Жанр: Любовные романы
Шопоголик 3. Шопоголик и брачные узы
...льно таращатся на меня.
- Готова, Бекс? - окликает меня Сьюзи.
- Подожди! - кричу я. - Нас должно быть много, чтобы все стояли рядом...
Нет, честное слово, Сьюзи нарушает все правила. Что она, на свадьбах не бывала?
- Погоди, Сьюзи! - снова ору я, чувствуя себя полной дурой, но поздно.
- Лови, Бекс! - вопит она. - Лови-и-и!
Букет взмывает высоко в воздух, мне приходится подпрыгнуть, как заправскому
баскетболисту, чтобы его поймать. Букет куда больше и тяжелее, чем казался с виду, и
мгновение я пялюсь на него, наполовину (втайне) восхищенная, наполовину до чертиков злая
на Сьюзи.
И тут что-то цепляет мой взгляд. Маленький конверт. Подписан - "Бекки".
Конверт для меня в букете Сьюзи?
Ошеломленная, я перевожу взгляд на Сьюзи, та кивает.
Я вскрываю конверт, пальцы трясутся. Внутри что-то объемное. Это...
Кольцо, завернутое в вату. И послание - почерком Люка. И гласит оно...
"Согласна ли ты..."
Я смотрю на карточку, стараясь совладать с собой, но весь мир вокруг мерцает, а перед
глазами плывут круги.
Потрясенная, я поднимаю голову. Люк пробирается ко мне через толпу, лицо у него
серьезное, но взгляд такой теплый...
- Бекки, - начинает он, и весь церковный двор задерживает дыхание. - Ты согласна...
- Да! Да-а-а-а!
Я слышу этот счастливый вопль еще прежде, чем понимаю, что у меня открыт рот. Только
голос почему-то совершенно не похож на мой. И вообще он больше похож на...
На мамин.
Ушам не верю!
Я резко разворачиваюсь, и мама в панике зажимает рот рукой.
- Извини, - шепчет она, и по толпе прокатывается смех.
- Почту за честь, миссис Блумвуд, - говорит Люк, глаза его смеются. И он переводит
взгляд на меня. - Бекки, если мне придется ждать пять лет, я готов. Или восемь. И даже
десять. - Он умолкает, и воцаряется полная тишина, только легкий ветерок разносит конфетти
по церковному двору. - Но я надеюсь, что однажды - и желательно пораньше - ты окажешь
мне честь и выйдешь за меня замуж?
Горло сдавливает так сильно, что я не могу говорить, только еле заметно киваю. Сердце
грохочет как молот. Люк хочет жениться на мне. Наверное, он давно уже это решил. И не
сказал ни слова.
Люк берет меня за руку, разжимает мои пальцы и вынимает кольцо. Бриллиант в
старинной золотой оправе. Я никогда еще не видела ничего подобного. Оно совершенно.
- Ты позволишь?
- Да, - шепчу я и смотрю, как кольцо скользит по моему пальцу. Взгляд Люка,
устремленный на меня, никогда еще не был таким нежным. Люк целует меня, и раздаются
приветственные крики.
Поверить не могу. Я обручена!
3
Хорошо. Может, я теперь и обручена, но я не допущу, чтобы от этого у меня снесло
крышу.
Ни за что!
Знаю я девиц, которые сходили с ума, планируя самую крутую свадьбу во вселенной, и не
могли думать ни о чем другом... Со мной такого не случится. Я не позволю свадьбе
перевернуть всю мою жизнь. Надо разобраться в приоритетах. Главное - это ведь не платье, не
туфли, не цветы, верно? Главное - это обязательства, которые принимают на всю жизнь.
Обеты, которые дают друг другу.
Я мажу лицо увлажняющим кремом - и замираю, устремив взгляд на свое отражение в
зеркале.
- Я, Бекки, - торжественно бубню я. - Я, Ребекка. Беру тебя, Люк.
От этих древних слов мурашки по спине бегут, верно?
- В... в мужья. В радости, в богатстве...
Я умолкаю, озадаченно сморщив лоб. Кажется, не совсем так. Ладно, ближе к делу выучу
как следует. Ведь главное что? Клятвы! И не стоит лезть из кожи вон. Простая, элегантная
церемония - и все. Без суеты, без шумихи. Обошлись же Ромео и Джульетта без пышной
свадьбы с засахаренным миндалем и слоеными пирожками.
Может, и мы обвенчаемся тайно! Внезапно нарисовавшаяся картина завораживает меня:
мы с Люком преклоняем колени перед итальянским священником в маленькой каменной
часовне. Вот это была бы романтика! А потом Люк почему-то решит, будто я умерла, и
совершит самоубийство, и я тоже совершу самоубийство, и это будет неописуемо трагично, и
все вокруг станут говорить, что мы сделали это во имя любви, и мы будем примером для целого
мира...
- Караоке? - Голос Люка за дверью спальни возвращает меня к реальности. - Что ж,
это, конечно, можно...
Дверь распахивается, и он протягивает мне чашку кофе. После свадьбы Сьюзи мы
поселились у моих родителей. Когда я выходила из-за стола, Люк разнимал папу с мамой,
споривших, состоялась ли на самом деле высадка на Луну.
- Твоя матушка уже подыскала подходящую дату для свадьбы, - сообщает Люк. - Что
ты думаешь о...
- Люк. - Я поднимаю руку, останавливая его. - Люк. Давай делать за один раз по
одному шагу, ладно? Мы ведь едва помолвлены. Давай сначала освоимся с этой мыслью. Ни к
чему так торопиться с датами.
И я с гордостью бросаю взгляд в зеркало: я теперь совсем взрослая. Впервые в жизни
никуда не мчусь сломя голову. Не лезу на стенку.
- Ты права, - произносит Люк после паузы. - Совершенно права. Твоя мама, конечно,
погорячилась.
- В самом деле? - Я задумчиво делаю глоток кофе. - Так... просто ради интереса...
Когда?
- Двадцать второго июня. Этого года. - Люк качает головой. - Действительно,
безумие. Всего через несколько месяцев.
- Рехнуться! - У меня расширяются глаза. - То есть спешить некуда, верно?
Двадцать второе июня! Нет, ну что она за мать такая!
Хотя... летняя свадьба - это замечательно. Теоретически, я имею в виду.
А если мы остановимся на июне, то я могу прямо сейчас начать поиски свадебного платья.
И выбрать тиару. И почитать журнал для невест. Да!
- С другой стороны, - небрежно добавляю я, - нет и причин откладывать. Ведь если
мы приняли решение и все взвесили... Почему бы... этого не сделать? К чему тянуть?
- Ты уверена? Бекки, я не хочу, чтобы у тебя было чувство, будто я давлю...
- Все в порядке. Я уверена на все сто. Поженимся в июне!
Поженимся! Скоро! Ура! Я снова оглядываюсь на зеркало - моя физиономия просто
перекошена от радости.
- Значит, скажу своей маме, что свадьба двадцать второго. Она будет в восторге, уж я-то
знаю. - Люк смотрит на часы. - Так, мне пора.
- Да-да, - подхватываю я с энтузиазмом. - Конечно, поторопись. Ты же не хочешь к
ней опоздать?
Люк должен провести день со своей матерью, Элинор, остановившейся в Лондоне по пути
в Швейцарию. По официальной версии, она собирается погостить у давних друзей и
"насладиться горным воздухом". Все, конечно, в курсе, что на самом деле Элинор затеяла
миллионную по счету подтяжку лица.
А днем мы с родителями встречаемся с Люком и его матерью за чаем в "Кларидже". Все
наперебой восклицали, какое это удачное совпадение, что Элинор как раз здесь и оба семейства
смогут повидаться. Но стоит мне подумать об этом чаепитии, как тут же скручивает живот. Я
бы с радостью повидалась с настоящими родителями Люка - его отцом и мачехой, очень
славными людьми, живущими в Девоне. Но они сейчас в Австралии, куда переехала сводная
сестра Люка, и обратно поспеют прямо к нашей свадьбе. И Люку ничего не оставалось делать,
кроме как свести нас с Элинор.
Элинор Шерман. Моя будущая свекровь.
Только не надо об этом думать. Нужно просто пережить сегодняшний день.
- Люк... - Я мнусь, подыскивая нужные слова. - Как, по-твоему, это пройдет? Первая
встреча наших родителей? Сам знаешь - твоя мать... и моя... Они ведь немного разные, да?
- Все будет прекрасно! Уверен, они поладят. Люк и в самом деле не понимает, о чем я.
Конечно, очень хорошо, что он обожает свою мать. Знаю, сыновья и должны любить матерей. А
Люк почти не видел ее, когда был маленьким, и теперь пытается наверстать упущенное... Но
все-таки. Как можно быть преданным Элинор?
Я спускаюсь на кухню. Мама одной рукой убирает со стола, а другой придерживает
телефон.
- Да, - говорит она. - Правильно, Блумвуд. Б-л-у-м-в-у-д. Из Оксшотта, Суррей.
Перешлете по факсу? Благодарю. Хорошо. - Она ставит телефон на место и улыбается мне. -
Объявление в "Суррей пост".
- Еще одно? Мам, ты их сколько всего сделала?
- Сколько положено, - защищается мама. - "Таймс", "Телеграф", "Оксшотт геральд"
и "Эшер газет".
- И "Суррей пост".
- Да. Всего-то... пять.
- Пять!
- Бекки, ты один раз вступаешь в брак! - изрекает мама.
- Знаю. Но...
- А теперь послушай. - Лицо мамы розовеет. - Ты наша единственная дочь, Бекки, и
мы не постоим за ценой. Мы хотим, чтобы это была свадьба твоей мечты. Что бы там ни
полагалось - объявления, цветы, конный экипаж, как у Сьюзи... Мы хотим, чтобы у тебя это
было.
- Мама, мне надо с тобой поговорить, - выдавливаю я. - Мы с Люком оплатим все
расходы...
- Чепуха! - живо откликается мама. - Мы и слушать такого не станем!
- Но...
- Мы всегда надеялись, что наступит прекрасный день, когда мы оплатим твою свадьбу.
И уже несколько лет копим деньги.
- Да? - Я смотрю на нее, охваченная внезапным волнением. Все это время мама и папа
копили деньги - и не обмолвились ни словом. - А я и не знала.
- Еще бы! Мы же не собирались тебе об этом докладывать, верно? Итак, - голос мамы
вновь становится деловитым, - Люк сказал тебе, что мы уже наметили число? Знаешь ли, это
было непросто! Все оказалось занято. Но я договорилась с Питером в церкви, у него как раз
была отмена, и ему удастся втиснуть нас в субботу, на три часа. Иначе дожидайся потом до
ноября.
- Ноябрь? Мерзкое время для свадеб.
- Вот именно. Так что я велела Питеру нас записать. Смотри, я уже и отметку в
календаре сделала!
Календарь висит на холодильнике - там на каждый месяц по новому рецепту от
"Нескафе". Перелистываю на июнь. Точно. Там большими буквами выведено: "СВАДЬБА
БЕККИ".
Я смотрю на эту надпись с каким-то странным чувством. Это происходит на самом деле.
Я и вправду выхожу замуж. Это не понарошку.
- И у меня есть кое-какие соображения насчет шатра, - продолжает мама. - Я видела в
журнале один, очень нарядный, и подумала: надо показать Бекки...
Она извлекает откуда-то стопку глянцевых журналов. "Невесты", "Современная невеста",
"Свадьба и дом". Блестящие, броские, зазывные - как блюдо с пончиками.
- Ого! - Только не сразу вцепляться в ближайший! - Я и не читала этого невестиного
чтива. Даже не знаю, на что оно похоже.
- И я не знаю, - подхватывает мама, опытной рукой листая "Свадьбу и дом". - Толком
не знаю. Так, заглядывала - вдруг набреду на какую-нибудь безумную идейку. Тут ведь в
основном реклама...
Я в замешательстве. Пальцы скользят по обложке журнала "Ты и твоя свадьба". С трудом
укладывается в голове, что теперь я вправе читать все это в открытую! Не надо бочком
подкрадываться к полкам и исподтишка заглядывать в манящие журналы - словно запихивать
в рот бисквит, то и дело дергаясь, не видит ли тебя кто-нибудь.
Эта привычка укоренилась так глубоко, что ее трудно побороть. Даже теперь, когда
кольцо блестит на моем пальце, я ловлю себя на том, что изображаю полное равнодушие.
- Думаю, мельком просмотреть стоит, - небрежно замечаю я. - Так, для общей
информации... Просто быть в курсе...
Да ну все на фиг! Мама меня и не слушает - так зачем прикидываться, будто у меня руки
не чешутся перелопатить эти журналы от корки до корки? Счастливая, я бухаюсь в кресло, и
следующие десять минут мы проводим в глубоком молчании, впившись глазами в картинки.
- Вот! - внезапно произносит мама. Она разворачивает журнал так, чтобы мне было
видно фотографию: белый шатер с серебряной отделкой. - Разве не чудо?
- Класс!
Я увлеченно рассматриваю свадебные платья, букеты... И мой взгляд упирается в строчку
с датой.
- Мам! Это же прошлогодний! Ты что, искала журналы для невест еще в прошлом году?
- Сама не знаю, как это получилось. - Мама пытается увильнуть. - Я их, наверное, в
приемной у врача захватила или еще где. Неважно. У тебя есть какие-нибудь идеи?
- Не думала пока... - бормочу я в нерешительности. - Мне бы, пожалуй, что-нибудь
попроще...
В голове внезапно возникает картина: я в пышном белом платье и в сверкающей тиаре...
прекрасный принц ждет меня... приветственные крики толпы...
Стоп. Нечего хватать через край. Это ведь решено.
- Согласна, - говорит мама. - Ты хочешь что-нибудь элегантное и со вкусом. О,
смотри: виноградные гроздья с золотыми листьями. Это, пожалуй, подойдет. - Она
переворачивает страницу. - Взгляни-ка: подружки невесты - двойняшки. Прелестно
выглядит, правда? У тебя нет знакомых близняшек?
- Нет, - с сожалением вздыхаю я. - Ой, смотри, свадебный будильник! И органайзер в
комплекте с дневником для невесты - чтобы записывать особые воспоминания. Как по-твоему,
купить что-нибудь из этого?
- Обязательно! - объявляет мама. - Не купишь - потом будешь жалеть. - Она
откладывает журнал. - Вот что я скажу тебе, Бекки: не довольствуйся полумерами. Помни,
такое бывает раз в жизни.
- Приве-е-ет! - Мы обе поднимаем головы: кто-то стучится в дверь черного хода. -
Это всего лишь я!
Дженис улыбается нам из-за стекла и машет рукой. Дженис - наша соседка, я знаю ее
целую вечность. На ней цветастое платье спортивного покроя, на веках тени
ядовито-бирюзового оттенка, под мышкой зажата папка.
- Дженис! - радуется мама. - Заходи, выпей кофе!
- С удовольствием, - соглашается Дженис. - Смотрите, я кое-что принесла!
Она входит и Заключает меня в объятия.
- А вот и наша чудо-девочка! Бекки, золотко, поздравляю!
- Спасибо, - бормочу я смущенно.
- А кольцо-то, кольцо!
- Два карата, - тотчас вставляет мама. - Антикварное. Семейная реликвия.
- Семейная реликвия...-эхом вторит Дженис. - Ох, Бекки! - Она листает номер
"Современной невесты" и вздыхает. - Но как же вы устроите свадьбу, если живете в
Нью-Йорке?
- Бекки нечего об этом тревожиться, - твердо говорит мама. - Я все беру на себя. В
конце концов, так принято.
- Что ж, если понадобится помощь - где меня найти, ты знаешь. А дату уже назначили?
- Двадцать второе июня! - сообщает мама, перекрикивая кофемолку. - В три часа, в
церкви Святой Марии.
- В три часа, - повторяет Дженис. Потом откладывает журнал и устремляет на меня
серьезный взгляд. - А теперь, Бекки, вот что я хочу сказать тебе... Вам обеим.
- Да? - откликаюсь я с легкой опаской. Мама оставляет в покое кофемолку. Дженис
делает глубокий вдох.
- Мне доставило бы огромное удовольствие заняться твоим свадебным макияжем. Твоим
и всех твоих подружек.
- Дженис! - в восторге кричит мама. - Как мило с твоей стороны! Ты только подумай,
Бекки. Профессиональный макияж!
- Э-э... Здорово...
- Я столько узнала на курсах, все тонкости ремесла! У меня есть целая книжка с
картинками, можно в ней порыться, подыскать что-нибудь по своему вкусу. На всякий случай я
ее прихватила, смотрите! - Дженис раскрывает папку и перебирает ламинированные снимки
- женщины на них выглядят так, словно размалевали их в семидесятые годы. - Вот этот
стиль называется "Прогулка принцессы", для юного личика, - говорит Дженис замирающим
голосом. - А это - "Лучезарная весенняя невеста", со сверхводостойкой тушью... Или
"Клеопатра" - если хотите чего-нибудь более драматического.
- Здорово, - снова выдавливаю я.
Ни за какие миллионы не подпущу Дженис к своей физиономии.
- А пирог вы ведь поручите Венди, да? - спрашивает Дженис, когда мама ставит перед
ней чашку кофе.
- Без вопросов, - отзывается мама. - Венди Принс с Мэйбери-авеню, - поясняет она
мне. - Помнишь, она испекла пирог по случаю ухода твоего отца на пенсию - там сверху
была еще газонокосилка из крема. Она настоящая чародейка!
Пирог я помню. Зловеще-зеленая глазурь и газонокосилка из маргарина.
- Знаешь, тут есть изумительные свадебные пироги, - заикаюсь я, робко протягивая
номер "Невесты". - Из специального магазина в Лондоне. Может, стоит туда зайти,
посмотреть...
- Нет, золотце, мы должны попросить Венди! - Мама шокирована. - Иначе она просто
разорится! Ты в курсе, что ее мужа хватил удар? Только эти сахарные розочки и поддерживают
ее на плаву.
- Да, верно... - Я виновато закрываю журнал. - Я не знала. Ну... 'тогда ладно.
Уверена, получится очень мило.
- А какой пирог был на свадьбе Тома и Люси! - вздыхает Дженис. - Надо будет
сделать такой же на первые крестины. Знаете, что Том и Люси сейчас у нас? Наверняка они
наведаются, чтобы вас поздравить. Даже не верится - уже полтора года, как они женаты!
- В самом деле? - Мама отпивает глоток кофе и сдержанно улыбается.
Свадьбу Тома и Люси в нашем семействе как-то не принято вспоминать. Мы очень любим
Дженис и Мартина, потому и помалкиваем, но, если начистоту, от Люси никто не в восторге.
- Нет никаких признаков, что они... - мама делает неопределенный жест, -
собираются обзавестись?..
- Пока нет. - Улыбка Дженис на мгновение меркнет. - Мы с Мартином думаем, что
они прежде хотят друг с другом натешиться. До того счастливая пара! И конечно, у Люси
карьера...
- Понимаю, - рассудительно произносит мама. - Хотя ждать слишком долго - это не
дело...
- Знаю, - соглашается Дженис, и обе косятся на меня.
Они что, издеваются? Я только день как помолвлена! Дайте дух перевести!
Я удираю в сад и прогуливаюсь там, потягивая кофе. Снег начинает подтаивать, на газоне
и на розовых кустах уже кое-где проглядывает зелень. Шагая по усыпанной гравием дорожке, я
ловлю себя на мысли, что это прекрасно: вновь оказаться в английском саду, пусть даже и в
холодину. На Манхэттене таких садов не найти. Конечно, там есть Центральный парк, и
причудливый маленький сквер, усаженный цветами, имеется. Но настоящих английских садов с
газонами, деревьями и клумбами - нет.
Я дохожу до увитой розами беседки и оглядываюсь на дом, прикидывая, как будет
смотреться шатер на лужайке, - и до меня долетает шум перепалки в соседнем саду. Решив
было, что это Мартин, я уже собираюсь высунуться из-за ограды и сказать "Привет", как по
заснеженному саду разносится четкий женский голос:
- Да она ледышка!
Черт! Люси. И похоже, в бешенстве. Ей в ответ невнятное бормотание - Том, больше
некому.
- А ты такой специалист хренов, да? Снова бубнеж.
- Ладно, отвянь.
Я потихоньку пробираюсь к изгороди. Если б только услышать весь разговор целиком...
- Ну конечно, если бы мы жили полной жизнью, если б ты хоть раз в сто лет что-нибудь
устраивал, может, мы и не буксовали бы на одном месте, мать твою!
Ого - не иначе как Люси специально подстрекает его.
И вот уже Том повышает голос, защищаясь:
- Мы выезжали... Ты только и знаешь, что жаловаться... Сама бы хоть раз
постаралась...
Крак!
Дерьмо. Вот дерьмо! На ветку наступила.
Первый мой порыв - дать деру. Но уже поздно - две головы возникают над оградой:
густо-розовое, расстроенное лицо Тома и напряженная от злости физиономия Люси.
- О, привет! - восклицаю я как можно беззаботнее и тоже повисаю над изгородью. -
Как у вас дела? А я тут... прогуливаюсь... И вот, обронила... платок...
- Платок? - Люси подозрительно оглядывает землю. - Что-то я не вижу никакого
платка.
- Ну... да... гм. Так как... супружеская жизнь?
- Чудно, - цедит Люси. - Кстати, мои поздравления.
- Спасибо.
Во время неловкой паузы я окидываю взглядом наряд Люси: черный верх (воротник поло,
скорее всего, "Маркс и Спенсер"), брюки (похоже, "Эрл Джине" - надо признать, круто) и
сапоги (высокие, отороченные кружевами, явно "Расселл и Бромли").
Это моя привычка - разглядывать на людях шмотки и мысленно расписывать, что и
откуда, как на страничках моды в журналах. Я-то думала, что единственная этим занимаюсь. Но
потом переехала в Нью-Йорк - а там, оказывается, все так поступают. Национальный вид
спорта, честное слово. Когда встречаешь кого-нибудь в первый раз, будь то богатая дама из
общества или швейцар, тебя с ног до головы окидывают быстрым - в три секунды -
оценивающим взглядом. Ты видишь, как с точностью до доллара подсчитывают стоимость
твоей одежды, прежде чем тебе скажут "здравствуйте". Я называю эту процедуру "обзор
по-манхэттенски".
- Как тебе Нью-Йорк?
- Грандиозно! Здорово, правда... И работу свою я люблю... Жить там - это что-то
потрясающее!
- А я вот так в Нью-Йорке и не побывал, - с завистью произносит Том. - Хотелось
махнуть туда на медовый месяц.
- Том, не начинай опять, ладно? - рычит Люси.
- Может, как-нибудь нанесу вам визит, - говорит Том. - Скажем, на выходные.
- Давай! Приезжайте вдвоем... - И я смолкаю в замешательстве, когда Люси закатывает
глаза и широким шагом удаляется в дом. - Словом, приято было тебя повидать, и я рада, что
супружеская жизнь у тебя... Короче, жизнь у тебя супружеская...
Я тороплюсь на кухню, умирая от желания рассказать маме об услышанном, - но там
никого нет.
- Эй, мам! - зову я. - Я только что видела Тома и Люси!
Мама спускается по чердачной лестнице, держа в охапке что-то большое и белое.
- Что это? - спрашиваю я, подхватывая узел.
- Сейчас покажу, - выдыхает мама. - Просто... - Ее руки дрожат, когда она
расстегивает молнию на пластиковом чехле. - Просто... смотри!
- Это же твое свадебное платье! - в изумлении восклицаю я, увидев пену кружев. - Я
и не знала, что ты его сохранила!
- Конечно же, я его сохранила! - Мама отбрасывает обрывки оберточной бумаги. -
Ему тридцать лет, но оно как новенькое. Бекки, это только идея...
- Какая идея? - спрашиваю я, помогая расправить шлейф.
- Оно может тебе и не подойти...
Я медленно поднимаю на нее глаза. Черт... Она серьезно.
- Боюсь, что действительно не подойдет, - говорю я осторожно. - Ты наверняка была
постройнее меня. И... пониже.
- Но мы же одного роста, - озадачивается мама. - Ну давай, Бекки, примерь!
Пять минут спустя в зеркале в маминой спальне я созерцаю колбасу в оборках: тесный
кружевной верх с гофрированными рукавами, на бедрах финтифлюшек еще больше... а потом
они переходят в многоярусный шлейф.
В жизни не надевала ничего менее лестного.
- Ох, Бекки... До чего же я глупая, - бормочет мама, смеясь и вытирая глаза. - Моя
девочка в платье, которое я носила...
- Мама... - Повинуясь порыву, я обнимаю ее. - Это... действительно прелестное
платье... Как бы намекнуть, что я его не надену?
- И оно смотрится на тебе превосходно. - Глотая слезы, мама нашаривает носовой
платок и сморкается. - Но тебе решать. Если ты считаешь, что оно тебе не идет... просто так и
скажи... Я пойму...
- Я... Ну... Черт. Вот черт!
- Я над этим подумаю, - обещаю я, силясь улыбнуться.
Мы убираем свадебное платье обратно в чехол, перехватываем несколько сандвичей на
ланч и смотрим старый сериал по кабельному каналу - мама с папой установили его совсем
недавно. А потом, хотя времени еще достаточно, я поднимаюсь наверх и готовлюсь к встрече с
Элинор. Матушка Люка - одна из тех манхэттенских дамочек, облик которых - само
совершенство и безупречность, и сегодня мне меньше всего хочется ударить в грязь лицом.
Надеваю костюм от "DKNY", купленный на Рождество, новые фирменные колготки и
туфли с распродажи в "Прада". Потом тщательно оглядываю себя, выискивая па ткани пятна и
морщинки. На этот раз меня не поймаешь. Не будет ни одной выбившейся нитки, ни единой
складки, в которую могли бы вонзиться рентгеновские лучи глаз Элинор.
Не успеваю я прийти к выводу, что все в ажуре, как в комнату торопливо входит мама.
Она удачно выбрала пурпурный костюм от "Виндсмур" и буквально светится от предвкушения.
- Как я выгляжу? - спрашивает она с коротким смешком. - Сойдет для "Клариджа"?
- Прекрасно! Это действительно твой цвет. Только...
Я беру салфетку и, намочив ее под краном, вытираю мамины щеки, раскрашенные
полосками румян а-ля барсук, - ясно, Дженис постаралась.
- Вот. Превосходно.
- Спасибо, дорогая! - Мама разглядывает свое отражение в зеркале гардероба. - Что
ж, это будет замечательно. Встретимся наконец с матерью Люка,
- Гм... - неопределенно мычу я.
- Думаю, мы с ней подружимся! Нам ведь вместе заниматься приготовлениями к
свадьбе... Знаешь, Марго, которая живет через дорогу, в прекрасных отношениях с матерью
своего зятя, они и праздники вместе проводят. Она говорит, что не потеряла дочь, а обрела
подругу!
Мама, кажется, вне себя от возбуждения. И как прикажете подготовить ее к горькой
правде?
- Элинор, судя по описаниям Люка, просто прелесть. Он ее так любит!
- Это верно, - угрюмо признаю я. - Любит до чертиков.
- Он рассказывал сегодня утром, какие чудеса она совершает, занимаясь
благотворительностью. Сердце у нее, должно быть, золотое!
Пока мама щебечет, я отключаюсь и вспоминаю разговор с Аннабел, мачехой Люка.
Аннабел я обожаю. Она совсем не похожа на Элинор - много мягче и спокойней, с
чудесной улыбкой. Они с отцом Люка живут в сонном уголке Девона неподалеку от моря, и
мне бы, если честно, хотелось проводить с ними куда больше времени. Но Люк оставил дом,
когда ему стукнуло восемнадцать, и вряд ли вернется обратно. Мне кажется, он считает, будто
его отец попусту растрачивает свою жизнь, осев адвокатом в провинции, вместо того чтобы
завоевывать мир.
Когда они приехали в Нью-Йорк, мы с Аннабел наконец провели вместе целый день.
Бродили по Центральному парку, говорили обо всем на свете. Казалось, нет таких тем, которые
нельзя с ней затронуть, так что я набрала в грудь побольше воздуха и спросила о том, что мне
всегда хотелось знать, - как Аннабел мирится с тем, что Люк настолько ослеплен Элинор.
Конечно, Элинор - его биологическая мать, но ведь именно Аннабел была рядом с ним всю
жизнь. Это она ухаживала за Люком, когда он болел, помогала с уроками, каждый вечер
стряпала ужин. А теперь ее отодвинули в сторону.
На мгновение я увидела боль на лице Аннабел. Но она тотчас постаралась улыбнуться и
сказала, что понимает это. Люк еще в детстве отчаянно хотел встретиться со своей настоящей
мамой, и теперь, когда у него появилась возможность бывать с ней, отказывать ему в этой
радости нельзя.
- Представь, что появилась твоя крестная-фея, - сказала она. - Разве ты не будешь ею
ослеплена? Не забудешь на время обо всех прочих?
- Элинор не крестная-фея, - парировала я, - а злобная старая ведьма.
- Бекки, она его родная мать, - с мягким укором произнесла Аннабел. И перевела
разговор на другую тему. И ни единого резкого слова в адрес Элинор.
Святая Аннабел.
- Просто стыд, что они не могли видеться, пока Люк не вырос
...Закладка в соц.сетях
