Жанр: Любовные романы
Порок и добродетель
...думывала об Итоне, хотя ей и
представить было страшно, чтобы отправить его так далеко. Увы, придется
послать его в американскую школу, и после длительных расспросов она выбрала
академию Филлипс в Андовере. Это была, в конце концов, самая старая школа в
Америке, основанная в 1778 году. В сравнение с Итоном не идет, конечно, но
по крайней мере он тут будет под ее присмотром, Итак, решено — Андовер.
Она никогда не уставала внушать своим детям значение их английского
происхождения. Каждое лето она возила их в Эрун, чтобы они прониклись его
духом. Все трое обожали Эрун: Эбби из-за лошадей, Битси из-за его
великолепия, и Брэд — потому что он там с восторгом открыл для себя секс,
потеряв невинность с помощью одной из горничных. И странным образом это
помогло его матери укрепить свою власть над ним. Девушка забеременела, и
именно Эстер позаботилась о том, чтобы выдать ее замуж за рабочего из
усадьбы, который стал считаться отцом ребенка. Все было проделано быстро и
беспощадно, так что никаких сплетен не возникло.
Позднее она постаралась, чтобы ее сын полностью осознал, что она сделала и
почему. Это был первый из тех бесчисленных случаев, когда она вытаскивала
его из ситуаций, в которые он попадал и с которыми потом не мог справиться.
Как она и стремилась, это укрепило в нем твердое убеждение, что в лице
матери он имеет протестантский эквивалент Богородицы. В его глазах мать была
идеалом. Он верил в нее слепо, полностью, с обожанием. Она не может
поступить неправильно, она сама правда, олицетворение Матери. Она приводила
его в трепет, ставила его в тупик, уничтожала его как личность.
Он превратился в мужчину, неотразимого в глазах женщин: красавца-мужчину и
мальчишку одновременно, сексуального потребителя, всегда берущего и никогда
ничего не дающего, кроме обширного сексуального опыта. В тех случаях, если у
него что-то шевелилось в другом месте, кроме паха, мамочка всегда вырывала
зарождающееся чувство с корнем.
Когда он закончил Гарвардский университет, она взяла его к себе на обучение,
таская с собой во все поездки сначала просто как наблюдателя, но, по мере
того как он обучался, разрешая участвовать в различных сделках и интригах.
Она научила его тонкостям управления, научила точно рассчитывать, где и в
какой степени надавить, как манипулировать и хитрить в случае необходимости,
как блефовать, если нужно. Она обучила его тонкой и опасной игре, в которую
играла и в которой непременно выигрывала. Его мнение о ней как о всевластной
и безгранично любящей матери еще больше укрепилось, и соответственно выросла
ее власть над ним.
Вскоре в поездки ездить стал преимущественно он. Мать оставалась сидеть в
центре паутины, где она всегда, по малейшему дрожанию нитей, определяла, что
он задумал и с кем.
Когда к ней пришла ее старшая дочь и сказала серьезно:
Мама, Брэд создает
себе скверную репутацию мерзавца типа Лотарио
— мать улыбнулась, поскольку
ей хорошо были известны похождения сына.
— Злые языки, — отрезала она решительно. — Я знаю своего сына
и, если меня это не волнует, не понимаю, почему должно волновать тебя или
кого-то другого. — Тон ледяной и презрительный. — Если его женщины
настолько жадны, что требуют большего, чем он может дать, это их проблемы. Я
знаю, что женщины слетаются к Брэду, как мухи на мед. В этом, как и во
многом другом, он очень похож на моего отца. — Улыбка
изменилась. — Он был потрясающе привлекательным мужчиной, да, мужчиной
из мужчин...
Эбби увидела, как вспыхнули глаза ее матери и в них мелькнуло выражение,
появлявшееся только тогда, когда она говорила об отце, и поняла, что даром
теряет время.
Но слухи о скандальных разводах, побоях, даже одном самоубийстве все ползли.
И когда возникала нужда, Брэд бежал к матери и прятался за ее юбками, пока
она разбиралась со всеми неприятностями.
Леди Эстер получала большое удовольствие от сексуальных приключений своего
сына. Он относился к женщинам так, как она относилась к мужчинам. Кроме
того, ей казалось, что таким образом она мстит Элен Фортескью и всем другим
женщинам, желавшим прибрать к рукам ее отца. Брэду было позволено иметь
женщин столько, сколько вздумается, доводить их до чего ему
заблагорассудится, если он в конечном итоге бросал их.
К счастью, ей удалось настолько подавить его чувства, что они редко давали
себя знать. Если иногда, очень редко, он удивлялся, отчего ему не удается
завязать постоянную связь с женщиной, мать умела развеять все его сомнения.
— Полагаю, — говорила она с сожалением, — тебе когда-нибудь
придется жениться. Но подыскать для тебя подходящую, нет, идеальную жену —
поистине труднейшая задача.
— Мне никого не надо. У меня есть ты, — возражал он, а она
касалась его щеки и слабо улыбалась.
— Льстец... — говорила она в таких случаях, довольная и
удовлетворенная.
Но он взрослел, и с годами ей приходилось все более серьезно задумываться о
поисках подходящей жены для него. Она должна быть скромной, даже робкой,
готовой услужить, причем не только Брэду, но и его матери. Ему уже тридцать,
и она разрешала ему буянить и крушить все, что ни попадя, но нельзя
забывать, что следует продолжать род. Эстер считала, что Всевышний сильно
напутал, отведя человеку такую короткую жизнь.
И вот в своих тщательных поисках она наткнулась на Кэролайн Нортон. Она была
сестрой старого друга Брэда, Брэдли Нортона (дружба началась в Андовере
благодаря путанице из-за сходства имен), чей отец был миллионером,
заработавшим свои деньги самостоятельно. Элдридж Нортон, бывший в свое время
Элмо Ноторианни, начав со свалки металлолома в Чикаго, стал крупнейшим
торговцем металлоломом на Восточном побережье. Его жена Элайн, когда-то
бывшая Эстер Шнауцер, считалась в обществе выскочкой.
М.О.
, пометила Эстер
в своих записях. Мать отвратительная. Но Нортоны были очень богаты, так что
Кэролайн наверняка изрядно поднатаскали в лучших школах. Хорошенькая как
кукла Барби, внешне скромная, но внутренне отменная эгоистка, из тех, кто,
раз решив, чего они хотят, всегда этого добиваются, невзирая на препятствия
на своем пути. А Кэролайн хотела стать миссис Уинтроп Брэдфорд V. Ее матери
хотелось того же.
Учтя рейтинг компании Нортонов, а также ознакомившись с финансовым отчетом
этой компании, Эстер решила, что к Кэролайн следует присмотреться поближе.
Разумеется, мамашу надо будет сразу поставить на место. В соответствии со
своим решением она пригласила Кэролайн на ферму.
Кэролайн, сообразившая, что ее приглашают на смотрины, вела себя
соответствующе: старалась казаться мило наивной, абсолютно целомудренной,
безнадежно влюбленной в Брэда и готовой сделать все возможное, чтобы
заполучить его. Когда она вернулась в Филадельфию, Эстер призвала сына.
— Такая милая девушка, — сказала она, — хотя от ее
приторности у меня временами ноют зубы, и без памяти в тебя влюблена, мой
мальчик.
— Она ничего, — безразлично пожал плечами Брэд. — Из тех, что
быстро надоедают. Скорее лимонад, чем шампанское.
— Всегда лучший напиток для утоления жажды, — заметила его
мать. — И с тем приданым, что ее отец за ней дает, ты сможешь пить
шампанское каждый день до конца жизни!
Но Брэд даже не улыбнулся.
— Дорогой, ну надо же тебе когда-нибудь жениться. Кэролайн мила, не
слишком умна; к тому времени как я с ней поработаю как следует, ликвидируя
все следы влияния ее ужасной матери, она научится хорошо одеваться. С ней
тебе будет спокойно. От тебя требуется только дать ей свое имя и детей. Как
только она ими займется, ты снова начнешь свою собственную жизнь. Только
потихоньку, мой дорогой, Нортоны такие богатые.
Теперь он надулся.
— Ты мой единственный сын — радость моя. Ведь ты же не хочешь, чтобы
все забрали в свои руки эти ужасные дети Тимоти или Элиота? Все, что я
делала, — для тебя, мой дорогой. Для твоих детей. Если я была готова
рисковать жизнью, чтобы родить тебя, самое меньшее, что ты можешь сделать,
это жениться, хотя бы ради меня.
Как всегда, он почувствовал себя виноватым.
— Или ты считаешь, что она недостаточно привлекательна? Я знаю,
насколько высоки твои требования.
— Да она в порядке, просто... ничего особенного, никакой глубины... я
ее не люблю.
— Дорогой, ну это совсем никуда не годится! В нашем положении люди по
любви не женятся, слишком важное это дело — брак.
К тому времени как она закончила обработку, Брэд убедился, что Кэролайн
идеально подходит для намеченной цели. Он только должен дать ей свое имя и
детей. Ничего не говорилось о том, чтобы отдать себя.
Он выполнил свой долг. Слегка поухаживал, затем обручился. Предстояла
грандиозная свадьба по-бостонски, подготовкой к которой твердо руководила
Эстер.
— Господи, ну что за жуткая зазнайка! — возмущалась Элайн,
возвращаясь домой после переговоров с Эстер. — Бог ты мой, ну и
заносчивая стерва!
— Ты хочешь, чтобы я вышла замуж за ее сына, мама, — ехидно
напоминала ей Кэролайн. — Твои внуки будут правнуками маркиза. Разве не
этого ты всегда хотела?
— Но не собиралась ради этого черпать дерьмо ложками!
Кэролайн поморщилась.
— Не будь такой вульгарной.
— Если учесть, во что это все обходится твоему папаше, я буду такой,
какой пожелаю, черт побери! Мы за твое право называться миссис Уинтроп
Брэдфорд расплачиваемся сполна. Вы только посмотрите на это брачное
соглашение. Это же чистый шантаж!
— Я хочу Брэда, и я его получу, — заявила Кэролайн злым
голосом. — И не пытайся возражать.
— Ты совсем рехнулась от этого жеребца. Тебе придется как следует
топнуть ногой, когда выйдешь за него замуж.
— Не беспокойся. Как только кольцо будет у меня на руке, я собираюсь
положить конец очень многим вещам.
— Только если тебе удастся надеть кольцо ему на нос и держаться за него
обеими руками.
Для этого мне придется убрать его подальше от мамаши
, — думала теперь
Кэролайн, поглядывая на своего жениха, настроение которого после возвращения
из Европы было далеко не романтическим. Что-то совершенно определенно
стряслось. Было бы здорово, если бы какая-то женщина, относительно которой
он строил планы, разорвала их на клочки и швырнула ему в физиономию.
Кэролайн не сомневалась, что Брэд от души хотел, чтобы она сделала то же
самое, да еще присовокупила бы к этому обручальное кольцо. Она улыбнулась
про себя. Чего бы он хотел и что он на самом деле получит — вещи абсолютно
разные. Поскольку в этом деле, как и во всех других, касающихся Кэролайн
Нортон, имело значение только то, чего желала она сама.
7
Прошло немало времени, прежде чем Джулия поняла, что она беременна. После
бесцеремонного бегства Брэда она замкнулась в себе, жила на автомате, ничего
не чувствуя, ничего не замечая, и таким образом пропустила двое месячных
подряд. Даже сообразив, что случилось, она не почувствовала ничего, кроме
тупой апатии. Тем не менее, она взяла календарь и дневник и все проверила.
Последний раз она спала с Брэдом как раз посредине своего цикла. Но ведь она
принимала таблетку, разве не так? Нет, убедилась она, проверив. Не
принимала. Она забыла обо всем. Так он на нее действовал. Как никто раньше
или позже.
Когда Крис поинтересовалась, что случилось, заметив ее бледность и даже
большую, чем обычно, молчаливость, Джулия призналась ей. Крис в ужасе
всплеснула руками.
— Ты что? Это в наше-то время? О чем ты, черт возьми, думала?
— Я вообще не думала, ты же знаешь.
Крис покачала головой.
— Ох, Джулия, Джулия, а ведь я еще считала тебя умной женщиной. Даже
подросток бы так не поступил. — Она тяжело вздохнула. — Что ж,
неопытность, даже невинность в твоем случае, дают себя знать. Что сделано,
то сделано. — Пауза. — Теперь придется исправлять положение.
Она произнесла эти жестокие слова сочувственным голосом.
— Знаю, — тупо сказала Джулия.
— В самом деле? — настойчиво спросила Крис.
Джулия кивнула.
— Да. Я все думала и думала. Я не могу родить этого ребенка. Я к этому
ни эмоционально, ни как-то по-другому не готова. — Ее голос стал
тверже. — Это была ошибка.
— Тогда предоставь все мне. Я точно знаю, что делать.
— Как скажешь, — согласилась Джулия.
Она послушно пошла в частную клинику в пятницу днем, где на следующий день в
восемь утра ей сделали операцию, а в половине девятого она уже была в своей
палате с маткой, так же тщательно выскобленной, как и ее чувства. Она пришла
в себя в десять, ощущая тупую боль в нижней части спины и пустоту в сердце.
Не может быть, чтобы все это происходило с ней! Только не со всегда
практичной Джулией, никогда не идущей на риск. Через минуту она очнется,
выяснится, что уже утро понедельника и что она проспала.
Только это не было сном: маленькая больничная палата, запахи лекарств и
звуки — все было слишком реальным, как и боль в спине и тот факт, что у нее
открылось кровотечение. Она понимала, что должна испытывать облегчение, и
была благодарна за сочувствие и теплоту Крис, пришедшей ее навестить, но
ощущала только холод и пустоту. Крис достаточно было взглянуть на нее —
пустые глаза, отрешенное выражение лица — и отправиться на поиски врача.
На следующее утро Джулия уехала домой. Счет, представленный ей, точно
равнялся сумме, которую она выиграла, когда Брэд сделал за нее ставку. Что
ж, подумала она равнодушно, аборт не стоил ей ни пенни. В деньгах, во всяком
случае.
Она отпросилась на неделю с работы и, как раненое животное, забилась в свою
нору. Большую часть времени она спала с помощью таблеток, прописанных ей
врачом. Когда она просыпалась, то металась по комнате, как тигр в клетке.
Это ее наказание, решила она. За то, что сбилась со своего курса, за то, что
вела себя не так, как полагалось ей. Разве не предупреждала она сама себя,
что пожалеет? Надо было оставаться такой, как всегда. Мертвой и в
безопасности. Ничего не хотеть, не требовать. Не так, как сейчас. Потому что
она хочет Брэда. Нуждается в нём. Даже сейчас, несмотря ни на что. Если бы
он вошел в дверь, она бы кинулась ему на шею.
Неделя прошла, а она все не могла заставить себя и подумать о работе.
Поэтому отпросилась еще на неделю, сославшись на рекомендацию врача, и
отправилась в Йоркшир. Назад к своим корням. Туда, где ничто не напоминает о
Брэде, который, как она знала, покинул ее, сначала так щедро и обильно
оросив ее своим семенем. Она сделает должные выводы и никогда не повторит
ошибки. Начнет с новой, чистой страницы. А старую страницу следует сжечь.
Она взяла с собой Уиллума, посадив его в корзинку, которую он ненавидел. Он
так мяукал и скребся, что, выехав на автостраду, она проверила, закрыты ли
дверцы и окна, и выпустила его в салоне. Он занял позицию у заднего стекла,
все еще громко выражая свое неудовольствие и отплевываясь от проезжающих
мимо машин.
Погода стояла великолепная, жаркая и настолько солнечная, что маленькие
коттеджи по сторонам дороги выглядели скучными и однообразными в ярком
солнечном свете. Она заехала в Уитби, где купила ярко-белой краски, и два
дня занималась ремонтом кухни. Теперь гостиная выглядела тускло. Посему она
сняла старые занавеси, стянула старые чехлы с мебели, купила много ярдов
тонкого хлопчатобумажного атласа с настурциями на ярко зеленом фоне и с
помощью электрической швейной машины принялась шить новые. Ею двигала
потребность работать, работать и работать. Затем она обратила свое внимание
на сад и долгие часы копала, сажала и полола, доводя себя до такого полного
изнеможения, что обычно ложилась в постель в восемь часов, где все та же
таблетка обеспечивала ей десять, а иногда и двенадцать часов забытья.
Еще она гуляла по пляжу или скалам, долго и в одиночестве. В один из таких
дней небо неожиданно затянулось тучами и пошел сильный дождь. Так что к тому
времени, когда она выбралась на тропинку и вернулась домой, она промокла до
нитки. Опустив голову, чтобы защитить лицо от ливня, она не заметила машины,
припаркованной около ее забора, пока буквально не наткнулась на нее. Серая
бентли континенталь
. Она остановилась как вкопанная, тупо глядя на машину,
когда услышала:
— Привет, Джулия.
За калиткой стоял Брэд. Она перевела взгляд на него.
— Ты вся промокла, — быстро сказал он. — Входи скорее и
обсохни.
Она молча протиснулась мимо него и прошла по дорожке к двери. Поднялась
прямо наверх в ванную комнату, где сбросила с себя всю мокрую одежду,
вытерлась насухо и завернулась в купальный халат. Волосы она замотала
полотенцем. Затем внезапно задрожала, ослабела, почувствовала внутри пустоту
и упала на кушетку. Сердце стучало, и к горлу подкатывала тошнота.
Я больше
в эти игры не играю, — подумала она с болью. — Не могу. У меня
больше нет сил
. Ярость накатила, как расплавленная лава. Что, черт возьми,
он о себе воображает? Подбирает, бросает.
Что же, я ему не позволю! Не
посмею, — с отчаянием подумала она. — О Господи! Зачем он только
вернулся...
Собравшись с силами, она спустилась вниз, крепко держась за перила лестницы.
Он стоял у окна, уставившись на дождь снаружи, белокурая голова почти
доставала до потолочных перекладин. Услышав ее шаги, он повернулся. Когда их
глаза встретились, и прежде чем она успела отвести взгляд, Джулия
почувствовала, как ее вены согревает знакомое безумие, похожее на что-то
тяжелое, расплавленное и горячее. Она молча прошла на кухню. Когда она
наполняла чайник, руки ее тряслись.
Чашку чая
, — подумала она.
Брэд не пошел за ней. Когда она выглянула в дверь, он сидел на диване. На
его коленях расположился Уиллум, урча, как подвесной мотор, и зажмурив глаза
от удовольствия.
На этот раз не поддамся! — думала Джулия вне себя от ярости. —
Как смеет он принимать меня как нечто само собой разумеющееся? Как он
смеет!
Ей хотелось ворваться в гостиную и закричать во все горло, спросить
его, что, черт возьми, он о себе воображает, за кого он ее принимает? Что
она ему — мячик, которым можно стучать об стену? Она до смерти устала от
него и его разрушительных игр! Но вместо этого она повернулась к раковине и
плеснула в лицо холодной водой. Ноги были как ватные, в груди жгло.
Когда она вернулась в гостиную с подносом, он встал, сбросив громко
протестующего Уиллума, и взял у нее поднос, стараясь не прикасаться н ней,
искоса осторожно взглянув на нее, Джулия упала в кресло.
— Что ты на этот раз хочешь? — резко спросила она.
— Повидать тебя, поговорить.
— О чем? Все, что можно было сказать, было сказано в прошлый раз. И как
ты узнал, где я?
— Заставил Крис признаться.
— Ты не имел права спрашивать, а она не имела права говорить!
Он несколько оторопел.
— Я настоял, — сказал он упрямо. И неловко добавил: — Ты выглядишь
ужасно. Болела?
— Не твое дело. О чем ты намеревался со мной поговорить?
Она хотела поднять чайник и обнаружила, что не может. Он сделал это сам,
налил чай в две чашки и пододвинул одну ей.
— О нас, — сказал он.
— Нас? С каких пор эти
мы
появились? Ты всегда заботился только о
себе.
Он покраснел.
— Значит, на этот раз ты мне не рада?
— Третий раз оказался неудачным, — огрызнулась Джулия.
Теперь он побледнел.
— Ты говоришь неправду.
— Спорим?
— Джулия, я пролетел три тысячи миль только для того, чтобы увидеть
тебя. На этот раз я не собираюсь сбегать.
— Так я тебе и поверила!
Он даже слегка оторопел от ее агрессивности, но сдаваться не собирался.
— Я не переставал думать о тебе с той минуты, как уехал, ни на
мгновение.
— Вот не знала, что ты мыслитель!
— Ты многого обо мне не знала, я это понимаю. Но то, что ты обо мне
знала, было правильным. Ты принимала меня таким, какой я есть, а именно —
пустышкой. — Он задумчиво уставился на тебризский ковер, который Джулия
купила на аукционе в графстве. — Если говорить обо мне в имущественном
смысле, то я могу собрать сумму из десяти цифр за такое же количество минут,
но в духовном смысле я — полный банкрот. — Он поднял на нее
глаза. — Ты дала мне мужество начать платить свои долги.
Джулия непонимающе смотрела на него. О чем вообще он говорит? Она не могла
понять его, всё ее силы уходили на то, чтобы держать себя в руках. У нее так
шумело в ушах, что она плохо его слышала; звук его голоса то накатывался на
нее, то снова исчезал, как прилив. Она видела, как шевелятся его губы, но не
слышала произносимых слов. Она закрыла глаза, старалась дышать поглубже,
борясь с подкатывающей тошнотой.
Выглядит она жутко, — подумал Брэд испуганно. — Страшно похудела
и побледнела. Скулы выдаются, а под глазами огромные черные круги
. Он
видел, что эти прекрасные глаза смотрят на него с ненавистью.
О Господи! — подумал он, впервые в жизни осознав, что он
натворил. — Что я с ней сделал? Мне надо заставить ее понять. Я
должен!
Вид ее перед собой такую больную и страдающую, непривычно ранимую,
он хотел протянуть к ней руки, коснуться ее, утешить. Но не смел.
Завораживающая волшебница, какой он знал Джулию Кэрри, совсем не напоминала
эту исхудавшую, терзаемую болью женщину с горящим взглядом. Но он знал, что
любит ее больше, чем когда-либо. Как никогда никого не любил раньше. Никогда
даже не подозревал, что, существует такая любовь.
О Господи, — снова
подумал он со страхом, — что же я натворил?
В отчаянии он сказал:
— Я знаю, ты сомневалась во мне с самого начала; принимала меня таким,
каким я себя подавал, и выигрывала у меня в моей собственной игре. Ты
считала меня поверхностным, так ведь? Способным только на виртуозный секс?
— Я думаю, что ты испорчен до мозга костей, — грубо ответила
Джулия. — Маленький мальчик, который надувает губы, когда не получает
желаемого, а когда получает и это ему надоедает, бежит к своей мамочке и
просит ее помочь ему избавиться от надоевшей игрушки.
— Тогда почему ты согласилась?
— Потому что это меня устраивало.
— Бог мой, но какая же ты жестокая!
— Это я жестокая?
Его бледное лицо снова порозовело.
— Ладно, пусть будет так. Давай скажем друг другу всю правду.
— Правду! Чью правду? Твою, разумеется. Ту самую, которая говорит:
никаких чувств, пожалуйста, никакой эмоциональной, или, как ты сказал,
духовной, привязанности, только грубое использование друг друга и бездумный
секс. Так ты можешь брать, бросать и снова брать. Женщины для тебя кусочки
картона в твоей игре, так ведь? Ну так я не игральная карта! Я из плоти и
крови, мне больно, я страдаю, дрянь ты эдакая. И скорее сдохну, чем снова
стану играть с тобой в эти игры! — Голос ее поднялся. — Я-то
думала, что смогу переиграть тебя в твоей собственной игре! Я забыла, что
тот, кто попадает в этот игорный рай, оставляет душу на пороге. Я же свою
взяла с собой. И потеряла ее! Но в этом моя собственная вина. Я должна была
прислушиваться к своим собственным предчувствиям, а я что сделала? По-
глупому дала тебе понять, что знаю правила! Я теперь пожинаю последствия
своей ошибки. Так что обойдусь без твоей правды, большое тебе спасибо!
Его лицо перед ней расплывалось, превращалось в белое пятно с открытым ртом
и горящими глазами, и, ног да он протянул к ней руку и оказал дрожащим
голосом:
Джулия, ради Бога...
— она ударила его по руке и закричала:
— Не могу больше! Говорю тебе, не могу! Уходи и оставь меня в покое!
Она закрыла рот ладонями, потому что поняла, что ее сейчас вырвет, и, с
трудом поднявшись, шатаясь, выбежала из комнаты. Он слышал, как она,
спотыкаясь, поднимается по лестнице, а потом, как ее рвет. Он побежал за ней
по лестнице. Она склонилась над унитазом, белая как мел, вся в холодном
поту, и судорожно ловила воздух ртом. Ее лоб был холодным и влажным, когда
он до него дотронулся, но она сразу же оттолкнула его руку.
— Уходи, — выдохнула она, все еще борясь со рвотой. — Уходи и
оставь меня в покое. Больше не могу, я б
...Закладка в соц.сетях
