Жанр: Любовные романы
Порок и добродетель
.... Я из нее это
вытащу, Джулия.
— Но речь идет о Дженни.
— Знаю. О моей дочери. Джулия снова покраснела.
— Ты забыла, я теперь знаю Дженни. Я был с ней, радовался ей,
восторгался ею. Я хочу ее вернуть не только для тебя, но и для себя.
Что с ним произошло? — дивилась она. — Он так скверно выглядел в
самолете, был в таком ужасном настроении
. Когда он потерял сознание, ее
охватил ужас. Хотя в этом не было ничего удивительного, если учесть, под
каким эмоциональным стрессом он находился. То, что она испытывает сейчас, он
испытывал днями, не часами.
О, Господи, — в отчаянии подумала
она, — я снова все запутала
.
— Прости меня, — сказала она покорно, — Я рассуждала умом, а
не сердцем.
Он понимающе улыбнулся.
— Я знаю. — Обняв ее за плечи, он повел Джулию в направлении
кухни. — Иди к остальным. Съешь что-нибудь, если сможешь. Ты уже больше
двенадцати часов не ела.
— Я не могу.
Она посмотрела ему в глаза, улыбнулась дрожащими губами и вошла в кухню. Но
когда он повернулся и пошел к лестнице, она опять открыла дверь и смотрела,
как он поднимается по ступеням и сворачивает за угол, направляясь в спальню
матери. Он шагал решительно, высоко подняв голову.
Господи, помоги
ему, — взмолилась она. — То, что он собирается сейчас сделать,
ужасно
. Она попыталась представить себя на месте леди Эстер, вообразить,
что это Дженни идет по лестнице, чтобы бросить ей в лицо чудовищные
обвинения.
О Господи, помоги ему
.
21
Как он и предвидел, мать сидела в постели, откинувшись назад, с подносом на
коленях и пила чай —
Лапсанг Сучонг
, без молока и без сахара, держа перед
глазами вечерний выпуск
Таймс
.
Услышав, как открылась дверь, она опустила газету и широко раскинула руки.
— Брэд! Слава Богу! Дорогой мой мальчик, где ты был? Я так волновалась!
Брэд повернулся и запер дверь. Но он не бросился в ее объятия, а встал к ней
лицом. Она опустила руки.
— Дорогой?
— Где Дженни, мама? Что ты с ней сделала?
Она молча смотрела на него. Полное непонимание.
— Дженни? Кто такая Дженни? О чем ты говоришь?
Именно в этот момент с упавшим сердцем он осознал, что все правда. Если мать
знала, что у Джулии есть дочь, ей должны были быть известны все подробности.
Господи, помоги нам обоим
. Но он должен был это сделать.
— Дженни, как ты прекрасно знаешь, дочь Джулии — и моя. Тот самый
ребенок, которого вчера по твоему приказу Маркус Левин украл из Диснейленда.
— Диснейленда! — Снова неописуемое удивление. — Дорогой мой
мальчик, о чем ты говоришь?
— Ты знаешь.
— Я очень бы хотела знать. Но не имею об этом ни малейшего
представления.
— Брось, все это твоя затея. Я в этом ни на секунду не сомневаюсь.
Никто другой не способен придумать подобное!
Теплоты в ее взгляде заметно поубавилось. Такого она явно не ожидала. Она
упорно старалась удержать его взгляд, поставить его на колени. Но он
оставался стоять, как и стоял, поэтому она быстро поменяла свою роль.
— Ой, бабушка, какие большие у тебя глаза!
— Чтобы наконец-то лучше тебя разглядеть!
Дразнящая улыбка исчезла. Она снова сменила роль.
— Ах, мой дорогой! Ты расстроен, правда? — Она опять протянула к
нему руки. — Тебе нужно было просто прийти ко мне и попросить
объясниться относительно всего того ужасного, что наговорила Кэролайн...
— Уже поздно объясняться, мне нужна Дженни. Где она, мама? Что ты с ней
сделала?
— Сделала с кем, дорогой? — Тоном она давала понять, что никак не
возьмет в толк, о чем идет речь...
— Дженни — мой ребенок, а вовсе не Поля Шамбрена. Я ее видел, мама, так
что я это знаю, — как, впрочем, и ты. Иначе зачем тебе было бы ее
красть?
На лице леди Эстер отразилась та боль, которую она испытывала, когда он
употреблял, как она считала, неподобающие выражения.
— Не знаю, что ты имеешь в виду под этим словом, но могу тебя уверить,
что я не крала никого и ничего.
— Разумеется. Маркус Левин сделал это за тебя.
— Я много лет не видела Маркуса Левина.
— Это как же? Он что, отчитывался перед тобой по телефону?
— Вот что. — Она тихо вздохнула, как бы начиная соображать. —
Теперь я вижу. Ты все еще под действием пьяных бредней твоей жены.
— Кэролайн сказала правду. Поэтому я и уехал. Подумать. О тебе — и о
себе. И главное — о нас.
— Я всегда думаю только о тебе, — просто сказала мать.
Ее улыбка благословляла его. Теперь в ней появилась снисходительность.
Глупый мальчик, говорила она. Я же твоя мать! Мать, которая обожает тебя и
которая не сделает ничего, что может повредить ее дорогому сыну.
— Слишком поздно, мама. Я знаю. Ты снова подставила Джулию, так? Хотела
собрать на нее досье и объявить ее негодной матерью, чтобы можно было
забрать Дженни, когда сочтешь нужным. Вот только когда я сбежал, у тебя
лопнуло терпение. Ты должна была наказать Джулию, верно?
На этот раз последовал нетерпеливый жест.
— Ну что ты, Брэд! — То, что она назвала его по имени, служило
первым предупреждением. — Никогда в жизни не приходилось слышать
подобной чепухи!
— Тут ты права, что глупо, то глупо. На этот раз ты сделала ошибку.
Дженни не такая девочка, которая пойдет с незнакомым человеком, ты забыла,
кто ее мать.
— Не знаю и знать не хочу, — нетерпеливо перебила его леди
Эстер. — Я забочусь лишь о тебе. Почему ты сбежал? Почему не пришел ко
мне?
— После того, что рассказала Кэролайн, мне меньше всего хотелось идти к
тебе.
— Ты хочешь сказать, что поверил россказням этой пьяной идиотки? —
Глубокая обида боролась с недоверием.
— Кэролайн оказала мне услугу, рассказав правду, показав, во что я
превращался, почти превратился, по сути дела. В твою заводную игрушку!
— Я не стану отрицать, что жила только для тебя.
— Неправда, ты хотела, чтобы я жил только для тебя.
— Вот как. — Голос прервался в точно рассчитанный момент. —
Теперь я понимаю, во всем я одна виновата. В том, что любила тебя.
— Любила! Да такой любовью убить можно!
Мать вжалась в подушки.
— Как ты смеешь мне говорить подобное?
— Потому что наконец я могу это сделать.
— Я ни в чем тебе не отказывала, ни в чем! — страстно воскликнула
она. За восклицанием последовал слабый стон. — Кто так тебя изменил?
Кто отравил твой ум и настроил против меня? Наполнил его этой чудовищной
ложью?
— Правда чудовищна, не ложь!
— Я с ума сходила от беспокойства. Никто не мог мне сказать, где ты,
даже мои собственные дочери сговорились против меня. Меня предали мои же
собственные дети!
— А в предательстве ты эксперт, верно?
На этот раз стон прозвучал громче.
— Как ты можешь говорить такие вещи?
— Теперь могу.
— Я всегда так тебя любила, больше я ни в чем перед тобой не виновата!
— Ты хочешь сказать, любила, чтобы владеть! Любить — не означает брать,
так, как ты брала, брала и брала. Любить — это отдавать, хотеть, чтобы тот,
кого ты любишь, был счастлив. У тебя же на первом месте, на последнем, на
любом — всегда ты сама. Тебе всегда было безразлично, в чем я нуждаюсь, что
нужно мне!
— Ложь, ложь... — Голос жалкий, слабый. — Я ни в чем тебе не
отказывала!
— Лишь в праве быть самостоятельным человеком! Как только я родился, ты
надела мне петлю на шею и душишь меня с той поры.
Лицо леди Эстер передернулось.
— Как смеешь ты говорить мне такое! Никто, даже ты, не имеет права так
меня оскорблять! И я отказываюсь оправдываться перед тобой, да, да, даже
перед тобой!
— К тому же это было бы совершенно бесполезно. Меня интересует только
Дженни. Где она и что ты с ней сделала?
— Я ничего тебе не скажу! Как смеешь ты разговаривать со мной в таком
тоне? Я тебе не горничная, я не разрешу тебе указывать мне в моем
собственном доме! Вспомни, кто ты, и вспомни, кто я!
— Как будто я могу забыть!
Она незамедлительно сменила тактику.
— Ах, — вздохнула она, положив руку на сердце. — Зачем ты со
мной так... — Глаза увлажнились, умоляя его. — Мы будем жалеть о
том, что сегодня наговорили, мы ведь это сгоряча. Мы с тобой никогда не
ссорились, и не только потому, что я знаю, как это для меня опасно.
— Пожалуйста, без эмоционального шантажа! Говори, где Дженни, и я
больше не стану тебя беспокоить.
— Перестань утверждать, что я знаю, где она! — Голос звучал на
октаву выше.
— Не выйдет, потому что ты в самом деле знаешь. Я знаю, ты ее где-то
спрятала...
— Да ничего ты не знаешь, ничего! — Она снова откинулась назад и
закрыла лицо руками. — Что я сделала, чтобы заслужить такое? —
проговорила она надтреснутым голосом.
— Все твои мерзости. Все, что ты делала во имя своей драгоценной любви!
Да к черту такую любовь! Никогда ты меня не любила, только себя!
Она жалобно рыдала, склонившись к коленям, закрыв лицо руками.
— Мой сын, мой сын... что ты со мной делаешь? Поверить не могу, чтобы
ты принял всерьез пьяные бредни своей жены, ведь она все эти годы просто
старалась настроить тебя против меня. — Леди Эстер подняла заплаканное
лицо. — Иди сюда, сядь рядом, мы обо всем поговорим. Все еще можно
исправить. Разве я всегда не направляла тебя на путь истинный?
— В самое дерьмо, туда, где тебе хотелось меня видеть.
Согбенная спина стремительно выпрямилась.
— Не смейте дерзить, сэр! Ты начинаешь мне надоедать своими грубостями
и беспочвенными обвинениями. Еще раз повторяю, не смей так со мной
разговаривать! Я не стану терпеть этого ни от твоей жены, ни от тебя!
— Плевал я на то, что ты будешь или не будешь терпеть. Хватит тянуть
время. Повторяю, где Дженни?
— Я не стану слушать! — Она ладонями зажала уши. — Не позволю
с собой так обращаться. Никто не смеет ничего от меня требовать, даже ты! Я
многое тебе спускала, но есть предел моему, терпению.
— Тогда было бы неплохо, чтобы я сам поднабрался терпения.
— Похоже, ты за последнее время много чего поднабрался. И все без
исключения отвратительно. Я вижу, ты совсем обо мне не думал.
— Уверяю тебя, мама, я ни о чем другом почти не думал.
— И все из-за этой гадкой, бесплодной женщины, твоей жены!
— Я не видел Кэролайн с того же времени, что и тебя.
— Чтобы ты мог поверить ей, плебейке и ничтожеству, а не мне, твоей
матери! Как ты мог! Мой любимый сын. Как ты мог!
— Это было непросто.
— А мне? Мне, думаешь, было просто? Ты сбежал, ни слова не говоря,
оставив меня в волнении. Потом, когда ты решил вернуться, ты принялся
обвинять меня в самых диких, невозможных вещах! Никогда бы так о тебе не
подумала, ведь ты — мой сын!
— Это потому, что я тебе больше не сын.
Эти слова заставили ее снова поднять голову и взглянуть на него полными
ужаса глазами.
— О нет. — И снова протянута дрожащая рука, снова в глазах
мольба. — Ты не можешь так поступить...
— Я провел пять худших в моей жизни часов в самолете, и я отвечаю за
каждое свое слово. Тебе до сих пор все безразлично? Все, что я сказал, каким
я стал — все это не имеет для тебя ни малейшего значения? Тебе нужно только
удержать меня в узде, согнуть под нужным тебе углом. Все, мама. Ты меня
слышишь? С этим все!
Ярость в его голосе и взгляде заставили ее замолчать. Еще раз ее лицо
скрылось в ладонях, но мозг лихорадочно работал.
— Ты не в себе, — наконец заявила она. — Я тебя не узнаю. Что случилось с моим сыном?
— Он наконец вырос, вот что. Погляди повнимательнее, мама, я больше не твой маленький мальчик.
Она и в самом деле посмотрела на него, затем ее взгляд как молния метнулся
по комнате, но угас, наткнувшись на яростный взгляд Брэда.
В отчаянии она снова упала на подушки в позе великомученицы.
— Дорогой мой мальчик, что случилось с нами? Ты причиняешь мне такую
боль. — По щекам ее текли обильные слезы. — Если я сделала что-то
не так, я прошу прощения за то, что, как ты считаешь, я сделала. За то, что
слишком тебя любила. На тебя это не похоже — так грубо относиться к моим
чувствам...
— Тебе всегда было плевать на мои.
Она издавала жалкие стоны, плечи вздымались от рыданий, но сквозь слегка
раздвинутые пальцы леди Эстер внимательно следила за сыном.
— Ты ответишь, даже если мне придется проторчать здесь весь день. Где
Дженни? Ты что, не представляешь себе, что ты делаешь с Джулией? Тебе это
безразлично?
— А тебе безразлично, что ты делаешь со мной? — пронзительно
закричала она, не сводя с него горящих глаз. — Теперь я вижу, кто тебя
настроил, чье здесь злостное влияние. Этой женщины! И после того, что она
сделала тебе!
— Ты хочешь сказать, что ты сделала ей.
Он видел, как шея матери покрывается красными пятнами, что служило первыми
признаками гнева, но сейчас его это не страшило.
— Я знаю все, мама. Я видел Джулию, она рассказала мне правду, А ты еще
называешь себя любящей матерью! Да кошка лучшая мать, чем ты. Ни один
человек, имеющий представление о любви, не сделал бы то, что сделала ты —
другой матери! Ты, которая без конца провозглашала безмерность материнской
любви! Чего ты не учла, так это того, что я знаю, что такое быть отцом. Я
хочу вернуть свою дочь! Поняла? Мою дочь!
Из горла леди Эстер вырвался вой на высокой ноте.
— Твою дочь! Твоя дочь! Ты должен думать о твоей матери!
— Ты сама думаешь о себе, причем с избытком.
Он увидел, как она схватила чашку, чтобы швырнуть в него, и сумел
уклониться: Чашка ударилась о дверь и разлетелась вдребезги. За ней
последовал чайник. Все еще горячий чай окатил его. Он рванулся к кровати и,
прежде чем она успела поднять руки, схватил ее за горло.
— Будь ты проклята! — крикнул он. — Ты не мать, ты исчадие
ада! Почему ты не говоришь мне, где Дженни? Ты хочешь, чтобы я вырвал из
тебя признание? — Ему сдавило горло от гнева и боли, в душе он не мог
поверить тому, что делал, и вместе с тем не мог заставить себя отпустить
руки. Ему казалось, что боль от каждого нерва передается ему в голову,
скапливается в затылке и вот-вот разорвет череп. Точно такую же боль он
испытывал прошлой ночью.
— Говори, что ты сделала с моей дочерью! — Он резко встряхнул
ее. — Говори!
Но ее глаза, не отрывавшиеся от его лица, горели фанатичным огнем.
— Давай, убей меня! Покончи со мной! Разве я не говорила тебе всегда,
что через тебя приму смерть?
Выругавшись, он отбросил ее от себя, что-то внутри не давало ему полностью
потерять контроль над собой, и в этот момент он осознал, что стук раздается
не у него в голове. Кто-то стучит в запертую дверь.
— Брэд, впусти меня! Брэд, Брэд, пожалуйста... Это Джулия. Впусти
меня...
— Все нормально, Джулия. — Он постарался говорить спокойно, хотя
на самом деле его всего трясло.
— Но я знаю, где Дженни. Маркус действительно увел ее. Томас видел ее в
машине...
Он распахнул дверь так внезапно, что стоящие за ней Джулия и Эбби едва не
упали.
— Ты! — Голос леди Эстер напоминал шипение кобры. — Как же я
сразу не догадалась! — Она начала приподниматься с кровати, готовясь к
удару.
— Что видел Томас? — настойчиво спросил Брэд.
Ответила Эбби.
— Маркус заехал на Маунт Вернон-стрит, чтобы забрать ключи от старых
складов, мать велела Томасу их отдать. Когда он закрывал дверь, он увидел на
заднем сиденье машины Маркуса маленькую рыжую девочку...
— Поберегись! — То был Сет, вышедший из-за спины Эбби и так резко
оттолкнувший Джулию, что она упала.
Леди Эстер, умудрившаяся встать с кровати, надвигалась на нее, размахивая
палкой. Но удар достался Брэду, другой рукой он вырвал трость у нее из рук.
— Это ты виновата! — завопила леди Эстер, обращаясь к
Джулии. — Мне следовало с тобой разделаться окончательно, как я
поступила с другой рыжей сукой, которая хотела забрать то, что принадлежит
мне!
Оскалив зубы, она бросилась к Джулии, готовая выцарапать ей глаза, но снова
между ними стал Брэд, а рванувшийся вперед Сет схватил тещу за руки. Пытаясь
удержать вырывающуюся женщину, он говорил Брэду:
— Уходи! Возьми Джулию и поезжай за Дженни. Мы тут управимся. Уходи! От
твоего присутствия ей только хуже. — Но Брэд не мог отвести глаз от
чудовищно искаженного лица матери. Взяв его за руку, Джулия почувствовала
как он напряжен, глаза его не отрывались от матери, а на лице было выражение
человека, краем глаза заглянувшего в ад.
— Брэд! — Он взглянул на нее, и его боль передалась ей. —
Дженни.
— Дженни, — повторил он и глубоко, судорожно вздохнул. —
Да... Дженни.
Резким движением он схватил Джулию за руку и потащил за собой из комнаты
вниз по лестнице. Когда он исчез, леди Эстер удалось вырваться, но она
услышала хлопок входной двери, и из ее груди вырвался вопль, от которого у
присутствующих мурашки пошли по коже.
— Брэд! Брэ-э-д!
Брэ-э-д! — Жилы на шее
напряглись. — Мой сын, мой сын! Я потеряла сына!
Какое-то мгновение Эбби, Сет и Энни не в состоянии были двигаться от ужаса,
чем воспользовалась леди Эстер и, вырвавшись, схватила трость, которую
отбросил Брэд. Она сразу же завертелась, как бешеная, ломая все вокруг. Она
металась по комнате и крушила все, что попадалось на пути. Картины валились
со стен, хрусталь, фарфор, все, чего касалась трость, разлеталось вдребезги.
То была настоящая оргия разрушения. Уворачивась от ударов, Эбби и Сет
старались схватить леди Эстер, хотя им то и дело чувствительно доставалось.
И тут Эбби осознала, что имя, которое выкрикивает мать, изменилось. Она уже
больше не звала сына. Она кричала:
— Папа! Папа! Вернись ко мне, папа! Зачем ты меня покинул? Вернись ко
мне, папа!
Только Энни с ее сообразительностью простолюдинки догадалась подставить ей
ногу, отчего леди Эстер полетела на пол, выронив трость. Джонас схватил
палку, а Сет и Эбби тем временем подняли упавшую женщину, которая теперь
выкрикивала самые грязные ругательства. Эбби с тоской вспомнила о
смирительных рубашках, но тут почувствовала, что тело ее матери выгнулось.
Крик замолк, как будто кто-то сжал ей горло, рот беззвучно открывался и
закрывался, а лицо начало приобретать неприятный красный оттенок, постепенно
переходящий в пурпурный.
— Астма! О Господи! Ингалятор, быстрее, ради Христа, в верхнем ящике
комода, поторопитесь!
Джонас дернул ящик так резко, что он вывалился целиком и все содержимое
рассыпалось по полу. Он быстро нагнулся, нашел ингалятор и сунул его Эбби,
которая, в свою очередь, вставила его в рот матери, пытаясь не дать ей
исцарапать себя. Энни с мрачным видом помогала ей удерживать больную.
Неожиданно обе женщины почувствовали, как тело леди Эстер резко выгнулось.
Она издала полустон-полурычание, и Эбби ощутила, что у нее по пальцам течет
что-то теплое. Внезапно дурно запахло, и Эбби с ужасом увидела, как лицо
матери становится серым, тело обвисло, как мешок с крупой, а из носа течет
струйка крови, пачкая уже изгаженную и порванную ночную рубашку.
— Мама! — в ужасе воскликнула Эбби. — О Господи, мама!
Брэд вел машину так, будто он помешался, как и его мать: с ходу беря
повороты, все повышая и повышая скорость. Дождь сделал дорогу скользкой,
машину постоянно заносило, один раз она развернулась на сто восемьдесят
градусов, но Брэд справился и снова вжал в пол педаль газа. Джулия сидела,
упершись ногами и вцепившись в дверную ручку, но не произносила ни слова.
Она из кухни слышала достаточно, чтобы теперь молчать. Вскоре они оказались
в старой, полуразрушенной части города. Встречающиеся в этот ранний час
прохожие были, в основном, представителями этнических меньшинств. В этой
части Бостона вместо высоких зданий с изящными фронтонами стояли грязные
дома, в которых жили по нескольку десятков семей, а узкие, извивающиеся
улочки, типичные, как выяснила Джулия в свой первый приезд в этот город, для
Бостона, были замусорены. Когда Брэд свернул в узкий проезд, где стены
обросли плесенью и повсюду свисали ржавые пожарные лестницы, Джулия
внутренне застонала. О, Дженни, Дженни...
Они остановились перед высокими деревянными воротами с маленькой дверью.
Крикнув:
Пошли скорее!
, Брэд толкнул дверь и придержал ее, чтобы Джулия
могла войти. Они оказались в большом, вымощенном булыжником дворе,
заставленном ржавеющей техникой. В конце двора они увидели полуразвалившееся
здание на сваях, сделанное наполовину из дерева, наполовину из железных
листов. Джулия бежала за Брэдом, вглядываясь в окна с выбитыми стеклами, и
вдруг увидела в одном из них грязную мордашку своей дочери — все еще в
красной индейской шляпе.
— Дженни! Маленькая моя!.. — выкрикнула она, врываясь в дверь как
раз в тот момент, как Брэд набросился на Маркуса, сидящего за маленьким
столом, заваленным комиксами.
— Мама! Где ты была? Я так долго ждала!
— Дженни, милая! — Джулия опустилась на одно колено и прижала к
себе хрупкое тельце бросившейся к ней девочки. Между энергичными поцелуями
Дженни жаловалась:
— Я ждала и ждала, и я есть хочу! Маркус обещал мне биг-мак, но так и
не принес... — Она прекратила ныть, потому что в этот момент
перевернулся маленький столик. — Почему дядя Брэд бьет Маркуса?
Взяв ее на руки, Джулия отошла в конец комнаты, подальше от борющихся тел,
от вскриков, от звуков ударов.
— Потому что он рассердился на Маркуса за то, что он забрал тебя, не
сказав нам. Дженни, малышка, почему ты ушла с Маркусом? Я так беспокоилась.
— Но Маркус сказал... — Дженни, вскрикнув, прижалась к Джулии,
потому что Брэд схватил стул и ударил им Маркуса по голове. Один взгляд на
его лицо заставил Джулию закричать:
— Брэд! Брэд, ради Бога! Ты убьешь его!
Она никогда не видела ни у кого такого дикого гнева и, хотя понимала, что
таким образом Брэд освобождается от печали и боли, пыталась остановить его.
Маркус был крупнее, но Брэд обладал силой, которую дает безумие. Теперь он
бросил Маркуса на пол и, схватив его за горло, сжимал, сжимал и сжимал.
— Брэд! — Отодвинув Дженни в сторону, Джулия подбежала к нему.
Глаза Брэда были широко раскрыты, зубы оскалены, а руки все сжимали горло
противника. — Брэд! — Джулия размахнулась и изо всех сил ударила
Брэда по лицу. — Прекрати! Прекрати! — закричала она. — Он не
стоит того, чтобы его убивать! — Дженни захныкала, и Джулия снова
закричала: — Ты пугаешь Дженни!
Имя дочери сумело пробиться сквозь ярость Брэда, и Джулия увидела, что он
ослабил хватку. Она сама отняла его руки от горла Маркуса. Маркус закашлялся
и остался лежать с закрытыми глазами, хватая ртом воздух. У Брэда текла из
носа кровь, на лице виднелись следы от ударов Маркуса, один рукав рубашки
был порван. Тяжело дыша, он пробормотал:
— Я мог бы убить эту сволочь!
— Что ты почти и сделал.
— Дженни в порядке?
— Да, но ты ее напугал.
— Извини, — сказал Брэд, вовсе не чувствуя себя виноватым. —
Он это заслужил.
Дженни, сообразив, что опасность миновала, подбежала к матери.
— Мне здесь не нравится, — заявила она. — И я есть хочу.
Брэд рассмеялся. Настроение его внезапно переменилось.
— Я должен был догадаться. — Он присел перед ней на корточки и
спросил строгим голосом и с серьезным выражением лица: — Почему ты не
сказала мне, что уходишь с Маркусом?
— Он мне не велел, — послушно ответила Дженни. — Он сказал,
что это сюрпр
...Закладка в соц.сетях
