Жанр: Любовные романы
Шоколад
...ий с кем бы то ни было. Чаще мне
попадался на глаза их Крысолов, или Дудочник из Гамельна, - Ру, - обычно, с коробками или
пакетами продуктов, - иногда Зезет, худенькая девушка с проколотой бровью. Накануне
вечером двое ребятишек пытались торговать лавандой у церкви, но Рейно их прогнал. Я
окликнула детей, намереваясь зазвать их к себе, но они были слишком недоверчивы, - лишь
настороженно покосились на меня и со всех ног помчались с холма в Марод.
Поглощенная своими планами и украшением витрины, я потеряла счет времени. Анук
сделала на кухне бутерброды своим друзьям, и они всей гурьбой вновь исчезли в направлении
реки. Я включила радио и стала напевать себе под нос, аккуратно укладывая шоколад в
пирамиды. В пещере волшебной горы мерцают, словно жемчужины, несметные сокровища:
разноцветные горки кристаллического сахара, засахаренные фрукты, конфеты. За горой,
укрытые от света ее невидимым склоном, лежат сладости на продажу. В сущности, мне уже
сегодня следует приступить к приготовлению пасхальной продукции, ведь на Пасху
покупателей у меня должно прибавиться. Хорошо, что в холодном подвале есть место для
хранения припасов. Нужно еще заказать подарочные упаковки, ленты, целлофан и
сопутствующие аксессуары.
В пылу работы я не сразу заметила Арманду, вошедшую в полуоткрытую дверь.
- Ну-ну, привет, - с присущей ей бесцеремонностью поздоровалась она. - Вот,
захотелось опять отведать твоего фирменного шоколада, но ты, вижу, занята.
Я осторожно выбралась из витрины.
- Вовсе нет. Я ждала вас. К тому же я почти закончила, да и спина у меня разламывается.
- Что ж, если не помешаю... - Сегодня она держится иначе. Голос по-особенному
бодрый, в манерах - напускная беспечность, чтобы скрыть напряжение. На ней черная
соломенная шляпка, украшенная лентой, и плащ, тоже черный, но менее поношенный.
- Сегодня вы выглядите на редкость элегантно, - заметила я.
Арманда отрывисто хохотнула.
- Такого о себе я давненько не слышала. - Она ткнула пальцем на один из табуретов. -
Как думаешь, сумею я взобраться на него, не сломав ногу?
- Давайте я вам лучше кресло из кухни принесу, - предложила я, но старушка
остановила меня властным жестом.
- Чепуха! - Ее взгляд был прикован к табурету. - В молодости я очень даже ловко
лазила. - Она задрала длинные юбки, открыв моему взору тяжелые ботинки и плотные серые
чулки. - В основном по деревьям. Обычно залезала на них и швыряла сверху ветки на головы
прохожим. Ха! - Опираясь на прилавок, она взобралась на табурет и удовлетворенно
крякнула. Из-под черной юбки на мгновенье взметнулось что-то пугающе алое.
Довольная собой, Арманда удобнее устроилась на табурете и разгладила на коленях
платье, из-под которого выглядывал краешек красной нижней юбки.
- Исподнее из красного шелка, - усмехнулась она, заметив мой удивленный взгляд. -
Наверно, думаешь, что я - старая дура. А мне нравится это белье. Я уже так долго хожу в
трауре... как только надену что-нибудь приличное, сразу кто-то да умирает. Поэтому я, кроме
черного, ничего теперь и не ношу. - Она посмотрела на меня со смехом. - А вот нижнее
белье - другое дело. - Она заговорщицки понизила голос. - По почте выписала из самого
Парижа. Заплатила целое состояние. - Арманда затряслась в беззвучном смехе. - Ну что,
шоколад-то будет?
Я приготовила крепкий черный шоколадный напиток и, памятуя о ее диабете, лишь самую
малость сдобрила его сахаром. Арманда, видя мою нерешительность, недовольно ткнула
пальцем в предназначенную для нее чашку.
- Никаких ограничений! - распорядилась она. - Готовь, как полагается. Чтоб
шоколадная стружка была, и ложечка для помешивания сахара, в общем, все. Или ты тоже, как
и все остальные, считаешь, что я выжила из ума? Разве я похожа на дряхлую старуху?
Я поспешила уверить ее в обратном.
- Тогда ладно. - Она с видимым наслаждением глотнула крепкий подслащенный
напиток. - Вкусно. Очень вкусно. Должно быть, бодрящий напиток, да? Так называемый
стимулятор.
Я кивнула.
- Говорят, также усиливает половое влечение, - добавила Арманда, проказливо
поглядывая на меня из-за чашки. - Мужчинам, что сидят в кафе, я посоветовала бы не терять
бдительности. Любви все возрасты покорны! - Она пронзительно рассмеялась. Чувствовалось,
что она взвинчена; ее когтистые руки дрожали. Несколько раз она хваталась за свою шляпку,
якобы поправляя ее.
Я украдкой глянула на свои наручные часы под прилавком, но Арманда заметила мое
движение.
- Не надейся, что он объявится, - бросила она. - Мой внук. Я так и так его не жду. -
Но вид ее свидетельствовал об обратном. Сухожилия на ее горле вздулись, как у старой
танцовщицы.
Мы немного посудачили о пустяках, обсудили ребячью идею о празднике шоколада -
Арманда закатывалась смехом, когда я рассказывала ей об Иисусе и папе римском из белого
шоколада, - поговорили о речных цыганах. Судя по всему, Арманда сама, на свое имя,
заказала для них провизию. К великому негодованию Рейно. Ру предложил заплатить
наличными, но она предпочла, чтобы он в благодарность залатал ей течь в крыше. Жорж
Клэрмон будет в бешенстве, с озорной усмешкой доложила она.
- Он думает, будто, кроме него, мне не на кого положиться, - злорадствовала
Арманда. - Такой же противный, как она, тоже вечно скулит об упадке, о сырости. На пару
хотят выжить меня из моего дома, вот к чему клонят. Хотят, чтобы я променяла свой чудесный
домик на какой-нибудь мерзкий приют для престарелых, где даже в туалет нужно
отпрашиваться! - возмущалась она, гневно сверкая глазами. - Ничего, я им покажу. Ру
прежде был строителем, до того, как стал речным бродягой. Со своими друзьями он из моего
дома конфетку сделает. И я уж лучше честно заплачу чужим, чем позволю этому недоумку
чинить мою крышу бесплатно.
Дрожащими руками она опять поправила поля шляпы.
- Я вовсе его не жду.
Ее слова относились отнюдь не к зятю. Я глянула на часы. Двадцать минут пятого. Уже
начинало темнеть. А ведь я была так уверена... Вот к чему приводит вмешательство в чужие
дела, ругала я себя. Как же просто причинить боль - себе и другим.
- Я и не думала, что он придет, - продолжала Арманда все тем же бодрым
безапелляционным тоном. - Она уж об этом позаботилась. Растолковала ему, что к чему. -
Старушка начала слезать с табурета. - Я отняла у тебя слишком много времени. Должно
быть...
- М-м-мне.
Арманда резко обернулась, чудом не опрокинувшись с табурета. В дверях стоял ее внук.
На нем джинсы и синяя спортивная фуфайка, на голове - мокрая бейсболка. В одной руке он
держит маленькую потрепанную книжку в твердом переплете. Голос тихий и робкий.
- Мне пришлось д-дождаться, когда м-мама уйдет. Она в п-парикмахерской. Вернется не
раньше шести.
Арманда впилась в него взглядом. Они не коснулись друг друга, но мне показалось, будто
между ними сверкнул электрический разряд. Обоими владели сложные чувства, которые мне
было трудно анализировать, но я ощущала исходящие от них душевное тепло, гнев, смущение,
угрызения совести... и за всем этим - притаившуюся нежность.
- Ты же вымок до нитки, - нарушила молчание я. - Пойду приготовлю тебе горячее
питье. - Я направилась на кухню. Едва я удалилась, голос мальчика вновь зазвучал - тихо и
нерешительно.
- Спасибо за к-книгу, - сказал он. - Я принес ее с собой. - Он вытянул ее в руке,
словно белый флаг. Потрепанный томик, как и всякая книга, которую читают и перечитывают с
любовью по многу раз. Это не укрылось от внимания Арманды, и черты ее смягчились.
- Прочти свое любимое стихотворение, - попросила она.
Я возилась на кухне, наливая шоколад в два высоких бокала, мешая в них сливки и ликер
"Калуа", гремя горшками и бутылками, чтобы у бабушки с внуком создалась иллюзия
уединения, и слушала, как мальчик декламирует. Поначалу он читал скованно, но постепенно
его голос обрел силу и ритмичность. Слов я не различала, издалека казалось, будто он
произносит то ли молитву, то ли обличительную речь.
Я отметила, что, читая стихотворение, мальчик не заикается.
Я осторожно поставила на прилавок два бокала. При моем появлении Люк умолк на
полуслове, глядя на меня с вежливым недоверием из-под падающей на глаза челки, словно
пугливый пони, прикрывающийся гривой. Он церемонно поблагодарил меня и пригубил
бокал, - больше с опаской, чем с удовольствием.
- Вообще-то, мне это н-нельзя, - неуверенно произнес он. - Мама г-говорит, у меня от
ш-шоколада высыпают п-прыщи.
- А я от него, того и гляди, подохну, - сострила Арманда.
При виде выражения лица внука она рассмеялась.
- Да будет тебе, парень. Неужели ты веришь всему, что говорит твоя мать? Или она
настолько промыла тебе мозги, что у тебя не осталось и крупицы здравого смысла,
унаследованного от меня?
Люк растерялся.
- Я... просто это о-она так г-говорит, - запинаясь, повторил он.
Арманда покачала головой.
- Если мне захочется послушать Каро, я попрошу ее о встрече, - заявила она. - А вот
тебе-то самому есть что сказать? Ты ведь умный парень, - во всяком случае, был не глуп
когда-то. Ты сам что думаешь?
Люк глотнул из бокала.
- Думаю, она, возможно, преувеличивает. - Он едва заметно улыбнулся. - Ты
з-здорово выглядишь.
- И, как видишь, без прыщей, - сказала Арманда.
Мальчик от неожиданности рассмеялся. Мне он так нравился больше. Его глаза
выразительно зазеленели, на губах заиграла озорная улыбка, как ни странно, такая же, как у его
бабушки. Он продолжал держаться скованно, но под его чопорностью я стала видеть живой ум
и отточенное чувство юмора.
Люк допил шоколад, но от пирога отказался, хотя Арманда съела аж целых два куска.
Следующие полчаса они мило беседовали, а я, чтобы не смущать их, сосредоточенно
занималась своими делами. Раз или два я ловила на себе его взгляд, наблюдавший за мной с
настороженным любопытством, но едва я перехватывала его, мальчик тут же отводил глаза. Я
предоставила их самим себе.
В половине шестого они попрощались. О следующем свидании разговора не было, но,
судя по их непринужденной манере расставания, чувствовалось, что оба подумывают об
очередной встрече. Меня несколько удивило, что в них так много общего. Они вели себя
одинаково, кружа друг возле друга с осторожностью друзей, воссоединившихся после долгих
лет разлуки, демонстрировали одни и те же повадки, обоим был присущ прямой взгляд, оба
были наделены схожестью черт - скошенными скулами и заостренным подбородком. Когда
черты мальчика застывали в неподвижности, это сходство не так бросалось в глаза, но,
оживляясь, он становился поразительно похож на бабушку, и главное - с его лица исчезало
столь ненавистное ей выражение холодной учтивости. Глаза Арманды сияли из-под полей
шляпы. Люк теперь был менее напряжен и почти не заикался; казалось, он просто чуть
растягивает слова. Я заметила, что мальчик замешкался на выходе, очевидно, решая, должен ли
он поцеловать бабушку. Возобладала свойственная подросткам нелюбовь к физическому
выражению чувств. Он нерешительно махнул на прощание и вышел на улицу.
Арманда, раскрасневшаяся от радости, повернулась ко мне. Мгновение ее лицо светится
любовью, надеждой, гордостью. Но в следующую секунду она уже овладела собой, к ней
вернулась сдержанность, характерная и для ее внука. Напустив на себя беспечность, она
грубовато произнесла:
- Мне было очень приятно, Вианн. Пожалуй, еще как-нибудь зайду. - Потом, глядя на
меня прямо, она коснулась моей руки. - Мы встретились только благодаря тебе. Сама я
никогда не придумала бы, как это сделать.
Я пожала плечами.
- Рано или поздно вы встретились бы и без моей помощи. Люк уже не ребенок. Пора ему
принимать самостоятельные решения.
- Нет, это твоя заслуга, - упрямо заявила она, качая головой. Я стояла довольно близко
от Арманды и ощущала аромат ее духов с запахом ландыша. - Ветер стал дуть иначе с тех пор,
как ты поселилась здесь. Я и теперь еще это чувствую. И не только я. Весь город пришел в
движение, жужжит, как улей. Вжих! - Она довольно хохотнула.
- Но ведь я ничего особенного не делаю, - возразила я, тоже рассмеявшись. - Живу,
никого не трогаю. Продаю шоколад. Просто живу. - Я испытывала неловкость, хоть и
смеялась вместе с ней.
- Это не имеет значения, - отвечала Арманда. - Твое влияние заметно во всем.
Посмотри, сколько всего изменилось: я, Люк, Каро, люди на реке... - она дернула головой в
направлении Марода, - даже этот в своей башне из слоновой кости на той стороне площади.
Все мы начали меняться. Ожили. Как старые часы, долгие годы показывавшие одно и то же
время.
Ее рассуждения почти в точности повторяли мои собственные мысли недельной давности.
Я энергично помотала головой и сказала:
- Я тут ни при чем. Это его работа. Рейно. Не моя.
На задворках сознания внезапно, будто перевернули карту, всплыл образ: Черный человек
в часовой башне раскручивает часовой механизм, боем извещая о переменах и выдворяя нас из
города... И вместе с этой тревожной картиной возникло другое видение: старик в кровати с
трубочками в носу и руках, рядом стоит Черный человек, то ли горюя, то ли торжествуя, а у
него за спиной пылает огонь...
- Это его отец? - спросила я первое, что пришло в голову. - Тот старик, которого он
навещает. В больнице. Кто он?
Арманда удивленно посмотрела на меня:
- Откуда тебе это известно?
- Иногда у меня возникают... предчувствия... в отношении некоторых людей. -
Почему-то мне не хотелось признаваться, что я гадаю на шоколаде, не хотелось использовать
терминологию, с которой познакомила меня мать.
- Предчувствия. - Я видела, что Арманду распирает любопытство, но она не стала
пытать меня.
- Значит, старик все-таки существует? - Мне не давала покоя мысль, что я коснулась
чего-то очень важного. Возможно, это нечто и есть мое оружие в моей тайной борьбе против
Рейно. - Кто он? - не сдавалась я.
Арманда пожала плечами.
- Да так, тоже священник, - только и ответила она презрительно, кладя конец
дальнейшим расспросам.
Глава 16
26 февраля. Среда
Утром, как всегда, я открыла магазин и увидела у входа Ру. На нем джинсовый
комбинезон, волосы на затылке стянуты в хвостик. Должно быть, он ждал уже некоторое время,
потому что на его волосах и плечах блестят капельки осевшего утреннего тумана. Он изобразил
некое подобие улыбки и через мое плечо заглянул в шоколадную, где играла Анук.
- Привет, маленькая незнакомка, - поздоровался он с ней и улыбнулся, на этот раз
по-настоящему, отчего его недоверчивое лицо на мгновение просияло.
- Входи. - Я поманила его внутрь. - Нужно было постучать. Я ведь не видела, что ты
стоишь здесь.
Ру буркнул что-то с сильным марсельским акцентом и, тушуясь, нерешительно
переступил порог. Двигался он с некоей странной грациозной неуклюжестью, будто стены
стесняли его.
Я налила ему в высокий бокал горький шоколад, приправленный ликером "Калуа".
- Мог бы и друзей своих привести, - беззаботно бросила я.
В ответ он пожал плечами. Я видела, что он осматривается - подозрительно, но с
интересом, - отмечая каждую деталь окружающей обстановки.
- Присаживайся, - предложила я, показывая на один из табуретов у прилавка. Ру
мотнул головой.
- Спасибо. - Он глотнул из бокала. - Вообще-то, я пришел спросить, не согласитесь ли
вы помочь мне. Нам. - Голос у него смущенный и одновременно сердитый. - Речь не о
деньгах, - быстро добавил он, словно предупреждая мой отказ. - Мы бы за все заплатили. У
нас трудности... организационные.
Он бросил на меня негодующий взгляд, но было ясно, что гнев его направлен не на меня.
- Арманда... мадам Вуазен... сказала, что вы поможете.
Он стал объяснять сложившуюся ситуацию. Я слушала, не перебивая, время от времени
подбадривая его кивком. Как оказалось, я ошибалась, сочтя его косноязычным: просто ему
была глубоко ненавистна роль просителя. Говорил Ру с сильным акцентом, но грамотно, как
образованный человек. Он пообещал Арманде, что починит ей крышу, рассказывал он. Работа
эта несложная, займет дня два, не больше, однако, к несчастью, доски, краску и прочие
материалы для ремонта в городе можно приобрести только у одного продавца - Жоржа
Клэрмона, а тот наотрез отказался предоставить их как Ру, так и самой Арманде. Если маме
нужно починить крышу, она должна обратиться за помощью к нему, а не к кучке нечистых на
руку проходимцев. Ведь сам он годами просит - умоляет, - чтобы она позволила ему
отремонтировать ее дом бесплатно. Пустишь в дом цыган, и бог весть что может произойти.
Исчезнут и ценности, и деньги... Уж сколько раз бывало, что пожилых женщин избивали, а то и
убивали ради их скудных пожитков. Нет, это полный абсурд, как человек совестливый, он не
может допустить...
- Лицемерный козел, - зло выругался Ру. - Ведь он ничего о нас не знает, ничего!
Послушать его, так все мы воры и убийцы. Я всегда плачу за себя. В жизни не попрошайничал.
Всегда работаю...
- Выпей еше шоколада, - мягко предложила я, наливая ему еще один бокал. - Не все
мыслят так, как Жорж и Каролина Клэрмон.
- Знаю. - Он стоял в агрессивной позе, скрестив на груди руки, будто защищался.
- Я иногда прошу Клэрмона починить мне что-нибудь, - продолжала я. - Скажу ему,
что намерена произвести еще кое-какие ремонтные работы в доме. Если дашь мне список
необходимых материалов, я все достану.
- Я заплачу, - вновь подчеркнул Ру, словно боялся, что его заподозрят в
бесчестности. - Деньги - не проблема.
- Разумеется.
Он немного успокоился и отхлебнул шоколад, пожалуй, впервые оценив по достоинству
вкус напитка. Неожиданно лицо его озарила обаятельная улыбка.
- Она очень добра к нам. Арманда, - уточнил он. - Заказала для нас провизию,
лекарства для малыша Зезет. Вступилась за нас перед вашим каменнолицым священником,
когда тот вновь попытался прогнать нас.
- Он не мой священник, - быстро вставила я. - В его представлении, я, как и вы, являю
собой опасное зло для Ланскне. - На лице Ру отразилось удивление. - Серьезно, - заверила
я его. - Думаю, он считает, что я оказываю разлагающее влияние. Каждую ночь устраиваю
шоколадные оргии, проповедуя неумеренность плоти, когда каждый порядочный человек
должен находиться в постели, в одиночестве.
Его глаза такого же неопределенного оттенка, как городское небо в дождливую погоду.
Когда он смеется, в них мерцают коварные искорки. Анук, доселе сидевшая тихо, как мышка,
что было ей отнюдь не свойственно, мгновенно подхватила его смех.
- А ты разве завтракать не хочешь? - пропищала она. - У нас есть pain au chocolat.
Круассаны у нас тоже есть, но pain au chocolat вкуснее.
Ру мотнул головой:
- Нет, спасибо.
Я положила на тарелочку кусок пирога и поставила перед ним.
- За счет заведения, - сказала я. - Попробуй. Я сама пеку.
Очевидно, с моей стороны это было неосмотрительное высказывание, ибо он опять
замкнулся, улыбка сошла с его лица, сменившись уже знакомым выражением напускного
безразличия.
- Я в состоянии заплатить, - с вызовом отвечал он. - У меня есть деньги. - Он
вытащил из кармана комбинезона горсть монет, покатившихся по прилавку.
- Убери, - распорядилась я.
- Я же сказал: я могу заплатить, - вспылил он. - Я не нуждаюсь...
Я накрыла его ладонь своей. Он попытался отдернуть руку, но потом встретился со мной
взглядом.
- Тебя никто ни к чему не принуждает, - ласково произнесла я, сообразив, что задела
его гордость. - Я ведь сама пригласила тебя. - Он по-прежнему смотрел на меня
враждебно. - Я всех угощала. Каро Клэрмон. Гийома Дюплесси. Даже Поля-Мари Муската,
который выдворил тебя из своего кафе. - Я помолчала, давая ему возможность осмыслить мои
слова. - И никто из них не отказался. Почему же ты считаешь себя вправе отвергнуть мое
гостеприимство? Или ты какой-то особенный?
И тогда он устыдился своей вспышки. Промямлил что-то невнятно себе под нос. Потом
вновь посмотрел мне в глаза и улыбнулся.
- Извини, - сказал он. - Я просто не так понял. - Помедлив сконфуженно несколько
секунд, он наконец взял пирог. - Но в следующий раз я жду тебя в своем доме, -
решительно заявил он. - И я буду глубоко оскорблен, если ты не придешь.
Потом Ру держался дружелюбно и гораздо свободнее. Какое-то время мы говорили на
нейтральные темы, но постепенно наша беседа приняла более откровенный характер. Я узнала,
что Ру жил на воде вот уже шесть лет, поначалу один, потом нашел себе спутников. Раньше он
был строителем и теперь зарабатывал на жизнь, выполняя ремонтные работы, а летом и осенью
убирая урожай с полей. Очевидно, к бродячему образу жизни его вынудили какие-то
неприятности, но я понимала, что пытать его об этом не следует.
С появлением моих первых завсегдатаев он тут же собрался уходить. Гийом вежливо
поприветствовал его, Нарсисс дружелюбно кивнул, но все же мне не удалось убедить Ру
остаться и поговорить с ними. Он запихнул в рот остатки своего пирога и, приняв вид
надменного равнодушия, который, как ему казалось, наиболее уместен в присутствии чужих
людей, покинул шоколадную.
У двери он, словно опомнившись, внезапно обернулся и сказал:
- Не забудь про приглашение. В субботу, в семь часов вечера. И маленькую незнакомку
не забудь привести. - С этими словами он вышел прежде, чем я успела поблагодарить его.
Гийом дольше обычного пил свой бокал шоколада. Нарсисса сменил Жорж, затем
Арнольд пришел купить три трюфеля, пропитанные шампанским, - он всегда покупал три
трюфеля со вкусом шампанского и при этом виновато тупился, скрывая собственное
нетерпение, - а Гийом все сидел и сидел на своем обычном месте, и с лица его не сходило
тревожное выражение. Несколько раз я пыталась разговорить его, но он вежливо отделывался
односложными фразами, думая о чем-то своем. Под его табуретом неподвижно лежал вялый
Чарли.
- Вчера я беседовал с кюре Рейно, - наконец произнес Гийом, да так неожиданно, что я
вздрогнула. - Спросил его, как поступить с Чарли.
Я вопросительно взглянула на него.
- Ему это трудно понять, - продолжает Гийом, как всегда, негромко, но внятно. - Он
думает, я упрямлюсь, отказываясь слушать ветеринара. Хуже того, он считает меня глупцом. В
конце концов, Чарли ведь не человек. - Он замолчал. Я слышу, как он тяжело сглатывает,
пытаясь совладать со своим горем.
- Что, он совсем плох?
Ответ я уже знаю. Гийом смотрит на меня печально:
- Да.
- Понятно.
Гийом машинально нагнулся и почесал у Чарли за ухом. Пес безучастно взмахнул
хвостом и тихо заскулил.
- Хороший пес. - Гийом смущенно улыбнулся мне. - Кюре Рейно неплохой человек.
Он не хотел быть жестоким со мной. Но сказать так... в таких выражениях...
- Что он сказал?
Гийом пожал плечами.
- Что я из-за своего пса стал всеобщим посмешищем. Что ему все равно, как я живу, но
нужно быть круглым идиотом, чтобы нянчиться с собакой, будто это дитя малое, и тратить
деньги на бесполезное лечение.
Во мне заклокотал гнев.
- Какая мерзость!
Гийом покачал головой.
- Просто ему трудно это понять, - повторил он. - Он не любит животных. А мы с
Чарли уже так давно вместе...
У него на глаза навернулись слезы, и он, чтобы скрыть их, резко тряхнул головой.
- Я иду к ветеринару. Вот только допью шоколад. - Его бокал уже двадцать минут как
пуст. - Ведь это не обязательно делать сегодня, правда? - В его голосе слышится
отчаяние. - Он еще довольно энергичен. И ест лучше в последнее время, я же вижу. Кто может
меня заставить?
Теперь он говорит, как капризный ребенок.
- Я пойму, когда придет время. Пойму.
У меня нет слов, которые облегчили бы его страдания. И все же я попыталась помочь. Я
нагнулась и стада гладить Чарли. Под моими подвижными пальцами только кожа да кости.
Некоторые смертельные болезни поддаются лечению. Разогревая пальцы, я осторожно
ощупываю больное место, мысленно рассматриваю его. Опухоль увеличилась. Я понимаю,
что Чарли обречен.
- Это твой пес, Гийом, - говорю я. - Тебе виднее.
- Совершенно верно. - Его лицо на мгновение просветлело. - Лекарства снимают
боль. Он больше не скулит по ночам.
Я вспомнила мать в последние месяцы ее жизни. Мертвенно-бледное лицо, обесцвеченная
кожа, плоть тает с каждым днем, обнажая хрупкую красоту выпирающей кости. Лихорадочный
блеск в глазах - Флорида, дорогая, Нью-Йорк, Чикаго, Большой каньон... мы столько всего
еще не видели! - слезы украдкой по ночам. "Когда-то нужно остановиться, - уговаривала я
ее. - Это бессмысленно. Ищешь себе оправдание, ставишь перед собой краткосрочные цели,
лишь бы дожить до конца недели. Потом понимаешь, что страдаешь-то прежде всего от того,
что уже окончательно утратила чувство собственного достоинства. И понимаешь, что нужно
сделать передышку".
Ее кремировали в Нью-Йорке, пепел развеяли над гаванью. Почему-то нам всегда
кажется, что мы умрем в собственной постели, в окружении близких нам людей. Забавно. Ведь
зачастую случается нечто неожиданное - и ты вдруг осознаешь, что жизнь кончена, и в панике
пытаешься умчаться от смерти, хотя на самом деле едва шевелишь руками и ногами, а солнце,
раскачиваясь, словно маятник, неумолимо опускается на тебя, как ты ни стараешься улизнуть
из-под него.
- Будь у меня выбор, я предпочла бы такую смерть. Безболезненный укол. В присутствии
доброго друга. Все лучше, чем скончаться ночью в одиночестве или под колесами такси на
улице, где никому до тебя нет дела. - Тут я сообразила, что говорю вслух. - Прости,
Гийом, - сказала я, заметив боль на его лице. - Я думала о своем.
- Ничего страшного, - тихо ответил он, выкладывая перед собой на прилавок
монеты. - Я уже ухожу. - Одной рукой он взял свою шляпу, другой подобрал Чарли и вышел,
горбясь больше обычного. Щуплый невзрачный человечек, несущий то ли пакет с продуктами,
то ли старый плащ, а может, что-то еще.
1 марта. Суббота
Я слежу за ее магазином. И вынужден признаться себе, что веду наблюдение со дня ее
приезда. Смотрю, кто заходит туда, кто выходит, кто посещает устраиваемые там тайные
сборища. Наблюдаю, как в детстве наблюдал за осиными гнездами, - с глубоким интересом и
отвращением. Поначалу они наведывались туда украдкой - в сумерках либо рано утром. Под
видом обычных покупателей. Выпьют чашечк
...Закладка в соц.сетях
