поудобнее, ведь живот с каждым
днем становился все больше. Плюс ко всему у Карен немилосердно стала ныть
спина, а садиться в машину и вылезать из нее становилось все труднее.
Будущей матери снова сделали УЗИ. И хотя малыши, похоже, развивались
нормально, она чувствовала: Айрин и акушера что-то тревожит.
— Все в порядке, ведь правда? — спросила Карен у Айрин, когда та
заглянула к ней в офис. До родов оставалось еще шесть недель.
Доктор Кортни отметила, что на лице Карен уже выступили пигментные пятна и
что вид у нее крайне усталый и измученный.
— Вам давно пора быть дома в удобном кресле, — пожурила ее врач.
— Боюсь, что даже удобное кресло положения не спасает, — пожаловалась
Карен.
Она не знала, что врач заглянула к ней по подсказке Майлза. А Айрин не стала
выдавать сообщника, но, вернувшись к себе в кабинет, первым делом
перезвонила озабоченному мужу.
В результате тайных переговоров на следующее же утро в усадьбу прибыла
миссис Торп и объявила, что останется вплоть до родов.
— А как же папа? Я тебе, конечно, страшно рада, но справится ли он
один? — спросила Карен.
— Уильям только что побывал у врача, и тот уверяет, что беспокоиться не
о чем, — сообщила Фелис. — Так что я договорилась с соседкой, чтобы та
готовила ему поесть. Впрочем, Уильям и сам приедет на уик-энд. А тем
временем мы наведем окончательный порядок в детской и закупим все, что
осталось!
Но одним этим Фелис Торп не ограничилась. Она взяла на себя готовку, и
теперь, когда было с кем поболтать за вязанием, шитьем или вышиванием, Карен
еще охотнее оставалась дома.
В конце восьмого месяца беременности на приеме у акушера невысказанная
тревога наконец-то облеклась в слова.
— Карен, — объявил он, — велика вероятность того, что вы родите до
срока.
Глаза будущей матери испуганно расширились.
— . Во-первых, — продолжил акушер, — примерно шестьдесят процентов
двойняшек рождаются недоношенными, так что будьте готовы ко всему. Во-
вторых, повышается вероятность осложнений у роженицы, так что при первом же
появлении следующих симптомов: ухудшение зрения, головокружение, головные
боли, немедленно дайте нам знать. Надо также регулярно измерять кровяное
давление.
Поскольку в случае вашей матери один из близнецов погиб, нужно, учитывая
отягченную наследственность, бдительно следить за состоянием плода. Если
проявятся хоть какие-то негативные изменения, придется делать кесарево
сечение.
— Я бы предпочла естественный ход событий, — возразила Карен.
— Поверьте мне, я тоже. Я не одобряю кесарево сечение, когда к нему
прибегают без необходимости, однако в экстренных случаях оно спасло не одну
жизнь. И еще проблема: как роды скажутся на вас. Нет, в моей практике бывали
самые разные случаи: худышки играючи производили на свет малышей по семь и
восемь фунтов. Однако при вашем хрупком сложении я бы не ставил под угрозу
ваше здоровье и здоровье малышей...
— Да, я с вами согласна.
— Вот и чудесно. Что до наблюдения за вами... тремя, — сказал акушер, —
Айрин пообещала заглядывать к вам всякий день по дороге на работу. Так что
она станет измерять пульс и сердечный ритм малышей, и все такое прочее. Либо
придется вас госпитализировать.
— Ох, только не это!
— Я знал, что вы не одобрите, — нахмурился акушер. — Однако, Карен,
поверьте мне, если и впрямь понадобится положить вас в больницу, это —
пустячная цена за здоровеньких малышей и здоровую маму!
Вернувшись, домой, молодая женщина первым делом отправилась на поиски мужа.
Найдя Майлза в складском помещении, она растерянно замерла. Но, должно быть,
он по выражению лица жены сразу заподозрил неладное, потому что поспешно
подошел к ней и, взяв ее под руку, вывел наружу. Там он усадил Карен на
деревянную скамейку под раскидистым деревом.
— Что такое, дорогая? Уж больно серьезный у тебя вид.
Карен пересказала врачебные прогнозы. Однако, вопреки ее ожиданиям, Майлз
нимало не удивился.
— А! Акушер надумал-таки поставить тебя в известность!
— Надумал... О чем ты? Ты уже знал? — поразилась она.
— Скажем иначе: у меня зародились некоторые подозрения, так что я
переговорил с Айрин, а у нее и самой на душе было как-то неспокойно. Потом
мы посоветовались с акушером, но решили тебя пока не волновать: кто знает,
может, мы зря забили тревогу!
— Ушам своим не верю! — до глубины души возмутилась Карен. — Я вам кто
— шестнадцатилетняя глупышка?
Майлз оглядел ее необъятный шерстяной свитер и синюю юбку. Затем
расхохотался и расцеловал все ее пальчики по очереди.
— Нет, что ты! Ты, безусловно, солидная замужняя дама, к тому же
изрядно беременная, у которой и без того забот по горло, чтобы добавлять
еще!
— Ты, наверное, поэтому и маму сюда вызвал!
— Поверь, когда я позвонил, миссис Торп сказала, что умирает от желания
приехать, да только стесняется злоупотреблять моим гостеприимством.
— А Айрин? — не сдавалась Карен.
— Милая, да она тебя обожает! Айрин сама предложила заезжать к тебе по
утрам, я тут вообще ни при чем! Еще вопросы есть?
И вдруг, ни с того ни с сего, Карен захотелось сквозь землю провалиться от
стыда: ишь, раскапризничалась, словно девчонка школьница!
— Нет, что ты! Спасибо тебе. Я просто...
— Просто ты любишь, чтобы решения исходили от тебя.
— Я неисправимая феминистка, верно? — комично вздохнула она.
— Запомни, что бы ни случилось, мы все рядом и тревожиться тебе не о
чем.
Карен склонила голову на плечо мужа. Слова,
я люблю тебя!
дрожали у нее на
устах, но сверхчеловеческим усилием воли Карен сдержала опрометчивое
признание. И снова ушла в свой маленький, изолированный мирок, где находила
убежище последние месяцы: сложила руки на животе и мысленно сосредоточилась
на желанных двойняшках. Безотказное средство сработало, так что она и не
заметила, как Майлз наблюдает за ней, озабоченно хмурясь.
После ланча Карен поднялась в спальню, но сон упорно не приходил: непрошеные
мысли так и лезли в голову. За последние недели она сделалась на редкость
чувствительной, и, хотя отлично знала, что это — один из симптомов последних
месяцев беременности, легче ей не становилось. Все страшное и печальное,
особенно если дело касалось детей, затрагивало ее куда сильнее обычного. И
еще одолевали сны: странные, красочные, зачастую граничащие с кошмарами.
Карен беспокойно заворочалась в постели, заставляя себя подумать о Майлзе:
ведь и ему теперь приходилось непросто! Он окружил жену заботой,
инстинктивно угадывал, что теперь 'любовные ласки ее только раздражают, хотя
ей по-прежнему приятно ощущать рядом сильное, мускулистое тело, чувствовать
исходящее от него тепло. И беспрекословно мирился с ее желаниями и
капризами.
Но предельно заботливый, внимательный, нежный Майлз так и не удосужился
сказать жене, что любит ее. Может быть, истинная любовь в словах не
нуждается?
Однако в душе Карен нарастала неодолимая потребность выразить собственные
чувства, что бы там ни думал об этом Майлз. Возможно, желание было
подсказано как мрачными размышлениями о кесаревом сечении, так и картинами
мук естественных родов.
Карен встала, отыскала блокнот и ручку, устроилась у камина и принялась
писать. В каждое слово она вкладывала частичку исстрадавшейся души.
Милый Майлз, хочу признаться тебе в любви, да только не знаю как.
Может быть, стоит вернуться к самому началу? Кажется, я любила тебя всегда,
все это время, самой себе не отдавая отчета. Вот откуда мои приступы хандры
и раздражительности, которым я поначалу и определения подобрать не могла.
Наш роман казался таким современным, таким демократичным: дескать, мы —
взрослые люди, ничего друг от друга не требуем, на чужую свободу не
посягаем! Так, когда же я поняла, что люблю тебя, когда осознала эту простую
истину? Наверное, в тот день, когда призналась тебе, что беременна...
Впрочем, и тогда я еще не была до конца уверена, потому что ужасно боялась
сказать тебе про ребенка. Почему? Да потому что не знала, как ты это
воспримешь, не знала, что за место занимаю в твоей жизни... Возможно, тоскуя
о Линде, ты искал забвения с первой встречной? Я знала одно: ты для меня —
закрытая книга. И даже когда я рассказала тебе про ребенка, и ты тут же сделал мне
предложение, я не могла прочесть твоих мыслей. Именно тогда я и поняла —
словно молния ударила! — что люблю тебя. Если честно, я претендовала на роль матери одиночки по одной-
единственной причине: мне было невыносимо больно сознавать, что ты меня не
любишь так, как я люблю тебя. Забавно, правда? Несмотря на одержимость
карьерой, в глубине души я отлично понимала, что для роли матери-одиночки
явно не гожусь. Да и феминистка, из меня не ахти какая... но это так, между
прочим. Почему ты решил на мне жениться? Тысячу раз задавала я себе этот
вопрос. Только из-за Дика? Из чувства долга: раз уж меня угораздило
забеременеть? Возможно, сработали обе причины... Я до сих пор не уверена, но
чувствую: между вами с Линдой осталась некая недосказанность: точно темный
омут, что затягивает все глубже и глубже... Я знаю, это — запретная зона и
мне туда доступа нет. Вот почему я никогда не говорила тебе о своей любви и
никогда, возможно, не скажу. За что я люблю тебя? За то, что от одного твоего взгляда у меня
перехватывает дыхание. Ты пробудил к жизни некую частицу моего существа, о
которой я даже не подозревала. Что за блаженство — быть твоей возлюбленной,
смеяться с тобой в унисон, жить с тобой под одной крышей, знать, что жизнь
моя без тебя станет пустой и бесцветной! И мечтать об этих двойняшках в силу
одной-единственной причины: потому что это — наши дети, твои и
мои... Карен отложила ручку и утерла глаза платком, но слезы упрямо продолжали
течь. Тогда она глубоко вздохнула... и у нее точно камень с души свалился.
Словно она наконец-то примирилась со своими чувствами и готова была смело
взглянуть в будущее, что бы там оно ни сулило.
Затем вложила письмо в конверт, запечатала, адресовала Майлзу и спрятала в
шкаф под стопку ночных рубашек.
Спустя несколько дней позвонила Линда. Близились школьные каникулы, и опять
встал вопрос о том, чтобы Дику провести недельку-другую с матерью.
— А сам Дик, что по этому поводу думает? — спросила Карен у мужа.
— Вроде бы не возражает. У Ирвина коттедж на побережье и яхта, и они
собираются несколько дней провести на воде: походят под парусом.
— Вот и славно! Значит, на сей раз обойдется без голодовки, —
усмехнулась Карен, но тут же посерьезнела. — А ты как на это смотришь?
Она удобно устроилась на диване, положив ноги на колени к мужу, а он
принялся ласково массировать ей лодыжки и икры. Только что пробило девять.
Дик и миссис Торп уже легли спать.
— Выбора у меня нет, — вздохнул Майлз. — Но я по-прежнему полагаюсь на
твое суждение.
— Думаю, Ирвину можно доверять, — сказала Карен. — Хотя новых
экзотических подарков не последовало, но Дик, явно пересмотрел свой взгляд
на отчима. А сколько радости доставляет ему телескоп!
— Это точно. Я уже могу перечислить все звезды Млечного Пути.
— Ну, во всем есть свои светлые стороны, — сочувственно вздохнула
Карен. — Вспомни стадию маори: шум, грязь. А уж Мерлину сколько всего
пришлось вытерпеть, бедняжке! Пусть уж лучше звезды считает!
— Ага, — согласился Майлз, откидываясь на спинку дивана. — Крайги заедут за Диком послезавтра.
Карен предпочла промолчать.
— Но если тебе это неприятно, я могу... — начал было Майлз.
— Нет, все в порядке. Не будем усложнять Дику жизнь. Пригласи их к
ланчу.
— Карен, тебе вовсе не нужно себя принуждать, тем более сейчас...
— Уж ланч то нам с мамой по силам приготовить! — состроила гримасу
Карен. — А если тебе еще не доводилось лицезреть хозяйственный пыл моей
матушки, тебя ждет великолепное представление! — И она сладко зевнула.
— Как скажешь, — покладисто согласился Майлз. — А теперь пора спать,
миссис Диксон!
— Ладно. Но тебе необязательно составлять мне компанию.
Майлз помог жене встать и обнял ее за плечи.
— Не хочешь, чтобы я пошел с тобой?
— Хочу, конечно, но ведь так рано ты обычно не ложишься.
— Времена изменились, миссис Диксон. Я должен убедиться, что тебе тепло
и удобно, и своими глазами увидеть, как ты заснешь, — ласково произнес он. —
Массаж спины этому весьма способствует...
— Майлз, — еле слышно прошептала она, — ты такой милый... Просто не
знаю, как и благодарить тебя.
Он окинул жену взглядом и, как некогда Айрин, отметил, насколько трогательно-
хрупкой кажется Карен, несмотря на беременность. А эти темные тени под
глазами... Как же ей удается так стойко переносить беременность? Ведь и один
ребенок — тяжкое бремя, что уж говорить о двойне! А тут еще и всевозможные
размолвки и перемена образа жизни. Что придает ей силы?
Неужели, вопреки его предположениям, в ней столь силен материнский инстинкт?
Неужели ее поддерживает мысль о детях? Или Карен догадалась о том, что
источник их размолвок кроется в его воспоминаниях о первом браке, и готова
все простить мужу?
— Благодарить надо не меня, — отозвался, наконец, Майлз. — Это ты у
меня храбрая и стойкая, и осталось тебе не больше месяца, так что наберись
сил. Пойдем.
В день приезда Линды и Ирвина резко похолодало. С утра зарядил проливной
дождь, так что ланч накрыли в столовой.
— Я считаю, что ты повела себя правильно: нельзя настраивать мальчика
против матери.
— похвалила дочь Фелис. — А какая она, эта Линда?
— Ослепительная красавица. И меня на дух не переносит. А как я выгляжу?
— Очень мило... — начала было Фелис, но смех Карен помешал ей
договорить.
— Можешь не отвечать: я выгляжу о-о-очень беременной!
— Собственно говоря, я собиралась сказать, что выглядишь ты просто
превосходно! За последнюю неделю ты слегка побледнела и осунулась, но
сегодня от тебя просто глаз не отвести! И наряд тебе к лицу!
В тот день Карен надела темно-синий брючный костюм. Тщательно наложенный
макияж скрыл пигментные пятна, а золотистые локоны как всегда эффектно
обрамляли лицо. Цвет помады и лак для ногтей были подобраны в тон. А
дополняли ансамбль черные кожаные туфли на низком каблуке.
— Знаешь, а тебе и с ростом повезло, — с одобрением отметила мать. — Ты
у меня уродилась высокая, в отца. А во мне всего пять футов и два дюйма. На
восьмом месяце беременности я на фоне любого пейзажа напоминала кляксу, ты
же держишься величественно, словно королева!
Карен удрученно посмотрела на свой необъятный живот, обошла вокруг стола и
чмокнула мать в щеку.
— Милая ты моя!
— Ох, до чего же ты сегодня хороша! — поддержал тещу вошедший Майлз.
— Нужно бить противника его же оружием, — загадочно отозвалась она, не
обращая внимания на вопросительный взгляд мужа. — Кажется, машина подъехала?
Карен с трудом приходила в себя: нынешняя Линда разительно отличалась от
вздорной мегеры прошлого визита. Как тут было не вспомнить слова Салли о
том, что красавица с завидной легкостью находит общий язык с людьми, если ей
это на руку, и может казаться на редкость сердечной и обаятельной!
Именно так гостья себя и повела. Она буквально очаровала Фелис Торп, мило
поддразнивала Дика, на Ирвина изливала подобающую супружескую нежность, а с
Карен обменивалась опытом последних месяцев беременности, точно с задушевной
подругой.
Ланч, от которого ждали всевозможных неприятностей, прошел на удивление
мирно. Беседа текла легко и непринужденно, блюда удались на славу, вино
оказалось превосходным. А Линда буквально-таки ослепляла красотой: шерстяное
платье под цвет глаз эффектно облегало фигуру, выгодно подчеркивая и
стройность талии, и мягкую округлость форм. Взгляды всех присутствующих
поминутно обращались к ней, а Линда открыто наслаждалась производимым
эффектом.
Ирвин, во всяком случае, так и пожирал жену глазами, хотя Карен показалось,
будто взгляд счастливца на мгновение сделался жестким. Да и Майлз порой
внимательно посматривал на бывшую супругу. Однако по выражению его лица
ровным счетом ни о чем не удавалось догадаться.
Но вот гости собрались уезжать, и тут Карен поняла, зачем соперница затеяла
весь этот фарс. Линда ласково коснулась рукой живота хозяйки и сочувственно
прощебетала:
— Ах вы, бедняжка моя, уж я-то знаю, как это бывает: ощущаешь себя
точно мешок с картошкой и гадаешь, а суждено ли стать прежней! Удачи вам!
Затем она обернулась к Майлзу и на мгновение застыла на месте, словно бы
приглашая полюбоваться ее безупречной фигурой. А когда их взгляды
скрестились, Линда многозначительно улыбнулась, томно распрощалась со всеми
и подала руку Ирвину.
Тем же вечером Карен решила, что способ мести у нее найдется, и весьма
эффективный. Когда Майлз поднялся в спальню, рассчитывая застать жену
спящей, она приподняла голову над подушкой:
— А вы припозднились, мистер Диксон! Выражаю вам свой протест.
Он пересек комнату и склонился над кроватью.
— Прошу покорно простить, миссис Диксон, но у меня смягчающие
обстоятельства. Я тушил пожар. Обратите внимание: вся одежда пропахла дымом!
— Пожар? — вскричала Карен, напрочь забыв об обиде.
— Ну да, в сортировочной загорелся один из отсеков. По счастью, мы
подоспели вовремя. Вот, вещественное доказательство! — И Майлз картинным
жестом приподнял двумя пальцами кепку, прожженную ровнехонько в середине.
Несмотря на тревогу за мужа, Карен не смогла сдержать смеха:
— С этой штукой ты похож на профессионального попрошайку!
— Немедленно перестань дразниться! Я оскорблен в лучших чувствах:
подвергаю себя смертельной опасности, борюсь с огнем, а мою жену, видите ли,
это только забавляет!
В глазах его плясали знакомые озорные искорки. И Карен поняла: раз Майлз
шутит — значит, ничего серьезного не случилось, поэтому томно проворковала:
— Я готова искупить свои грехи.
— Но, Карен...
— На твоем месте я бы не стала тратить лишних слов. Просто расслабься,
а говорить буду я...
И столь
красноречивой
оказалась Карен, что очень скоро тела их сплелись
воедино...
— Зачем ты это сделала? — хрипло осведомился Майлз, некоторое время
спустя. — Не то чтобы я жалуюсь: все вышло просто чудесно, однако...
И впрямь — почему? Чтобы отогнать призрак Линды? Нет, все произошло словно
бы само собою: за все это время Карен ни разу не вспомнила о своей
предшественнице.
— Я не могла иначе, — тихо призналась она. — А ты по праву заслужил
награду за все предыдущие ночи вынужденного воздержания.
— Ты... — Майлз умолк и лукаво усмехнулся. Милая ты у меня.
— Значит, мы квиты?
— Не знаю, не знаю. Карен, послушай, насчет сегодняшнего ланча... —
Глаза его посерьезнели.
— Майлз, я же просила не беспокоиться насчет Линды! — Невозмутимо
встретив взгляд дымчато-серых глаз, молодая женщина приложила пальчик к
губам мужа. — Сейчас мне потрясающе хорошо... А что, от огня что-нибудь
пострадало?
— Складское помещение придется перестраивать, но урожай спасли. — Майлз
устало прислонился к спинке кровати.
— А отчего загорелось?
— Пока не ясно. Может, проводка искрила или произошел резкий скачок
напряжения. Когда начался пожар, на складе никого не было, но сигнализация
сработала.
— А все помещения застрахованы?
— Да, — кивнул Майлз. — Однако когда дело доходит до примечаний мелким
шрифтом, можно ожидать всяких сюрпризов.
— Ты позабыл нечто важное, — шутливо заметила Карен. — У тебя теперь
есть свой собственный ручной адвокат, который даже спит с тобой!
— Действительно, — медленно протянул Майлз. — Ты у меня не просто
законная жена, а очень-очень законная: то есть в законах разбираешься.
— Разумеется, больше, чем тебе причитается, ты не получишь...
— Еще чего не хватало!
— А что касается примечаний мелким шрифтом, которые обычного законоведа
ставят в тупик, — тут я быстренько разберусь.
— А ты, значит, не обычный законовед!
— Ты еще не понял?
— Что-то вы сегодня утром чрезмерно о себе возомнили, миссис Диксон!
— Не только возомнила, — серьезно отозвалась Карен. — Ушла в себя, так
будет вернее. Полностью поглощена своей внутренней жизнью.
— Если причина — здесь, то я тебя прощаю, — тихо рассмеялся Майлз,
поглаживая ладонью живот жены. — Ух, ты! Кому-то не лежится спокойно!
— Первая половина ночи прошла мирно. Почему бы теперь и не порезвиться?
Кстати, я умираю с голоду.
— Знаешь, а ведь и я тоже. Устроим королевский завтрак, не дожидаясь
рассвета?
— Почему бы и нет?
8
Майлз стремительно взбежал на крыльцо, и Карен, глядевшая в окно гостиной,
подметила, как муж резко остановился на пороге и глубоко вдохнул пару раз.
Молодая женщина в тревоге устремилась навстречу мужу. Тот был бледен как
полотно.
— Что случилось?
— Карен... — неуверенно начал он, — давай присядем.
— Произошло что-то серьезное, я же вижу. Снова пожар?
— Нет. — Майлз усадил жену в кресло. — Мне позвонил Ирвин. Они стояли
на якоре у Данидина, и нынче утром какой-то идиот на моторке потерял
управление, врезался в яхту и протаранил им борт.
— Боже мой! — прошептала Карен, холодея от ужаса. — А что Дик?
— Яхта стала тонуть, и в суматохе Линда упала и сломала ногу, а Дик,
ударился головой о стенку каюты и потерял сознание. Говорят, что сейчас он
уже пришел в себя, но на всякий случай их госпитализировали...
— Тебе нужно ехать туда, — тут же сказала Карен.
Майлз с досадой выругался сквозь зубы.
— Но как я могу тебя бросить? Чертовски неудачно все совпало.
— Майлз... — Карен взяла его руки в свои, — до Данидина часа два езды.
И мама здесь, со мной. Пожалуйста, поезжай: вдруг Дик, зовет тебя.
— Как можно поручиться, что сегодня у тебя не начнутся роды?
— Поручиться нельзя, но интуиция подсказывает мне, что опасаться
нечего. Я превосходно себя чувствую и даже отчасти примирилась со своей
китообразной фигурищей. Похоже, по всему, что я дохожу срок до конца.
Майлз обнял ладонями ее лицо и поцеловал в губы.
— Ты у меня молодчина, но только не забывай: при первом же приступе
боли звони Айрин. К вечеру я вернусь в любом случае.
Карен убирала посуду со стола после ланча, как вдруг застыла на месте.
— Что такое, дорогая? — встревожилась мать.
— Кажет
...Закладка в соц.сетях
