Жанр: Любовные романы
В поисках любви
... О, как ему хотелось попытаться!
Кингстон изнывал от желания заключить ее в объятия, заставить ее растаять,
превратиться в мягкий воск, сдаться на его милость. Его привлекал не только
риск, но и предвкушение удовольствия, которое ему доставит учить ее
пользоваться в постели руками и ртом; это вселило бы ужас в ее девственное
сердце, зато его вознесло бы на вершину блаженства. Он не остался бы в долгу
и с наслаждением доставлял бы ей удовольствие, исторгая из нее стоны,
мольбы, крики от переполняющих ее чувств. Теперь ему было нетрудно
представить себе, как мисс Эмма Уайтфилд извивается под ним в экстазе,
царапая ему спину и повторяя в беспамятстве его имя:
Сикандер!
От подобных мыслей у него закипела кровь.
— Прекратите так на меня смотреть!
Он зловеще рассмеялся:
— Как
так
? Я просто думаю, как лучше перебинтовать вам грудную
клетку, мисс Уайтфилд. А вы что заподозрили?
— Вы... У вас в глазах появился такой подозрительный блеск, так что не
стоит уверять меня в невинности ваших намерений.
— Напротив, мои намерения сделали бы честь любому джентльмену, хотя,
конечно, смотря что понимать под словом
джентльмен
. Здесь у нас с вами
могут быть разные взгляды.
— Не сомневаюсь. Если вы немедленно не приступите к этому неприятному
делу, я сейчас же оденусь.
Подняв с пола полоски ткани, Алекс двинулся к Эмме.
— Что ж, раз вы подозреваете меня в грязных помыслах, я не буду
заботиться о вашем удобстве и постараюсь сделать все как можно быстрее.
— Благодарю вас, — пробормотала она, когда он встал позади нее на
колени и стал бинтовать ей торс.
Быстрыми и ловкими движениями он сделал крепкую повязку. Когда дело подошло
к концу, Эмма облегченно вздохнула:
— О, так несравненно лучше! Где вы научились бинтовать?
Он улыбнулся.
— В армии. В молодости я несколько лет прослужил в армии. — Он не
стал развивать эту тему. Она вызывала у него неприятные воспоминания.
Несмотря на блестящую военную подготовку, умение стрелять без промаха и
отличное владение лошадью, он так и не попал в армейскую элиту — британскую
кавалерию. И здесь его преследовало подозрение в нечистокровном английском
происхождении.
— Вы служили в британской армии? — Она повернула голову и слегка
откинулась, устремив на него полный любопытства взор.
До него с опозданием дошло, что он нарушил собственное правило ничего не
рассказывать ей о своем прошлом. Желая отвлечь ее внимание, он дотронулся
ладонью до ее щеки и, подчиняясь внезапному порыву, наклонился и прикоснулся
губами к ее губам.
Эмма только ахнула. Он занял более удобную позу, обнял ее и поцеловал по-
настоящему. Ее губы оказались мягки и пряны, как индийские сладости, она
невольно прильнула к нему, возбуждая его плотский инстинкт и вселяя желание
продлить соприкосновение, сделав его более глубоким, более интимным.
Однако ее покорности хватило ненадолго. Вскоре она начала вырываться из его
объятий, так что они оба оказались в коконе из ее волос; при этом Эмма
умудрилась удержать у груди свою импровизированную ширму. Он нехотя выпустил
ее.
— Успокойтесь, мисс Уайтфилд! Мне просто захотелось вас отвлечь. Ведь
вы испытываете такую боль!
— Поцелуй как лекарство? — Она отшатнулась от него, бледная и
дрожащая.
Ее сарказм стал для него неожиданностью. Он считал это только своей
привилегией и был удивлен, что Эмма тоже прибегает к нему. Впрочем, почему
бы и нет? Ведь он вспоминал о сарказме именно тогда, когда ощущал угрозу.
— Да, мне захотелось вас успокоить. Но я поцеловал вас еще и потому...
Потому что было невозможно вас не поцеловать.
— Зачем вы смеетесь надо мной, мистер Кингстон? Я прекрасно знаю, что
не могу внушить ни одному мужчине Подобного желания! Прошу вас, не унижайте
меня. Я сейчас не в лучшей форме и вряд ли способна достойно ответить на
ваше... глумление.
Алекс был поражен блеском слез у нее в глазах. Сейчас он был готов наказать
любого — нет, любых! — кто убедил ее, что она не может быть желанной. В
этот вечер он понял, что испытывает сильное желание обладать ею, и даже
чувствовал из-за этого сильное неудобство. Тем не менее он понимал, что
стоит ему перегнуть палку — и она убежит от него, как раненая лань.
Не в силах сдержать себя, он стал перебирать пальцами ее мягкие, шелковистые
пряди волос.
— У меня и в мыслях нет вас унизить, мисс Уайтфилд. Я действительно
испытал непреодолимое желание поцеловать вас. Простите, если я вас напугал
своей порывистостью.
— Это так... — Она замялась, подыскивая слова.
— Неприлично? — подсказал он с усмешкой. — Верно, неприлично,
зато так естественно! Мы оба пережили сегодня потрясение — крушение поезда.
Если вам не требуется утешения и покоя, то мне и то, и другое совершенно
необходимо. Я радуюсь, что мы остались в живых, и поцеловал вас в честь
нашей удачи.
Она не могла поднять на него глаза.
— Думаю, вам пора идти. Благодарю вас за перевязку.
— Я вынужден попросить вас об услуге, мисс Уайтфилд! — неуверенно
заговорил Алекс. — Мои люди спят в стойле. Если я присоединюсь к ним
они будут вынуждены уйти спать под открытое небо. А ведь вокруг, как вам
известно, дикие джунгли.
— Что вы предлагаете? — Ее гладкий лоб прорезала морщинка.
Она слегка вскинула голову. Увидев ее белую шею, Алекс призвал на помощь все
свое самообладание, чтобы не задушить ее поцелуями.
— Я прошу вас разрешить мне переночевать в вашей гостиной. Вы могли бы
перейти в другую комнату, может быть, даже к Тулси. — Последнее
предложение пришлось ей явно не по вкусу: он увидел, что она собирается
возражать.
— Но ведь это... неприлично, — проговорила она с застенчивой
улыбкой. — Боже, я все время произношу это слово!
— Вы не замечали, мисс Уайтфилд, как часто самое, казалось бы, разумное
решение объявляется неприличным? Неужели вы позволите, чтобы кого-нибудь из
моих носильщиков разорвал тигр или затоптал дикий слон, и такой ценой
соблюдете глупые приличия?
Она вздохнула:
— Я — нет. Но знаю многих женщин, которые поступили бы именно так.
Он догадывался, о ком речь.
— Вы намекаете на чопорных мэм-саиб из соседнего домика?
Она кивнула:
— Именно поэтому мы остановились в разных домах. Они не одобряют ни
цели моей поездки, ни... компании.
Алекс замер. Его охватила знакомая тошнотворная горечь изгоя.
— Понятно... Однако им, кажется, не удалось вас переубедить?
— Не удалось. Но из этого еще не следует, что у меня отсутствуют
собственные принципы, мистер Кингстон. Пусть я, что называется, залежалый
товар, но все равно не стану делать глупости просто потому, что... что...
— Разумеется, не станете! Я тоже не намерен пользоваться ситуацией,
мисс Уайтфилд. — Он выпрямился. — Не беспокойтесь обо мне. Я найду
себе место для ночлега.
Эмма тоже встала.
— Я вовсе не хотела... Я вас не гоню. Вы можете остаться в этой комнате, а я перейду в другую.
— Вы уверены? — Он внимательно изучал ее высокие скулы, прекрасные
глаза, прямой нос, открытое, искреннее выражение лица. Как же он ошибся,
когда с ходу присвоил ей ярлык непривлекательной простушки, даже дурнушки!
Теперь он видел ее совсем в ином свете; ее нельзя было сравнивать с другими
женщинами, к ней не подходили стандартные критерии красоты. Эмма обладала
своей собственной, неповторимой прелестью. Он бы все отдал, чтобы убедить ее
в этом.
— Уверена, — отозвалась она еле слышно.
— Я уйду еще до рассвета. Но вы должны знать, что пройдет несколько
дней, а то и больше недели, прежде чем поезд починят и мы сможем продолжить
путь.
Алекс не сказал, что Сакарам, возможно, уже завтра раздобудет палатки. Его
верный слуга был способен найти что угодно и где угодно; но сейчас Алексу
хотелось, чтобы он не слишком спешил с поисками.
— Ну что ж, все это время вы можете ночевать здесь, — заявила мисс
Уайтфилд. — Главное, уходите до рассвета и... и не делайте больше
попыток меня целовать.
— Неужели вам было так противно? — Он не смог отказать себе в
удовольствии задать этот вопрос, несмотря на краску стыда у нее на щеках.
— Настоящая леди никогда не ответит на этот вопрос. Только сейчас ему
пришло в голову, что из всех британских женщин, с которыми он встречался как
в Индии, так и в Англии, только мисс Эмма Уайтфилд могла называться
настоящей леди. Раньше он знал только двух женщин, достойных этого
звания, — свою мать и Сантамани. Ко всем прочим он относился с легким
оттенком презрения — они не отвечали его требованиям. Увы, к ним он
причислял и свою покойную жену, и теперешнюю любовницу.
— Спокойной ночи, мистер Кингстон. — С этими словами мисс Уайтфилд
бесшумно выскользнула из комнаты, унося с собой все свое тепло и свет.
Глава 8
В эту ночь Эмма почти не сомкнула глаз, и не только потому, что неподалеку
спал Кингстон. В конце концов, они почти две недели ночевали в одном купе
поезда. Теперь их разделяло гораздо большее расстояние. Нет, ее беспокоило
другое — его поцелуй. Он прижал свои теплые, тугие, наглые, красиво
очерченные губы к ее губам и поцеловал; Эмме даже показалось, что это
доставило ему удовольствие, но разве такое возможно? Кингстон наверняка
перецеловал множество красивых женщин, тогда как она целовалась, вернее,
получала поцелуи считанные разы...
К тому же целовавшие ее мужчины не разжимали ртов. Их поведение не позволяло
предположить, что они пошли бы дальше, будь у них такая возможность. Те
немногие поцелуи, которые ей довелось испытать, были какими-то жалкими,
сухими и вызывали у нее недоумение, а то и отвращение... Но из этого еще не
следовало, что поцелуй Кингстона доставил ей удовольствие. Вовсе нет! Ни
капельки! Его поцелуй ее нисколько не тронул. Землетрясения не произошло,
небеса не разверзлись, бриллиантовый дождь не пролился. Даже сердце не
выпрыгнуло из грудной клетки, а только чуть сильнее забилось.
Но все же — и это было главное — она не могла не признать, что его поцелуй
сулил нечто большее. Впервые в жизни она почувствовала желание узнать, что
последует далее. Правда, если бы Кингстон в этот вечер предпринял еще что-
то, она бы, чего доброго, упала в обморок. Она уже была близка к этому,
когда предстала перед ним почти обнаженной и позволила ему прикасаться к
ней, бинтуя ей торс!
Последнее тоже походило на любовную ласку. Однако Эмма не сомневалась, что,
окажись на месте Кингстона Персиваль Гриффин или любой другой мужчина, она
не чувствовала бы такого волнения. Ну, может, была бы смущена, но не больше.
Она всегда была разумной женщиной, способной контролировать свои чувства и
поступки. Что же случилось с ней сегодня вечером?
Она отказывалась давать волю воображению и строить смехотворные
предположения. Кингстон поступил импульсивно, не более того. Ей следовало
наградить его пощечиной! Она же вместо этого позволила ему спать в одном с
ней домике, словно одного поцелуя ей было недостаточно! Что на нее нашло?
Стоит дамам из второго домика что-нибудь пронюхать, как тут же поползут
самые невероятные слухи. Эмма была уверена, что они непременно дойдут до
Калькутты и весь город будет сплетничать о ней и Кингстоне.
Теперь она искренне жалела, что посвятила англичанок в свои планы, даже не
догадавшись назваться чужим именем. То, как они отнеслись к Кингстону после
всего, что он для них сделал, говорило об их расовых предрассудках. Даже
здесь, в самом сердце Индии, она не могла скрыться от своих чопорных
соотечественниц!
Покидая Англию, она уже не надеялась вернуться туда: ее уже ничто не
связывало с родиной. Но если она не найдет Уайлдвуд или не сможет доказать
свое право на него, то и с Индией ее ничто не свяжет. Нельзя же наживать
врагов по всему свету. Достаточно того, что она проявила свою строптивость в
Англии.
Ради своего собственного блага, а также блага Рози она была обязана
соблюдать скромность; однако с миссис Гейтвуд, миссис Гроут и миссис Стивене
она проявила непростительное легкомыслие. Теперь она и вовсе отбросила
осторожность, пустив Кингстона к себе под крышу.
Все эти мысли лишили Эмму сна. Ее тревога выросла во сто крат, когда наутро
она узнала от Кингстона, что пройдет, возможно, несколько недель, а то и
месяцев, прежде чем поезд будет в состоянии продолжить путь.
Сидя на веранде и наслаждаясь зрелищем живописных джунглей, она заметила
приближающегося к ней Кингстона.
— Я только что говорил с миссис Гейтвуд, — сообщил он ей. —
Она и остальные дамы решили нанять повозку с возницей и добраться до Дели по
тракту. Они отбывают через несколько дней. В преддверии жаркого сезона дамы
приняли мудрое решение. Если мы станем дожидаться, пока отремонтируют поезд,
то не доберемся до Парадайз-Вью до наступления муссонов. А дожди, как вы,
наверное, слышали, препятствуют любому движению в этих краях.
— Что же делать? Может быть, и нам продолжить путь тем же
способом? — Эмма обмахивалась найденным в домике пальмовым веером. На
ее взгляд, сезон жары уже вступил в свои права. Платье прилипло к спине, а
ведь еще не наступил полдень.
— Повозок не хватит на всех. К тому же наш путь был бы слишком долгим.
Нет, я подумываю о другом — мы поплывем вверх по Гангу до дома моего друга,
который обеспечит нас всем необходимым для дальнейшего сухопутного
путешествия в Парадайз-Вью.
— О, как бы мне хотелось посмотреть, какова эта страна вдали от больших
дорог!
— Да, большие дороги останутся далеко позади, — с улыбкой сказал
Кингстон. В это утро на нем были лишь узкие бриджи, высокие черные сапоги и
белая рубашка с высоким воротником и рукавами с золотой вышивкой. Уважающий
себя джентльмен не позволил бы себе щеголять в таком облачении, однако
смуглому Кингстону оно очень шло. Для величественности махараджи не хватало
только белоснежного тюрбана. Эмма невольно залюбовалась им. — Но именно
это меня и волнует, мисс Уайт-филд. Будь я один, я бы с радостью пустился в
это путешествие, наслаждаясь охотой среди нетронутой природы. Но со мной вы
и Тулси, и я колеблюсь. Территория, по которой нам предстоит ехать,
принадлежит тиграм и диким слонам. Вам придется преодолеть огромное
расстояние в седле.
— Но я отличная наездница, мистер Кингстон! Мои травмы тоже не должны
вас смущать. К концу плавания по реке я окончательно поправлюсь и смогу
часами находиться в седле... Прошу вас, не отказывайтесь от этой идеи!
— Сколько воодушевления, мисс Уайтфилд! А Тулси? Выдержит ли она
путешествие по горам, по рекам, по джунглям? Не забывайте также про припасы,
которые я везу в Парадайз-Вью. Я должен позаботиться об их благополучной
доставке до места назначения. Кроме того, чтобы не умереть с голоду, большую
часть времени нам придется посвящать охоте.
— Я знакома с огнестрельным оружием, — заверила его Эмма. —
Охота была в Англии моим любимым спортом. Я буквально не вылезала из седла.
Для моей лошади не существовало препятствий. Вы опять меня недооцениваете,
мистер Кингстон.
— Вот уж чего мне меньше всего хотелось бы, так это недооценить вас,
мисс Уайтфилд... Однако позвольте мне сначала поговорить с Тулси и
позаботиться о припасах. Вы уверены, что вынесете все тяготы предстоящего
пути? Редкая мэм-саиб согласилась бы на предложение, сопряженное с утратой
удобств. Не забывайте, что нам вряд ли будут попадаться такие домики, как
этот!
— Мне кажется, что лишения волнуют не столько меня, сколько вас, мистер
Кингстон. Не вы ли жаловались на предстоящую ночевку под открытым небом, на
краю джунглей?
Наградой ей стала его лучезарная улыбка.
— Ваша правда, мисс Уайтфилд. Вчера вечером я действительно искал крова
и удобства. Я не так глуп, чтобы не предусмотреть для подобного путешествия
элементарные условия. У нас будут отдельные палатки: для вас, для меня и для
слуг. Мы станем обедать на белых скатертях и даже иногда баловаться хорошим
вином. Об этом уже побеспокоится Сакарам. Он потеряет право принадлежать к
своей касте, если его хозяин будет вести образ жизни, не соответствующий его
положению.
— Потеряет право?.. Поразительно! Кажется, проживи я в Индии хоть всю
жизнь — эта удивительная страна все равно останется для меня загадкой!
— Чтобы понять эту страну, надо в ней родиться! Вы только себе
представьте, с какими трудностями столкнулся бы индиец, поселившийся в
Англии!
— Предлагаете примерить туфлю на другую ногу? Разумеется, некоторые
наши традиции тоже малопонятны иностранцу. Защищать их бывает очень трудно.
Эмма с интересом смотрела на Кингстона. Она находила между ним и собой все
больше общего: оба сострадали бедным, оба обожали постигать неизведанное...
Оба были бунтарями, тяготившимися стандартными социальными ячейками, в
которые заключило их общество. Но не принимает ли она желаемое за
действительное?! Ведь поцелуй еще ничего не значит!
— Я сообщу вам о своем решении, — сказал Кингстон и слегка
поклонился. — Сегодня у вас день отдыха. Если мы действительно
отправимся в плавание по Гангу, то мне хотелось бы сделать это как можно
быстрее, возможно, даже завтра. Пассажирам поезда я уже помог. Теперь,
думаю, настало время поторопиться в Парадайз-Вью.
— Я с вами согласна, мистер Кингстон. С вашего разрешения, я буду
любоваться вот этим пейзажем, сидя в тени веранды.
— Если вам что-то понадобится, обратитесь к Сакараму. — Алекс
собрался было уйти, но замешкался. — Тулси в доме? Можно было бы
поговорить с ней прямо сейчас.
— Вы опоздали. Она ушла сразу после завтрака проведать своих друзей.
— Вы ее отпустили? Эмма кивнула:
— Она попросила у меня разрешения через Сакарама и получила его. Я
поступила неверно?
— Она пренебрегает своими обязанностями. Ее долг — находиться при вас.
Сакарам прав: от нее нет никакого толку. Не знаю, зачем я ее нанял.
— Чтобы соблюсти приличия. Он усмехнулся:
— Вот-вот! Видите, к чему это привело? Одно недовольство!
— Возможно, она предпочтет остаться со своими друзьями, а не пускаться
с нами в трудное путешествие.
Его взгляд стал острым, как клинок.
— Как тогда поступите вы? Поедете со мной?
Это было произнесено вкрадчивым тоном, как какое-то интимное предложение.
Эмма колебалась. Оставшись без айи — компаньонки и дуэньи — она нанесет
своей репутации непоправимый урон. Любые встречные европейцы сочтут ее
женщиной легкого поведения. Не будь с ней в поезде айи, миссис Гейтвуд и ее
спутницы не пожелали бы с ней знакомиться.
— Если Тулси откажется нас сопровождать, мы постараемся избежать встреч
с другими путешественниками, особенно из англичан. — Взгляд Кингстона
был все так же пристален. — Когда мы доберемся до Парадайз-Вью, я найму
для вас новую айю.
— Сначала поговорите с Тулси. Посмотрим, что она скажет. Если она
откажется ехать дальше, я... Словом, я подумаю.
— У вас есть на размышления вся вторая половина дня. Только
постарайтесь, чтобы случившееся вчера вечером не повлияло на ваше решение. Я
еще раз прошу у вас прощения за свой... порыв. Обещаю, что больше этого не
повторится. Как я уже говорил, мы будем уклоняться от встреч с людьми,
способными создать превратное впечатление о вас у ваших знакомых в
Калькутте. Я хорошо знаю, как беспощадна молва, и сделаю все возможное,
чтобы вы не пали ее жертвой. Хотя справедливости ради надо сказать, что вы
сами навлекли на себя неприятности, настояв, чтобы я нанял вас гувернанткой
к своим детям.
— Да, я сама виновата. — Эмма опустила ресницы, не выдержав его
обжигающего взгляда. — Я добивалась этого места, так что теперь вы
вовсе не обязаны заботиться о моей репутации.
— Даже мужчине нелегко уберечься от голодных акул, что уж говорить о
женщине! — тихо проговорил Кингстон. — Не говорите потом, что я
вас не предупреждал. Я употребил на это все свое старание.
— Совершенно верно. Что бы ни случилось, я вас ни в чем не буду винить!
Эмма спохватилась: она говорила так, словно уже дала согласие продолжить
путь без айи.
— Поговорите с Тулси. Возможно, она еще нас удивит.
Но Тулси решительно отказалась продолжать путешествие в столь опасных
условиях. Друзья уверили ее, что в Дели нет недостатка в британских семьях,
нуждающихся в служанке, и уговорили остаться с ними. Кингстон сообщил об
этом Эмме за ужином, состоявшим из вкусного рисового плова, овощей и орехов,
а также воздушных слоек с карри, почти заставивших Эмму простить Сакараму
его поведение во время крушения.
Наливая ей второй бокал вина, Кингстон наконец спросил:
— Каково же ваше решение, мисс Уайтфилд? Продолжите ли вы со мной это
путешествие или предпочтете ждать, пока отремонтируют поезд, чтобы ехать
дальше самостоятельно?
— Самостоятельно? Что вы говорите! Как же я найду Парадайз-Вью? Как вы
вообще все это себе представляете? Ведь я не знаю даже языка!
Эмма была удивлена и расстроена словами Кингстона, но он не торопился ее
утешить: откинувшись в кресле, Алекс наблюдал за ней, попивая вино.
— Хорошо, в таком случае вы могли бы отправиться в Дели с тремя другими
дамами. В Дели они помогли бы вам добраться до Гвалияра. Я дам вам адрес
одной индийской семьи в Гвалияре — это мои друзья, у которых вы смогли бы
остановиться и дождаться, пока я кого-нибудь пришлю за вами или явлюсь сам.
Это было бы разумнее, чем пускаться в столь опасное путешествие. Слишком
велики расстояние и риск. Вы еще не знаете, что такое индийская жара. В
джунглях не только жарко, но и влажно; влажная духота выматывает все силы. А
лихорадка? Мне было бы куда спокойнее, если бы я знал, что вы находитесь в
цивилизованном месте...
— Пользуетесь возможностью от меня избавиться, мистер Кингстон? —
Эмма вскочила, забыв про боль в ребрах и ноге. — Я не менее вынослива,
чем вы! Ни за что не поеду в Дели в обществе миссис Гейтвуд и ее надутых
спутниц! Я еду вместе с вами в Парадайз-Вью — и точка. В Дели и в Гвалияре
можно застрять навечно. Вдруг вы так никогда за мной и не пошлете? Тогда я
окончательно лишусь возможности отыскать Уайлдвуд! Я категорически
отказываюсь! Слышите? Категорически!
Она остановилась на полуслове, заметив выражение лица Кингстона. Его явно
забавлял ее гнев. Как только она смолкла, он расхохотался. Это был смех
уверенного в себе мужчины, получающего искреннее удовольствие от
происходящего.
— Вы меня не разочаровали, мисс Уайтфилд. Так и знал, что вы это
скажете!
Эмма не могла понять, то ли Кингстон насмехается над ней, то ли испытывает;
он не оставлял ей времени на раздумья.
— Вы знали, что я поеду независимо от решения Тулси.
— Ожидал, что поедете, даже надеялся, но до последней минуты не был до
конца уверен. Вдруг вас хватило бы только на хвастовство, но не на дело?
Большинство людей таковы. Но теперь я знаю, что мы с вами действительно
родственные души, прирожденные бунтари. У нас с вами много общего. Если уж
мы наметим себе цель, то ничто на свете не в силах нас остановить, тем более
чужое мнение. Разве не поразительно, что нас свела судьба?
Их глаза встретились. Сердце Эммы отчаянно колотилось.
— Когда мы выступаем? — спросила она хриплым, словно чужим
голосом.
— Завтра утром. Если найденная мной кляча дотянет до Ганга, нас с вами
ждет прогулка в шаткой коляске. Сакарам последует за нами в повозке. Нас
будут сопровождать только несколько носильщиков. Остальные останутся здесь,
при багаже, который мы не сможем взять с собой. Вы уже успели упаковать свое
имущество?
Эмма отрицательно покачала головой. Носильщики принесли ей вещи перед самым
ужином.
— Тогда займитесь этим сейчас. Вам придется довольствоваться только
своей дорожной сумкой и еще одной в дополнение к ней. Не нагружайте их
сильно. Подумайте о носильщике.
— Мне много не надо. Пожалуй, я обойдусь костюмом для верховой езды и
еще кое-какой мелочью. — Эмма уже составила мысленный перечень: два
ситцевых халата, два-три муслиновых корсажа, четыре пары фильдекосовых
чулок, три нижние юбки, простое платье
...Закладка в соц.сетях
