Жанр: Любовные романы
Узы любви
...вая ее одной рукой,
другой он вырвал из ее волос все заколки, и волосы, рухнув вниз, волнами рассыпались по ее
плечам. Сунув свою руку в эту роскошную массу волос, он удержал ее голову в
неподвижности. Его свирепый рот опускался все ближе к ней и, наконец, накрыл ее губы,
раздвинув их. Его язык завладел ее ртом, его губы с огромной силой прижали ее губы к зубам.
Кетрин наступила, что было сил, своей ногой ему на подъем ступни, и он ахнул от боли,
сразу ослабив хватку. Она вырвалась и опять бросилась к двери, но он опять успел ее догнать.
Грубо рванув рукой за верх платья, он разорвал ей лиф. Она задохнулась от стыда и попыталась
закрыть обнаженное тело руками, но он разжал ее руки и опустил их вниз.
- Как прелестно, - проговорил он, жадно устремив взгляд на упругие выпуклости ее
кремовых грудей.
Затем он наклонился поцеловать каждую созревшую для любовных утех грудь. Не спеша
его губы двигались по ее телу. Прижав ее к двери, он поцеловал ее снова жгучим,
всепоглощающим поцелуем, растерев ее своим телом в лепешку. Затем он освободил ее руки, и
они скользнули вверх и прикрыли ладонями груди.
Она отбивалась руками и ногами, кричала, но это не оказывало на него никакого
воздействия. Вдруг Кетрин обмякла и повисла на Хэмптоне, и при этом изменение центра
тяжести лишило его равновесия, и ей удалось ускользнуть. Он успел ухватиться за ее платье, и
оно осталось в его руках. Она кинулась к постели, сунула руку в муфту и повернулась к нему
лицом с маленьким серебристым пистолетом в руках. Он остановился на полпути,
ошеломленный.
- Не подходите ближе ни на шаг. Обещаю вам, что, не колеблясь, выстрелю, и на таком
расстоянии я вряд ли промахнусь.
- Ну, и чего вы добьетесь, как вы думаете? - сказал он, косясь на пистолет, оружие в
руках женщин всегда очень нервировало его, в некотором смысле новичок был опаснее
человека, привыкшего к оружию. - Мы что, так и будем стоять всю ночь? Кто, по-вашему,
ослабит свою бдительность первым, я или вы? Вы же не сможете следить за мной каждую
секунду, вы устанете, вас начнет клонить ко сну, вы начнете моргать, и я отберу у вас пистолет.
Или предположим другое, вы умудритесь застрелить меня. Что потом? Вы станете лакомой
добычей для других мужчин. Вам доставляет удовольствие мысль переходить от одного к
другому, быть изнасилованной вновь и вновь, пока вы сами не закричите от желания умереть?
Внезапно он бросился на нее. Пуля просвистела рядом с его ухом. Его плечо пришлось ей
около пояса, и они оба повалились на пол. Кетрин на время лишилась дыхания, и он успел
схватить обеими руками ее за кисть, в которой был зажат пистолет, и с размаху он ударил ее
руку о пол, отчего пистолет вышибло ударом из ее руки. Не церемонясь, он рывком поднял ее
на ноги и стал трясти за плечи, пока она не почувствовала, что у нее вот-вот отвалится голова.
- Никогда, - шипел он, - никогда не пытайтесь снова!
Он швырнул ее, и она упала на постель, хватая ртом воздух. Он яростно содрал с нее все
ее нижние юбки и кринолин. Они все равно причиняют одни лишь неудобства, подумал он, да
когда она еще извивается и дерется, они и вовсе невыносимы. Последней каплей
переполнившей чашу его терпения был корсет. Отчаявшись разорвать его, он вытащил свой
нож, при виде которого Кетрин побледнела, отползла в дальний угол кровати и прижалась к
стене.
Он нехорошо осклабился и сказал:
- Теперь вы стали немножко послушнее, правда? Одним быстрым ударом он вспорол ее
шнуровку.
Ее глаза сузились от злости. Жестокий негодяй! Он специально ее напугал, но с самого
начала он намеревался всего лишь разрезать ножом ее шнуровку на корсете! Вне себя от
ярости, она прыгнула на него, царапаясь, кусаясь, брыкаясь. Это было все равно, что пытаться
удержать в руках дикую кошку. В конце концов, ему удалось повернуть ее и прижать спиной к
себе, ос руки он плотно припечатал по сторонам и старался удерживать в таком положении.
Теперь она могла лишь попытаться лягнуть его пяткой и повернуться к нему лицом.
Хэмптон держал ее, пока она окончательно не обессилела от борьбы и не остановилась,
дрожа, как лошадь после долгой скачки. Спокойно он зарылся носом в ее полосы и шею, в то
время как его рука свободно бродила по ее телу, лаская ее грудь и опускаясь все ниже по ее
животу, пока не остановилась между ног. Она сделала судорожный вдох и дернулась от
прикосновения.
- Тихо, тихо, малышка, - бормотал он. - Скоро ты привыкнешь к прикосновению моей
руки.
Она почувствовала себя уставшей, все чувства выплеснулись, и ничего не осталось, даже
страха или гнева. Еe тело онемело. К Хэмптону теперь она питала лишь глубокую, тихую
ненависть. Ее глаза закрылись, и она приготовилась перенести свое унижение, глотая слезы, ей
не хотелось доставлять ему этого удовольствия - видеть, как она плачет. Его руки чуть
разжались, а затем и вовсе отпустили ее. Быстрыми опытными движениями он расстегнул и
снял с нее элегантную сорочку, панталоны и чулки, пока она не осталась перед ним совершенно
нагая. В отчаянии она попыталась закрыться, но он мягко развел ее руки.
- Нет, я хочу посмотреть на вас, - сказал он голосом, охрипшим от желания.
О Господи, каким же совершенным, великолепным созданием она была! У нее была
ровная бархатистая кожа кремового цвета, зрелые груди с восхитительными розовыми сосками,
ее стройная талия плавно переходила в атласный живот, продолжавшийся волнующим
треугольником мягких курчавых волос и длинными стройными ногами.
Он ощущал, как вздымавшаяся в нем волна желания захлестывает его все сильней и
сильней, пушечными ударами пульса отдаваясь в его венах. Поспешно он стал раздеваться.
Кетрин заползла в постель и до подбородка натянула на себя покрывало, укрыв свою наготу.
Она свернулась клубком около стены и спрятала свое лицо в руках. Вскоре кровать заскрипела
и прогнулась, и она почувствовала тепло, исходившее от лежавшего рядом Хэмптона.
- Сюда, маленькая, иди сюда, - его голос был мягок и тих.
Нежно он подтянул ее к себе и перевернул на спину. Затем он стал ее целовать, его губы
двигались по ее лицу, шее, затем опять впивались в ее рот, пока она совсем не лишилась
дыхания. Все это время его рука сжимала и ласкала ее мягкие груди, его пальцы двигались
вокруг ее сосков, пока они не затвердели, затем его рука скользнула у нее по животу и вошла в
ее промежность. Она застыла, и Хэмптон издал странный смешок.
- Нет, дорогая, не закрывайся от меня!
Словно дразня, его пальцы раздвинули ее бедра, поглаживая их шелковистую мягкую
поверхность, затем поползли вверх, лаская, пока не вошли в нее. В это время его рот лениво
целовал ее грудь и живот, а его язык рисовал окружности на ее коже. Предательская теплота
распространилась по всему ее телу, когда его губы и руки ласкали ее, и постепенно она
расслабилась и предоставила себя его опытным ласкам.
Хэмптон перекатился и оказался наверху Кетрин, его вес вдавил ее в постель. Внезапно он
вошел в нее всем мужским естеством, и она ощутила жгучую боль внизу живота. Она вскричала
и попыталась выползти из-под него, но он твердо держал ее. Он пробормотал что-то
неразборчивое ей в щеку, а затем втянул в себя ее рот в яростном поцелуе, и одновременно с
этим внутри нее энергично задвигалась его крайняя плоть.
Боль была довольно сильной, и она опять вся сжалась, пытаясь сопротивляться. Наконец,
он задергался и затем, резко обмякнув, затих, лежа на ней. Через несколько мгновений он уже
целовал ее лицо и ласкал ее тело нежными, осторожными движениями. Кетрин закусила губу,
пытаясь удержать слезы, но когда он скатился с нее, она ничего не могла с собой поделать и
разрыдалась громкими рыданиями.
- Ну, ну, успокойся, малышка, - шептал он, держа ее в своих объятиях.
Он крепко прижал ее к себе, расправив ее волосы и утешительно погладил ее спину,
нашептывая ей в ухо нежные слова. Совершенно необъяснимо для нее самой она приникла к
нему и выплакалась у него на груди.
Наутро, когда Мэттью проснулся, Кетрин все еще находилась в его объятиях. Посмотрев
на ее взъерошенные волосы, он улыбнулся. Прошлой ночью она сопротивлялась ему до конца
- бранила его, дралась с ним, даже пыталась убить. А теперь она лежала, прильнув к нему,
свернувшись клубочком, тихая и безобидная, как котенок. Он легонько провел рукой по ее
волосам, а затем откинул одеяло, чтобы полюбоваться ею. Вновь ощутив, как в нем
зашевелилось желание, он с неохотой отвернулся. Ему необходимо было вставать и
приниматься за дела.
Кетрин проснулась от внезапного исчезновения тепла, исходившего от его тела. Какое-то
мгновение она не могла припомнить, где она, но вскоре голова ее прояснилась, и эта ясность
чуть было не заставила ее закричать. О, да, она вспомнила все очень хорошо! Она находилась в
постели капитана мятежников, опозоренная, униженная, растоптанная. "Как жаль, что я не
умерла", - подумала она. Неужели и брачное блаженство также отвратительно? Всегда так
больно?
И все же ей вспомнилось, каким внимательным и нежным он был, когда она расплакалась,
как он шепотом утешал ее. Да - после того, как он получил все, что хотел! Ее охватил гнев при
воспоминании о том, что творили с ней его губы и руки. Даже в самом худшем сне не могла она
вообразить, что кто-нибудь станет проделывать с ней подобные вещи. Каким же низким должно
было быть его мнение о ней!
Украдкой она посмотрела на Хэмптона, стоявшего поодаль, и тут же закрыла глаза при
виде его совершенно обнаженного тела, но вскоре они снова приоткрылись, не в силах
сопротивляться любопытству. Прежде ей не доводилось видеть раздетых мужчин, а прошлой
ночью было темно, и он был слишком близко, а она слишком напугана.
Его тело было стройным, мускулистым, излучающим силу и энергию, и ей эта сила была
хорошо знакома. "Слишком хорошо!" - хмуро подумала она. Прежде она не осознавала, что
мужскому телу присуща дикая, какая-то звериная красота. Закрытые со всех сторон одеждами,
они не проявляли гибкой грациозности, которая напоминала б диких кошек. Она вспомнила о
том, каким твердым было его тело, и покраснела, подумав о самой твердой части тела.
Почувствовав на себе ее взгляд, он повернул голову и, посмотрев на нее, улыбнулся,
совершенно не смущаясь. Однако смущения Кетрин хватало на двоих с избытком. Особенно
потому, что ее поймали на подглядывании! Она отвернулась.
- Нет, - засмеялся он, - давай смотри! Я не возражаю! Нужно заполнить пробелы в
твоем образовании!
- Благодарю вас, - ответила она ядовито, - но мне не хотелось бы больше получать
образование из ваших рук.
Он улыбнулся. Да, ей не откажешь в волевом характере. И язычок у нее был задиристый.
Он был уверен, что этими своими качествами она отпугнула не одного ухажера. Но он находил
ее резкость и своенравие пикантными, сочными красками, особо прелестными в сочетании с
роскошью ее тела.
Его преследовало чувство вины. Злость и желание довели его до того, что он изнасиловал
благородную девушку из приличной семьи, и к тому же девственницу. Расплачься она сейчас и
прояви покорность, его чувство вины только возросло бы, но его пыл и страсть поубавились бы.
Однако эта ее бравада обострила его интерес к ней и заставила ощутить, что она заслуживает
лучшего обращения, чем то, которого была удостоена.
- Кетрин, - он произнес ее имя, и ему понравилось, как оно звучит у него на языке.
Она надменно подняла брови.
- Я что-то не припомню, чтобы я разрешала вам обращаться ко мне по имени.
Мэттью разразился смехом:
- Вы подразумеваете, что нас формально не представили друг другу?
Как очаровательно она выглядела! Тон ее голоса был по-бостонски сухим и чопорным, и в
то же время ее полосы ниспадали по плечам, а сама она прикрывалась простыней.
Почувствовав прилив желания, он направился к ней.
Кетрин немедленно раскаялась в несдержанности своего языка. Это выражение его глаз
было, к несчастью, ей слишком хорошо знакомо. В ужасе она забилась и угол между кроватью
и стеной. Он замер на месте, остановленный животным страхом в глазах Кетрин, прижавшейся
к стене. В его душе шевельнулась острая жалость, и поднялись угрызения совести.
- Успокойся, детка, - его голос был тих и нежен. - Все не так уж плохо! - он
протянул к ней руку. - Иди, иди сюда. Я не сделаю тебе больно.
Она иронично фыркнула:
- Ну, конечно, больнее, чем вчера, вы уже не сделаете!
Он улыбнулся:
- Думаю, что в этот раз для тебя все будет по-другому. Ты не испытаешь боли.
Ее глаза недоверчиво уставились на него. Хэмптон присел на кровать и похлопал по месту
возле себя.
- Сядь здесь. Я хочу объяснить тебе кое-что.
Осторожно она пододвинулась к нему и села рядом, все еще прикрывая свою наготу
простыней.
- Ну, вот, - сказал он, обняв ее почти по-отечески за плечи. - Тебе никто никогда не
рассказывал об интимных отношениях женщин и мужчин, о браке, о первой ночи?
Покраснев, она отрицательно покачала головой и стала сосредоточенно рассматривать
свои ногти.
- Совсем ничего?
- Нет, - ее голос был едва слышим.
- Ладно, тогда придется сделать это мне. Ну-ка, пусти меня под простыню, а то здесь
очень уж прохладно.
Он скользнул под простыню и лег, нежно положив рядом с собой Кетрин. Ее голова
оказалась на его плече. "Забавно, - подумала она, - как удобно моей голове лежать вот так,
на чужом плече!" Ей даже захотелось по-детски приткнуться к нему, свернувшись калачиком.
Она с любопытством слушала лекцию Хэмптона.
- Ты знаешь, что у супругов бывают дети?
- Да, конечно!
- Так вот, ребенок, который растет в животе женщины, зачинается половыми
сношениями, и, к счастью, наши тела так устроены, что этот процесс доставляет нам огромное
удовольствие. У тебя, как и у всех женщин, есть щель, и с рождения до недавнего времени у
тебя вот здесь была тонкая пленка. Ты была девственницей. Твой первый мужчина прорвал ее.
Вот в чем причина боли, и это бывает лишь однажды.
Его нежные, заботливые пальцы заставили ее почувствовать странные расслабленность и
теплоту. Ее голос слегка дрожал, когда она нерешительно спросила:
- Значит, это не потому, что вы хотели причинить мне боль?
- О, силы небесные! Конечно, нет! У меня и в мыслях такого не было! Мои намерения в
действительности были совсем противоположны! Очень скоро, я думаю, ты будешь получать
огромное удовольствие.
- Да, но какую роль в рождении ребенка играет мужчина?.. Ну... ну... вы знаете, что я...
- сказала она тихим и смущенным голосом.
- Ах, мужчина... ну, внутри мужчины находится семя будущего ребенка, которое он
должен вложить в женщину, когда он входит в нее.
- Но как же вы можете не причинить мне боль, если у вас такой огромный... то, чем
вкладывается семя! - вырвалось у нее, и тут же она покраснела до корней волос.
Он добродушно рассмеялся.
- Весь высший свет Бостона был бы потрясен до основания вашими вопросами!
Она закусила губу, разозлившись на себя.
- Ну, вот опять! Да не дуйся ты на меня! В том, что ты сказала, нет ничего дурного.
Поверь мне, это нисколько не задевает мужского самолюбия, - он поцеловал ее в макушку, а
затем положил ее руку себе на грудь. - Вот, потрогай меня! Удовлетвори свое любопытство.
- Нет! - она отдернула свою руку, но он непреклонно возвратил ее назад и стал водить
ею по своей груди.
Его кожа была гладкой и теплой, а волосы колючими. Она уткнулась лицом ему в плечо.
Она сгорала от любопытства, но стыдилась это показать. Он передвинул ее руку ниже, с
грудной клетки на более мягкую плоть живота. Она почувствовала, как под его кожей
перекатываются волнами мускулы. А потом, когда он опустил ее руку еще ниже, она вырвала
ее, в страхе отпрянув от него.
- Успокойся, тебе не будет больно. Иди сюда! - по голос был низок и скрипуч, и когда
он вернул ее руку на прежнее место, из его горла вырвался приглушенный стон. - Думаю, что
пора прервать наш урок, чтобы закрепить полученные знания на практике.
Он приподнял ее голову и поцеловал ее, но не всепоглощающим поцелуем, которого она
ожидала, а легким, нежным. Затем его губы прикоснулись к ее уху, нежно пощипывая за мочку,
и в низу ее живота что-то затрепетало. Тихо, еле касаясь, его пальцы ласкали ее, поглаживая
шелковистую кожу, пока Кетрин не почувствовала, что ее захлестывают миллиарды
всевозможных ощущений. Казалось, все в ней внутри заходилось в крике. Ей дико захотелось
слиться с его телом, изогнуться дугой под его весом, сделать что-нибудь невероятное. Ей до
боли чего-то хотелось, но она не знала, чего именно.
Их губы опять встретились, и, как бы в поисках выхода, ее язык погрузился в его рот.
Дрожь прошла по его телу, и его руки крепко, стальными кольцами, сомкнулись вокруг нее.
Теперь никакой боли не чувствовалось, теперь ей хотелось, чтобы он целиком принял ее в свое
тело.
Он перевернулся на спину, уложив ее на себя, его ноги то сплетались вокруг ее бедер, то
раздвигались, и все это время он целовал ее одним бесконечным поцелуем, восхитительным и
мучительным. Они катались по постели, словно дикие звери, слившись намертво в объятиях
друг друга, пока, в конце концов, он не раздвинул ее ноги и в нее не скользнул меч его страсти.
Медленно он двигал им внутри нее, то глубоко погружая его, то, вынимая, окружив ее
всем своим телом. И она стала двигаться в одном ритме с ним, подхваченная вихрем
небывалого наслаждения, пока что-то не взорвалось внутри нее приятными брызгами.
Когда он отодвинулся, Кетрин почувствовала себя совершенно обессиленной. Нежно он
поцеловал и приласкал ее, спрятав в своих объятиях.
- Вот как это бывает, Кетрин, и даже лучше, - прошептал он ей на ухо. - Я научу тебя
таким вещам, которые ты даже не можешь представить себе. Я сделаю так, что ты обезумеешь
от желания.
Вскоре он встал с кровати, чтобы одеться. Кетрин осталась лежать, ошеломленная своей
страстью. Одевшись, Хэмптон вновь подошел к кровати. Словно невзначай, он погладил ее
бедро.
- Ты делаешь меня ленивым, Кейт! А я должен заняться делами, - он сделал паузу,
затем улыбнулся. - Мое чутье меня не подвело. Полагаю что и на самом деле из тебя
получится неукротимая и страстная любовница.
Он наклонился, легонько поцеловал ее в губы и ушел. Его слова вырвали Кетрин из
тумана страсти, в котором она пребывала до сих пор. Милостивый боже, что она натворила!
Устыдившись, она закрыла лицо руками. Она уступила ему, да, наслаждалась вместе с этим
дьяволом, забыв, растоптав свое благородное воспитание! Вне всякого сомнения, он укрепился
в своем убеждении, что она потаскуха! Конечно, так оно и есть! Ведь разве он только что не
сказал ей, что собирается сделать ее своей любовницей? Слабость, порок, грех - никогда снова
она не позволит себе этого! Она никогда не станет его любовницей по своей воле, каким бы ни
было его мнение о ее моральных принципах!
Поразмышляв некоторое время о его порочности, отсутствии моральных устоев,
выродившемся развращенном характере и о ее собственной вопиющей греховности, она
поднялась, полная решимости, и принялась исправлять ошибки.
Подойдя к тазику для умывания, она стала намыливать и так ожесточенно тереть свое
тело и лицо, что стерла кожу почти до крови. Она пыталась избавиться от следов
прикосновения его губ и рук. Проблемой для нее было одеться. Хотя ее нижние юбки уцелели,
а панталоны и сорочку можно было зашить, платье было испорчено безвозвратно. Ну что ж,
ему придется подыскать ей что-нибудь взамен, ведь это он его изорвал. На время она запахнула
плащ и стала искать в каюте иголку с ниткой. Достав набор холостяка, она принялась
приводить в порядок нижнее белье.
Затем Кетрин оделась, отложив корсет в сторону, поскольку он был также невосстановимо
испорчен, как и платье. Она не стала надевать плащ поверх нижнего белья, так как в каюте
было тепло. Осторожно расчесав спутавшиеся волосы, она задумчиво изучило свое отражение в
зеркале. В таком виде волосы нельзя было оставлять, она выглядела распутницей.
Кетрин поискала на полу свои заколки и попыталась, как обычно, затянуть свои густые
волосы в узел на затылке. К своему изумлению, она обнаружила, что не может этого сделать!
Пряди выскальзывали у нее из пальцев и выбивались. Как возмутительно! Она не может даже
подчинить себе свои собственные волосы! Педжин иногда делала это за нее и всегда помогала
ей одеваться, и нее остальное всегда за нее делали слуги, а отец всегда защищал от нужды,
опасности и жестокостей жизни. Подумав о том, как же далеко она раньше была от поднятого
мира, Кетрин чуть было не поддалась соблазну расплакаться. Она считала себя такой трезво
мыслящей, такой самостоятельной, такой способной!.. Теперь же, окунувшись с головой в
суровую действительность опасного и равнодушного к твоей боли мира, населенного лишь
врагами и безразличными людьми, она осознала, что плохо она подготовлена к жизни, как
плохо защищена от ее ударов.
Она заставила себя встряхнуться. На нее это непохоже - то испытывать страх от
приставаний Хэмптона, то наслаждаться ими; то чувствовать радость от встречи с опасностью,
то трястись от страха в каюте! В высшей степени смехотворно! Преисполнившись решимости,
она еще раз предприняла попытку справиться со своими волосами. Возможно, ей не удастся
сделать это так, как делала Педжин, у нее нет навыка, но она может уложить их иначе, как
часто делала это, будучи ребенком. Кетрин аккуратно заплела свои волосы в косички. Эта
прическа вряд ли будет способствовать возбуждению похоти мужчин.
Чтобы не сидеть без дела, она принялась за уборку: вытерла пыль отовсюду, даже с книг,
навела порядок на письменном столе и начала застилать кровать, но остановилась и пришла в
ужас при виде крови на простыне. Это была ее кровь! Она опять вспомнила, каким же
отвратительным типом был этот Хэмптон.
Со злостью она сорвала с кровати эти простыни и, порывшись в комоде, нашла чистые.
Она перестелила постель. Поскольку помещение было маленьким, да и какой-то порядок в нем
все же был и прежде, уборка не отняла у нее много времени. Затем она села и попыталась снова
взяться за чтение "Айвенго", но не смогла, потому что голодный желудок давал о себе знать и
отвлекал ее.
Она ничего не ела со вчерашнего завтрака. Ее нервное состояние лишило ее аппетита, и
она не притронулась к блюду из бобов, принесенному ей Пелджо вчера вечером. Что он
пытается сделать теперь, уморить ее до смерти голодом? Он мог бы вспомнить и прислать ей
завтрак! Не в состоянии сидеть спокойно, она встала и подошла к иллюминатору выглянуть
наружу. Сколько хватало глаз, всюду простиралось море, серое и холодное, под таким же
серым небом. Было уныло и скучно, но скука подействовала на нее успокаивающе.
За дверью прозвучали шаги, и она круто обернулась, оказавшись лицом к лицу с
вошедшим капитаном Хэмптоном. Он остановился в удивлении. Как она умела меняться!
Сегодня чопорная дева, завтра покорная, страстная женщина, а теперь девушка-подросток с
косичками, застигнутая врасплох в нижних юбках. Он улыбнулся - с ней жизнь, конечно, была
куда более интересной!
Кетрин второпях схватила свой плащ и завернулась в него, затем повернулась к нему
лицом, выражавшим надменность и высокомерие.
- Капитан Хэмптон, морить пленных голодом входит в ваши обычаи?
Его губы дернулись, но ответил он без смеха:
- Нет, мадам, и ленч будет подан очень скоро. Сожалею, что не прислал вам завтрак.
Должен признать, это выскочило у меня из головы. Уверяю вас, такого больше не случится.
Хотя придется сказать честно, что наше пропитание скоро станет скудным.
- Почему?
- Потому что клипер "Сюзан Харнер" как раз заканчивал переход через Атлантику,
который мы недавно начали, и его запасы продовольствия уже на исходе. До Англии нам их
явно не хватит, особенно если учесть, что приходится кормить пленных.
- Так мы плывем в Англию?!
- Да, именно в Англии наш порт назначения. Были когда-нибудь в Англии?
- Нет.
- Странное место, очень скучное и старомодное, кое в чем даже похуже Бостона. Ладно,
ладно, не сердитесь! Там полно всего, что считается добродетельным, почтенным, приличным и
правильным. Однако определенные кварталы Лондона так кишат борделями, тавернами и
ворами, что Сан-Франциско по сравнению с этим городом просто ребенок.
- Что за вещи вы говорите леди!
- О, да, ужасно, не так ли? Вам это, разумеется, ни чуточку не любопытно, равным
образом как этим утром вы вовсе не проявляли никакого любопытства к мужской анатомии!
Кетрин залилась румянцем до самых корней волос, и начала было говорить, но предпочла
затем просто плотно сжать челюсти. Он улыбнулся и продолжил:
- В некотором смысле Англия очень похожа на Юг, очень заботится о своей
аристократичности и обо всем, что с этим связано: верховая езда, охота на дичь, приемы и
пикники... Думаю, вам будет интересно.
- Если вы будете со мной, то нет! - резко ответила Кетрин.
Хэмптон ухмыльнулся:
- Кажется, вы не возражали против моего общества сегодня утром.
- Пожалуйста, не бросайте этот камень в меня. Я потеряла рассудок и была очень
взволнована. Я не знала, что делаю. День перед этим выдался весьма беспокойный.
Он подавил смешок.
- Моя дорогая Кетрин, лишь вы одна в мире способны назвать свое похищение, захват
корабля, спектакль с прыжком за борт, драку со мной, выстрел из пистолета и насильственное
лишение вас девственности такими слонами - "весьма беспокойный день"!
Ее глаза зло сверкнули:
- Ну, ладно, можете забавляться, если вам угодно! Но, по-моему, здесь нет причины для
веселья. Полагаю, что вы низкое, Порочное, бесчеловечное животное!
- Боюсь, что вы не одиноки в своем мнении. О, Кетрин, иди сюда! - он протянул руки,
и привлек ее в свои объятия, и баюкал ее, словно дитя, прижавшись щекой к ее волосам. -
Хорошая моя девочка, я вовсе не хотел сделать тебе больно. Прости меня за страдания,
причиненные тебе прошлой ночью, и поверь мне, будь это твоя первая брачная ночь, ты
испытала бы точно такую же боль, просто на моем месте был бы угрюмый лейтенант Перкинс.
Нет сомнений, ты права, боюсь, я и в самом деле мало похож на джентльмена. От высшего
света Чарльстона я слышу это уже много лет. Обычно, ко
...Закладка в соц.сетях
