Жанр: Любовные романы
Шоколад
...ься он не стал, объяснив, что направляется к киоскеру за своей
подпиской. Гийом любит читать о кино, хотя кинотеатры никогда не посещает. Каждую неделю
ему присылают целую кипу журналов: "Видео", "Синеклуб", "Телерама", "Фильм-экспресс".
Ему принадлежит единственная в городке спутниковая антенна, и в его маленьком одиноком
домике есть телевизор с большим экраном, а на стене над полками с бесчисленными
видеокассетами висит видеомагнитофон фирмы "Тошиба". Я отметила, что Чарли, смурной и
вялый, опять сидит у хозяина на руках. Каждые несколько секунд тот ласково поглаживал пса
по голове. Этот жест мне уже хорошо знаком. Гийом будто прощался со своим питомцем.
- Как он? - наконец спросила я.
- Держится молодцом, - ответил Гийом. - Еще полон жизненных сил. - И они
продолжили путь. Щуплый франтоватый мужчина крепко прижимал к себе печального пса
коричневого окраса, будто от этого зависела его судьба.
Мимо прошагала Жозефина Мускат. В шоколадную она не зашла. Я была чуть
разочарована, ибо надеялась еще раз побеседовать с ней. Но она лишь на ходу бросила в мою
сторону безумный взгляд и поспешила дальше, держа руки глубоко в карманах плаща. Я
заметила, что лицо у нее опухшее, губы плотно сжаты, вместо глаз узкие щелки, хотя,
возможно, она просто щурилась от моросящего дождя, голова обмотана, словно бинтами,
бесцветным шарфом. Я окликнула ее, но она, не отвечая, прибавила шаг, будто убегала от
грозящей ей опасности.
Я пожала плечами, оставив попытки задержать ее. Нужно время, чтобы тот или иной
человек признал тебя. А порой признания приходится добиваться всю жизнь.
Тем не менее позже, когда Анук играла в Мароде, я закрыла магазин до следующего утра
и, не отдавая себе отчета, зашагала по улице Вольных Граждан в сторону кафе "Республика" -
маленького убогого заведения с мыльными разводами на окнах и начерканным в них от руки
неизменным specialite du jour. Неряшливый навес еще больше затемнял его и без того
сумрачное помещение, где с двух сторон от круглых столиков стояли два притихших игровых
автомата. Несколько посетителей за столиками, потягивая кто кофе со сливками, кто пиво,
угрюмо беседовали о разных пустяках. Пахло жирноватой пищей, приготовленной в
микроволновой печи, в воздухе висела пелена сального сигаретного дыма, хотя я не заметила,
чтобы в кафе кто-то курил. У открытой двери на самом видном месте желтело одно из
рукописных объявлений Каролины Клэрмон. Над ним - черное распятие.
Я заглянула в кафе и, помедлив на пороге, вошла. Мускат находился за стойкой бара. При
виде меня он расплылся в улыбке. Его взгляд почти незаметно упал на мои ноги, поднялся к
груди - хлоп, хлоп. Глаза вспыхнули, как лампочки на внезапно заработавшем игровом
автомате. Он положил ладонь на насос пивной бочки, согнув в локте одну мясистую руку.
- Что желаете?
- Кофе с коньяком, пожалуйста.
Кофе он подал мне в маленькой коричневой чашечке с двумя кубиками сахара в обертке.
Я села за столик у окна. Два старика - один с орденом Почетного легиона на потертом лацкане
- подозрительно косились на меня.
- Может, компанию тебе составить? - крикнул Мускат из-за стойки бара с
самодовольной ухмылкой. - А то вид у тебя немного... тоскливый. Сидишь там одна,
скучаешь.
- Спасибо, не надо, - вежливо отказалась я. - Вообще-то я хотела бы увидеть
Жозефину. Она здесь?
Мускат глянул на меня раздраженно, настроение у него резко испортилось.
- Ах да, это ж твоя подружка, - неприветливо произнес он. - Чуть-чуть ты опоздала.
Она только что поднялась наверх, легла отдыхать. Очередная мигрень. - Он принялся с
яростью начищать бокал. - Полдня шляется по магазинам, а потом весь вечер, чтоб ему пусто
было, в постели валяется, когда я тут один кручусь как проклятый.
- Надеюсь, она здорова?
Он посмотрел на меня и ответил сердито:
- Разумеется. С чего ей болеть? Если б только еще Ее Чертова Светлость почаще
отрывала от кровати свою толстую задницу, тогда, пожалуй, нам удавалось бы как-то сводить
концы с концами. - Кряхтя от напряжения, он запихнул в бокал обернутый в салфетку
кулак. - Я хочу сказать... - Он энергично тряхнул рукой. - Вот, посмотри вокруг. - Он
глянул на меня, словно собираясь сказать что-то еще, и вдруг устремил взгляд на дверь.
- Хе. - Я предположила, что он обращается к кому-то вне поля моего зрения. -
Оглохли, что ли? Закрыто!
Мужской голос у меня за спиной ответил что-то невнятное. Мускат широко раздвинул
губы в безрадостной улыбке.
- Читать, что ли, не умеете, идиоты? - Из-за стойки бара он показал на желтое
объявление у двери. - Давайте отсюда, живо!
Желая посмотреть, что происходит, я поднялась из-за столика. У входа в кафе стояли в
нерешительности пять человек - двое мужчин и три женщины. Все пятеро были мне
незнакомы. Люди как люди, ничем не примечательные, просто в чем-то непохожие на местных
жителей. Штаны в заплатках, грубые башмаки и выцветшие футболки безошибочно выдают в
них чужаков. Мне следовало бы тотчас же признать их. Когда-то я сама была такой. В
переговоры с Мускатом вступил рыжий мужчина, перетянувший лоб зеленым платком, чтобы
волосы не лезли в лицо. Взгляд у него настороженный, голос демонстративно ровный.
- Мы ничего не продаем, - объясняет он. - Просто хотим купить пару бокалов пива и
кофе. Мы не причиним вам неудобств.
Мускат презрительно глянул на него.
- Я же сказал: закрыто.
Одна из женщин, худенькая невзрачная девушка с проколотой бровью, потянула рыжего
за рукав:
- Не надо, Ру. Давай лучше...
- Подожди. - Тот нетерпеливо стряхнул с себя ее ладонь. - Ничего не понимаю.
Мадам, что была здесь минуту назад... ваша жена... она намеревалась...
- Плевать на мою жену! - взвизгнул Мускат. - Она при фонаре двумя руками
задницы своей отыскать не может! Над дверью мое имя, и я говорю: ка-фе за-кры-то! - Он
сделал три шага вперед из-за стойки бара и, подбоченившись, встал в проходе, словно тучный
ковбой из вестерна. Я увидела желтоватый блеск костяшек его пальцев, впившихся в ремень,
услышала его свистящее дыхание. Его лицо исказилось от гнева.
- Ясно. - Лицо Ру оставалось бесстрастным. Враждебным взглядом он обвел неспешно
немногочисленных посетителей кафе. - Значит, закрыто. - Еще один взгляд вокруг. На
мгновение я встретилась с ним глазами. - Для нас закрыто, - тихо добавил он.
- А ты не так глуп, как кажешься, - с недоброй усмешкой заметил Мускат. - Мы с
прошлого раза сыты вами по горло. Больше терпеть не станем!
- Что ж, ладно. - Ру повернулся и зашагал прочь.
Мускат проводил его взглядом, расхаживая на негнущихся ногах с напыщенным видом,
словно пес, учуявший драку.
Оставив на столике недопитый кофе, я молча прошла мимо него на улицу. Чаевых,
надеюсь, он от меня не ждал.
Речных цыган я нагнала на середине улицы Вольных Граждан. Опять начал моросить
мелкий дождь. Все пятеро, понурые и мрачные, плелись в сторону Марода, где стояли их суда.
Теперь и я их увидела. Десять, двадцать, целая флотилия зелено-желто-сине-бело-красных
плавучих домов. На некоторых развевается мокрое белье, другие разукрашены картинами на
сюжеты арабских сказок, коврами-самолетами и единорогами, отражающимися в мутной
зеленой воде.
- Мне жаль, что так получилось, - обратилась я к ним. - Обитатели Ланскне-су-Танн
не отличаются гостеприимством.
Ру смерил меня невыразительным взглядом.
- Меня зовут Вианн, - представилась я. - Я держу chocolaterie. Прямо напротив
церкви. "Небесный миндаль".
Он выжидающе смотрел на меня, старательно демонстрируя равнодушие, чем мгновенно
напомнил мне саму себя в недалеком прошлом. Я хотела сказать ему - им всем, - что мне
понятны их гнев и обида, что я тоже прошла через унижение, что они не одиноки в своем
злосчастье. Но я также знала, что в этих людях глубоко укоренилось чувство собственного
достоинства, и они до последнего, даже если лишатся всего, что имеют, будут выказывать
никчемный дух противоречия. В сочувствии они нуждались меньше всего.
- Заглянули бы ко мне завтра, - ненавязчиво предложила я. - Пивом я не торгую, но,
думаю, мой кофе вам понравится.
Он взглянул на меня пристально, словно пытался определить, не издеваюсь ли я над ним.
- Приходите, прошу вас, - настаивала я. - Отведаете кофе с пирогом за счет заведения.
Приглашаю всех.
Худенькая девушка глянула на своих друзей и пожала плечами. Ру отвечал ей таким же
телодвижением.
- Может быть, - уклончиво сказал он.
- У нас весь день расписан по минутам, - развязно пискнула девушка.
- Найдите окошко, - улыбнулась я.
Опять тот же оценивающий подозрительный взгляд.
- Может быть.
Они зашагали в Марод, а я смотрела им вслед. С холма ко мне бежала Анук. Полы ее
красного плаща развевались, словно крылья экзотической птицы.
- Матап, татап! Смотри, корабли!
Какое-то время мы созерцали их с восхищением - плоские баржи, высокие плавучие
дома с рифлеными крышами, железные дымовые трубы, фрески, многоцветные флаги, лозунги,
нарисованные амулеты, охраняющие от несчастных случаев и кораблекрушений, маленькие
барки, удочки, прикрепленные к сваям на ночь верши на речных раков, драные зонтики на
палубах, загорающиеся костры в стальных цилиндрах на берегу реки. Запахло горелым
деревом, бензином, жареной рыбой. Над водой понеслись звуки музыки - наигрываемый
саксофоном жуткий мелодичный вой, похожий на заунывный плач. На середине Танна я
различила фигуру рыжеволосого мужчины, стоящего одиноко на палубе незатейливого черного
плавучего дома. Заметив, что я смотрю на него, он поднял руку. Я помахала в ответ.
Уже почти стемнело, когда мы отправились домой. В Мароде саксофону стал
аккомпанировать барабан; его бой отражался от воды глухим эхом. Кафе "Республика" я
миновала, даже не взглянув в его сторону.
Почти у вершины холма я вдруг ощутила возле себя присутствие какого-то человека. Я
повернула голову и увидела Жозефину Мускат - без плаща, но в шарфе на голове,
закрывавшем половину ее лица. В полумраке она казалась мертвенно-бледной. Призрачная
тень, да и только.
- Беги домой, Анук. Жди меня там.
Анук с любопытством взглянула на меня, затем повернулась и послушно помчалась вниз
по склону. Полы ее плаща неистово трепыхались в такт ее бегу.
- Я слышала про твой поступок. - Голос у Жозефины сиплый и тихий. - Ты ушла из-за
речных бродяг.
- Разумеется, - кивнула я.
- Поль-Мари был в бешенстве. - Яростные нотки в ее голосе сродни восхищению. -
Слышала бы ты, как он тебя честил.
Я рассмеялась и сказала спокойно:
- К счастью, мне не приходится выслушивать бредни Поля-Мари.
- Мне теперь тоже запрещено с тобой общаться, - доложила Жозефина. - Он считает,
что ты оказываешь на меня дурное влияние. - Она помолчала, глядя на меня с нервным
любопытством, и добавила: - Он не хочет, чтобы у меня были друзья.
- Сдается мне, у Поля-Мари слишком много желаний, я только и слышу о них, - мягко
заметила я. - Он меня вовсе не интересует. А вот ты... - Я коснулась ее руки. - Ты, на мой
взгляд, очень интересная личность.
Жозефина покраснела и глянула в сторону, словно ожидала увидеть кого-то возле себя.
- Ничего ты не понимаешь, - пробормотала она.
- Думаю, понимаю. - Кончиками пальцев я тронула шарф, скрывающий ее лицо. -
Зачем ты это носишь? - внезапно спросила я. - Может, объяснишь?
Она посмотрела на меня с надеждой и страхом. Тряхнула головой. Я осторожно потянула
за шарф.
- Ты ведь недурна собой, - сказала я, обнажая ее лицо. - Могла бы стать красавицей.
Под нижней губой у нее я увидела свежий кровоподтек, казавшийся синеватым в
сумеречном свете. Она открыла рот, собираясь солгать. Я остановила ее.
- Неправда.
- Откуда ты знаешь? - резко спросила она. - Я ведь даже не сказала...
- А тебе и не нужно ничего говорить.
Молчание. Над рекой вместе с барабанным боем разносились звонкие звуки скрипки.
- Глупо, да? - наконец заговорила она с отвращением к себе. На месте глаз у нее зияли
крошечные полукруглые щелки. - Его я никогда не виню. Разве что так, немного. Порой даже
забываю, что произошло на самом деле. - Жозефина набрала полные легкие воздуха, словно
собиралась нырнуть в воду. - Натыкаюсь на двери. Падаю с лестницы. Н-наступаю на
грабли. - В ней клокотал истеричный смех, она захлебывалась словами. - Он говорит, что я
невезучая. Невезучая.
- А в этот раз за что? - ласково спросила я. - Из-за речных цыган?
Она кивнула.
- Они не представляли никакой угрозы. Я собиралась их обслужить. - На мгновение
она повысила голос до визга. - Не понимаю, почему я всегда должна делать так, как хочет эта
стерва Клэрмон! "Мы должны держаться вместе, - зло передразнила она. - Ради всеобщего
спокойствия. Ради наших детей, мадам Мускат..." - Судорожно вздохнув, она вновь
заговорила своим голосом: - Хотя обычно она даже не здоровается со мной, встречая на
улице... воротит от меня нос, как от чумной!
Жозефина опять глубоко вздохнула, с трудом подавляя в себе вспышку ярости.
- Только и слышу: Каро то, Каро это. Я же вижу, как он смотрит на нее в церкви. Почему
ты не берешь пример с Каро Клэрмон? - Теперь она имитировала мужа, придав голосу
гневные интонации подвыпившего мужчины. Ей даже удалось изобразить его манеры -
выпяченный подбородок, агрессивную чванливую позу. - В сравнении с ней ты неуклюжая
свинья. Она - элегантная женщина. Стильная. У нее хороший сын, лучший ученик в школе. А
ты чем можешь похвастать, хе?
- Жозефина.
С истерзанным выражением на лице она повернулась ко мне.
- Извини. На мгновение я почти забыла, где...
- Знаю. - Подушечки больших пальцев на моих руках зудели от гнева.
- Ты, должно быть, считаешь меня дурой, думаешь, зачем же я живу с ним столько
лет? - Голос у нее унылый, взгляд темный, в глазах - обида.
- Нет, я так не думаю.
- Да, я дура, - заявила Жозефина, будто и не слышала меня. - Бесхарактерная дура. Я
его не люблю... даже не помню, любила ли когда-нибудь... но как подумаю, чтобы оставить
его... - Она растерянно замолчала. - По-настоящему оставить... - повторила она тихо, с
недоумением в голосе. - Нет. Это бесполезно. - Она вновь посмотрела на меня, теперь уже с
непроницаемым выражением на лице, окончательно замкнувшись в себе. - Вот почему я не
могу больше общаться с тобой, - произнесла она тоном безысходного смирения. - Я не могла
допустить, чтобы ты мучилась догадками... ты заслуживаешь лучшего. Но дела обстоят именно
так.
- Нет, - возразила я. - Ничего еще не потеряно.
- Потеряно. - Она отчаянно, с ожесточением отбивалась от всего, что могло даровать ей
поддержку и утешение. - Неужели ты не понимаешь? Я - дрянь. Воровка. Я лгала тебе. Я -
воровка. Я все время ворую!
- Да, знаю, - ласково сказала я. Открывшись друг другу, мы обрели полное
взаимопонимание, засиявшее между нами, как рождественская игрушка. - Жить можно
гораздо лучше, - наконец промолвила я. - Миром правит не Поль-Мари.
- Для меня как раз он - владыка мира, - упрямо заявила Жозефина.
Я улыбнулась. С таким-то упрямством, если направить его в нужное русло, она могла бы
горы свернуть. И это в моих силах. Я чувствую, о чем она думает, почти физически ощущаю ее
мысли, взывающие к моей помощи. Мне ничего не стоит навести в них порядок... Я
нетерпеливо отмахнулась от этой идеи. Никто не дал мне права склонять ее к тому или иному
решению.
- Прежде тебе не к кому было податься, - сказала я. - Теперь есть.
- Правда? - В ее устах это прозвучало почти как признание своего поражения.
Я не ответила. Пусть решает сама.
Несколько минут она смотрела на меня в молчании. В ее глазах отражались речные огни
Марода. И опять мне подумалось, что достаточно чуть-чуть преобразить ее жизнь, и она бы
расцвела, стала красавицей.
- Спокойной ночи, Жозефина.
Не оглядываясь, я зашагала вверх по холму, зная, что она смотрит мне вслед. Я свернула
за угол и скрылась из виду, а она еще долго стояла и смотрела туда, где я исчезла.
Глава 15
25 февраля. Вторник
Опять нескончаемый дождь. Льет так, будто кусок неба опрокинулся, чтобы потопить в
стихии лежащий внизу аквариум жизни. На площади галдят дети. В плащах и ботах, они
похожи на ярких пластмассовых утят; их крики отражаются от низких облаков звонким эхом. Я
работаю на кухне, вполглаза наблюдая за снующей на улице ребятней. Утром я разобрала
витрину - убрала из-за стекла колдунью, пряничный домик и всех шоколадных зверушек,
сидевших вокруг него с выражением ожидания на гладких глянцевых мордочках, а потом Анук
и ее друзья жевали сладкие украшения в перерывах между походами в затопленный дождем
Марод.
Жанно Дру - в каждой руке по коврижке, глаза сияют - жадно наблюдает за моей
возней на кухне. У него за спиной стоит Анук, за ней - остальные. Стена детских глаз и
шепота.
- А дальше что? - спрашивает он по-взрослому, всем своим обликом демонстрируя
невозмутимость, хотя подбородок у самого измазан в шоколаде. - Что вы теперь будете
делать? Что поставите в витрину?
- Это секрет, - ответила я, пожимая плечами, и продолжала, помешивая, вливать crime
de cacao в эмалированный таз с расплавленной шоколадной глазурью.
- Нет, правда, - не унимался он. - Вы же должны что-то приготовить на Пасху. Ну,
знаете. Яйца и прочее. Шоколадных курочек, кроликов, все такое. Как в магазинах Ажена.
Я помню их из детства - парижские chocolateries с корзинами завернутых в фольгу яиц,
полками, уставленными кроликами, курочками, бубенчиками, марципановыми фруктами,
засахаренными каштанами, черным пасленом и филигранными гнездами с печеньем и
карамелью, а также сотнями разновидностей восточных миниатюр из сахарных волокон,
которые скорее были бы к месту в арабских гаремах, чем на торжествах по случаю страстей
Господних.
- Да, мама рассказывала мне про пасхальные сладости.
У нас никогда не хватало денег на то, чтобы купить что-нибудь из тех изящных лакомств,
но у меня всегда был свой comet- surprise - бумажный пакет с моими собственными
пасхальными подарками: монетками, бумажными цветами, раскрашенными яркой эмалью
вареными яйцами, коробочкой из папье-маше, разрисованной цветными цыплятами, зайчиками
и смеющимися детьми среди лютиков, одной и той же коробочкой каждый год, в которой я
старательно копила на следующий праздник крошечные шоколадки в целлофане, чтобы потом
подолгу с наслаждением смаковать их одну за одной темными незнакомыми ночами,
застававшими нас на пути между большими городами, смаковать, глядя на мерцающие блики
неоновых вывесок, просачивающиеся сквозь щели жалюзи, и слушая в темной тиши медленное
и, как мне казалось, вечное дыхание матери.
- А еще она говорила, что в канун Великой пятницы колокола тайком ночью покидают
свои колокольни и церковные башни и на волшебных крыльях летят в Рим.
Мальчик кивнул, скривив губы в присущей подросткам циничной усмешке,
свидетельствующей о том, что он сомневается в правдивости моих слов.
- Их встречает папа римский в бело-золотых одеждах, в митре, с золоченым жезлом. И
они выстраиваются перед ним в ряд - большие колокола и маленькие, clochettes, и bourdons,
колокольчики и куранты, carrillons и chimes, do- si- do- mi- sols - и терпеливо ждут, когда
он дарует им свое благословение.
Моя мать знала множество нелепых детских сказок, от которых у нее самой глаза
загорались восторгом. Ей доставляли удовольствие любые выдумки и предания - про Иисуса,
про Остару, про Али-Бабу, и в ее сознании грубая ткань народных поверий всякий раз
превращалась в сверкающую парчу занимательных историй, которые сама она принимала за
непреложную истину. Исцеление с помощью магического кристалла, путешествия в астрал,
похищения людей инопланетянами, самовозгорания - моя мать во все это верила или
притворялась, что верит.
- И папа до глубокой ночи благословляет их одного за другим, а тысячи опустевших
колоколен Франции в ожидании их возвращения молчат до самого пасхального утра.
И я, ее дочь, с вытаращенными глазенками, внимала ее пленительным апокрифам о
Митре, о Бальдре Прекрасном и Осирисе, о Кецалькоатле, о летающем шоколаде и
коврах-самолетах, о трехликой богине и полной чудес хрустальной пещере Аладдина, и о
пещере, в которой на третий день воскрес Иисус Христос. Аминь, абракадабра, аминь.
- И слова благословения превращаются в шоколадки самых разных форм и видов, и
колокола переворачиваются, чтобы принять их в себя и отнести домой, а потом всю ночь летят
и, когда достигают своих башен и колоколен - в пасхальное воскресенье, - вновь
переворачиваются и начинают звонить, делясь своей радостью...
Колокола Парижа, Рима, Кельна, Праги. Утренний перезвон и траурный набат. Боем
колоколов сопровождались любые перемены на протяжении всего периода наших скитаний.
Пронзительный трезвон пасхальных колоколов до сих пор болью отзывается у меня в ушах.
- И шоколадки летят над полями и городами, а потом вываливаются из звонящих
колоколов. Некоторые разбиваются при падении на землю. Но дети высоко на деревьях строят
гнезда и ловят в них падающие яйца, пралине, шоколадных курочек и кроликов, зефир и
миндаль...
Жанно поворачивается ко мне. Он возбужден, широко улыбается.
- Клево !
- Вот почему на Пасху вы едите шоколад.
- Сделайте это! Пожалуйста, сделайте! - неожиданно с силой и благоговением в
голосе произносит он.
- Что сделать? - спрашиваю я, ловко обваливая трюфели в какао-порошке.
- Ну это! Пасхальную сказку. Это же будет так здорово... колокола, папа римский и все
такое... Вы могли бы устроить праздник шоколада... на целую неделю... И у нас тоже были бы
гнезда... и мы ловили бы пасхальные яйца... и... - Он взволнованно умолкает и настойчиво
тянет меня за рукав. - Мадам Роше... пожалуйста...
Анук за его спиной пристально смотрит на меня. За ней десять чумазых мордочек шевелят
губами в беззвучной мольбе.
- Grand Festival du Chocolat. - Я раздумываю. Через месяц зацветет сирень. Я всегда
делаю для Анук гнездышко с яйцом, на котором серебряной глазурью пишу ее имя. Этот
праздник мог бы стать нашим личным триумфом, наглядным свидетельством того, что городок
принял нас. Идея для меня не нова, но в устах этого мальчика она звучит почти как
свершившийся факт.
- Нужны афиши, - говорю я будто бы с сомнением.
- Мы их напишем! - первой предлагает Анук. Ее лицо пылает возбуждением.
- И флаги... знамена...
- Вымпелы...
- И Иисус из шоколада на кресте с...
- Папа римский из белого шоколада...
- Шоколадные барашки...
- Будем катать с горки крашеные яйца, искать сокровища...
- Пригласим всех, это будет...
- Круто!
- Так круто...
Я со смехом машу руками, призывая к молчанию. С моих ладоней летит едкая
шоколадная пудра.
- Афиши за вами, - говорю я. - Остальное предоставьте мне.
Анук бросается ко мне, раскинув руки. От нее разит солью, дождем, кисловатым запахом
почвы и тины, в спутанных волосах блестят капельки воды.
- Пойдемте в мою комнату! - кричит она мне в ухо. - Можно, татап, да? Скажи, что
можно! Мы начнем прямо сейчас. У меня есть бумага, карандаши...
- Можно, - разрешаю я.
Спустя час витрину украшает огромный плакат - эскиз Анук в исполнении Жанно. На
нем крупными неровными зелеными буквами выведено:
"НЕБЕСНЫЙ МИНДАЛЬ" ОРГАНИЗУЕТ
GRAND FESTIVAL DU CHOCOLAT.
ОТКРЫТИЕ СОСТОИТСЯ
В ПАСХАЛЬНОЕ ВОСКРЕСЕНЬЕ.
ПРИГЛАШАЮТСЯ ВСЕ!!!
НАЛЕТАЙ, ПОКА НЕ КОНЧИЛОСЬ!!!
Вокруг текста резвятся причудливые существа. Фигура в сутане и высокой короне,
очевидно, папа римский. У ног его неряшливо наклеены вырезанные из бумаги колокола. Все
они улыбаются.
Почти всю вторую половину дня я обрабатываю новую партию брикетов шоколадной
глазури и украшаю витрину. Трава - толстый слой зеленой папиросной бумаги. Цветы -
бумажные нарциссы и маргаритки. К оконной раме пришпилены поделки Анук. Скалистый
склон горы сооружен из наставленных одна на другую жестяных банок из-под какао-порошка,
выкрашенных в зеленый цвет. Склон покрыт мятым целлофаном, изображающим наледь. Мимо
вьется змейкой, убегая в долину, синяя шелковая лента реки, на которой мирно восседают, не
отражаясь в воде, плавучие дома. А внизу процессия шоколадных фигурок: кошки, собаки,
кролики, кто с глазами-изюминами, кто с розовыми марципановыми ушками, хвосты из
лакричника, в зубах сахарные цветочки... И мыши. Всюду, где только можно. На косогорах, в
укромных уголках, даже на палубах плавучих домов. Розовые и белые мышки из засахаренного
арахиса, из шоколада всех цветов, пестрые, отлитые под мрамор мышки из трюфелей и
вишневого ликера-крема, изящно подкрашенные мышки, пятнистые мышки в сахарной глазури.
А над ними возвышается во всем своем великолепии Крысолов. На нем красно-желтый наряд, в
одной руке дудочка из ячменного сахара, в другой - шляпа. У меня на кухне сотни формочек:
тонкие пластмассовые - для яиц и фигурок, керамические - для рельефных изображений и
шоколадных конфет с ликером. Благодаря им я могу воссоздать любое выражение лица на
полой шоколадной скорлупке, на которой потом узкой трубочкой выдавливаю волосы и прочие
детали. Туловище и конечности я делаю из отдельных кусочков и скрепляю их в цельный
силуэт с помощью проволоки и расплавленного шоколада... Осталось только приодеть
фигурку: красный плащ из марципана, из этого же материала рубаха с поясом и шляпа с
длинным пером, подметающим землю у его ног в сапогах. Мой Крысолов немного похож на Ру
- такой же рыжий, в таком же нелепом наряде.
Витрина получилась привлекательной, но мне хочется еще подзолотить ее, и я, не в силах
устоять перед искушением, закрываю глаза, озаряя свое творение радушным золотистым
теплом. Воображаемая вывеска сверкает призывно, как огонь маяка: ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ.
Что в этом плохого? Я хочу подарить людям счастье. И я сознаю, что этим гостеприимным
кличем бросаю вызов Каролине Клэрмон, стремящейся изгнать из городка скитальцев, но,
довольная своим успехом, я не нахожу в том никакого вреда. Я хочу, чтобы они пришли. Со
дня нашего разговора я порой мельком видела их на улице, но они вели себя, как бродячие
собаки в больших городах, роющиеся в мусоре и не подпускающие к себе никого, - держались
все время настороже, ловко уклоняясь от столкновен
...Закладка в соц.сетях
