Жанр: Любовные романы
Порок и добродетель
...сильного опьянения.
Когда они выходили из здания, Элайн Нортон набросилась на Брэда с
оскорблениями, пытаясь расцарапать ему лицо.
— Убийца! — визжала она. — Ты со своей дорогой мамочкой убил
мою несчастную дочь! Тебе это так не пройдет, вот увидишь! Тебе и вашей
холоднокровной семейке с вашими предками, которыми вы так гордитесь! Ты —
убийца, слышишь! Ты и твоя шлюха! — И она плюнула Джулии в лицо.
Поспешно уводя Джулию, Брэд повернулся к ней и заговорил впервые за
несколько дней.
— Я был жизнь отдал, чтобы избавить тебя от этого. — Джулия не
посмела прикоснуться к нему, только ответила ему благодарным взглядом.
Они уехали в разных машинах. Он — с Эбби и Битси, она — с Сетом, который все
это время служил ей надежной опорой. Он взял ее за руку и крепко сжал.
— Спасибо тебе, Джулия. От всех нас. — Больше он ничего не сказал,
но Джулии и этого было более чем достаточно.
Днем, перед отъездом всей семьи в Англию на похороны леди Эстер, Брэд
нерешительно предложил Джулии прокатиться.
Она с радостью согласилась.
Наконец-то!
— благодарно подумала она. Она уж решила, что им никогда не
удастся вернуться к той стадии их отношений, на которой они находились,
когда Кэролайн попыталась убить их. После выхода из больницы Брэд был в
очень тяжелом состоянии. Он говорил только в случае, когда к нему
обращались. Он мало ел и совсем не спал. Эбби докладывали, что у него ночи
напролет горит свет. Он выглядел ужасно, и все в нем говорило о том, что
единственное желание Брэда — чтобы его оставили в покое. Так что никто и не
решался к нему приблизиться.
Джулия, боясь совершить ошибку, тоже держалась на расстоянии, хотя и
изводилась, пытаясь понять, что же именно привело его на грань полного
срыва.
Да тут богатый выбор, — горько думала она. — Просто
фантастический. Смерть матери? Ее жизнь — что еще хуже? Ее роль в его жизни?
Смерть его жены? Ее попытка убить его?
Закрой глаза, бери наугад, и все
равно можешь вытянуть не ту карту. Если учесть, через что ему пришлось
пройти, да и еще приходится проходить, удивительно, что он хоть как-то
функционирует. Джулия посчитала хорошим знаком, что он предложил ей с ним
поехать. Ее стало казаться, что та духовная близость, которая, как она
считала, возникла было между ними, а потом разрушилась под воздействием его
апатии и отрешенности, тоже ему небезразлична.
Всю дорогу до Бостона он молчал. Не сделал он и привычного поворота на Маунт
Вернон-стрит. Вместо этого Брэд поехал к центральному офису. Внезапно она
догадалась. Маркус! Те компрометирующие бумаги, которые он собирался
использовать при необходимости. Что-то вышло наружу? Доказательства таких
хитрых и незаконных сделок, что Брэда, как нового председателя компании,
могут посадить в тюрьму? Джулия постаралась сдержать дрожь и последовала за
Брэдом в здание. Но он не вошел в скоростной лифт, который бы поднял их на
этаж, где находился кабинет леди Эстер. Лифт остановился на восемнадцатом
этаже, где он подвел ее к двери, на которой висела табличка с фамилией:
Д.Х.Лумис, доктор медицины. Джулия в ужасе посмотрела на него. Так вот почему он так плохо выглядит?
Может, его травмы привели к другой, смертельной болезни? Паника набегала
волнами.
О Господи, — подумала она. — Только не это. Не позволяй
ему умереть
.
Когда они вошли в приемную, хорошенькая девушка, сидящая за столом, подняла
голову и улыбнулась.
— Здравствуйте, мистер Брэдфорд. Доктор Лумис ждет вас.
Она нажала кнопку на переговорном устройстве.
— Мистер Брэдфорд пришел, доктор.
— Пусть войдет.
Дверь в боковой стене щелкнула, и Брэд ввел Джулию в уютную комнату,
обставленную на манер гостиной, с картинами на стенах, глубокими креслами и
растениями в горшках. Из-за стола встал мужчина и вышел им навстречу. Почти
такого же роста, как Сет Эмори, но лысый как бильярдный шар и в больших
очках в роговой оправе. Весьма элегантен в сером, шерстяном костюме-тройке.
Золотая цепочка от часов на талии.
— Брэд, — произнес он несколько слащаво и повернулся к
Джулии. — Мисс Кэрри. Приятно наконец познакомиться.
Наконец? — подумала Джулия. Она еще больше расстроилась. — Почему
Брэд на нее не смотрит?
Он не сводил глаз с врача, как будто держался
пальцами за край над пропастью глубиной в десять тысяч футов,
Он
болен, — подумала она. — И боится сам мне сказать. Попросил это
сделать доктора
.
Она не отдавала себе отчета, что глаза ее расширились настолько, что,
казалось, занимали все лицо, и что она судорожно прижимает к груди сумочку,
как будто хочет защититься, и что она бледнее, чем Брэд, у которого не было
в лице ни кровинки. В ее уме промелькнул длинный список смертельных
болезней. Рак? Серьезная сердечная болезнь? Костная болезнь? Множественный
склероз? Болезнь Паркинсона? Но ведь ему всего тридцать шесть лет,
проносилось у нее в мозгу. Она смотрела на Брэда так, будто пыталась
разглядеть, что там у него внутри, но он не отводил взгляда от врача,
который кивнул в знак молчаливой поддержки, потом повернулся к Джулии и
сказал обезоруживающе:
— Сейчас я вам все объясню, обещаю.
Охватившая Джулию паника заставила ее ответить довольно резко:
— Надеюсь!
Снова повернувшись к Брэду, он сказал:
— Возвращайтесь через полчаса, хорошо?
Все еще не в состоянии взглянуть на Джулию, Брэд кивнул и быстро вышел.
Когда за ним закрылась дверь, Джулия поняла, что больше не может
сдерживаться.
— Объясните мне, пожалуйста, что здесь происходит? — потребовала
она.
— Брэд вам не объяснил?
— Никто мне ничего не объяснил! Он пригласил меня прокатиться, а привез
сюда. От всех этих тайн можно рехнуться!
— Брэд не рехнулся, — тихо ответил доктор, как будто это слово
объяснило ему то, что она чувствует. — Но он последнее время испытывает
очень большой стресс.
Джулия почувствовала, что краснеет.
— Поэтому он пришел ко мне. Я — психотерапевт.
Джулия потеряла дар речи. Психотерапевт! Чего она только не напридумывала, а
о его психическом состоянии даже и не вспомнила! Но, безусловно, здесь есть
резон. То, что пришлось пережить Брэду меньше чем за месяц, может поколебать
и более сильного человека.
— Почему бы вам не присесть? — предложил врач, снова читая ее
мысли. — Когда она послушалась, он спросил, показывая на трубку: — Не
возражаете, если я закурю?
— Нет.
Он набил трубку ароматным табаком.
— Меня пригласили еще в больницу. Когда он там лежал, врачей больше
всего беспокоило его психическое состояние. Он почти не спал, в основном
потому, что боялся, так как ему снились кошмарные сны. Ясно было, что он
находится на грани нервного срыва, вот они и послали за мной. — Он
чиркнул спичкой и глубоко затянулся. — Я смог с ним поговорить, и в
конце концов он стал говорить со мной.
— Ему необходимо было выговориться. Я рада, что это произошло с
профессионалом.
Доктор задул спичку, но долго сидел, потягивая трубку и глядя на нее глазами
спаниеля так, что ей стало казаться, будто ее рассматривают под микроскопом.
— Значит, вы хотите ему помочь?
— Я пытаюсь.
— Хорошо. — Доктор выпустил облачко ароматного дыма в сторону Джулии, прежде чем спросить:
— Насколько вы осведомлены насчет его отношений с матерью?
— Они были необыкновенно близки. Настолько интимными, что они не
допускали к себе даже меня, его жену.
— Вот именно. Вы нашли верное слово. Они были интимными. В смысле —
сексуальными.
Джулия смотрела на него не отрываясь. Когда он убедился, что она не
собирается ничего сказать и продолжает сидеть, он спросил:
— Насколько хорошо вы ее знали?
— Достаточно хорошо, чтобы бояться. — Ответ прозвучал механически,
все силы уходили на то, чтобы справиться с собой.
— Она с вами когда-нибудь говорила о своем отце?
— Постоянно.
— В каком смысле?
Джулия попыталась выбрать наиболее точную из крутящихся в голове мыслей.
— Она верила в него, как другие верят в Бога.
— И творила Брэда по его образу и подобию?
— Да.
— Вот именно, — снова повторил доктор, удовлетворенно
кивая. — И она обожала сына не меньше, чем боготворила отца. Насколько
я мог заключить из слов Брэда, отношения его матери с отцом тоже были
сексуальными.
Джулия промолчала. Сидела с каменным лицом.
— В случае с отцом вмешался паралич, так что леди Эстер была
доминирующим партнером, а ей именно этого всегда и хотелось. Я имею в виду,
что она занималась с ним оральным сексом.
Джулия старалась не потерять контроль над собой.
— Оральный секс характерен тем, что ставит мужчину в полную зависимость
от женщины, она контролирует его сексуальность, его тело, его самого. Именно
такие сексуальные отношения, по моему мнению, и предпочитала леди Эстер. Ей
требовалось иметь человека в своей полной власти и собственности.
Доктор замолчал, попыхивая трубкой. Онемев от шока, Джулия молчала.
— Брэд описал мне с подробностями, как мать купала его, когда он был
маленьким. Это был ежевечерний ритуал, который она не доверяла няньке. Она
делала большую мыльную пену и покрывала ею его тело; гладила, ласкала,
играла. Когда она вытирала его, она следовала за полотенцем губами. Он все
это очень хорошо помнит, как и мы все хорошо помним наши первые сексуальные
ощущения. Он рассказал мне не только то, что она делала, но и то, что она
при этом говорила. И всегда об отце. Что она делала с ним то же самое,
потому что он был единственным мужчиной, которого она любила. Она также
говорила, почему она так поступает с ним. Все та же любовь. Разумеется, Брэд
был слишком мал, чтобы понимать, что она с ним делает. Он лишь знал, что ему
это нравится, он ждал этого, он испытывал наслаждение от тех ощущений,
которые она в нем вызывала.
Джулия закусила нижнюю губу, стараясь подавить тошноту и не опозориться
прямо перед врачом.
— Когда он достаточно подрос, чтобы понять, что это такое, вред был уже
нанесен. Многие взрослые не умеют справляться с физическим и эмоциональным
напряжением, связанным с сексом.
Джулия подумала о себе.
— Ребенок полностью беззащитен, именно поэтому у нас и существуют
законы, призванные защитить тех детей, которые еще слишком малы, чтобы
осознать тяжкие последствия такого рода актов. В случае с Брэдом можно
сделать лишь один вывод: его мать развратила его.
Джулия не отрывала взгляда от своих рук. Костяшки пальцев побелели.
— Чего мы не должны упускать из виду, так это того, что она сама,
очевидно, была с психической точки зрения глубоко больным человеком, и
именно отсюда ее поступки. Еще следует учесть ее эмоциональное и сексуальное
одиночество. Одинокая вдова, единственный сын. Тут легко можно преступить
грань между материнской привязанностью и женскими потребностями. Только в
случае леди Эстер ее главной потребностью была власть, та самая, которая
происходит при полном контроле.
При последнем слове Джулия снова почувствовала укол совести. Слишком уж
хорошо она с этим знакома. Она подавила свое первое дикое желание
рассмеяться и отрешенно сидела, как бы окружив себя невидимой оболочкой,
сквозь которую могла видеть и слышать, но не чувствовать.
— Ощущение постоянной вины, которое вызывают такого рода отношения,
невероятно разрушительно: особенно если речь идет о совращении невинных. А
кто может быть невиннее маленького ребенка? Такие отношения в нашем обществе
запрещены, потому что они подрывают самые его основы, поэтому они всегда
держатся в тайне, как постыдные. В случае с Брэдом, его мать объясняла их ее
безмерной, бескорыстной любовью к нему. Ни на мгновение она не переставала
подчеркивать, что никто и никогда не будет любить его так, как она. Разве не
она создала его? Выносила его в своем теле? Дала ему жизнь? Он
принадлежал ей, они — две половинки единого целого и
посему неразделимы. Она постоянно повторяла, что между матерью и сыном
существует связь настолько прочная, что разорвать ее может лишь смерть. Они
едины, плоть от плоти, кровь от крови. Это травмировало его навсегда,
привязало его к ней, чего она и добивалась, потому что она, как мне кажется,
относилась к нему как к своей собственности, так же, как и к своему отцу. Из
того, что Брэд мне рассказал, я понял, что его мать избавлялась от каждой
женщины, которая грозила встать между нею и ее отцом. — Он подымил
трубкой. — Позднее, разумеется, она точно так же вела себя с сыном.
Джулия закрыла глаза. Только когда слезы закапали на руки, она поняла, что
плачет.
— Его чувство вины, разумеется, только укрепляло эту связь. Он стал
бояться, причем не только за нее, но и ее самой. Той всесокрушающей любви, о
которой она ему постоянно рассказывала и которая, по ее словам, могла убить
ее, что еще больше углубляло чувство вины и ответственности за такую любовь.
Любовь, которая обладает чудовищной силой и возможностью лишить ее жизни,
если он ее отвергнет.
— О Господи... — Джулия снова закусила губу.
— Она здорово поднаторела в эмоциональном шантаже. Из-за нее Брэд стал
не только бояться любить, но и быть любимым.
— Женщины...
— Да, они служили двум целям. Спастись от матери и дать выход той
сексуальности, которую она в нем возбуждала, но не с ее помощью, и не ее
способом. Он нуждался в полной сексуальной власти, хотел быть доминирующим
партнером в любых отношениях. Быть мужчиной, делать самому, а не принимать
то, что делают с тобой. И углубившись в секс, он избегал опасности
влюбиться. Он очищался таким образом. Абсолютно ничего общего с тем, что
делала с ним его мать, и посему — никакого чувства вины.
У Джулии возникло странное ощущение, что сыпавшиеся на нее удары сделали что-
то с ее зрением. Она теперь видела с предельной ясностью все то, что до
этого момента пряталось в тумане.
— Вот что он рассказывал мне во время наших встреч в последние недели.
Вещи глубоко похороненные, о которых всегда молчали. Вещи настолько
чудовищные, отравляющие организм, что они едва не сделали его эмоциональным
калекой. То, что ему удалось сохранить свою собственную личность, говорит о
том, что, к счастью, в нем есть внутренняя сила, которую следует вытащить на
поверхность, развить, нарастить, ну приблизительно так, как человек
наращивает свои мускулы. Разумеется, мать его была сумасшедшей. Ее ревность
и собственнические чувства совершенно ненормальны. Но в то же время она была
необыкновенно умной, что часто случается с сумасшедшими. Вспомните, к
примеру, тот сердечный приступ, который якобы вызвали вы. Я просмотрел
историю ее болезни. У нее было сердце льва. Ее убил мозг. Тот сердечный
приступ был умышленно вызван, рассудком. С тем чтобы еще больше усилить ее
влияние на сына. Вы едва не покончили с этим влиянием, и ее сын сыграл здесь
большую роль, потому что женился на вас.
Джулия не могла долее сидеть спокойно. Она встала и подошла к окну, где и
осталась стоять, глядя сквозь него, но ничего не видя.
— Все это, разумеется, ужасная трагедия. В его жизни нет ни одного
уголка, где бы не побывала мать. — Он помолчал. — Что он теперь
отчетливо осознал.
Джулия обернулась. Лицо ее побелело.
— Но не смог рассказать об этом мне?
— Да, хотя и хотел, чтобы вы знали. Для него это важно, потому что для
него важны вы.
— Он тоже мне небезразличен.
— В самом деле?
— Да.
— То, что я вам рассказал сегодня, не вызвало у вас к нему отвращения?
— Нет.
— И что вы чувствуете?
— Печаль. Ужасную печаль.
— Это и в самом деле печально. Как я уже сказал, настоящая трагедия.
— Я всегда знала, что что-то такое есть, что-то плохое, но я никогда бы
до подобного не додумалась.
— Куда уж там. Все еще существуют некоторые табу даже в нашем свободном
обществе, где все позволено. Из них наиболее страшное табу — инцест.
Джулия содрогнулась, поняла, что снова начала чувствовать.
— Разумеется, все это разрывало его на части. Огромное психическое
напряжение. Отсюда его кошмарные сны. — Доктор задумчиво подымил
трубкой. — Отношения между матерью и сыном — вещь очень деликатная,
совсем не такие, как между отцом и дочерью. Мать — создательница жизни,
носит ее в своем теле. Именно поэтому многие религии поклоняются божеству-
женщине. Мужчины всегда боялись этой способности женщин рожать детей и той
власти, какую они над ними имеют. К тому же у Брэда не было отца, никакого
мужского влияния, чтобы нейтрализовать материнское. Все, что он знал о своем
отце, он узнал от сестер, помнивших его. Мать никогда о нем не упоминала,
как и о той роли, которую он сыграл в рождении сына.
Джулия вспомнила, какая мысль пришла ей в голову во время того первого
семейного ужина.
— Непорочное зачатие.
— Вот именно, — снова повторил доктор. — Эта женщина была
дьявольски умна и опасна.
Джулия открыла сумку, достала оттуда бумажную салфетку, вытерла глаза и
высморкалась.
— Что я могу сделать? — спросила она. — Скажите мне. Что я
могу сделать?
— Принять. И понять.
— Я это могу, потому что на самом деле понимаю. Теперь.
— Тогда скажите ему об этом. Он отчаянно в этом нуждается. У него
ощущение, что он вас чудовищно предал, что вы вышли замуж за подделку...
— То же можно сказать и про меня.
С хирургической точностью она описала ему свой собственный болезненный путь
к себе самой, кульминацией которого стали разоблачающие высказывания Битси.
— Не она ошиблась, нарисовав мой портрет. Все было точно. Мной владела
эгоистическая гордость. Моей свекрови, возможно, хотелось управлять другими
людьми, мне же всегда хотелось управлять самой собой. Вот почему я
относилась к Брэду с опаской. Он оказался единственным, кто сумел пробиться
сквозь мой барьер, и это привело меня в ужас. Возможно, его мать была
бесчеловечной, я же пыталась такой стать. Битси все разложила по полочкам. Я
боялась выпрямиться, открыться. Вот почему я не боролась за него, как должна
бы. И она это понимала. — Джулия сидела, углубившись в прошлое. —
Именно поэтому ей и удалось от меня избавиться, ведь она знала, что я не
уверена на все сто процентов ни в себе самой, ни в ее сыне. У меня были
сомнения, и она этим воспользовалась.
— У нас у всех бывают сомнения. Иначе я остался бы без работы.
— Тем не менее. Я позволила своим сомнениям взять верх над всем
остальным. У меня был этот пунктик насчет совершенства...
— Был?
— Ведь именно наши недостатки делают нас человечными. Мне больше по
душе Брэд со всеми его недостатками и вывертами, готовый согласиться на
меня, какая я есть, со всеми моими вывертами, чем нирвана совершенства, где
я буду одна-одинешенька. Я уже пожила сама с собой и знаю, что этого
недостаточно.
— Он боится того же самого. Что его вам будет недостаточна.
Джулия спокойно улыбнулась.
— Его мне всегда более чем достаточно.
— Тогда скажите ему об этом сами. Скажите ему все. — Доктор вынул
трубку изо рта, внимательно посмотрел на Джулию и произнес: — Есть еще одна
последняя вещь, которую я должен вам сообщить. Он импотент.
Он внимательно наблюдал за Джулией, так что, когда она сказала, что это не
имеет значения, он ей поверил.
— Значит, вы в самом деле его любите.
— Если он больше никогда не дотронется до меня и пальцем, я все равно
буду любить его.
— Я думаю, этого не следует опасаться. У него это, так сказать,
временная неисправность.
— ...временная неисправность. Я скоро все налажу. — Она вспомнила,
каким уверенным голосом произнес Брэд эти слова в их первый вечер. Старый
Брэд, вызывающе самоуверенный, сводящий с ума своей привлекательностью,
тревожаще сексуальный.
Ох, бедный мой Брэд
, — с тоской подумала она.
— Сексуально им двигала мать. Теперь ее нет, так что нет и этой
движущей силы. Ему теперь нет нужды бежать и спасаться в сексе или чем-то
другом. Когда он найдет себя как личность, как мужчину, он найдет и свою
сексуальность — ту, которая обычна для нормального мужчины. Но он хотел,
чтобы я рассказал вам все.
— Включая бородавки... — вспомнила Джулия, делая попытку
улыбнуться. — Все очень запутано, верно? — добавила она.
— Человек — сложное существо.
— Я всегда думала, что знаю себя. А на самом деле я не знала себя
совсем...
— Вот именно поэтому люди и приходят ко мне, именно это я и пытаюсь
сейчас сделать с Брэдом: помочь ему найти себя.
— Сколько времени это займет?
— Несколько недель, никак не меньше, может быть, месяцев. Нужно
побороть влияние многолетнего угнетения психики. Ваша помощь ему бы очень
пригодилась. Я верю, что всегда надо иметь цель, надо к чему-то стремиться.
Сейчас у него только надежда, у которой нет подтверждения. Вот почему я
согласился ввести вас в курс дела. Что больше всего пугает его сейчас, так
это то, что впервые в жизни он может оказаться совершенно один.
— Ему это никогда не нравилось.
— Тоже работа его мамочки. Она его таким образом наказывала, отдаляясь
от него.
— Ну и сучка же она была, прости меня, Господи! — Джулия сжала
зубы. — Исчадие ада, ни больше и ни меньше.
— И с этим ему надо смириться.
Джулия тоже это чувствовала. Что же тогда должен был чувствовать Брэд?
Брэд явно пребывал в нетерпении, потому что в этот момент раздался зуммер
интеркома, и секретарша возвестила, что мистер Брэдфорд вернулся.
— Пусть подождет. Я сейчас освобожусь. — Прежде чем подняться,
доктор отложил трубку. — Я пришлю его к вам. Скажите ему... докажите
ему, что вы понимаете и принимаете его. И не судите.
— Так оно и есть.
— Прекрасно.
Доктор улыбнулся и вышел. Джулия ждала. Она полностью находилась во власти
чувств, так что, когда Брэд появился на пороге, она кинулась к нему и
обняла, шепча его имя.
Он держался напряженно, готовый к худшему, но, почувствовав ее тепло,
заботу, он постепенно расслабился, и напряжение перешло в дрожь, которую он
не мог унять, как ни старался. Он обхватил ее руками и держался за нее так,
как будто боялся утонуть. Она видела, что он пытается заговорить, и еще
крепче прижала его к себе.
— Прости, что я такой, какой есть, — наконец сумел выговорить он.
Она отодвинулась, чтобы посмотреть на него, и прижала свои пальцы и его
крепко сжатым губам.
— Был, мой дорогой, — просто сказала она, а ее голос и глаза
говорили ему о ее чувствах.
— Был.
Крис даже отвернулась от сияющего лица подруги, настолько откровенно все в
нем читалось. Ей никогда не приходилось видеть такой Джулии. Такой открытой
и незащищенной.
— Значит, ты поборола своих дьяволов? — наконец спросила она.
— Да, я победила. Мы обо всем поговорили, Крис. По-настоящему. Никаких
больше игр. Одна лишь правда.
— Вроде исповеди?
— Вроде. — Но улыбка Джулии говорила, что это было совсем другое.
— Ты поддерживаешь с ним связь?
— Постоянно.
— Значит, он пишет тебе?
— Да. И какие письма! Ох, Крис, какие письма...
— Значит, ты его ждешь?
— Да.
— И уверена, что он придет?
Джулия улыбнулась.
— Вполне уверена, — ответила она твердо.
— Да, немало времени прошло. Но дело стоило того. Пробили часы.
— Давай кинем монетку, кого первым будем купать? — предложила
Крис.
— Думаю, мы сможем засунуть их в ванну всех вместе. Давай я этим
займусь. А ты отдохни, положи ноги повыше.
— Спорить с тобой я не стану.
— А я теперь вообще не спорю, — сказала Джулия. — Даже сама с
собой.
— Говорила я тебе, ты сама свой злейший враг.
— Так оно и оказалось.
—&n
Закладка в соц.сетях
