Жанр: Любовные романы
Порок и добродетель
...все...
Как ей должно быть горько, — подумал он. — И в каком она гневе!
Он даже поежился от удовольствия. Он слышал, как она разговаривала со своим
двоюродным братом. Какой величественной она была в гневе! Но в этот момент
она, должно быть, почувствовала его присутствие, потому что взглянула через
плечо в его сторону. Прекрасно воспитанная, она сумела скрыть раздражение,
так что он счел ее улыбку искренней.
— Я только хотел попрощаться, — начал он неуверенно. — Мой
корабль сегодня отплывает из Саутгемптона.
— Разумеется. Вы ведь из американской ветви семьи, верно?
— Да. Уинтроп Брэдфорд. У нас общие предки, но в вашем случае это сэр
Генри, а в моем — его младший брат Уильям.
Эстер взглянула на его худое лицо с длинным носом. Типично брэдфордовскими
были светлые волосы и высокий рост. Он ей уже надоел, но она вежливо
спросила:
— И много вас там?
Он удивленно и досадливо рассмеялся.
— С избытком. Большой клан. Одна из старейших семей в Бостоне. Мы там
живем уже около двухсот девяноста лет.
Его неприкрытая гордость заставила Эстер улыбнуться. Ее собственная семья
жила на этой земле уже около тысячи лет.
— Как-то про американцев никто не думает, что у них есть предки, —
забавляясь, промолвила она.
Его бледное лицо вспыхнуло.
— В Бостоне это имеет большое значение.
— В самом деле? А мне казалось, что там живут только краснокожие
индейцы и гангстеры.
— Вы явно никогда не бывали в моей стране.
Да, и не собираюсь
, — подумала Эстер.
— Уверяю вас, вам понравится, — заверил Уинтроп. — Бостон —
очень цивилизованный город, Англия в миниатюре, но, тем не менее, он —
колыбель нашей независимости.
— Надо же! Тогда очень мило с вашей стороны приехать на похороны моего
отца.
— Мы гордимся своими связями с Англией!
— Но, разумеется, с аристократией вы разделались?
— Только не в Бостоне! Кто ты — там значительно важнее, чем какой ты!
Он нагнал на нее такую тоску, что она позволила себе сказать ему жестко:
— Мой отец считал, что вы там все переженились внутри семьи, что это
уже почти инцест.
Его худое лицо снова вспыхнуло.
— Верно, мы предпочитаем жениться на родственниках, — неохотно
согласился он. — Среди моих собственных предков — Адамсы, Кэботы и
Лоувеллсы. Моя мать из Адамсов.
Эстер хотелось рассмеяться ему прямо в лицо. Что это за фамилия такая —
Адамс? Он же произнес ее тан, будто они сидели справа от Господа.
— Мы очень гордимся своими предками, — продолжал тем временем
Уинтроп. — Более того, мы стараемся сохранить в себе все
английское, — кроме права наследования титула, разумеется.
Это возбудило интерес Эстер.
— У вас нет закона о наследовании титула?
— С того времени как Томас Джефферсон его отменил, нет. — Он
уверенно продолжил — Мы стараемся это обойти, разумеется. В Бостоне у нас
принято передавать свое наследство целиком. Есть способы избежать дробления.
Посмотрите, что случилось с Вандербильдами.
Эстер, которая ничего про это не знала и знать не хотела, медленно
произнесла:
— Значит ли это, что, принадлежи я к американской ветви семьи, я была
бы единственной наследницей отца?
— Ну конечно! Ведь вы были его единственным ребенком.
Эстер одарила его ослепительной улыбкой, подошла к нему и взяла под руку.
— Просто замечательно! Пожалуйста, расскажите поподробнее.
Через шесть недель леди Эстер Конингхэм-Брэдфорд была на борту судна,
отплывающего в Нью-Йорк. Еще через полгода газета
Таймс
напечатала, что
миссис Уинтроп Брэдфорд 111 имеет удовольствие сообщить о помолвке ее сына
Уинтропа Брэдфорда IV с леди Эстер Мэри Клариссой Конингхэм-Брэдфорд,
единственной дочерью шестого маркиза Эруна.
Уинтроп Брэдфорд женился по любви. Эстер же вышла замуж за фирму
Брэдфорд и
сыновья
, которая, как она выяснила, являлась именно тем, что ей надо.
Американская ветвь семьи были мультимиллионерами, но жили как бедные
аристократы, хотя и имели дома по всему Бикон-Хиллз. Семья разбогатела на
морских перевозках и текстильной промышленности, но позже занялась
банковским делом и коммерцией. Управлялись все дела старшими мужчинами в
семье, причем в строго консервативной манере. Так, Уинтроп не имел права
принимать участие в управленческих делах, хотя он и был старшим сыном
старшего сына, до тех пор пока ему не исполнится сорок пять. Брэдфорды
обязаны были пройти многолетний курс подготовки и доказать, на что они
способны, а именно, получить с пяти центов столько же, сколько с пятидесяти,
прежде чем им доверялось что-то ответственное.
Эстер пришла в ярость. Что может кучка стариков, которым всем далеко за
шестьдесят, знать о том, как делаются дела сегодня? Сейчас ведь 1930 год,
черт побери, и, хотя наблюдается некоторое падение производства, оно не
может длиться вечно. Как они не видят, что сейчас самое время покупать, а не
сидеть в траншеях? Целые компании можно приобрести почти даром! Но в ответ
на свое предложение она увидела выражение ужаса на лице мужа, который тут же
оглянулся через плечо и стал умолять ее никогда не поднимать данного вопроса
в присутствии его дядей или даже тетей. И вообще ей незачем забивать свою
хорошенькую головку такой ерундой. Ему и в голову не приходило, что эта
хорошенькая головка вполне способна продать его и его дядей с потрохами,
будь ей это выгодно. Эстер рвала и метала. Все эти деньги, которые впустую
лежат в банках, зарабатывая только процент, весь этот капитал, который
считается священным, она бы знала, как с ним поступить!
Брэдфорды тратили деньги так, как будто по капле отдавали свою кровь. Но
Эстер была поражена, когда на их первый семейный ужин тетки пришли в
платьях, сшитых, скорее всего, для их первого выхода в свет, зато в
драгоценностях, стоящих нескольких состояний. Эстер, имеющей фантастические
жемчуга, изумруды и рубины, доставшиеся ей в наследство, не составляло труда
посоревноваться с ними в этом отношении, но она никогда и никому не
рассказывала, насколько богата. Она сама занималась брачным соглашением,
сама учила юристов, как обойти этот вопрос и раскрыть в документе как можно
меньше. Так что девяносто пять процентов огромного состояния остались под ее
полным контролем, и она использовала эти средства, чтобы купить несколько
обанкротившихся компаний. Одна производила оружие, другая — шелковые чулки,
третья — хлопчатобумажные ткани, четвертая — предметы из алюминия. Как
только кончится депрессия, они станут производить больше. Так должно быть. А
пока лучше подготовиться. Вся беда Брэдфордов в том, что они гордились своим
прошлым и не доверяли будущему. Эстер же, наоборот, думала только о будущем.
Прежде всего она постаралась узнать как можно больше о том, как работает
фирма
Брэдфорд и сыновья
. Ей бы хотелось оставаться с мужчинами за столом
и участвовать в разговорах, но вместо этого приходилось идти за женщинами в
гостиную, или, как говорили в Бостоне, салон, и скучать до зевоты, слушая
рассказы о кухарках, беременностях, рождениях и смертях. Эстер понимала, что
от нее ждут, что она родит Уинтропу сына и наследника, причем как можно
скорее. Но она не намеревалась торопиться. Ее отец всегда учил ее, когда она
начала охотиться:
— Сначала оцени обстановку, знай заранее, что тебя ожидает, прежде чем
пустить лошадь вскачь.
Поэтому она сильно огорчилась, когда три месяца спустя после того, как она
позволила Уинтропу лишить себя девственности — как и все остальное в браке,
секс с Уинтропом был сплошной скукой, — она обнаружила, что беременна.
Еще больше она разозлилась, когда родилась девочка. Теперь придется пройти
через всю эту гадость снова. По обычаю Брэдфордов, ее дочь назвали Абигейль,
как ее бабку, и едва ей исполнился год, как Эстер забеременела снова. За
пристойным бостонским фасадом Уинтропа таилась мощная сексуальность. Кроме
того, Эстер выяснила, что после совокупления его куда проще расспрашивать о
фирме. Сам он явно гордился тем, какой сексуальной оказалась его жена. То,
что его персона никак не затрагивала ни ее чувств, ни ее интересов, никогда
не приходило ему в голову, он знал только: она готова отдаваться ему каждую
ночь. Для нее же было важно, что она сможет выудить из него после.
Ко времени рождения второй дочери, названной в честь нее и общей для обеих
ветвей семьи бабушки, но обреченной всю жизнь зваться Битси, потому что дядя
Брюстер, когда увидел ее впервые, воскликнул:
Надо же, а по сравнению с
Эбби эта — совсем малюсенькая штучка. Эстер знала уже все, что нужно было
знать, о фирме Брэдфорд и сыновья
. Особо ее интересовал вопрос
распределения акций, которое осуществлялось таким образом, что ни один из
владельцев не имел опасного преимущества. А именно этой цели Эстер и
намеревалась когда-либо добиться.
Эстер едва не умерла при родах второй дочери. Она долго поправлялась. Врачи
предупреждали, что в ближайшие два года ей не следует беременеть, вследствие
чего она еще больше возненавидела мужа. Любой знает, что именно от мужчины
зависит пол ребенка.
А в семье Брэдфордов пол имел первостепенное значение. Мужчины заведовали
всем. Эстер понимала, что если она и сможет добиться реальной власти, то
только опосредованно, через сына. Посему она проигнорировала предупреждение
докторов, снова забеременела, но через девять недель у нее случился выкидыш.
Мальчик. Ко времени нападения японцев на Америку в Перл-Харборе она
перенесла три выкидыша, и дважды то были мальчики. Она пришла в отчаяние. Да
еще эта война. Она рассчитывала, что война поможет несколько сократить
изобилие Брэдфордов Мужского пола, по крайней мере, молодых, У ее сына не
должно быть соперников. И он должен родиться. Теперь, возможно, был ее
последний шанс на много времени вперед. Когда Уинтропа призвали во флот, так
как он был резервистом, она постаралась возбудить его страсть перед отъездом
в Норфолк, штат Виргиния, и снова забеременела.
Она собиралась на этот раз быть предельно осторожной, действительно
собиралась, но, когда дядя Брюстер узнал, что его младший сын был убит в
Гвадалканале, он свалился с инфарктом и через сутки умер. За этим очень
скоро последовала смерть старшего сына дяди Тимоти, Лоуэлла, самолет
которого сбили над Тихим океаном, а старший сын дяди Вилли Элиот пропал без
вести над Гуамом. Старики были в прострации, под присмотром докторов. Эстер
почувствовала, что пришло ее время. Когда они наконец были в состоянии
разбираться в делах, она уже прочно обосновалась в офисе Уинтропа на Коммонвелс-
стрит, отдавала приказания и принимала решения.
Теперь она в открытую занялась своими собственными четырьмя компаниями. Они
заработали на полную мощность. Одна шила обмундирование, вторая выпускала
алюминиевые детали для самолетов, третья делала пули, четвертая — парашютный
шелк. У всех имелись надежные военные контракты, и все приносили огромную
прибыль. Она не обращала внимания на протесты ослабевшего дяди Тимоти,
глухого как пробка в свои семьдесят семь лет, и дяди Вилли, скрюченного
артритом. Молодой Вилли, имевший белый билет из-за плоскостопия и пораженных
голосовых связок, не мог ей противостоять. Она снова находилась в своей
стихии, управляла всем, как когда-то давно в Эруне. Она втащила упирающуюся
фирму силком в двадцатый век. Когда Уинтроп вернулся домой на побывку, он
застал жену у руля.
— В чем дело, дорогой? — резко спросила Эстер, когда он посмел
выразить по этому поводу неудовольствие. — Уж не думаешь ли ты, что я
за все эти годы так ничему и не научилась?
Ее романтически настроенного мужа поразило не столько то, чему она
научилась, а больше то, как она изменилась, что ему охотно подтвердил
молодой Вилли:
— Дядя Вин, она настоящая машина. И какой организатор! От нее ничего не
ускользнет!
Не обращая внимания на свою беременность, она ездила во все районы сражений,
куда поступала продукция Брэдфордов. Она жила и питалась вместе с солдатами,
третировала генералов и адмиралов, раздавала подарки и благодаря верному
фотографу из журнала
Лайф
стала популярной фигурой по всей стране. Ее
внешность, происхождение, ее спокойная отвага — она же, наконец, леди Эстер
Брэдфорд, черт побери, и, как писал в своем письме жене молодой Тимоти,
если японец окажется на расстоянии ружейного выстрела от Эстер, она просто
взглянет на него и скажет: Но разве вы не знаете, кто я?..и — постоянно
восхвалялись в прессе. И для дела это было очень полезно.
Когда ее предупреждали, что не только из-за своего пола, но и из-за
беременности ей не следует забираться в джунгли, проводить часы в
неотапливаемой дакоте
или мотаться в тесной каюте на борту эсминца, она не
обращала на это ни малейшего внимания. Для нее это было посланной с неба
возможностью проявиться — что, тем не менее, безумно раздражало всю семью.
Они боялись развернуть утренние газеты, страшась вновь увидеть ее имя в
заголовках. И когда у нее снова случился выкидыш, они пожевали губами и
заявили: Мы так и знали
. Но не прямо ей в лицо. Эстер почувствовала
облегчение. Ребенок снова был девочкой. Ей не пришлось еще четыре месяца
мучиться, чтобы произвести на свет не нужного ей ребенка.
Она была в своей стихии — организовывала, наводила порядок, паровым катком
проходя по всему, что ей мешало. Она стала столь известной, что, когда
президент Рузвельт пригласил ее на ужин в Белый дом, сообщение об этом
появилось во всех газетах на первой полосе. Позднее президент заявил; что
она — выдающаяся женщина и неплохо, если бы таких было побольше
.
Брэдфорды, единодушно ненавидящие президента, шептались между собой, что
таких как раз на одну больше, чем требуется. На этот раз Эстер зашла слишком
далеко. Ужинала с этим человеком! Когда весной 1944
года Уинтроп сказал ей, что его переводят в Европу, без сомнения, для того
чтобы принять участие во вторжении, практичная Эстер сразу сообразила, что
он вполне может не вернуться. Таким образом, необходимо было немедленно
зачать сына. Посему она приняла ванну, надушилась, приказала, чтобы ее не
беспокоили, даже если позвонят из Белого дома, и принялась за дело.
Уинтроп никогда ничего подобного не испытывал. Он был потрясен пылом своей
жены. Он кончал так часто и с такой силой, что ему казалось, что его
раздирает на части, что взрыв его оргазма слышен в Бруклине, хотя ему было
глубоко плевать, кто слышит его вопли и стоны. Он кончал так глубоко, что
Эстер была уверена, что обязательно забеременеет. Время как раз оказалось
удачным — самая середина ее цикла. Она получит сына в эту ночь, решила она,
чего бы ей это ни стоило.
На следующее утро еле державшийся на ногах Уинтроп с трудом успел на
самолет. Измочаленный и выжатый как лимон, он не знал, что его сын, которого
ему не суждено увидеть, уже цепляется за стенки матки его жены. Через два с
половиной месяца после того, как он прилетел в Англию, он вместе с другими
посетителями кабачка, где он потихоньку выпивал, погиб, разорванный на куски
фашистским снарядом. То, что посчитали его останками, переслали в Бостон,
где Уинтроп и был с почестями похоронен рядом со своими предками. Эстер,
вставшая по этому поводу с постели, трезво рассудила, что он выполнил свой
долг, оставив ей сына. Потому что это должен быть обязательно мальчик. Мысль
о дочери даже не приходила ей в голову. И на этот раз она принимала все меры
предосторожности: устроилась в постели рядом с многочисленными телефонами,
так как от них она всё равно не могла избавиться. То был ее последний шанс.
На этот раз она родит сына. Что она и сделала. И точно в день рождения
своего отца.
Стоило ей его увидеть, она влюбилась во второй раз в жизни. Ее сын был
типичным Конингхэм-Брэдфордом: никаких длинных лиц и носов. У него было лицо
ее отца. И глаза. И волосы. Посему она дала ему имя отца — Джонатан Уинтроп
Брэдфорд V, или Брэд, как звали его в семье. Его мать свято верила, что
мальчик является реинкарнацией своего дедушки по материнской линии. Это
настоящее чудо, думала она. Она сама его кормила, никаких бутылочек, которые
вполне годились для дочерей. Чувствовать, как сын жадно сосет ее грудь,
прижавшись к ней кулачками, для нее означало физическое и духовное единение
со своим отцом. Она впервые ощутила оргазм после смерти отца, когда кормила
своего сына, — великолепный оргазм, за который она стала его
боготворить. Она проводила часы, разглядывая его нагое тельце, лаская губами
каждый его сантиметр, особенно его крошечный пенис. Дочерей она могла
выносить только очень короткое время, стараясь побыстрее спровадить их
няньке. Но с сыном она не могла расстаться. Вернувшись домой, она брала его
к себе, ставила его колыбель около своего стола и запирала дверь, когда
подходило время его кормить.
Уинтроп оставил все своей жене, которая так хорошо поработала, что все
состояние переходило ей без всяких условий. Она сразу получила его двадцать
один процент акций, к ним добавились акции, перешедшие от дядей, потерявших
своих сыновей. К тому времени, когда последний из Брэдфордов вернулся домой,
в ее руках находилось пятьдесят пять процентов акций. Но еще бы лучше иметь
шестьдесят пять, подумала она. И принялась за дело.
Нацелилась она на Аманду, свою двоюродную сестру, вдову одного из
Брэдфордов, вполне самостоятельную женщину, владевшую десятью процентами
акций, оставленных ей ее матерью, очень эмансипированной особой, если судить
с позиций Бостона. Аманда, пышнотелая и сексуальная, большую часть своего
времени проводила в постели с мужчинами. Не успел ее муж добраться до своего
полка, как она уже завалилась в койку с капитаном, чей эсминец стоял в порту
на ремонте. Аманда не могла точно сказать, от кого забеременела, но знала,
что от ребенка придется избавиться. Аборты были запрещены, и ей пришлось
обратиться за помощью к Эстер.
Эстер имела дело с определенной группой высокопоставленных офицеров, которые
устраивали для нее выгодные контракты, взамен чего ей позволили организовать
частную клинику, где дочерям бостонских сливок общества в случае
необходимости вычищали матки. Многие из бостонских дебютанток проходили в
церкви Святой Троицы мимо скамьи семейства Брэдфордов, стараясь не смотреть
на сидящую там леди Эстер, которая помогла им избавиться от нежелательного
бремени. Она не подвела кузину Аманду, и та с благодарностью сказала ей:
— Ты помогла мне спасти свою шкуру.
— А я считала, что спасаю твою репутацию.
— Какая разница. Я, правда, тебе благодарна. Если я могу что-то для
тебя сделать...
— Можешь. Продай мне свои акции
Брэдфорд и сыновья
.
Аманда изумилась.
— Но я не могу! Брэдфорды никогда, понимаешь, никогда не продают своих
акций.
— Не Брэдфордам.
— Да, но семья все равно это не одобрит, — целомудренно произнесла
Аманда, соображая, как бы ей вывернуться.
— Но ведь и тебе не понравится, если станет известно, что ты снимаешь
дом на Браттл-стрит в Кембридже для своих встреч... иногда с группами
мужчин.
Аманда побледнела.
— Ты все вызнала.
— Не было нужды. Твои похождения хорошо известны.
Сука! — подумала Аманда с ненавистью. — Как, черт возьми, она обо
всем узнала?
— Мне нужны твои собственные пять процентов и те пять процентов, что ты
получила от Бруксов.
Аманда задумалась.
— Сколько? — наконец спросила она.
— По рыночной цене.
— Да, но для тебя, Эстер, они стоят гораздо дороже.
— В данном случае нас должно интересовать, сколько они стоят для тебя.
Аманда задохнулась от ярости.
— Никогда не верила этим твоим великосветским штучкам-дрючкам, —
прошипела она. — Ты могла обмануть остальных старых пердунов в семье,
но я-то знала тебе цену с самого начала!
Эстер усмехнулась.
— Дорогая моя Аманда, назови-ка мне мужчину, который не знает твоей
цены?
Аманда сжала зубы.
Настоящая холодная стерва, — подумала она. —
Вся в броне, а вместо сердца — будильник
.
— Для любой передачи акций требуется одобрение правления, —
попыталась вывернуться она.
Еще одна усмешка.
— Правление — это я.
— К чему ты всегда и стремилась, не так ли? Власть для тебя, что секс
для меня, ты не можешь без нее обойтись.
— У меня есть... планы, — заявила Эстер и прибавила с безразличной
жестокостью: — Война нам обеим послана с неба. Тебе в своем углу, или, лучше
сказать, постели, и мне — в моем. Я хочу, чтобы хорошие времена
продолжались, а для этого мне надо развязать себе руки. Так или иначе, я
этого добьюсь.
— Что я буду иметь за свои десять процентов?
— Наличные или другие акции.
— Ты не собираешься этого афишировать? — поразилась Аманда.
— Не будь дурой. Зачем мне нужно, чтобы пайщики путались под ногами?
Тот вопрос, который я собираюсь поднять, касается только семьи и голосованию
не подлежит, только приносит дивиденды, и весьма ощутимые.
В этом Аманда не сомневалась. Она уже достаточно знала свою кузину,
Комбинация из Адольфа Гитлера, Иосифа Сталина и королевы Виктории.
— Ладно. Они твои. Но я хочу, чтобы мой адвокат просмотрел все
бумаги. — Один из ее теперешних любовников как раз был адвокатом.
— Как хочешь.
Вот так и случилось, что, когда оставшиеся в живых четыре члена правления
уселись в комнате для заседаний, а трех оставшихся пайщиков просто не
пригласили, у Эстер на руках был контрольный пакет из шестидесяти пяти
процентов акций. Когда заседание закончилось, у нее уже было семьдесят пять
процентов. Молодой Кэбот Брэдфорд, повидавший другую жизнь, пока был в армии
и далеко от Бостона, не пожелал возвращаться к старой. Он предпочел продать
свои акции тете Эстер, построить яхту, которую сам же и сконструировал, и
уйти в кругосветное путешествие.
— Создается впечатление, тетя Эстер, — холодно заметил молодой,
тридцатидвухлетний Тимоти, — что наша фирма тоже потерпела поражение в
последней войне.
Он говорит точно так же, как и его отец, большой поклонник Генри
Джеймса
, — с отвращением подумала про себя Эстер.
— Вряд ли это можно назвать поражением, — заметила она
вслух. — Представленные мною цифры показывают, что это не так. Наш
капитал никогда не был столь большим, а наша книга заказов столь полной.
— Совокупный эффект четырех военных лет со временем сойдет на нет.
— Именно поэтому я и хочу разнообразить наше дело. Поверьте мне, война
дала мощный толчок техническому прогрессу. Наша фирма должна воспользоваться
этим. Доверься мне, Тимоти, и мы будем впереди всех.
— Я и не думаю, что вы уступите это место кому-либо, — ответил он.
Но, как и у остальных, у него не было другого выбора, кроме как держаться
покрепче за шляпу, чтобы ее не снесло ветром, создаваемым Эстер в ее
движении вперед. На перемены у нее нюх гончей, неохотно признавал Тимоти.
Она успела подсуетиться, когда страну охватил телевизионный бум: одна из ее
фабрик уже выпускала телевизоры тысячами. Она предвидела, что возникнет
потребность в дешевом жилье, и занялась изготовлением готовых блоков для
домов. Она почувствовала, что скоро бал начнет править пластмасса, и
построила огромный новый комплекс. Сейчас же она увлеклась электроникой.
Доходы превысили все ожидания. Она построила новую контору в центре города
на земле, которую предусмотрительно купила много лет назад. Старая контора
на Комонвелс-стрит сохранялась только в память о прошлом. Она выбросила всю
мебель в старом викторианском стиле, которая загромождала дом на Маунт Верчон-
стрит, и заменила ее великолепной антикварной мебелью, пылившейся на
чердаке. Никто не удивился, когда их дом стал упоминаться в путеводителе по
Бостону.
Эстер была довольна. Все шло так, как она планировала. И у нее был сын.
Ее дочери вскоре поняли, что, хотя они могли рассчитывать на некоторое
внимание со стороны матери, ее любовь принадлежала только сыну. Все дети
Эстер воспитывались в английской манере. У них была няня-англичанка и гувернантка-
англичанка до того, пока не наступила пора отправить их в интернат. Эстер
проводила дочерей строгими указаниями насчет хорошего поведения и отличной
учебы. С сыном она расстаться не смогла. Она по
...Закладка в соц.сетях
