Жанр: Любовные романы
Хорошие девочки получают все
...о времен фильма ужасов про гигантского осьминога-
убийцу.
Затем родительница маленького осьминожки вновь обращает на меня свой грозный
взор и, обращаясь к остальным, подчеркнуто говорит что-то про
безответственных родителей, позволяющих своим сумочкам выхватывать пустышки
изо ртов беззащитных детей, когда танцуют их собственные отпрыски.
Я наклоняюсь поднять сумочку, стараясь разлепить глаза, выгнать сон из
отяжелевшей головы и понять, что все-таки произошло. Должно быть, моя
сумочка упала с кресла и зацепилась за ленточку, привязанную к слюнявой
соске.
Остальные дети в комнате подняли вой, будто желая подчеркнуть масштабы моего
проступка. Детский плач подобен падению восточноевропейских коммунистических
режимов: стоит устранить один, и остальные рухнут, как костяшки домино. Но
кто же знал?
Выпрямляюсь и смотрю сквозь стекло на Лорен, сосредоточенную на сложных
движениях чечетки. Затем — на стерву, сидящую справа.
— О, ничего страшного! Я не ее мать. — Адресую женщине свою самую
зловещую ухмылку; та пыхтит от злости, но быстро отступает.
Одетая в костюм от Энн Кляйн и обутая в туфли на каблуках от Гуччи, я не
очень вписываюсь в компанию, состоящую из мамочек в футболках (и, по-
видимому, одного папы), но не собираюсь заставлять себя или Лорен считаться
с их стадным менталитетом.
Урок подходит к концу, детский плач тоже затихает, но не настолько быстро,
чтобы уберечь меня от головной боли, долбящей череп, как отбойный молоток.
Ох, оказывается, возня с малышней может быть очень утомительной! Откуда мне
было знать?
Выбегает Лорен, ее глаза сияют.
— Кирби, вы меня видели? Видели? Вы видели, как я танцевала? Мисс Альма
сказала, я очень способная. И на концерте мне дадут роль побольше — я буду
настоящей танцовщицей, а не одним из цветочков.
Она в буквальном смысле слова подпрыгивает, как мячик, от возбуждения, и ее
лицо кажется мне прекрасным. Улыбаюсь и сгребаю девчонку в охапку:
— Да, я все видела!
Злая стерва презрительно фыркает. Бросаю через го лову Лорен один угрожающий
хищный взгляд, говорящий
лучше не связывайся со мной
, и мамаша вдруг
обнаруживает что-то очень интересное на дне пакета с подгузниками.
Еще раз обнимаю Лорен.
— Ты была великолепна! На показательном выступлении ты будешь блистать,
не важно, в какой роли. Не забывай заниматься дома, хорошо? Не могу
дождаться, когда увижу фотографии с концерта.
Девочка поднимает на меня изумленный взгляд:
— Кирби, вы разве не придете на концерт? Вы должны прийти! Я бы не
стала заниматься балетом и танцевать чечетку, если бы не вы!
У нее дрожат губы. О нет! Не могу на это смотреть.
— Кирби, мы только что обнялись в первый раз. Как вы можете после этого
говорить
нет
?
Отлично. Теперь я чувствую себя человеком, способным оторвать крылья
бабочке. Однако все же пытаюсь убедить ее:
— Милая, я уезжаю в Италию на следующий день после твоего выступления.
Помнишь, я говорила на прошлой неделе? Нам придется пропустить несколько
встреч, но я пришлю тебе много красивых открыток и привезу подарок,
договорились?
Лорен скрещивает на груди маленькие ручки.
— Не надо мне подарков. Мне нужны вы. Вы должны там быть.
— Солнышко, мне ведь нужно собрать вещи. Давай переоденем туфельки и
пойдем поедим чего-нибудь. — Рассудительная речь в сочетании с
небольшой взяткой — должно сработать.
Девочка плюхается на стул и начинает развязывать тесемки пуантов, затем
смотрит на меня с улыбкой:
— Кирби, глупенькая, вы же можете собрать вещи за день до концерта.
Мама всегда говорит, что лучше паковаться заранее.
И она вновь наклоняется, чтобы разуться, а я беспомощно смотрю поверх ее
головки. Меня только что переспорил ребенок ростом в четыре фута.
— Да, ты права. И как я сама не додумалась? Конечно, я приду на твое
выступление. А сейчас пойдем, ладно?
Тут из комнаты ожидания появляется преподавательница и хлопает в ладоши,
привлекая всеобщее внимание:
— К сожалению, у нас небольшая проблема с помещением для отчетного
концерта. Зал, где мы его всегда проводили, на ремонте. И к тому времени они
не закончат. Подрядчики постоянно переносят работы из-за дождя. — Она
вздыхает и оглядывает нас. — Единственное помещение, которое мы смогли
найти за столь короткий срок, намного меньше. К сожалению, с каждым ребенком
может прийти только один родитель. У нас есть профессиональный оператор, так
что каждый сможет по очень разумной цене приобрести видеозапись. Мы также
просим не приносить свои видеокамеры — однажды у нас была большая проблема:
слишком многие хотели снимать и никому ничего не было видно.
Все присутствующие набрасываются на бедную женщину, крича, пожалуй, даже
громче, чем их дети несколько минут назад. Знаю, это ужасно, но я испытываю
некоторое облегчение.
— Понимаешь, Лорен, на концерт пустят только по одному зрителю на
каждого участника. Так что для меня там в любом случае не будет места. Ты же
не хочешь, что бы мама пропустила твое выступление, правда?
Она смотрит на меня громадными печальными глазами. Ну вот, опять эти
печальные глаза.
Грустные глаза и дрожащие губы. Этот ребенок хорошо знает, как добиться
своего.
— Кирби, мама работает по субботам. Пока вы будете в Италии, за мной
будет присматривать бабушка, но она не умеет водить машину. Так что я,
наверное, вообще не попаду на концерт, если вы не отвезете меня.
Бац! Раз, два, три, и Кирби Грин, вице-президент по маркетингу с двумя
дипломами, выбывает из игры. Отправленная в нокаут чувством вины, внушенным
ей маленькой Земляничкой.
Не могу не улыбнуться. Лорен молодец. Кого-то она мне напоминает.
После ужина в китайском кафе
Уок энд ролл
мы садимся в машину и
направляемся в сторону дома Лорен, продолжая болтать. Она пребывает в
отличном настроении (закатываю глаза: конечно же, у нее должно быть хорошее
настроение — она ведь добилась своего, правда?) и засыпает меня рассказами о
кролике своей школьной учительницы.
— Я тоже мечтаю о кролике. Я бы о нем так хорошо заботилась! Кормила бы
его, рассказывала сказки и...
— ... и убирала бы за ним тонны какашек, — перебиваю я, пытаясь
опустить на землю.
Останавливаюсь на красный свет — это уже раз пятидесятый, не меньше.
Дорожное движение в Сиэтле — настоящий кошмар.
— Фу! Какая гадость! О чем это вы?
— У меня был кролик, когда я училась в колледже. Я прочла в книге, что
его можно научить пользоваться кошачьим лотком. Но мне не повезло — кролик
не читал этой книги. Он гадил по всей комнате! Даже через месяц после того,
как избавилась от него, я продолжала находить под кроватью или за диваном
маленькие какашки. Ужас! — Содрогаюсь от одного воспоминания.
Ой! Чуть не пропустила по ворот.
Только бормочу нехорошее слово и, едва не врезавшись в указатель, с трудом
вписываюсь в крутой поворот.
Сидящая на заднем сиденье Лорен этого не замечает. За моей спиной раздаётся
звонкий смех:
— Ой, Кирби, какая гадость! Какашки, наверное, воняли? И... ой, подождите-
ка. — Ее голос становится очень серьезным. — Что значит — вы
избавились от него? Вы его разлюбили? Он надоел вам?
Делаю глубокий вдох и тяну время, пытаясь найти подходящий ответ. Вряд ли
шестилетней девочке понравится правда: я просто вернула кролика в
зоомагазин.
В мои судорожные размышления врывается тоненький голосок:
— Кирби? А что, если я надоем вам? Как мы с мамой надоели папе?
О милосердный Боже! Я совсем не готова к этому. Мысленно прошу у Господа
прощения, а затем выдаю чудовищную ложь насчет кролика:
— Во-первых, ты никогда мне не надоешь. Кто еще даст мне возможность
целый час слушать
Индюка в соломе
, любуясь девочкой в фиолетовой пачке, у
которой обе ноги левые?
Лорен опять хихикает:
— Это Мишель. Она немного путается, это точно. Но она очень хорошая.
— Конечно, и я плохо делаю, что смеюсь над человеком, который
старается, правда? — Спасибо, что напомнила — я ведь должна быть
хорошей.
Ну слава Богу, наконец-то я добираюсь до стоянки у дома Лорен. Выключив
двигатель, отстегиваю ремень безопасности и поворачиваюсь к девочке,
чувствуя себя так, будто у меня на лбу наклейка с надписью
Предупреждение:
бессовестная лгунья
.
— Во-вторых, я отдала кролика очень хорошим людям, у которых есть ферма
с морковным полем, чтобы он мог бегать на свободе и есть столько овощей,
сколько захочет. Ему ведь там было лучше, чем целый день сидеть взаперти в
моей квартире, пока я была в колледже. Как ты думаешь? К тому же, —
продолжаю я, увлекаясь собственной выдумкой, — у него теперь есть жена-
крольчиха и маленькие крольчата, и все они очень счастливы.
Выходя из машины, поздравляю себя с тем, что сумела справиться с опасной
ситуацией с кроликом. Направляясь к дому, Лорен надевает на плечо новую
балетную сумку от
Дуни энд Борки
и вкладывает мне в ладонь свободную руку.
— Кирби? Мы сможем поехать в следующую среду на морковную ферму —
навестить мистера и миссис Кролик с их детьми?
Я погибла.
25
КирбиUna confezione di aspirine, per favore (Пачку аспирина, пожалуйста) — Алло?
— Привет, мам. Это Кирби.
— Кирби? Боже, детка, это правда ты? — Кажется, будто она вот-вот
расплачется, и я беспокойно перекладываю телефонную трубку к другому уху,
страстно желая, чтобы кто-то, хоть кто-нибудь, ворвался ко мне, распахнув
дверь, как это обычно бывает.
Нет, не везет.
— Да, это я. Не узнаешь мой голос? — Стараюсь говорить
беззаботным, шутливым тоном, но попытка с треском проваливается.
Я уже давно не звонила маме и не отвечала на ее звонки. Почти два месяца.
— Конечно, узнаю, милая. Просто... ну, знаешь, так много времени
прошло.
Не успеваю я выложить свои неубедительные оправдания, как она бросается мне
на помощь:
— Знаю, что ты была занята — на такой важной должности это естественно.
Я не предъявляю претензий.
По какой-то глупой, непонятной причине это злит меня.
— А почему нет?
— Почему нет — что?
— Почему бы тебе не предъявить претензии? Зачем ты придумываешь мне
оправдания? Я плохая дочь. Мы обе это знаем. Или ты так привыкла
выгораживать всех, что решила распространить это и на меня?
Она хочет что-то вставить, но я не даю.
— Мама, я не он. Тебе не нужно придумывать мне оправданий.
Похоже, мама ошеломлена и обижена, и я чувствую себя отвратительно.
— Ты не кто? Не твой отец? Я знаю. Ты очень сильно от него отличаешься,
но ты...
Не могу больше. Это большая ошибка, вызванная тиканьем биологических часов,
которое я стала замечать после общения с Лорен.
— Мам, мне пора. Звонок по другой линии. И еще у меня совет директоров.
Но я скоро обязательно позвоню.
— Кирби...
— Мам, мне пора бежать, правда. Обними за меня всех, пока.
Кладу трубку, поворачиваюсь, сидя в кресле спиной к двери, и пытаюсь
справиться с будоражащими меня эмоциями.
Почему мне так больно с ней разговаривать? Почему я все время обижаю маму?
Что со мной? Если весь этот сплав боли, любви и гнева, приправленных обидой
и сожалением, называется процессом взросления, то я понимаю, почему
взрослеть не хочется никому.
И как только я вообще решилась стать руководителем?
Едва дверь закрывается за последним из шести кандидатов на должность
заместителя директора по маркетингу, я устало разваливаюсь в кресле.
Я умею
работать с людьми...
Они что, издеваются? Мне казалось, эта избитая фраза
успела устареть еще в восьмидесятые годы.
А тот парень из Йельского университета? Первый раз в жизни услышала, как
человек пользуется сносками в устной речи. Серьезно. Я не выдумываю.
Ничего, я нахохоталась на неделю вперед, а завтра придется проводить
собеседования еще с шестью кандидатами. Хватаю трубку и нажимаю клавишу
ускоренного набора номера, желая поговорить со своей помощницей:
— Брианна, пожалуйста, скажи, что завтрашние кандидаты будут лучше! О
чем ты думала, направляя ко мне этих клоунов?
— Э-э... сейчас приду.
Щелк.
Она распахивает дверь и входит, избегая смотреть мне в глаза.
— Лучшие кандидаты будут завтра, я вроде как решила оставить хорошее
напоследок. Сегодняшние были более... э-э... они...
В моем мозгу срабатывает сигнализация. Если Бри говорит с запинками, это
обычно означает, что у меня неприятности.
— Опять прыжки с моста?
Она озадаченно смотрит на меня, потом смеется:
— О, нет, нет! Просто... э-э... некоторые очень расстраивались, когда я
сообщала, что мы не можем вызвать их на собеседование, и мне приходилось
менять решение.
Здесь что-то не так.
— Что значит
расстраивались
? — Внезапно до меня доходит. —
Ты звонила, чтобы сообщить об отказе в собеседовании? Зачем? Мы всегда
отправляем краткое письмо:
Спасибо, но Вы нам не подходите
, и так далее.
Господи, Бри, ты не должна никому звонить!
— Знаю, но письмо такое обезличенное, а искать работу так сложно, вот и
я подумала, что смогу приободрить людей разговором по телефону, —
оправдывается она. — Знаете, что-то вроде:
Жаль, что вы не подходите
нам, но я уверена, для вас найдется более подходящее место. Удачи! Просто
продолжайте искать!
Я хватаюсь за голову, думая, что у всех наших юристов, услышь они это,
случились бы сердечные приступы. Ведь мы могли получить сотни жалоб в духе:
Вы попросили секретаря позвонить и определить по моему голосу — вдруг я
принадлежу к национальным меньшинствам, или слишком стар, или отношусь еще к
какой-нибудь категории, подпадающей под действие закона о дискриминации при
найме на работу
.
Открываю глаза и вижу перепуганную Брианну. Ладно, можно попробовать и по-
другому. Делаю глубокий, успокоительный вдох.
— Э-э... Бри, думаю, тебе стоит вначале обсудить кое-что с сотрудниками
отдела кадров, прежде чем продолжать звонить. Могут возникнуть проблемы,
связанные с судебными процессами по поводу дискриминации, а это нужно
учитывать, принимая людей на работу.
Если до этого Бри казалась испуганной, то теперь она просто пришла в ужас.
— Успокойся, ничего страшного не случилось. Просто нужно убедиться, что
у нас расставлены все точки над
i
и черточки поперек
t
, вот и все.
Она едва заметно усмехается при моей слабой попытке пошутить, но это уже
хоть что-то, и я продолжаю ободряюще улыбаться, пока Бри не покидает пределы
мое го кабинета. Затем начинаю ритмично биться головой о стол. Для чего, ну
для чего я стала начальницей?
БрианнаЛибретто — отпечатанный текст оперы Черт возьми, ты всего лишь пытаешься отнестись по-доброму к одному-двум
претендентам на рабочее место, а в результате — принудительный визит в отдел
кадров.
Я знала, что Кирби просто хотела помочь, но все равно чувствовала себя
наказанной, когда она отправила меня в отдел кадров, чтобы мне там
объяснили, почему ни в коем случае нельзя звонить людям домой.
Слова вроде
дискриминация
и
судебный процесс
не внушали мне радости и
уверенности в себе. Я прожила долгий, мучительный день, а впереди меня
ожидало одно из самых сложных дел недели.
Нужно было позвонить будущей свекрови.
Я вздыхала и теребила корешок записной книжки, потом страничку с номером
Элинор и пыталась оправдать промедление со звонком ей. Чем? Ну, например,
лунным затмением, или появлением голубой луны, или похолоданием в...
Мексике. Не могу сказать, что эта женщина вызывала у меня страх. Просто я ей
не очень нравилась и она не особенно стеснялась это показывать.
Совсем не стеснялась.
Никогда.
А Лайл совершенно не замечал ее отношения, и это создавало между нами
определенную напряженность. Он постоянно старался свести нас, чтобы мы могли
заняться женскими штучками
, как он это называл. Я пыталась, но у нас было
очень мало общего, за исключением любви к Лайлу. При этом Элинор была
убеждена, что любит его гораздо сильнее, и обращалась со мной так, будто я
недостойна ее любимого сыночка.
Ее единственного сыночка.
Ее единственного ребенка.
Я долгое время беспокоилась, размышляя о том, что это не являлось хорошей
основой для взаимоотношений свекрови и невестки. Но, к сожалению, самоанализ
не помог мне наладить с ней понимание.
Наконец я вздохнула, сняла трубку и набрала номер.
— Алло?
— Здравствуйте, Элинор, это Бри. Как у вас дела? Лайл сказал, вы хотели
поговорить со мной, поэтому я решила поймать вас до обеда.
В ответ — ее тихий дребезжащий смех, который, если быть совсем честной,
всегда немного меня бесил. Знаю, не хорошо раздражаться, когда кто-то
смеется, особенно если это ваша будущая свекровь. Конечно, я понимаю, она
ничего не может с этим поделать, но факт остается фактом. В последнее время
я была не очень хорошей девушкой, и это проявлялось во многом.
Кроме того, держу пари — Элинор сильно заинтересовал бы тот факт, что я
почти поцеловала парня, который не является ее сыном
.
Я съежилась и попыталась сосредоточиться на ее словах.
— ... после церкви?
— Ой, простите... э-э... меня отвлек мой босс, и я пропустила фразу.
Что там насчет церкви?
В голосе на другом конце провода появился лед. (Элинор не выносит, когда ее
игнорируют.)
— Я сказала, что в воскресенье, после церкви, ты и твоя мама обедаете у
нас. В час дня. Не опаздывайте!
— Но... — В воскресенье у меня назначена репетиция, и я ничего не знала о маминых планах.
Моя мама тоже не испытывала особо теплых чувств к матери Лайла, так что обед
на территории Элинор обещал быть напряженным.
— Нет, нет, нет. Ничего не хочу слышать. Нам нужно заняться
планированием свадьбы, она ведь уже не за горами! Увидимся в воскресенье. Я
расскажу тебе о своих идеях насчет твоего платья и платьев подружек невесты.
Захвати бумагу, чтобы записывать. Пока!
— Но...
Щелк.
Да уж, мое участие в разговоре было весьма существенным. Вот так я и
оказалась приговоренной к воскресному обеду с мамой и будущей свекровью, где
мне придется наблюдать за их поединком. А еще Элинор низвела меня до уровня
секретарши при планировании моей собственной свадьбы.
Что может быть приятнее? Впрочем — вдруг мне повезет, и до воскресенья я
успею поскользнуться на льду и сломать бедро. Надежда умирает последней
.
Когда я собиралась домой, зазвонил телефон. Начальник бухгалтерии? А,
наверное, по поводу финансовой сметы на вибраторы
два в одном
.
— Брианна слушает.
— Пожалуйста, не вешай трубку. Бри, нам нужно поговорить, —
произнес Джейми.
— Джейми? Я думала...
— Знаю, я пробрался сюда, чтобы позвонить, поскольку ты не отвечаешь на
мои звонки, не замечаешь меня, когда мы сталкиваемся в коридоре, и делаешь
вид, что чрезвычайно занята, если я останавливаюсь у твоего стола.
Он был прав. Я старательно от него скрывалась, желая избежать беседы на тему
давай обсудим то, что едва не случилось у ксерокса
.
— Бри? Пожалуйста. Мне действительно нужно поговорить с тобой. По
крайней мере позволь принести извинения. Может, выпьем кофе или что-нибудь в
этом роде? — Мольба в его голосе остановила автоматическое
нет
, уже
почти готовое слететь с моих губ.
— Ладно. Только без спиртного. У нас и так хватает проблем, чтобы еще и
сдабривать их алкоголем. Как насчет чашки кофе внизу через десять минут?
— Хорошо. Прекрасно, Бри. Огромное тебе спасибо. Через десять
минут. — В его интонации улавливалось неимоверное облегчение, и это
лишь усилило мое чувство вины.
Должна ли я встречаться с Джейми? Вдруг это только подогреет его?
Или меня? Ведь не он один был участником несостоявшегося поцелуя.
Я теребила в руках салфетку. На столе передо мной стояла нетронутая чашка
латте. Джейми пристально смотрел на меня своими большими глазами. Как
несправедливо, что он так невероятно красив! Должно быть, в детстве ему
сходили с рук любые проделки. Ни одна мать не смогла бы устоять перед таким
личиком.
Я вздохнула, вспомнив, что примерно тоже думала о Лайле, когда у нас все
было хорошо, пока не обнаружила, с каким пренебрежением он относился к моим
мечтам, и решила, что буду встречаться только с некрасивыми мужчинами.
С уродливыми, как жабы. Джейми наконец поставил свою чашку и прервал
неловкое молчание:
— Слушай, я проигрывал все это в голове множество раз, но иногда так
трудно заставить себя произнести вслух то, что хочешь сказать. Я прошу
прощения за то, что воспользовался твоим настроением и попытался поцеловать
тебя. — Задумчиво взъерошил волосы, и на его лице появилась болезненная
гримаса. — Ты одна из моих лучших друзей, Бри. Я могу говорить с тобой
обо всем. И мне очень не хотелось бы думать, что я разрушил нашу дружбу.
Я взглянула на него с оттенком легкого скептицизма:
— Ты, наверное, многих из своих приятелей целуешь неподалеку от
ксерокса?
Он засмеялся:
— Нет, не целую. Уж точно не Джадда — он бы мне врезал.
— Тогда почему ты поцеловал меня? Я не утверждаю, что ты один во всем
виноват, Джейми. Как ни тяжело в этом признаваться, я тоже принимала
участие. И теперь, поверь мне, расплачиваюсь угрызениями совести.
Он схватил чашку и разом выхлебал половину кофе, затем очень аккуратно
поместил чашку в самом центре салфетки.
— Ладно. Ты заслуживаешь того, чтобы знать правду. Ты, наверное,
заметила, что у меня к тебе есть определенные чувства. И это намного сильнее
дружбы.
О, нет, нет, только не это...
— Но...
Джейми поднял руки, останавливая меня:
— Я знаю, знаю. Прости. Знаю, ты помолвлена, и отношусь к этому с
уважением, несмотря на то, что сделал на днях. Обещаю уйти со сцены и с
сегодняшнего дня никогда больше не говорить об этом. Просто ты выглядишь та
кой подавленной, и... Ну, в общем, я считаю, ты заслуживаешь человека,
который будет любить тебя такой, какая ты есть. Со всеми мечтами и так
далее. — Он сильно выдохнул, и на его лице появилось выражение
ой,
черт, неужели я только что признался в собственных чувствах?
, очень
характерное для большинства мужчин.
Честно говоря, при таких обстоятельствах выживание человечества кажется мне
великим чудом.
Минуточку! Он произнес слово
любить
? Я ощутила, как от лица отхлынула
кровь.
— О, Джейми, я не злюсь на тебя. Не хочу врать, что это не повлияет на
нашу дружбу, ведь, если честно, я теперь довольно странно чувствую себя
рядом с тобой. Но ты не можешь бросать такие слова женщине, которая скоро
выходит замуж.
— Понимаю. Больше не буду. Я просто хотел, чтобы ты знала о моих
чувствах и знала, что все это не было для меня игрой. Я имею в виду попытку
поцеловать тебя. Просто я... внезапно почувствовал, что не смогу больше
дышать, если не узнаю, каковы твои губы на вкус.
Я приоткрыла рот. Разве люди так разговаривают? Это самые романтичные (и,
давайте взглянем правде в глаза, — очень страстные) слова, когда-либо
произнесенные в мой адрес мужчиной. (А также самые вульгарные, Но все равно
приятно.)
— Ты не должен... Никогда больше не вздумай говорить мне ничего
подобного. — Я поднялась, отодвигая стул. — Мне правда пора. Я
выхожу за Лайла, Джейми. Он прекрасный человек, хотя и чуть-чуть
старомодный. Но у нас все получится. Пожалуйста, не мешай. Если я тебе
действительно небезразлична, ты не будешь смущать меня. У меня сейчас и так
хватает проблем.
Джейми тоже встал, на его лице появилась улыбка.
— Думаю, вряд ли я мог получить более откровенное подтверждение того,
что мои чувства небезответны, чем твое признание в смущении. Значит,
придется откланяться. Желаю вам с Лайлом жить долго и счастливо. — На
короткий миг он едва ощутимо коснулся моей щеки. — Ты, заслуживаешь
самого лучшего, Бри. Не забывай об этом.
Он швырнул чашку в мусорный контейнер и удалился из буфета, не оглядываясь,
а я смотрела ему вслед и удивлялась.
Удивлялась тоске, пришедшей вместо ожидаемого облегчения.
КирбиNon ho ordinato questo (Это не мой заказ)Свидание номер одни: Стив Зачем, ну зачем я согласилась? Наверное, была не в своем уме. Пожалуй,
прыгать нагишом на тарзанке, с веревками, которые натирают, приятнее, чем
про вести целый вечер с этим невротиком.
Подрезав минивэн, протискиваюсь на стоянку перед магазином дешевой обуви
Обу...
Закладка в соц.сетях
