Жанр: Любовные романы
Не учите меня жить!
..., но не могла
понять, каким образом это относится ко мне и моему отцу.
— Своего отца вы не переделаете, — сказала мне одна
женщина. — Занимаясь этим, вы просто уходите от собственных проблем.
— Моя проблема — это мой отец, — обиделась я.
— Нет, — возразила она.
— Как вы можете быть такой бессердечной? — возмутилась я. — Я
люблю своего отца!
— А разве вы сами не должны прожить собственную жизнь достойно? —
спросила она.
— Не могу же я бросить его, — отрезала я.
— Возможно, это лучшее, что вы могли бы для него сделать.
— Меня замучит совесть, — с благородным негодованием заявила я.
— Совесть — поблажка себе.
— Да как вы смеете! — вспылила я. — Вы же понятия не имеете,
о чем говорите!
— Я была замужем за алкоголиком, — возразила она, — и точно знаю, каково вам сейчас.
— Я — нормальный человек, просто у моего отца случайно есть проблемы с
алкоголем. Я не такая, как вы. Вы просто... просто... неудачники. Ходите на
эти свои собрания и разглагольствуете, как вам удается отречься от ваших
пьющих родственников.
— Так и я вначале говорила, — кивнула моя собеседница.
— Господи! — вышла я из терпения. — Я ведь только хочу помочь
ему бросить пить. Что тут плохого?
— То, что помочь вы не можете, — ответила она. — Вы не
властны над ним и его пьянством. Зато над собственной жизнью имеете власть.
— У меня есть долг.
— Перед собой — да. И это всегда намного сложнее. Не думайте, что у вас
сразу все наладится, если кто-то бросит пить.
— Что вы имеете в виду?
— Как у вас складываются отношения с другими мужчинами?
Я не ответила.
— Многим из нас приходится серьезно работать над собой, чтобы добиться
успешных отношений, — объяснила моя собеседница. — Вы бы диву
дались, как многие из нас вступают в неверные отношения с неподходящими
мужчинами, — мягко возразила она, — ибо наши ожидания основываются
на том жизненном опыте, который мы получили, общаясь с алкоголиками... Вот
мой номер телефона. Звоните, когда захотите поговорить. В любое время.
Я ушла, не успела она продиктовать.
Еще одна надежда рухнула. Снова тупик.
Что же мне теперь делать?
Я пыталась давать ему меньше денег. Но он выпрашивал, плакал, и чувство вины
было так ужасно, что я отдавала ему все, даже если потом не хватало на еду.
Настроение мое менялось от бешенства до такой тоски, что, казалось, сердце
вот-вот разорвется. Я то ненавидела папу, то любила и жалела.
Но постоянно чувствовала, что попала в западню, и отчаяние мое росло.
72
Рождество было ужасным. Я не могла пойти ни на одну из вечеринок. Пока все
остальные наряжались в блестящие короткие черные платья (включая мужчин), я
тряслась в электричке домой, в Эксбридж. Пока другие веселились, целовались,
трахались, упивались, объедались, я умоляла папу лечь спать, уверяя его, что
совершенно неважно, намочит ли он снова постель.
Видно, моя личная фея-крестная ослышалась, когда ей объясняли, что мне
пожелать, ибо вместо:
Ты пойдешь веселиться на бал
сказала:
Ты пойдешь
убирать бальную залу
.
Даже если б за папой было кому присмотреть, я все равно никуда не пошла бы,
потому что в моем нынешнем финансовом положении ни разу не могла выставить
угощение всей компании.
Во время предпраздничной лихорадки папа стал пить еще больше. Не знаю,
почему: повод для пьянства ему теперь не был нужен.
И, чтобы окончательно растравить себя, добавлю: я получила всего две
поздравительные открытки. Одну от Дэниэла, вторую — от Адриана из
видеопроката.
Самый день Рождества прошел омерзительно. Крис с Питером не пришли к нам с
папой в гости.
— Не хочу, чтобы думали, будто я на чьей-либо стороне, —
оправдался Крис.
— Не хочу огорчать мамулю, — заявил Питер.
Да, день выдался гнусный. Единственная радость — то, что уже к одиннадцати
часам утра папа набрался до бесчувствия и отрубился.
Мне так отчаянно хотелось с кем-нибудь поговорить, чем-то разбавить
постоянную возню с папой, что я почти с нетерпением ждала выхода на работу.
Поскольку Рождество прошло из рук вон плохо, я по глупости возлагала
максимум надежд на начало нового года.
Но четвертого января папа ушел в грандиозный запой. Скорее всего, запой был
плановый: когда я по пути на работу хотела купить в автомате на станции
метро пакетик жевательного мармелада, то обнаружилось, что вся моя
наличность куда-то исчезла из кошелька. Можно было бы побежать домой и
попытаться пресечь начинающийся разгул, но почему-то я решила не
беспокоиться.
Добравшись до центра города, я сделала попытку получить деньги в банкомате,
но он проглотил мою карточку, а на экране загорелась красная надпись:
Кредит существенно превышен, свяжитесь с вашим банком
. Вот еще, подумала
я. Если я им нужна, пусть приходят и сами берут (только живой я им не
дамся)!
Пришлось одолжить у Меган десятку.
Придя вечером домой, я увидела подсунутое под входную дверь письмо
устрашающе официального вида. Оно оказалось из банка с требованием сдать
чековую книжку.
Ситуация выходила из-под контроля. Я старалась подавить леденящий страх.
Я направилась в кухню, но тут у меня под ногой что-то хрустнуло. Я
посмотрела вниз: весь ковер прихожей был усыпан битым стеклом. И пол в кухне
тоже. На столе толстым слоем лежали черепки тарелок, блюдец и салатников.
Кофейный столик дымчатого стекла — украшение гостиной — был разбит
вдребезги, на полу валялись книги и кассеты. Весь первый этаж лежал в
руинах.
Папина работа!
Он и раньше, бывало, бил и ломал вещи, когда напивался, но до такой степени
вдохновения все же не доходил.
Разумеется, его самого и след простыл.
Я бродила из кухни в гостиную, из гостиной в кухню, не в состоянии полностью
оценить размеры нанесенного ущерба. Все, что можно было разбить, он разбил.
Или попытался разбить, если оно не поддавалось. В кухне на полу валялся
желтый пластмассовый таз, из которого он явно хотел вышибить дух, судя по
количеству вмятин. В гостиной была целая полка омерзительных фарфоровых
статуэток — мальчиков, собачек, колокольчиков (мамина страсть): он смел их
одним взмахом руки. У меня вдруг тоскливо защемило сердце из-за мамы. Он
знал, что значила для нее эта дребедень.
Я даже не заплакала. Просто принялась за уборку.
Пока я ползала на коленках, собирая с ковра обломки разбитого фарфорового
мальчика, зазвонил телефон. Звонили из полиции; как выяснилось, папу
арестовали. Меня по-дружески пригласили зайти в участок и забрать его,
предварительно заплатив штраф.
Денег у меня не было, сил тоже.
Я решила поплакать, а потом — позвонить Дэниэлу.
Каким-то чудом он оказался дома — не знаю, что бы я стала делать, не возьми
он трубку.
Я так плакала, что он просто не мог понять, что я говорю.
— Папа, папа, — рыдала я.
— Кто умер?
— Никто не умер.
— Люси, умер или нет, но я никак не могу понять — кто. Говори яснее.
— Ради всего святого, приезжай скорее. Приедешь?
— Уже выезжаю, — заверил он.
— Захвати побольше денег, — добавила я.
— Извини, Люси, — начал он, не успела я открыть дверь. — Я
уже догадался. Значит, папа?
Он потянулся ко мне, чтобы обнять, но я ловко увильнула. Ко всей моей
сложной гамме чувств мне сейчас не хватало только полового влечения.
— Да, — заливаясь слезами, ответила я, — но он не...
— Умер, — закончил он. — Да, и это я тоже понял. Прости, по
телефону было не очень хорошо слышно... Господи, тут что, землетрясение
было?
— Нет, это...
— Тебя ограбили! Ничего не трогай руками.
— Нет, нас не ограбили, — зарыдала я. — Все это учинил мой
пьяный кретин-папочка.
— Люси, я тебе не верю.
Вид у него был по-настоящему напуганный, отчего мне стало еще горше.
— Но почему? — взъерошив себе волосы, спросил Дэниэл.
— Не знаю. Но чем дальше, тем хуже. Его арестовали.
— С каких это пор людей арестовывают за битье посуды в своем
собственном доме? Боже мой, куда только катится наша страна? Скоро докатимся
до того, что нельзя будет сжечь яичницу на сковородке или съесть мороженое
прямо из коробки, и...
— Заткнись, либерал сердобольный. Небось
Гардиан
начитался, —
несмотря на свое настроение, рассмеялась я. — Его арестовали не за то,
что он крушил собственную утварь. Я вообще не знаю, за что, и думать боюсь.
— Так за него надо заплатить штраф?
— Надо.
— Ладно, Люси, карета ждет. Поехали его спасать!
Папе предъявили миллион обвинений: пьянство, неповиновение представителям
власти, возбуждение беспорядков в общественном месте, нанесение ущерба
собственности, попытка нанесения телесных повреждений, непристойное
поведение и тому подобное. Это было ужасно. Мне бы и в страшном сне не
привиделось, что настанет день, когда придется выкупать родного отца из-под
ареста.
Когда папу привели из камеры, он был кроток, как овечка. Весь пар он уже
выпустил. Мы с Дэниэл ом отвезли его домой и уложили спать.
Потом я поила Дэниэла чаем.
— Ну, Люси, и что мы будем с этим делать? — спросил он.
— Кто это
мы
? — ощетинилась я.
— Ты и я.
— А ты тут при чем?
— Люси, ты могла бы раз — один только раз! — попробовать не
ругаться со мной? Я ведь только пытаюсь помочь.
— Не нужно мне твоей помощи.
— Нужно, — возразил он. — Не было бы нужно, ты мне не
позвонила бы. И ничего стыдного в этом нет, — добавил он. — Люси,
ну с чего ты все время заводишься?
— Заведешься тут, если у тебя отец алкоголик, — всхлипнула я, и по
моим щекам ручьями потекли слезы. — Ну, может, он и не алкоголик...
— Алкоголик, — помрачнел Дэниэл. — Это факт.
— Черт с тобой, называй его как хочешь, — заплакала я. — Мне
плевать, алкоголик он или нет. Важно одно: он пьяница, и он ломает мне
жизнь.
Я наревелась всласть: со слезами выливалось бремя долгих месяцев тревоги и
напряжения.
— Ты знал? Ну, ты знал, что мой папа...
— Гм... да.
— Но откуда?
— От Криса.
— Почему же мне никто не сказал?
— Тебе говорили.
— Ладно, а почему никто мне не помог?
— Пытались. Ты сама не давала.
— Что же мне теперь делать?
— Как насчет того, чтобы уехать отсюда и поручить заботу о нем кому-
нибудь другому?
— Ой нет, — испугалась я.
— Хорошо, не хочешь уезжать — не уезжай, но есть много людей, которые
могут помочь тебе. Кроме твоих братьев, есть помощники по хозяйству,
сиделки, социальные работники и другие. Никто не помешает тебе заботиться о
папе, но ты не должна будешь делать это одна.
— Дай подумать...
В полночь, когда мы с Дэниэлом все еще понуро сидели за столом в
разгромленной кухне, зазвонил телефон.
— Это еще кто? — опасливо спросила я. — Алло!
— Могу я поговорить с Люси Салливан? — раздался в трубке знакомый
голос.
— Гас? — ахнула я, сама не своя от радости.
— Он самый, — завопил он радостно.
— Привет! — Мне хотелось танцевать. — Откуда у тебя мой
телефон?
— Случайно встретил вашу белобрысую страхотку в
Макмаллинс
, и она
сказала, что ты теперь живешь у черта в заднице. А потом, разве я о тебе не
думал, разве не скучал?
— А ты скучал? — чуть не заплакала от радости я.
— А то как же, Люси! И вот я ей и говорю: давай, говорю, телефончик-то,
щас я ей позвоню и вытащу погулять. Ну, вот я и звоню тебе, Люси, и
приглашаю погулять.
— Здорово! — возликовала я. — Буду рада тебя увидеть.
— Ладно, диктуй адрес, сейчас приеду.
— Сейчас?
— А когда же?
— Нет, Гас, сейчас не время, — сознавая свою черную
неблагодарность, сказала я.
— Ну, а когда?
— Может, послезавтра?
— Договорились. В четверг после работы. Я за тобой зайду.
— Отлично.
Я с сияющим лицом обернулась к Дэниэлу и выдохнула:
— Это был Гас.
— Я понял.
— Он обо мне думал.
— Правда?
— И хочет меня видеть.
— Ему повезло, что ты так сговорчива.
— На что ты злишься?
— Люси, неужели нельзя было заставить его немного побегать? Лучше бы ты не сдавалась так легко.
— Дэниэл, звонок Гаса — лучшее, что случилось со мной за эти несколько
месяцев. И у меня нет сил играть и притворяться.
Он улыбнулся и колко заметил:
— Лучше береги силы для игр в четверг вечером.
— А если и так, то что? — рассердилась я. — Знаешь ли,
заниматься сексом мне никто не запрещал. Чего эта ты строишь из себя
строгого папочку?
— Потому что ты достойна лучшего.
Он встал, готовый уйти.
— Ты уверена, что мне не стоит остаться на ночь?
— Уверена, спасибо.
— И подумаешь о том, что я сказал насчет посторонней помощи для твоего
папы?
— Да, подумаю.
— Завтра я тебе позвоню. Пока.
Он нагнулся, чтобы поцеловать меня в щеку, и тут я спросила:
— Дэниэл... ты не мог бы одолжить мне денег?
— Сколько?
— Ну... фунтов двадцать, если можно.
Он дал шестьдесят.
— Приятного вечера с Гасом.
— Эти деньги не для Гаса, — запальчиво сказала я.
— Я и не говорил, что для него.
Я была сама не своя оттого, что скоро увижусь с Гасом. Хотя, конечно,
поскольку три месяца я вообще нигде не бывала, в известной степени мое
волнение объяснялось самым обычным страхом перед выходом из дому. Однако
дело было не только в страхе. Я до сих пор сходила с ума по этому человеку и
ни на минуту не переставала надеяться, что у нас все наладится. Я была так
взбудоражена, что даже смогла ненадолго забыть о своей тревоге за папу.
Когда я сообщила товарищам по работе, что вечером встречаюсь с Гасом,
началось что-то невообразимое. Меридия и Джед задохнулись от восторга, затем
взялись за руки и запрыгали по кабинету, от избытка чувств опрокинув стул.
Потом поменяли направление, и Меридия пышным бедром невзначай столкнула со
стола подставку для бумаг и мелочей. На пол градом посыпались скрепки,
флакончики замазки, ручки и фломастеры.
Сослуживцы пришли в не меньшее волнение, чем я, — потому, вероятно, что
их общественная и личная жизнь была так же бедна событиями, как и моя, и они
радовались любым новостям, своим или чужим.
Недовольна была только Меган.
— Гас? — скривилась она. — Ты увидишься с Гасом? Но что
случилось? Где ты с ним встретилась?
— Нигде, он мне позвонил.
— Вот подонок! — воскликнула она.
Ответом ей стал дружный хор возражений.
— Ничего подобного! — возопила Меридия.
— Не трогай Гаса, он классный парень, — вторил ей Джед.
— Так что случилось? — будто не слыша, спросила меня Меган. —
Ну, позвонил он тебе, а дальше?
— Предложил встретиться.
— А зачем, не объяснил? — не унималась она. — Он сказал, что
ему от тебя нужно?
— Нет. Я и не спрашивала.
— И ты собираешься пойти? Когда же?
— Завтра.
— Можно мы с тобой? — заныла Меридия, которая на четвереньках
ползала по полу, собирая скрепки.
— Нет, Меридия, в другой раз, — сказала я.
— Никогда с нами ничего интересного не происходит, —
закапризничала она.
— Ну да, — жизнерадостно возразил Джед. — А как же
противопожарные учения?
Учебную тревогу в нашей компании объявляли на прошлой неделе, и, честно
говоря, было действительно очень весело — главным образом потому, что мы
узнали о ней загодя. Гарри из службы безопасности проболтался Меган,
рассчитывая таким образом снискать ее благосклонность. Поэтому за два часа
до звонка мы уже надели пальто и собрали сумки, готовые сорваться с места по
первому сигналу.
Согласно заблаговременно розданным нам памяткам, я была старшей по
эвакуации, но что это такое, понятия не имела, и никто мне не объяснил. Так
что, вместо того чтобы эвакуировать сотрудников, я воспользовалась всеобщей
суматохой и разбродом и отправилась на Оксфорд-стрит гулять по обувным
магазинам.
— Люси, не встречайся с ним, — строго сказала Меган. Кажется, она
была расстроена.
— Все в порядке, — успокоила я, тронутая ее заботой. — Я за
себя отвечаю.
Она покачала головой.
— Он тебе не пара, Люси.
И весь остаток дня молчала, что для нее совершенно не характерно.
Назавтра, придя на работу, Джед признался, что всю ночь не мог уснуть от
волнения. А потом весь день жаловался, что у него в животе порхают бабочки.
Он настоял на том, чтобы перед встречей с Гасом лично проверить, как я
выгляжу.
— Удачи, агент Салливан, — напутствовал меня он. — Наша
судьба в твоих руках.
Давно уже я не чувствовала себя такой молодой и счастливой. Как будто жизнь
только начинается.
Гас ждал меня у подъезда, лениво переругиваясь с Уинстоном и Гарри (как
потом выяснилось, не без основания). Когда я увидела его, у меня екнуло
сердце: он был прекрасен, и черные, блестящие кудри все так же лезли в его
ярко-зеленые глаза.
Четыре месяца разлуки ничего не могли сделать с его притягательностью.
— Люси! — крикнул он, увидев меня, и рванулся ко мне, широко
раскрыв объятия.
— Гас, — улыбнулась я, надеясь, что он не заметит, как стучат у
меня зубы от волнения.
Он обнял меня, крепко прижал к себе, но мое безудержное счастье вдруг
померкло: от Гаса пахло спиртным.
Вообще-то, ничего необычного в том, что от него пахло спиртным, не было; я
куда больше удивилась бы, если б не почуяла знакомый запах. Как раз это мне
в нем нравилось.
Точнее, раньше нравилось. А теперь перестало.
На секунду меня охватила вспышка гнева: если б мне хотелось провести вечер в
компании выпивохи, я могла бы остаться дома с папой. Но вечер с Гасом
задумывался как Великий побег, а не заурядная пьянка.
Он чуть отстранился, чтобы посмотреть на меня, но рук не разнимал, и
улыбался, улыбался, улыбался... Я тоже приободрилась.
У меня кружилась голова оттого, что это красивое, манящее лицо так близко от
моего — на расстоянии поцелуя.
Я с Гасом, не веря себе, думала я; я держу в руках свою мечту!
— Пошли выпьем, Люси, — предложил он.
И опять внутри у меня что-то кольнуло — раздражение?
Вот так сюрприз, разозлилась я. Я-то надеялась, что по случаю нашего
воссоединения он придумает что-нибудь поинтересней, чем банальная выпивка.
Дура я, дура!
— Пошли, — позвал он и действительно пошел вперед. Точнее, почти
побежал. Наверно, умирает хочет выпить, догадалась я, едва поспевая за ним.
Он привел меня к ближайшему пабу, куда мы частенько захаживали и раньше. То
было одно из любимых мест Гаса, где он лично знал бармена и почти всех
постоянных клиентов.
Шагнув через порог следом за мчащимся прямо к стойке Гасом, я вдруг поняла:
ненавижу этот паб. Раньше я не отдавала себе в том отчета, но мне всегда
было здесь неуютно.
Грязный зальчик, столы никто никогда не вытирает. Толпы мужчин, пялящихся на
меня, когда я вхожу, а персонал нарочито груб к девушкам. Или, может, ко мне
одной?
Но я все еще старалась настроиться положительно.
Я с Гасом, и Гас хорош собой. Он умный, веселый, сексуальный. Несмотря на
этот ужасный тулуп из овчины, в котором, я уверена, полно блох.
Наша давняя традиция неожиданно нарушилась, когда мы подошли к стойке: Гас
заявил, что по первому разу угощает он.
Причем надо было видеть, какое представление с песнями и плясками он из
этого устроил.
Разумеется, как только мы оказались за столиком, я, как всегда при встрече с
Гасом, полезла за кошельком. И не только с Гасом, мрачно уточнила я про
себя, — со всеми. Но вместо того, чтобы принять это как должное, он
вскочил и буквально взревел:
— Нет, нет! И слушать не хочу!
— Что такое? — с легким испугом спросила я.
— Убери деньги, немедленно убери деньги! — потребовал он,
подкрепляя свою просьбу развинченным жестом пьяного дядюшки на
свадьбе. — Я угощаю!
Боже! Как будто солнце вышло из-за туч — у Гаса появились деньги! То был
знак свыше, что все будет замечательно, и Гас обо мне позаботится.
— Ладно, — улыбнулась я.
— Нет, я настаиваю, — громко повторил он, замахав на лежащий на
столе кошелек руками.
— Хорошо, — кивнула я.
— Если ты не позволишь, я обижусь. Да, сочту личным оскорблением, если
ты не дашь мне заплатить за этот раз, — продолжал он все с тем же
пылом.
— Гас, — сказала я, — я ведь не спорю.
— Ага. Ясно! Ну, тогда ладно, — слегка растерялся он. — Что
ты будешь?
— Джин с тоником, — робко пробормотала я.
Он отправился к стойке и вскоре вернулся с джин-тоником для меня и кружкой
пива и порцией виски для себя. Лицо у него потемнело от раздражения.
— Боже правый, — возмущался он, — это же грабеж среди бела
дня! Знаешь, сколько с меня взяли за твой джин с тоником?
Явно не больше, чем мне придется истратить на тебя за сегодняшний
вечер, — подумала я. — Почему тебе всегда надо брать по два
напитка, тогда как другой заказывает по одному?
Но вслух я только кротко извинилась, потому что не хотела портить вечер,
которого так ждала.
Впрочем, его плохое настроение, как всегда, почти сразу прошло.
— Твое здоровье, Люси, — улыбнулся он, чокаясь своей пивной
кружкой с нагло выпрошенным мною бокалом джин-тоника.
— Твое здоровье, — кивнула я, стараясь говорить искренне.
— Я пью, следовательно, я существую, — с ухмылкой провозгласил Гас
и одним глотком осушил полкружки.
Я натянуто улыбнулась. Обычно его остроумные замечания восхищали меня, но
сегодня вечером что-то нет.
Все шло не так, как я ожидала.
Я совершенно не знала, о чем говорить с Гасом, а ему, как видно, было просто
лень общаться. Былая непринужденность сменилась неловкостью и стеснительным
молчанием — во всяком случае, с моей стороны. Я отчаянно хотела исправить
ситуацию, преодолеть барьер напряжения, но мне не хватало духу взять
инициативу на себя и начать разговор.
Гас тоже ничего не предпринимал. Казалось, он и не замечает, что мы оба
молчим. И, как я поняла несколько позже, не замечает и меня.
Он пребывал в полном согласии с собою и миром, сидя в удобном кресле, с
сигаретой и пивом, довольный собой, оглядывая зал паба, кивая или подмигивая
знакомым, — в общем, наблюдая за течением жизни.
Расслабленный, как земноводное.
С рекордной скоростью разделавшись со своими двумя напитками, он сходил к
стойке и принес себе еще два.
Мне он не предложил и кока-колы. Да, если уж на то пошло, и раньше предлагал
нечасто, почти никогда. Просто, насколько я помню, тогда меня это не
задевало. Зато теперь...
Мы сидели и молчали; потом Гас залпом влил в себя оставшиеся полкружки и, не
успев даже проглотить, выдохнул:
— Твоя очередь, Люси.
Я как робот поднялась со стула и спросила, что ему взять.
— Пинту пива и маленькую, — невинно ответил он.
— А больше ничего? — язвительно поинтересовалась я.
— Огромное спасибо, Люси, — проигнорировав мою иронию, искренне
отозвался он, — ты ангел доброты. Мне бы еще подымить.
— Подымить?
— Купи сигарет.
— Сигар
...Закладка в соц.сетях
