Жанр: Любовные романы
Не учите меня жить!
...его, кроме облегчения: я не смогла бы целых два
часа делать вид, что счастлива.
По Гасу я скучала ужасно, фантазировала, как он придет и спасет меня, но,
пока живу в Эксбридже, надеяться на случайную встречу на улице не
приходилось.
Единственный из моей прежней жизни, кого я видела, был Дэниэл. Он то и дело
заходил на огонек
, чего я терпеть не могла.
Всякий раз, открывая ему дверь, я сначала вспоминала, какой он высокий,
красивый и притягательный, а потом думала о том вечере, когда предложила ему
себя, а он отказался лечь со мной в постель, и сгорала со стыда.
Кроме того, как будто всего этого мало, он постоянно задавал глупые вопросы.
Почему у тебя всегда такой усталый вид?
или
Как, ты опять в прачечную?
или
Почему у тебя все сковородки черные?
Чем тебе помочь?
— без конца
спрашивал он, а мне гордость не позволяла рассказать, как плохи дела с
папой.
Я только говорила:
Уходи, Дэниэл, нечего тебе здесь делать
.
И с деньгами становилось все хуже и хуже.
Было бы разумно отказаться от квартиры на Лэдброк-гров: с какой радости, в
конце концов, я должна платить за комнату, в которой не живу? Но я вдруг
поняла, что не хочу отказываться; более того, прихожу в ужас при мысли, что
придется это сделать. Квартира была последней ниточкой, связывавшей меня с
моей прежней жизнью. Если не станет и ее, значит, я никогда уже не вернусь и
проторчу в Эксбридже до смерти.
70
В конце концов от отчаяния я пошла на прием к нашему участковому терапевту,
тому самому доктору Торнтону, что много лет назад прописывал мне таблетки от
депрессии.
Формально я хотела спросить у него совета насчет папиных маленьких проблем,
но на самом деле то был самый обычный вопль о помощи. Видимо, я надеялась
услышать от знающего человека, что та горькая правда, которая открылась мне,
все-таки правдой не является.
Идти к доктору Торнтону мне смертельно не хотелось, и не только из-за того,
что он давно выжил из ума от старости. Я знала, он считает всех в нашей
семье ненормальными. Ему уже приходилось лечить меня от депрессии. К тому же
Питер лет в пятнадцать откопал где-то медицинскую энциклопедию и свято
уверовал в то, что страдает всеми болезнями, о которых прочел. Мама каждый
божий день таскала его в больницу по мере того, как он со страстью истого
ипохондрика в алфавитном порядке находил у себя один недуг за другим,
демонстрируя симптомы абсцессов, агорафобии, акне, болезни Альцгеймера,
ангины и афтозного стоматита, пока, наконец, кто-то не приструнил его. Даже
акне, или, проще говоря, юношеские прыщи, оказались ненастоящими. Хотя
агорафобия, пожалуй, была: после крупного разговора с мамой он некоторое
время вообще не выходил из дому.
Народу в приемной было, как перед Страшным судом: люди буквально сидели друг
у друга на головах. Дети дрались, мамаши на них орали, старички надрывно
кашляли.
Когда наконец меня удостоили аудиенции у Его Целительской светлости, он
полулежал за столом, измученный и сердитый, готовясь немедленно выписать
очередной рецепт.
— Чем могу служить, Люси? — устало спросил он.
Я знала, что это значит на самом деле:
Помню тебя, ты одна из этих чокнутых
Салливанов. Так что? Опять у вас кто-то спятил?
— Я не из-за себя пришла, — неуверенно начала я.
Он тут же заинтересовался и с надеждой спросил:
— Из-за подруги?
— Вроде того, — согласилась я.
— Она думает, что беременна? — продолжал доктор Торн-тон. —
Угадал?
— Нет, вовсе не...
— Таинственное недомогание? — нетерпеливо перебил он.
— Нет, ничего подобного...
— Болезненные месячные?
— Нет...
— Уплотнения в груди?
— Нет, — чуть не рассмеялась я. — Правда, ко мне это
отношения не имеет. Я пришла из-за отца.
— Ах, вон что, — раздраженно буркнул он. — Ну, а сам он где?
Нельзя же осмотреть пациента заочно. Я виртуальных диагнозов не ставлю.
— Простите, что?..
— Надоело, — взорвался он. — Надоели эти мобильные телефоны,
Интернеты, компьютерные игры, виртуальные сражения. Никто из вас не хочет
делать ничего настоящего!
— Э-э-э, — проблеяла я, от шока не зная, как ответить на этот
выпад против технического прогресса. Пожалуй, с нашей последней встречи
доктор Торнтон стал еще эксцентричнее.
— Все вы думаете, что ничего делать не надо, — громко продолжал
он. Лицо у него побагровело. — Думаете, можно сидеть дома среди модемов
и компьютеров и считать, что живете и вовсе не обязательно отрывать от
кресла ленивую задницу, чтобы вступить в контакт с себе подобными. Посылаете
мне ваши симптомы электронной почтой, верно?
Врач, исцелися сам, подумала я. Мне казалось, доктор Торнтон сходит с ума.
Потом его боевой пыл угас столь же внезапно, как и разгорелся.
— Так что там у твоего отца? — опять сникнув за столом, вздохнул
он.
— Мне не очень ловко об этом говорить, — застеснялась я.
— Почему?
— Ну, он сам не считает, что у него проблемы со здоровьем... — издалека
начала я.
— Если он сам не считает себя больным, а ты с ним не согласна, то
проблемы у тебя, а не у него, — оборвал меня доктор Торнтон.
— Нет, послушайте, вы не поняли...
— Отлично понял, — перебил он. — У Джемси Салливана все в
порядке. Если бросит пить, будет как новенький. А может, и не будет, —
добавил он, будто споря с самим собою. — Одному богу известно, что у
него творится с печенью. Если она еще есть.
— Но...
— Люси, ты отнимаешь у меня время. Там, за дверью, полно больных —
настоящих больных, которым нужна моя помощь. А я, вместо того чтобы
заниматься ими, вынужден отбиваться от женщин из семьи Салливан, которые
ищут лекарство для человека, твердо решившего допиться до смерти.
— Каких еще женщин из семьи Салливан? — спросила я.
— Тебя. Твоей мамы. Она отсюда не вылезает.
— Правда? — удивилась я.
— Ну, пожалуй, если уж к слову пришлось, уже несколько дней я ее не
видел. Она, что ли, прислала тебя?
— Гм, нет...
— Почему? — насторожился он. — В чем дело?
— Она бросила папу, — ожидая сочувствия, сказала я.
Но он только рассмеялся. Или закашлялся. Он вообще вел себя довольно
странно.
— Значит, наконец решилась, — выдохнул он. Я удивленно смотрела на
него, склонив голову набок, и не могла понять, что с ним. И что он имел в
виду, говоря, что папа решил допиться до смерти? Почему наша беседа все
время возвращается к папе и пьянству?
Кое-что в моей голове начало медленно вставать на место, и я испугалась.
— А теперь ты взяла на себя то, от чего отказалась твоя мама? —
спросил доктор Торнтон.
— Если вы спрашиваете, забочусь ли я о нем, то да, — подтвердила
я.
— Иди домой, Люси, — вздохнул он. — Для своего отца ты ничего
сделать не можешь; мы уже все перепробовали. Пока он сам не решит бросить
пить, никто ему ничем не поможет.
Еще несколько моих неразрешимых вопросов обрели простые ответы.
— Послушайте, вы неправильно меня поняли, — заторопилась я,
пытаясь бороться с тем, что уже и сама считала верным. — Я здесь не из-
за того, что он пьет. Я пришла, потому что у него проблема со здоровьем, но
пьянство тут ни при чем.
— Ну, так что там у него? — нетерпеливо спросил доктор.
— Он мочит постель по ночам.
Старик Торнтон молчал. Что, взял, нервно подумала я, надеясь, что
действительно устыдила его.
— Недержание — проблема эмоциональная, — продолжала я. — К
пьянству она не имеет никакого отношения.
— Люси, — угрюмо возразил он, — к пьянству это имеет самое
прямое отношение.
— Не понимаю, о чем вы, — пролепетала я, прекрасно все понимая,
отчего мне стало совсем нехорошо. — Не знаю, почему вы говорите такие
вещи про папу и при чем тут пьянство?
— Не знаешь? — нахмурился он. — Быть того не может, ты должна
знать. Как же ты можешь жить с ним в одном доме и не знать?
— Я с ним не живу, — сказала я. — Во всяком случае, много лет
не жила: я только что переехала обратно к родителям.
— Но разве мать не рассказала тебе о?.. — спросил он, глядя в мое
встревоженное лицо. — Вон оно что. Все ясно. Значит, не рассказала.
Я чувствовала, как дрожат у меня коленки, и знала, что он собирается мне
рассказать. От этого кошмара я бежала всю свою жизнь и вот оказалась с ним
лицом к лицу. Дело было нешуточное, но я испытала едва ли не облегчение
оттого, что мне больше не надо прятаться и обманывать себя.
— Так вот, — вздохнул доктор Торнтон. — Твой отец хронический
алкоголик.
У меня заныло под ложечкой. Я это знала и все же отказывалась понимать.
— Вы уверены? — прошептала я.
— Ты действительно даже не догадывалась? — спросил он чуть мягче.
— Нет, — ответила я. — Но теперь, когда вы мне сказали, не
понимаю, как до сих пор могла ничего не подозревать.
— Очень распространенный случай, — устало отозвался он. — Я
вижу такое сплошь и рядом: в доме беда, а все делают вид, что ничего не
происходит.
— А-а, — кивнула я.
— Как будто у них в гостиной поселился слон, а они ходят вокруг на
цыпочках и притворяются, что не видят его.
— А-а, — повторила я. — И что же мне делать?
— Честно говоря, Люси, — сказал он, — это не по моей части: я
лечу обычные телесные недуги. Если б твоего папу беспокоил, например,
вросший ноготь или несварение желудка, я бы тут же назначил лечение. Но
семейная психотерапия, депрессии, неврозы — с этим я практически незнаком. В
мое время такому еще не учили.
— А-а, — опять сказала я.
— Но сама-то ты как себя чувствуешь? — оживился он. — Не
слишком ли тебе тяжело то, что случилось? Потому что нервный шок я лечить
умею, тут у меня есть опыт.
— Со мной все будет хорошо, — ответила я, вставая, чтобы уйти. Мне
нужно было время, чтобы переварить то, что я узнала; свыкнуться со всем
сразу я не могла.
— Нет, погоди, — остановил меня он. — Я бы мог тебе что-
нибудь прописать.
— Что именно? Нового отца? Не алкоголика?
— Не надо так. Снотворное, транквилизаторы, антидепрессанты.
— Нет, спасибо.
— Ладно, тогда еще один полезный совет, — задумчиво промолвил он.
Во мне проснулась надежда.
— Да? — выдохнула я.
— Клеенка.
— Клеенка? — промямлила я.
— Да, ну, чтобы уберечь матрас от...
Я вышла.
Я брела по улице в состоянии шока, а когда пришла домой, папа спал в кресле,
забыв на подлокотнике зажженную сигарету. При моем появлении он открыл глаза
и спросил:
— Люси, сбегаешь для меня в магазинчик?
— Хорошо, — согласилась я, слишком потрясенная, чтобы
спорить. — Что тебе купить?
— На что денег хватит, — смиренно ответил он.
— Вот как, — холодно проронила я. — То есть платить придется
мне?
— Ну-у, — неопределенно протянул он.
— Но ты ведь только позавчера получил пособие, — напомнила
я. — Куда ты его дел?
— Ах, Люси, — как-то недобро засмеялся он, — ты — истинная
дочь своей матери.
Я вышла из дома, ошеломленная и растерянная. Неужели я похожа на маму?
В магазине купила папе бутылку настоящего виски вместо сомнительного
дешевого пойла из Восточной Европы, которое обычно покупал он сам. Но,
поскольку я никак не могла успокоиться и желала потратить деньги на него, то
купила еще сорок сигарет, четыре плитки шоколада и две порции картошки фри.
Потратив около двадцати фунтов, я вздохнула свободно и утвердилась в мнении,
что своими причудами разрушила невольное сходство с мамой.
Я не могла выбросить из головы слова доктора Торнтона. Верить ему я не
хотела, но ничего с собой поделать не могла. Я пыталась посмотреть на папу,
как раньше, а потом в свете того, что он алкоголик, и последнее оказывалось
намного проще. Все сразу вставало на свои места.
Откровение доктора Торнтона стронуло с места одну из стенок карточного
домика, а остальные рухнули следом.
Как пролитое на белую скатерть красное вино, эта новость пропитала всю мою
жизнь, вплоть до самых давних воспоминаний, окрасив все в другой цвет.
Так и должно было случиться. Так уже было.
Я видела свое прошлое, папу, семью вверх тормашками, а теперь вдруг все
стало с головы на ноги. И я не могла смириться с тем, что получилось.
Хуже всего было то, что теперь папа казался мне другим — чужим, даже
незнакомым. Я пыталась не допустить этого. Я не желала, чтобы человек,
которого я любила, исчез прямо у меня на глазах. Мне надо любить его. Кроме
него, у меня никого нет.
Я украдкой поглядывала на него, на все, что случалось каждый день, ничего не
упуская; старалась держать себя в руках, воспринимать собственную жизнь
понемногу, делить неприятности на удобоваримые, маленькие кусочки. Я
пыталась беречь себя, не думать обо всех бедах сразу.
Но уже не могла смотреть на папу по-прежнему.
Он больше не казался мне любящим, милым, интересным и веселым, а только
пьяным, потрепанным, неопрятным, неудачливым, а любил он себя одного.
Я не хотела так думать о родном отце, это было невыносимо. Я любила его
больше всех на свете, возможно, вообще всю жизнь любила только его. А теперь
оказалось, что человека, которого я обожала, просто не существует.
Неудивительно, что в моей юности он всегда был таким веселым. Легко
веселиться, если много выпить. Неудивительно, что он столько пел. И плакал.
Единственное, что не давало мне впасть в отчаяние, — надежда на то,
что, быть может, мне удастся его изменить.
Я готова была признать, что у папы проблема со спиртным, но лишь при
условии, что эта проблема решаема.
Я слышала, что пьющие люди как-то справляются со своей бедой, и надо только
понять, как к этому подступиться. Я его вылечу. Мой папа вернется, и мы
будем счастливы.
Итак, я снова записалась на прием к доктору Торнтону. Я надеялась, нет —
была убеждена, что есть способ спасти папу.
— Вы можете прописать ему что-нибудь такое, чтобы ему не хотелось
пить? — спросила я, не сомневаясь, что наука уже изобрела такое
средство.
— Люси, — возразил он, — я не могу дать тебе рецепт на
лекарство для него.
— Ладно, — не желая спорить, согласилась я. — Я приведу его к
вам сюда, и тогда вы отдадите рецепт ему лично.
— Нет, — раздраженно ответил он. — Ты не понимаешь. От
алкоголизма лекарств нет.
— Не называйте это так.
— Почему, Люси? И как же еще это назвать?
— А что будет дальше?
— Он умрет, если не бросит пить.
От страха мне стало дурно.
— Но надо же как-то заставить его бросить, — в отчаянии залепетала
я. — Я сама слышала о горьких пьяницах, которые бросили пить. Как это у
них получилось?
— Насколько мне известно, АА — единственное, что по-настоящему
помогает, — сказал доктор Торнтон.
— Что? Ах, вы об Анонимных Алкоголиках, — понимающе кивнула
я. — По-моему, папе там делать нечего. Там ведь полно... этих...
алкоголиков.
— Именно.
— Нет, я серьезно, — чуть не рассмеялась я. — Алкоголики —
это такие вонючие старики в подпоясанных веревками пальто и пластиковых
пакетах вместо обуви! Что вы, мой папа совсем на них не похож!
Впрочем, если вдуматься, пахло от него неважно, потому что, кажется, он
никогда не принимал ванну, хоть и наливал ее ежедневно, забывая выключить
воду... Но не рассказывать же об этом доктору Торнтону!
— Люси, — услышала я, — алкоголики бывают разные: мужчины и
женщины, старые и молодые, вонючие и благоуханные.
— Правда? — недоверчиво спросила я. — Даже женщины?
— Да. Женщины, у которых есть дом, муж, работа, дети, хорошая одежда,
дорогая обувь, духи и красивые прически... — печально ответил он, очевидно,
имея в виду конкретного человека.
— Ну, приходят они на собрание к АА, и что дальше?
— Не пьют.
— Совсем не пьют?
— Никогда.
— Даже на Рождество, или на свадьбе, или в выходные, например?
— Нет.
— Не знаю, пойдет ли он на это, — с сомнением протянула я.
— Все или ничего, — сказал доктор. — В случае с твоим отцом
скорее ничего.
— Ладно, — вздохнула я. — Если выбора у нас нет, давайте
расскажем ему про этих Анонимных Алкоголиков.
— Люси, — почему-то опять рассердился доктор Торнтон, — он
знает. И знает уже много лет.
В тот же вечер я решилась поговорить с папой на больную тему. Решилась
далеко не сразу: откладывала и откладывала разговор, пока папа не напился в
дым.
— Папа, — нервно начала я, ибо ждать дальше было
бессмысленно, — ты когда-нибудь задумывался, что пьешь слишком много?
Он сузил глаза. Таким я его еще ни разу не видела: он показался мне совсем
чужим. Противным, злобным, пьяным старикашкой, как те, что, шатаясь, бродят
по улице, сквернословят, пристают к прохожим, нарываясь на скандал, лезут в
драку, но не могут и этого, потому что слишком пьяны.
Папа смотрел на меня исподлобья, как на врага.
— Меня только что бросила жена, — воинственно заявил он. — И
ты хочешь лишить меня последнего глотка?
— Нет, — сказала я. — Конечно, нет.
Быть твердой я не очень умею.
— Понимаешь, папа, — осторожно продолжала я, ненавидя каждое свое
слово. Я ему не родитель, я дочь, и это он должен читать мне нотации, а не
наоборот. — Дело в деньгах.
— Как же, как же, — почти сорвался на крик папа. — Деньги,
деньги, деньги! Вечное нытье из-за денег. Ты просто вылитая мать. Ну что ж,
может, и ты меня бросишь? Давай, выметайся. Вон дверь.
На этом разговор окончился.
— Что ты, я тебя не брошу, — прошептала я. — Никогда не
брошу!
Будь я проклята, если признаю, что мама была права!
Но вскоре после того папе стало еще хуже. Или, быть может, теперь я просто
больше понимала? Мне стало ясно, что он пьет по утрам. И устраивает драки в
местном пабе. И раза два среди ночи его приводил домой полицейский.
Но я пока держалась. Я не могла позволить себе сломаться и рассыпаться на
кусочки, потому что собирать меня некому.
Я опять пошла к доктору Торнтону. Увидев меня, он покачал головой.
— К сожалению, никаких чудодейственных средств еще не изобрели. Разве
что только сегодня, после десяти утра.
— Нет, погодите, — затараторила я. — Вот я читала о гипнозе;
нельзя ли загипнотизировать папу, чтобы он перестал пить? Ну, как
гипнотизируют тех, кто хочет бросить курить или есть шоколад?
— Нет, Люси, — начиная терять терпение, возразил доктор. —
Никем не доказано, что гипноз действует, а если бы и действовал, тот, кого
гипнотизируют, должен хотеть бросить курить или что там еще. Твой отец не
желает даже признать, что злоупотребляет спиртным, поэтому нет никакой
надежды, что он примет решение отказаться от выпивки. А если скажет, что
хочет бросить, значит, он созрел для АА, — ехидно добавил он.
Я вздохнула. Дались ему эти чертовы АА!
— Ладно, — не сдавалась я. — Бог с ним, с гипнозом. А как
насчет иглоукалывания?
— А что иглоукалывание? — устало спросил он.
— Может, ему попробовать это? Разве трудно — маленькая иголочка в ухе?
Или еще где-нибудь.
— Вот именно, где-нибудь еще, — пробормотал он довольно
злобно. — Нет, Люси.
Итак, поскольку ничего другого не оставалось, я нашла в справочнике телефон
Анонимных Алкоголиков и позвонила туда, чтобы спросить, как мне быть с
папой. И, хотя они были очень милы и посочувствовали мне, но сказали, что
сделать я ничего не могу, пока он сам не признает, что у него не все в
порядке. Это я уже где-то слышала или читала в какой-то из книжек по
практической психологии. И еще: если человек признает, что у него есть
проблема, он уже на полпути к победе. Но в это я не верила.
— Да ладно вам, — рассердилась я. — Ваше дело отучать людей
от пьянства, вот и отучайте.
— Извините, — возразила моя собеседница, — этого за него
никто не сделает.
— Но он алкоголик! — взорвалась я. — Насколько я понимаю,
алкоголики не могут бросить пить сами.
— Не могут, — согласилась она. — Но должны сами хотеть
остановиться.
— Послушайте, вы, наверно, не поняли, — сказала я. — У него
была очень трудная жизнь, от него только что ушла жена, и в каком-то смысле
ему приходится пить. Можно поговорить с вашим начальником? Мне нужно
побеседовать со специалистом. Мой папа — совершенно особый случай.
Женщина рассмеялась, чем еще больше разозлила меня.
— Все мы думаем, что у нас особый случай, — сказала она. —
Если б за каждого алкоголика, который мне это говорил, я получала по фунту
стерлингов, то уже была бы богатой женщиной.
— О чем вы? — холодно спросила я и услышала в ответ:
— Да я и сама алкоголичка.
— Вы?! — изумилась я. — Но по голосу вы совсем не похожи
на...
— А какой у меня должен быть голос?
— Ну... пьяный, наверное.
— Я не пью уже почти два года.
— Вообще?! То есть ни капли?
— Да, ни капли.
Вряд ли она сильно пила, подумала я, если смогла продержаться целых два
года. Наверно, для нее четыре слабеньких коктейля за вечер — уже пьянство.
— Что ж, спасибо, — сказала я, готовясь повесить трубку, — но
не думаю, что мой папа такой же, как вы. Он пьет виски, да еще с
утра, — почти с гордостью продолжала я. — Для него бросить будет
очень сложно. Он никогда бы не смог прожить без спиртного два года.
— Я пила по утрам, — возразила женщина. — А моим любимым
напитком был неразбавленный бренди. Бутылка в день. Я ничем не отличалась от
вашего отца, — добавила она.
— Но он старый, — в отчаянии сказала я. — А вы, судя по
голосу, нет.
— К нам приходят люди любого возраста. И старых тоже много. Хотите, я
пришлю к вам кого-нибудь поговорить с ним, — предложила она.
Но я подумала, как он рассердится, каким унижением для себя сочтет все это,
и отказалась.
Тогда она дала мне номер другой секции Анонимных Алкоголиков и сказала, что
это специальная линия для друзей и родственников тех, кто болен
алкоголизмом, и что там, возможно, мне помогут. От отчаяния я позвонила и
им. Даже сходила к ним на собрание в надежде получить массу полезных
советов, как помочь папе бросить пить: как прятать дома спиртное в
недоступные места, как разбавлять выпивку водой, как убедить его не начинать
пить раньше восьми часов вечера и все такое.
Но ничего подобного не узнала и пришла в ярость.
Все, кто там был, говорили о своих стараниях предоставить алкоголика-мужа,
или друга, жену или сестру, подругу или дочь самим себе и просто продолжать
жить своей собственной жизнью. Один парень рассказал, что у него сильно пила
мать, и он вечно влюбляется в беспомощных женщин с алкогольной зависимостью.
Они говорили еще о какой-то
созависимости
, о которой я знала и раньше,
потому что прочла гору книжек из серии
Помоги себе сам...
Закладка в соц.сетях
