Жанр: Любовные романы
Шоколад
...Мне не померещилось?
- Она сильная, - ответила я, качнув головой. - И ты пришел как раз вовремя, а то она
провалилась бы в кому. Скоро укол начнет действовать. Продолжай говорить с ней.
- Хорошо. - Он начал говорить, немного сердито, задыхаясь и пристально всматриваясь
в ее лицо в надежде увидеть в нем признаки сознания. Я продолжала растирать ее руки,
чувствуя, как они постепенно теплеют.
- Не шути так с нами, Арманда. Ишь чего удумала, старая ведьма! Ты же здорова, как
лошадь. Тебе еще жить да жить. К тому же я ведь только что починил твою крышу. Неужели я
пахал ради того, чтобы все это досталось твоей дочери? Я знаю, ты слышишь, Арманда. Ты же
меня слышишь. Чего ты ждешь? Хочешь, чтобы я извинился? Ладно, извини. - По его лицу
струятся слезы. - Ты слышала? Я извинился. Я - неблагодарная скотина, извини. А теперь
очнись и...
- ...орун проклятый...
Ру умолк на полуслове. Арманда издала сдавленный смешок. Ее губы беззвучно
зашевелись, взгляд блестящих глаз стал осмысленным. Ру взял ее лицо в свои ладони.
- Напугала тебя, а? - Голос у нее невероятно слабый.
- Нет.
- Напугала. - Это сказано удовлетворенным шаловливым тоном.
Тыльной стороной ладони Ру отер глаза.
- Ты ведь еще не расплатилась со мной за всю работу, - надтреснутым голосом
произнес он. - Вот я и испугался, что так и не получу своих денежек, только и всего.
Арманда усмехнулась. Она постепенно набиралась сил, и Нам общими стараниями
удалось поднять ее и усадить в кресло. Бледность еще не сошла с ее лица, сдувшегося, словно
гнилое яблоко, но взгляд был ясный и живой. Ру повернулся ко мне, и я впервые со дня пожара
увидела непринужденное выражение на его лице. Наши ладони соприкоснулись. На долю
секунды в воображении промелькнули его черты в освещении луны, изгиб голого плеча на
траве, я ощутила слабый аромат сирени... Мои глаза распахнулись в глупом удивлении. Ру,
должно быть, тоже что-то почувствовал, ибо он отшатнулся от меня, как ошпаренный.
Арманда тихо хмыкнула.
- Я попросила Нарсисса позвонить врачу, - сообщила я ей с деланой беспечностью. -
Он будет здесь с минуты на минуту.
Арманда посмотрела на меня, мы обменялись понимающими взглядами. Интересно,
насколько глубоко она видит? - уже не в первый раз задалась вопросом я.
- Этого остолопа я в своем доме не потерплю, - заявила старушка. - Можешь с ходу
отослать его восвояси. Я не нуждаюсь в его наставлениях.
- Но вы больны, - запротестовала я. - Могли умереть, если б Ру случайно не зашел.
Арманда остановила на мне насмешливый взгляд.
- Вианн, - начала терпеливо объяснять она. - Смерть - удел стариков. Такова жизнь.
Это случается сплошь и рядом.
- Да, но...
- А в богадельню я не пойду, - продолжала Арманда. - Так и передай им от меня.
Заставить они меня не могут. Я прожила в этом доме шестьдесят лет и умереть тоже хочу здесь.
- Никто ни к чему тебя не принуждает, - резко сказал Ру. - Просто ты зачем-то
пренебрегаешь лекарствами. Впредь принимай их аккуратно.
- Не все так просто, - улыбнулась Арманда.
- Почему же? - упрямился Ру.
- Спроси у Гийома, - ответила она, пожимая плечами. - Мы с ним много говорили. Он
понимает, - Она еще не вполне окрепла, но голос ее уже почти обрел здоровую звучность. -
Я не хочу принимать лекарства каждый день, - спокойно сказала Арманда. - Не хочу
соблюдать бесконечные диеты. Не хочу, чтобы меня обслуживали добрые сиделки, которые
будут сюсюкать со мной, как с ребенком ясельного возраста. Мне, слава богу, восемьдесят лет,
и, если я в этом возрасте не в состоянии решить для себя, что я хочу... - Она внезапно
оборвала свою речь и спросила: - Кто там?
Слух у нее отличный. Я тоже уловила едва слышное тарахтенье машины, двигающейся по
неровной дороге. Врач.
- Если это тот лицемерный шарлатан, скажите ему, что он зря тратит время, - вспылила
Арманда. - Скажите ему, что я абсолютно здорова. Пусть ищет себе других пациентов. Я в
нем не нуждаюсь.
- По-моему, он привез с собой половину Ланскне, - сообщила я, выглянув в окно.
Автомобиль, синий "Ситроен", был набит людьми. Кроме врача, бледного мужчины в черном
костюме, на заднем сиденье теснились Каролина Клэрмон, ее подруга Жолин и Рейно. Спереди
сидел Жорж Клэрмон. Смущенный и сконфуженный, он всем своим видом выказывал немой
протест. Хлопнула дверца машины, прибывшие разом засуетились, и над шумом их возни
взмыл по-птичьи пронзительный голосок Каролины:
- Я ведь ее предупреждала! Разве я не говорила ей, Жорж? Никто не посмеет обвинить
меня в том, будто я пренебрегаю своим дочерним долгом. Я пожертвовала всем ради этой
женщины, и, посмотрите, как она...
Под быстрыми шагами захрустел гравий, открылась входная дверь, и дом огласился
какофонией голосов незваных гостей.
- Maman? Maman? Держись, дорогая, это я! Я иду! Сюда, пожалуйста, месье Кюссонне,
сюда, в... ах да, вы же здесь бывали, верно? О боже, сколько раз я говорила ей... так и знала,
что это случится...
- По-моему, зря мы ввалились толпой, ты не находишь, Каро, дорогая? - робко вставил
Жорж. - Давай не будем мешать доктору.
- Интересно, что он делал в этом доме? - чопорным надменным тоном вопрошает
Жолин. - Во всяком случае...
- ...следовало прийти ко мне... - доносится тихий голос Рейно.
Гости еще не вошли, а Ру уже ощетинился, быстро огляделся, ища, куда бы ему скрыться.
Но было поздно. Сначала появились Каролина с Жолин - обе с одинаковыми безупречными
прическами, в одинаковых костюмах-двойках и шарфах от "Гермеса", следом - Клэрмон в
темном костюме и галстуке - весьма необычный наряд для работы на лесопилке, или, может,
жена заставила его переодеться по такому случаю? - врач и священник. Все застыли в дверях.
На лицах - шок, ярость, обида, вежливое недоумение, виноватость... Сцена из мелодрамы. Ру
- одна рука перевязана, мокрые волосы лезут в глаза - встретил их дерзким взглядом. Я сама,
в оранжевой юбке, которую заляпала в грязи, пока бежала по Мароду, стою у двери. Арманда,
бледная, но спокойная, невозмутимо покачивается в своем старом кресле. Ее черные глаза
сверкают коварством, один палец скрючен, как у ведьмы...
- Итак, стервятники слетелись. - Голос ее полнится подозрительной
приветливостью. - Быстро же вы примчались, а? - Пристальный взгляд в сторону Рейно,
стоящего в хвосте группы. - Что, решил, наконец-то пришел твой час, да? - съязвила она. -
Думал успеть прочесть наскоро пару молитв, пока я без памяти? - Она вульгарно
хохотнула. - Не повезло тебе, Франсис. Рано меня отпевать.
- Вижу, - с кислым видом отвечал Рейно. Он бросил взгляд в мою сторону. - Наше
счастье, что мадемуазель Роше умеет обращаться со шприцами. - В его словах скрывалась
издевка.
Каролина будто приросла к полу. Она улыбалась, но в ее лице читалась явная досада.
- Матап, cherie, вот видишь, что получается, когда мы оставляем тебя одну. Ты так нас
всех напугала. - Арманда слушала дочь со скучным выражением на лице. - Столько людей
на ноги подняла, оторвала всех от дел... - Ларифлет запрыгнула старушке на колени, и та
стала рассеянно поглаживать кошку. - Теперь ты понимаешь, почему мы говорим тебе...
- Что мне будет лучше в богадельне? - сухо продолжила Арманда. - В самом деле,
Каро. Ну никак ты не угомонишься. Вылитый отец. Как и он, - глупая, но настойчивая. Чем он
меня и подкупил.
Каро теряла терпение.
- "Мимозы" вовсе не богадельня, и если б ты соизволила хоть раз взглянуть...
- Кормление через трубочку, справление нужды под присмотром, дабы не свалиться с
унитаза...
- Ты ведешь себя нелепо.
Арманда рассмеялась.
- Моя милая девочка, я уже в том возрасте, когда могу вести себя, как захочу. Могу быть
нелепой, если мне это нравится. Я уже настолько стара, что мне дозволено все.
- Ну вот, капризничаешь, как ребенок, - надулась Каро. - "Мимозы" - очень
хороший, привилегированный пансион. Там ты сможешь общаться со своими ровесниками,
гулять, ни о чем не заботиться...
- Заманчивая перспектива. - Арманда продолжала лениво покачиваться в своем кресле.
Каро повернулась к врачу, щуплому нервному мужчине, неуклюже топтавшемуся возле
нее. Вид у него сконфуженный, как у скромника, случайно угодившего на оргию. Чувствуется,
что ему очень хотелось бы отсюда уйти.
- Симон, скажи ей!
- Вообще-то я не уверен, что имею право...
- Симон со мной согласен, - решительно перебила его Каро. - В твоем возрасте, да
еще с таким здоровьем, как у тебя, просто нельзя жить одной. Да что говорить, ты можешь в
любое время...
- Совершенно верно, мадам Вуазен, - поддержала подругу Жолин. Голос у нее
ласковый и рассудительный. - Вы бы прислушались к Каро... я хочу сказать, конечно, вам не
хочется терять независимость, но ради вашего же блага...
Арманда быстро перевела на Жолин насмешливый взгляд своих блестящих глаз. Та
осеклась и отвернулась, краснея.
- Прошу всех уйти, - спокойно сказала Арманда. - Всех без исключения.
- Но, татап...
- Всех без исключения, - повторила старушка безапелляционным тоном. - Вот этому
шарлатану уделю две минуты наедине, - вынуждена напомнить вам, месье Кюссонне, о том,
что вы давали клятву Гиппократа, - и к тому времени, когда закончу с ним, надеюсь, никого из
вас, стервятников, здесь не будет. - Она попыталась встать с кресла. Я поддержала ее за
руку. - Спасибо, Вианн, - поблагодарила меня Арманда, скривив губы в озорной усмешке. -
И тебе спасибо... - Это относилось к Ру, все еще стоявшему в дальнем конце комнаты с
безучастным видом. - Я хочу поговорить с тобой, когда врач уйдет. Так что задержись.
- С кем? Со мной? - смешался Ру.
Каро посмотрела на него с нескрываемым презрением.
- Мне кажется, татап, сейчас тебе лучше быть с родными...
- Если ты мне понадобишься, я знаю, где тебя найти, - отрезала Арманда. - Мне
нужно сделать кое-какие распоряжения.
Каро глянула на Ру.
- О-о? - Ее возглас был пронизан неприязнью. - Распоряжения? - Она смерила Ру
взглядом, и я заметила, как он вздрогнул. Аналогичную реакцию я прежде наблюдала у
Жозефины. Он напружинился, ссутулился, засунул руки глубоко в карманы, словно пытался
уменьшиться в размерах. Но от пристального недружелюбного внимания трудно скрыть
недостатки. На секунду Ру увидел себя ее глазами - грязного, неуклюжего - и из чувства
противоречия повел себя согласно роли, которую она отвела ему.
- Ну, чего вылупилась? - рявкнул он.
В лице Каролины промелькнул испуг, она попятилась. Арманда усмехнулась.
- Увидимся позже, - сказала она мне. - Еще раз спасибо.
Каро, не скрывая своего разочарования, вышла вслед за мной. Раздираемая любопытством
и нежеланием разговаривать со мной, она все же снизошла до расспросов, но держалась
заносчиво. Я вкратце поведала о том, что произошло. Рейно слушал с непроницаемым
выражением на лице, словно одна из статуй в его церкви. Жорж, пытаясь замять неловкость,
глупо улыбался за всех и сыпал банальностями.
Ни один из них не предложил подвезти меня до дому.
Глава 28
15 марта. Суббота
Сегодня утром я опять ходил к Арманде Вуазен в надежде поговорить с ней. И она опять
отказалась принять меня. Дверь мне открыл ее рыжий цербер. Встав в дверях, чтобы я не мог
проникнуть в дом, он на своем варварском диалекте прорычал мне, что Арманда чувствует себя
хорошо и для полного выздоровления ей необходим покой. С ней ее внук, сообщил он, и друзья
навещают ее каждый день. Последнее сказано с сарказмом, так что я невольно прикусил язык.
Волновать ее нельзя, добавил он. Мне противно умолять этого человека, но я знаю свои
обязанности. С какой бы низкой компанией она ни связалась, как бы ни насмехалась надо мной,
мой долг остается неизменным. Нести утешение - даже если им пренебрегают - и
направлять. Однако говорить о душе с этим человеком бесполезно - взгляд у него пустой и
безучастный, как у зверя. И все же я попытался объяснить. Арманда стара, сказал я. Стара и
упряма. Нам обоим отведено так мало времени. Неужели он не понимает? Неужели позволит,
чтобы она погубила себя небрежением и самонадеянностью?
- Она ни в чем не нуждается, - заявил он мне, пожимая плечами. Его лицо дышит
откровенной неприязнью. - Ей обеспечен хороший уход. Она скоро поправится.
- Неправда. - Я намеренно резок. - Она играет собственной жизнью, пренебрегая
лечением. Отказывается следовать указаниям врача. Ест шоколад, во имя всего святого! Ты
только подумай, к чему это может привести, с ее-то здоровьем! Почему...
На его лице появляется замкнутое, отчужденное выражение.
- Она не желает вас видеть.
- Неужели тебе все равно? Неужели безразлично, что она убивает себя обжорством?
Он передернул плечами. Я чувствую, что он кипит от гнева, хотя внешне силится
сохранять невозмутимость. Взывать к его лучшим чувствам бессмысленно: он просто стоит на
страже, как ему велено. Мускат говорит, что Арманда предлагала ему деньги. Возможно, ему
выгодно, чтобы она поскорее убралась. Арманда - порочная, своенравная женщина. Как раз в
ее духе лишить наследства родных ради какого-то бродяги.
- Я подожду, - сказал ему. - Буду ждать целый день, если придется.
Я ждал в саду два часа. Потом полил дождь. Зонт я с собой не взял, и моя сутана
отяжелела от влаги. Я окоченел, начала кружиться голова. Спустя некоторое время окно кухни
распахнулось, и на меня дохнуло одуряющими запахами кофе и теплого хлеба. Я увидел, как
сторожевой пес бросил на меня угрюмый презрительный взгляд, и понял, что он даже пальцем
не пошевелит, если я упаду в обморок на его глазах. Я повернулся и стал медленно
подниматься по холму к церкви. Он смотрел мне вслед, а потом откуда-то с реки до меня
донесся смех.
С Жозефиной Мускат я тоже потерпел поражение. Церковь она перестала посещать, но
мне все же удалось несколько раз побеседовать с ней. К сожалению, безрезультатно. В ней
теперь будто сидит некий металлический стержень. Она упряма и непреклонна, хотя на
протяжении всего разговора ведет себя почтительно и голоса не повышает. От "Небесного
миндаля" она не рискует далеко отходить, и сегодня я застал ее прямо у магазина. Она
подметала возле крыльца, обвязав голову желтым шарфом. Приближаясь к ней, я услышал, что
она тихо напевает себе под нос.
- Доброе утро, мадам Мускат, - учтиво поздоровался я, зная, что вернуть ее в лоно
семьи и церкви можно только лаской и рассудительностью. Потом, когда цель будет
достигнута, можно будет заставить ее раскаяться в содеянном.
Она скупо улыбнулась мне. Теперь вид у нее более уверенный. Спину она держит прямо,
голову - высоко, - копирует повадки Вианн Роше.
- Я теперь Жозефина Бонне, pere.
- Это против закона, мадам.
- Подумаешь, закон. - Она пожала плечами.
- Закон, установленный Господом, - с осуждением подчеркиваю я. - Я молюсь за
тебя, ma fille. Молюсь за спасение твоей души.
Она рассмеялась - недобрым смехом.
- Значит, ваши молитвы услышаны, pere. Я еще никогда не была так счастлива.
Она непоколебима. Едва ли неделю прожила под патронажем этой женщины и уже
говорит ее словами. Их смех невыносим. Их издевательские колкости в духе Арманды
раздражают, повергают меня в ступор, приводят в ярость. Я уже чувствую, как что-то во мне
поддается слабости, к которой, мне казалось, я невосприимчив. Глядя через площадь на
шоколадную, на ее яркую витрину, на горшки с розовой, красной и оранжевой геранью на
балкончиках и по обеим сторонам двери, я чувствую, как мой разум начинает подтачивать
предательское сомнение, а во рту собирается слюна при воспоминании о ее запахах - сливок,
пастилы, жженого сахара, опьяняющей смеси коньяка и свежемолотых какао-бобов. Эти запахи
преследуют меня - благоухание женских волос у нежной впадинки на шее под затылком,
аромат спелых абрикосов на солнце, теплых булочек и круассанов с корицей, лимонного чая и
ландышей. Фимиам, рассеиваемый ветром, развевающийся, словно знамя восстания, дух
дьявола, но не серный, как нас учили в детстве, а тонкий, изысканный, пробуждающий
чувственность, сочетающий в себе целый букет самых разных пряностей, от которых звенит
голова и воспаряет душа. Я стал замечать за собой, что стою у церкви и тяну шею навстречу
ветру, пытаясь уловить ароматы шоколадной. Эти запахи снятся мне, и я пробуждаюсь мокрый
от пота и голодный. Во сне я объедаюсь шоколадом, катаюсь в шоколаде, и по консистенции он
отнюдь не рассыпчатый, а мягкий, как плоть. Будто тысячи губ ласкают, с наслаждением
щиплют мое тело. Умереть от их ненасытной нежности - предел всех моих мечтаний, и в
такие мгновения я почти понимаю Арманду, укорачивающую себе жизнь с каждым глотком
этого восхитительного лакомства.
Я сказал: почти.
Я знаю свой долг. Теперь я сплю очень мало, ужесточив наложенную на себя епитимью,
дабы избавиться от своих постыдных порывов. Все мои суставы нестерпимо ноют, но я рад
этой отвлекающей боли. Физическое наслаждение - лазейка для дьявола, трещина, через
которую он запускает свои щупальца. Я избегаю приятных запахов. Ем один раз в день, и то
самую простую и безвкусную пищу. Когда не исполняю обязанности по приходу, обустраиваю
церковное кладбище, вскапывая клумбы и пропалывая сорняки у могил. За последние два года
кладбище пришло в запустение, и я испытываю неловкость, когда вижу буйные заросли в этом
некогда ухоженном саду. Среди злаковых трав и чертополоха растут в изобилии лаванда,
душица, золотарник и шалфей. Такое немыслимое разнообразие запахов выбивает меня из
равновесия. Я предпочел бы упорядоченные ряды кустов и цветов, может, обнес бы кладбище
живой изгородью. Нынешняя пышность вызывает возмущение. Это жестокая, беспринципная
борьба за существование: одно растение душит другое в тщетной попытке добиться господства.
Нам дана власть над природой, сказано в Библии. Но я отнюдь не чувствую себя властелином.
Меня мучает беспомощность, ибо, пока я копаю, подрезаю, облагораживаю, неистребимые
армии зеленых сорняков просто-напросто занимают свободные позиции у меня за спиной, и,
вытягивая вверх свои длинные зеленые языки, насмехаются над моими усилиями. Нарсисс
наблюдает за мной со снисходительным недоумением.
- Лучше бы посадить здесь что-нибудь, pere, - советует он. - Засеять свободные
участки чем-нибудь стоящим. А то сорняки так и будут лезть.
Он, разумеется, прав. Я заказал сотню разных растений из его питомника - покорных
растений, которые я высажу стройными рядами. Мне нравятся бегонии, ирисы, бледно-желтые
георгины, лилии - чопорные пучки цветков на концах стеблей, красивые, но лишенные
аромата. Красивые и неагрессивные, обещает Нарсисс. Природа, прирученная человеком.
Посмотреть на мою работу пришла Вианн Роше. Я не обращаю на нее внимания. На ней
бирюзовый свитер, джинсы и красные замшевые туфли. Волосы ее развеваются на ветру,
словно пиратский флаг.
- У вас чудесный сад. - Она провела рукой по зарослям, зажала кулак и поднесла его к
лицу, вдыхая осевший на ладони запах. - Столько трав, - говорит она. - Мелисса лимонная,
душистая мята, шалфей...
- Я не знаю названий, - резко отвечаю я. - Я не садовник. К тому же это все сорняки.
- А я люблю сорняки.
Разумеется. Я чувствую, как мое сердце разбухает от злости, - а может, от запаха? Стоя
по пояс в колышущейся траве, я вдруг ощутил неимоверную тяжесть в нижней части
позвоночника.
- Вот скажите мне, мадемуазель.
Она послушно обращает ко мне свое лицо, улыбается.
- Объясните, чего вы добиваетесь, побуждая моих прихожан бросать свои семьи,
жертвовать своим благополучием...
Она смотрит на меня пустым взглядом.
- Бросать семьи? - Она глянула озадаченно на кучу сорняков на тропинке.
- Я говорю о Жозефине Мускат, - вспылил я.
- А-а. - Она ущипнула стебелек лаванды. - Она была несчастна. - Очевидно, в ее
понимании, это исчерпывающее объяснение.
- А теперь, нарушив брачный обет, бросив все, отказавшись от прежней жизни, она,
по-вашему, стала счастливее?
- Конечно.
- Замечательная философия, - презрительно усмехнулся я. - Если ее исповедует
человек, для которого не существует понятие "грех".
Она рассмеялась.
- А для меня и впрямь такого понятия не существует. Я в это не верю.
- В таком случае мне очень жаль ваше несчастное дитя, - уколол я ее. - Она
воспитывается в безбожии и безнравственности.
- Анук знает, что хорошо, а что плохо, - ответила она, пристально глядя на меня, но
уже не забавляясь, и я понял, что наконец-то задел ее за живое. Одержал над ней одну
крошечную победу. - Что касается Бога... - отчеканила она, - не думаю, что, надев сутану,
вы получили единоличное право общения с Господом. Убеждена, мы вполне могли бы ужиться
с вами в одном городе, вы не находите? - уже более мягко закончила она.
Я не стал отвечать на ее вопрос - знаю, что кроется за ее терпимостью, - вместо этого
приосанился и изрек с достоинством:
- Если вы и впрямь хотите сеять добро, значит, вы уговорите мадам Мускат
пересмотреть свое поспешное решение. И убедите мадам Вуазен проявлять здравомыслие.
- Здравомыслие? - Она изображает недоумение, хотя на самом деле прекрасно
понимает, о чем идет речь. Я почти слово в слово повторяю ей то, что сказал рыжему церберу.
Арманда стара, своевольна и упряма. Однако люди ее возраста не способны правильно оценить
состояние собственного здоровья. Не понимают, сколь важно соблюдать диету и строго
следовать предписаниям врача. А она продолжает упорно пренебрегать фактами...
- Но Арманда вполне счастлива у себя дома, - рассудительным тоном возражает она. -
Она не хочет перебираться в приют для престарелых. Она хочет умереть там, где живет.
- Она не имеет права! - Отзвук моего голоса отозвался на площади, как щелчок
кнута. - Не ей принимать решение. Она могла бы еще долго жить, возможно, лет десять...
- Она и проживет. Что ей мешает? - В ее тоне сквозит упрек. - Ноги у нее ходят, ум
ясный, она самостоятельна...
- Самостоятельна! - Я едва скрываю раздражение. - Через полгода она ослепнет. И
что тогда будет делать со своей самостоятельностью?
Впервые Роше пришла в замешательство.
- Ничего не понимаю, - наконец промолвила она. - По-моему, со зрением у нее все в
порядке. Она ведь даже очки не носит, верно?
Я внимательно посмотрел на нее. Она и в самом деле пребывала в неведении.
- Значит, вы не беседовали с ее врачом?
- С какой стати? Арманда...
- Арманда серьезно больна, - перебил я ее. - Но постоянно отрицает это. Теперь вы
понимаете, сколь безрассудна она в своем упрямстве? Она не желает признаться в этом даже
себе и своим близким...
- Расскажите, прошу вас. - Взгляд у нее твердый, как камень.
И я рассказал.
16 марта. Воскресенье
Поначалу Арманда делала вид, будто не знает, о чем идет речь. Потом, перейдя на
властный тон, потребовала, чтобы я сказала, "кто это наболтал", одновременно обвиняя меня в
том, что я сую нос в чужие дела и вообще не понимаю, о чем говорю.
- Арманда, - сказала я, едва она умолкла, чтобы перевести дух. - Расскажи мне все.
Объясни, что это значит. Диабетическая ретинопатия...
Она пожала плечами.
- Почему ж не объяснить, если этот чертов докторишка все равно всем разболтает? -
Тон у нее сварливый. - Обращается со мной так, будто я не в состоянии самостоятельно
решать за себя. - Она сердито глянула на меня. - И ты, мадам, туда же. Квохчешь вокруг
меня, суетишься... Я не ребенок, Вианн.
- Я знаю.
- Что ж, ладно. - Арманда взялась за чашку, стоявшую у ее локтя, но, прежде чем
поднять, крепко обхватила ее пальцами, проверила, надежно ли она сидит в руке. Это не
Арманда, а я слепа. Красный бант на трости, неуверенные жесты, незаконченная вышивка,
разные шляпки с полями, скрывающие глаза...
- Помочь мне ничем нельзя, - продолжала старушка более мягким тоном. - Насколько
я понимаю, это неизлечимо, а посему никого, кроме меня, не касается. - Она глотнула из
чашки и поморщилась. - Настой ромашки. - Это сказано без воодушевления. - Якобы
выводит токсины. На вкус - кошачья моча. - Так же осторожно и неторопливо она отставила
чашку. - Плохо вот только, что читать не могу. Совсем перестала шрифт разбирать. Мне Люк
читает иногда. Помнишь, как я попросила его почитать мне Рембо в ту первую среду?
Я кивнула.
- Вы так говорите, будто с тех пор лет десять прошло.
- Так оно и есть. - Голос у нее бесцветный, почти без интонаций. - Я добилась того, о
чем прежде и мечтать не смела, Вианн. Мой внук навещает меня каждый день. Я беседую с
ним, как со взрослым. Он хороший парень и добрый, переживает за меня...
- Он любит вас, Арманда, - вставила я. - Мы все вас любим.
- Ну, может, и не все, - хмыкнула она. - Однако это не имеет значения. У меня есть
все, что мне нужно для полного счастья. Дом, друзья, Люк. - Она бросила на меня строптивый
взгляд и решительно заявила: - И я не позволю, чтобы у меня все это отняли.
- Я не понимаю. Ведь вас никто не может принудить...
- Я веду речь не о конкретных лицах, - резко перебила она меня. - Пусть Кюссонне
сколько влезет талдычит об имплантации сетчатки, сканограммах, лазерной терапии и прочей
ереси... - она не скрывала своего презрения к современной медицине, - фактов это не
изменит. А правда состоит в том, что я скоро ослепну и предотвратить этот процесс не может
никто.
Она сложила на груди руки, давая понять, что тема закрыта.
- Мне следовало раньше к нему обратиться, - добавила она без горечи. - Теперь
процесс необратим, и зрение с каждым днем ухудшается. Еще полгода я что-то смогу видеть -
это самое большее, что он может мне обещать, - потом богадельня, хочу я того или нет, до
самой смерти. - Она помолчала и проронила задумчиво, повторяя слова Рейно: - Глядишь,
еще лет десять проживу.
Я хотела возразить ей, намеревалась сказать, что еще не все потеряно, но передумала.
- И не смотри на меня так, девонька. - Арманда озорно подтолкнула меня локтем. -
После шикарного обеда из пяти блюд тебе хочется кофе и ликера, правильно? Ты ведь не
станешь есть на десерт кашу, верно? Просто ради того, чтобы напихать в себя побольше?
- Арманда...
- Не перебивай. - Ее глаза блестят. - Это я к тому говорю, что нужно знать, когда
остановиться, Вианн. Нужно вовремя отодвинуть тарелку и попроси
...Закладка в соц.сетях
