Жанр: Любовные романы
Без маски
...треть за своими владениями.
— Я дам тебе отпуск, Монтгомери. — Карл всмотрелся в его
лицо. — Надеюсь, он не перейдет в отставку со службы, но решать тебе.
— Благодарю вас, сир.
Грейстил вернулся в свои апартаменты и застал Велвет за сборами. Она и
впрямь намеревалась ехать в Хемптон-Корт.
— Его величество попросил меня съездить в Дувр, встретить его сестру
Мэри и проводить с почетным эскортом в Лондон.
— Я так рада, что она приезжает. Конечно же, печаль ее велика, но брат
и сестра наверняка найдут друг в друге поддержку и опору.
— Сегодня во второй половине дня я собираюсь отвезти мистера Берка в
Роухемптон, — продолжил Грейстил. — Хотя теперь он подчиняется
тебе, ты, надеюсь, согласишься с тем, что указания опытного управляющего
пойдут хозяйству только на пользу. Эмму же я перевезу сюда.
Сейчас Грейстил говорил с ней сухо и официально, как если бы разговаривал с
незнакомкой, и Велвет прекрасно понимала, что он все еще злился на нее за
отказ оставить Карла и отправиться вместе с ним в Болсовер. Ей подобное
поведение мужа представлялось неразумным, но она надеялась, что поездка в
Дувр успокоит его и он со временем смягчится.
В Хемптон-Корте Велвет и Эмма получили в свое распоряжение несколько комнат.
Окружавшие дворец сады и парки оказывали умиротворяющее воздействие, и
госпожа со служанкой большую часть времени проводили на воздухе, наслаждаясь
мягким сентябрьским солнцем. Несколько раз навещать короля приезжала графиня
Каслмейн, дольше чем на два дня она никогда не оставалась. И конечно же,
король не устраивал никаких развлечений; он не играл в карты, не слушал
музыку и ограничивался лишь длительными прогулками по парку в сопровождении
своих собачек. Кроме того, каждый день посещал утреннюю и вечернюю службы в
дворцовой часовне.
Велвет частенько встречала короля где-нибудь в парке, и они прогуливались
вместе. Как-то раз она обнаружила Чарлза, сидевшего в одиночестве на садовой
скамейке.
Приблизившись к нему, она спросила:
— Вам бы хотелось побыть в одиночестве, сир?
— Король всегда одинок — даже если вокруг него толпа. — Грустно
улыбнувшись, он добавил: — Присаживайся, прошу тебя.
— Мне кажется, что это справедливо по отношению ко всем людям, сир, а
не только к королям, — заметила Велвет, усевшись рядом с ним.
Карл пожал плечами:
— Знаешь, мне эта мысль никогда не приходила в голову. Но возможно, ты
права... — Немного помолчав, король продолжал: — Смерть Генри стала для
меня ужасным ударом, и мне трудно смириться с ней.
— Это несправедливость судьбы, сир. Он был так молод, но рок скосил его
во цвете весенних лет. Как раз тогда, когда вы получили возможность дать ему
все, жизнь отлетела от него.
— А моя... пошла прахом.
— Вы испытываете чувство вины, но это пройдет, — сказала
Велвет. — Когда моя мать умерла во Франции, это казалось мне
несправедливым до такой степени, что у меня разрывалось сердце. Она все
принесла в жертву и многие годы прожила в ссылке. Если бы ей удалось дожить
до реставрации монархии, она вернулась бы в Англию и зажила счастливо в
своем доме, который прежде с такой любовью обустраивала. Вернувшись домой
без нее, я испытывала чувство вины, но потом поняла, что ни в чем перед ней
не провинилась, и чувство вины постепенно оставило меня.
— Ты очень умна, Велвет. Умна, несмотря на свою молодость.
— Не так уж умна. И я до сих пор осуждаю отца. Вместо матери он привез
в Англию другую женщину. И эта дама по имени Маргарет живет счастливо в
доме, обустроенном моей матерью. Меня не оставляет чувство, что он предал
мою мать, предал меня. В результате мне стало очень трудно доверять
мужчинам.
— А вот я всегда доверял Монтгомери, и он ни разу не подвел меня.
— Я не о муже сейчас говорила.
— Неужели?
Король усмехнулся и внимательно посмотрел на свою собеседницу.
Велвет отвела глаза и сменила тему:
— Сир, если вы будете разговаривать с Генри, то вам будет казаться, что
он все еще с вами, и это облегчит вашу боль.
— Возможно, души тех кого мы любили, всегда с нами... — со вздохом
пробормотал король. — Ты мой близкий друг, Велвет. И я надеюсь, что
тебе удастся подружиться с Екатериной Брагансой, когда она приедет в Англию
и станет королевой. Она наверняка будет чувствовать себя здесь потерянной и
одинокой. По крайней мере — первое время.
— Сир, можете не беспокоиться, мы с ней обязательно подружимся.
Мы с вами оба знаем, что Барбара невзлюбит ее и постарается отравить ей
жизнь
, — мысленно добавила Велвет.
— Теперь я чувствую себя куда лучше, — продолжил король. —
Может, погуляем еще немного?
Они поднялись со скамейки и направились ко входу в садовый лабиринт. Свернув
несколько раз не туда, куда следовало, они поняли, что заблудились. Чарлз
поднял глаза к небу и тихо проговорил:
— Генри, выведи нас из этого хитросплетения кустов и деревьев.
Внезапно на тропинку прямо перед ними выбежал из-за кустов зайчонок. Увидев
их, он испугался и упрыгал по дорожке, ведущей влево. Засмеявшись, как дети,
они устремились следом за зайчиком и довольно быстро выбрались на
центральную тропу. Затем вышли из лабиринта и направились ко дворцу.
Через несколько дней Король и его ближайшие друзья, проводившие с ним время
в Хемптон-Корте, вернулись в Уайтхолл. А на следующий день Велвет
отправилась на очередной сеанс позирования к Мэри Бил.
— Ваш портрет почти закончен, миледи, — сказала художница. —
Надеюсь, он вам понравится.
— Вы очень талантливая, Мэри. Поэтому я и получилась у вас такая
красивая, — проговорила Велвет и невольно вздохнула.
Ей хотелось подарить этот портрет Грейстилу, но в их отношениях наметилась
очередная трещина, и она не знала, удастся ли как-нибудь заделать ее.
— Но вы действительно красивая женщина, потому-то я и решила написать
вас в виде Венеры, — ответила художница. — Полагаю, вам больше нет
нужды посещать мои сеансы. Я могу завершить задний план и окантовку без
вашего присутствия. Приходите на следующей неделе, чтобы посмотреть
окончательный результат.
— Спасибо за прекрасную работу и терпение. — Велвет тихонько
вздохнула, внезапно осознав, что у нее уже нет ни малейшего желания забирать
к себе этот портрет.
— Я только что беседовал с капитаном голландского торгового корабля,
прибывшего в Дувр сегодня утром, — заявил Монтгомери своим
гвардейцам. — И капитан сообщил, что накануне видел в порту Гааги
корабль леди Мэри, почти готовый к путешествию через Канал. Но к сожалению,
на борту не хватало самого главного — самой леди Мэри и ее придворных дам.
— Октябрьские штормы способны надолго задержать отход судна, — заметил один из гвардейцев.
— Надеюсь, леди Мэри понимает, что в ноябре погода будет еще
хуже, — проворчал Монтгомери. Внезапно вспомнив о жене, он подумал:
Похоже, все дамы такие... Всегда хотят все сделать по-своему
. — Так
что, считайте, вы получили двухдневный отпуск, — добавил
капитан. — Постарайтесь только, чтобы в среду, когда вернетесь сюда, от
вас не слишком разило спиртным.
Лорд Монтгомери внезапно обнаружил, что непредвиденная задержка в Дувре
предоставила ему слишком много времени для раздумий, причем думал он, как
правило, о том, что сейчас могло происходить в Хемптон-Корте. Грейстил
решительно гнал от себя эти мысли, но они, терзая его, возвращались снова и
снова, и он ничего не мог с этим поделать — перед ним то и дело возникала
Велвет, гуляющая по саду наедине с королем, и Грейстил с каждым днем все
больше мрачнел.
Молодой лорд Кав бросил взгляд на счет, переданный ему Чарлзом Билом, и,
заплатив, с улыбкой проговорил:
— Кузина Велвет попросила меня забрать ее портрет. Сами понимаете, она
не может доверить своему слуге столь деликатную миссию.
С этими словами он добавил в качестве чаевых весьма значительную сумму.
— Спасибо, милорд, — сказал муж художницы. — Ваша нареченная
может пожаловать на первый сеанс завтра утром, в одиннадцать — если это,
конечно, ее устроит.
Взяв тщательно упакованную картину, лорд Кавендиш снова улыбнулся и кивнул:
— Думаю, это ее вполне устроит, мистер Бил.
Вернувшись в Уайтхолл, Уилл Кавендиш попросил кучера отнести ящик с картиной
в свои покои. Оставшись в одиночестве, он распаковал картину, поставил ее у
стены и отошел на несколько шагов, чтобы как можно лучше оценить работу и
модель. Через несколько минут он снова запаковал картину, после чего сел за
стол и принялся писать.
Велвет чувствовала себя ужасно одинокой, хотя в этот вечер Большой зал был
заполнен дамами и кавалерами, считавшимися ее друзьями.
Когда же Грейстил
вернется из Дувра? — думала она. — И захочет ли он со мной
разговаривать. Сумеем ли мы как-то наладить отношения и выправить нашу
семейную жизнь?
Внезапно она увидела приближавшегося к ней Уилла Кавендиша
и невольно нахмурилась.
— Какого дьявола, Кав? — спросила она, когда Кавендиш подошел к
ней.
Уилл вежливо поклонился кузине и, передав ей запечатанный конверт, тут же
отошел, чтобы присоединиться к своей будущей жене.
Велвет вскрыла конверт и прочитала находившееся в нем послание.
Твой портрет, изображающий Венеру, находится у меня. С превеликой радостью
готов обменять его на бумаги, дающие право на владение Роухемптоном. Если
откажешься, портрет обнаженной леди будет передан в руки особы, стоящей
столь высоко над всеми нами, что это вызовет скандал, который потрясет
двор
.
Велвет протяжно застонала и скомкала письмо. Ноги ее вдруг сделались словно
ватные. Перед глазами потемнело, и она, лишившись чувств, рухнула на пол.
Глава 24
— О Боже! Леди Монтгомери!.. Позвольте, я помогу вам.
Графиня Суффолк подняла Велвет, усадила в кресло и стала обмахивать веером.
Вокруг них начали собираться дамы. Некоторые были искренне озабочены
состоянием Велвет, другие же просто любопытствовали, но все пришли к
единодушному заключению, что графиня Эглинтон беременна.
— Благодарю вас, — пробормотала Велвет, пытаясь привести себя в
порядок.
Заметив, что письмо по-прежнему у нее в руке, она вздохнула с облегчением.
Никто не должен был знать о нем!
— Вот, Велвет, выпейте вина.
Леди Шрусбери протянула ей бокал с золотистым рейнским.
— Ей не стоит пить... если она в деликатном положении, — сказала
графиня Суффолк.
— Я вовсе не... — Велвет тут же умолкла. Она подумала, что,
отрицая беременность, заставит окружающих обратить внимание на
письмо. — Нет-нет, спасибо, я не хочу пить. Возможно, мне лучше всего
подняться к себе и лечь в постель.
— Я провожу вас, дорогая, — сказала графиня Суффолк.
Бакингем покосился на Барбару и с усмешкой проговорил:
— Похоже, кузина, твое деликатное положение заразно и передается
другим. Мне следует держаться от тебя подальше.
Барбара, улыбнувшись, ответила:
— Просто я ввела новую моду, Джордж. Как-никак я теперь графиня.
Оказавшись у себя в апартаментах, Велвет села перед камином и, сжимая письмо
дрожащими пальцами, перечитала его.
— Проклятие! Как этот ублюдок узнал, что документы на Роухемптон
находятся у меня?
Задавшись этим вопросом, Велвет начала составлять ответ. После этого еще раз
обругала лорда Кава, а заодно и себя — за то, что оставила готовый портрет в
студии.
— Этот мерзавец решил меня шантажировать! — в ярости кричала
Велвет, расхаживая по комнате.
Внезапно она почувствовала тошноту и, поспешно присев, прикрыла рот ладонью.
Через несколько минут Велвет еще раз прочитала письмо, затем швырнула его в
камин. Она твердо решила: мерзавец Кав ни за что не получит Роухемптон. А
потом на нее волной нахлынул страх. Ну зачем, зачем она столь бездумно
согласилась на то, чтобы ее изобразили в обнаженном виде? Теперь наставало
время расплачиваться за грехи, ибо она ни секунды не сомневалась: в случае
ее неуступчивости Кавендиш, как и обещал, устроит при дворе грандиозный
скандал.
Внезапно дверь отворилась, и в комнату вбежала Эмма.
— Что с вами случилось, миледи?! Горничная графини Суффолк сказала мне,
что вы упали в обморок в зале приемов.
— Не волнуйся, Эмма. Теперь я чувствую себя гораздо лучше, —
ответила Велвет.
Поднявшись со стула, она отправилась в гардеробную.
— Миледи, что вы делаете? Куда вы собираетесь? Вам совершенно необходим
отдых.
— Не беспокойся, Эмма. Сейчас я умоюсь, причешусь и вернусь в дворцовые
покои.
— Если вы голодны, миледи, я принесу вам поднос с легкой закуской.
— Спасибо, Эмма, не надо. Да, я голодна, но легкой закуски мне мало.
Ей хотелось живьем сожрать проклятого лорда Кава.
Выбрав веер из страусовых перьев, Велвет вышла из гардеробной и направилась
к лестнице. Внизу, увидев лорда Кава, танцевавшего с Мэри Батлер, она без
колебаний направилась к нему и, приблизившись, заявила:
— Милорд, ваша попытка шантажа представляется мне ничтожной и жалкой.
Вы никогда не получите Роухемптон! — Взмахнув веером, Велвет
продолжала: — Что же касается картины, на которой я написана в обнаженном
виде, то можете, если хотите, выставить ее для всеобщего обозрения хоть в
зале приемов. Вам же хуже будет, — добавила она с презрительной
усмешкой.
В эту ночь она почти не спала — все думала о том, как вырвать свой портрет
из лап лорда Кава. Кроме того, Велвет все больше тревожили последствия ее
необдуманного поступка. Когда же она наконец уснула, ей снились кошмары.
Проснувшись — солнце стояло уже высоко, — Велвет увидела Эмму, ходившую
по комнате на цыпочках, чтобы не разбудить ее. Велвет резким движением
отбросила одеяло и спустила ноги на пол. В следующее мгновение ее вырвало.
— О Боже... У меня не было ни малейшего предчувствия... —
пробормотала она.
— Утренняя тошнота всегда подкрадывается незаметно, миледи.
Глаза Велвет расширились.
— Ты что, тоже думаешь, что я беременна?
— В этом не может быть никаких сомнений. Вчера вы упали в обморок, а
сегодняшняя утренняя тошнота — лишь подтверждение вашей беременности.
Велвет сосчитала по пальцам дни, прошедшие после последних месячных.
— Похоже, Эмма, ты права. Но это же чудесно! У меня будет ребенок,
которого я смогу любить и лелеять. Судьба преподнесла мне такой чудесный
дар, что я просто не в силах в это поверить!
Эмма начала прибирать в комнате. Подняв голову, она сказала:
— Но больше, миледи, никаких прыжков из постели. Проснувшись поутру,
полежите спокойно несколько минут с открытыми глазами и лишь после этого
поднимайтесь.
— Я сама все здесь уберу, Эмма. Ты не должна заниматься этим.
— Не говорите глупости, миледи. Вы убирали за мной на корабле, когда мы
плыли из Франции и я страдала от морской болезни. Так что я лишь отдаю вам
должок.
— Спасибо тебе... Ах, я так счастлива, Эмма! У меня просто душа поет.
— Во избежание тошноты вам необходимо погрызть сухой тост и выпить
немного имбирного пива. Сейчас я все это принесу. Надеюсь, в мое отсутствие
вам хуже не станет.
— Я прекрасно себя чувствую! Более того, я счастлива!
Когда Эмма вышла, Велвет отправилась к зеркалу и осмотрела свой живот.
Прижав к нему ладонь, пробормотала:
— Плоский как доска, но как же... как же Грейстил воспримет сообщение о
моей беременности? Ах, наверное, будет горд как павлин. Вот только...
Велвет вдруг подумала об их последней размолвке, но тут же отбросила эту
мысль. Когда она скажет мужу о своей беременности, все их глупые ссоры
мгновенно забудутся и они станут ближе друг к другу, чем прежде.
На следующий день Велвет вновь испытала приступ утренней тошноты, хотя на
этот раз резких движений не делала — двигалась медленно, потягивала
разбавленное имбирное пиво, и тошнота довольно быстро прошла.
А потом она решила навестить Кристин и поделиться с ней своей чудесной
новостью. Кроме того, Велвет сообщит пожилой графине о происках ее гадкого
внука. Возможно, Кристин поможет ей вернуть портрет.
Когда кучер Нед запрягал в карету лошадей, один из королевских гвардейцев
въехал верхом в конюшню.
— Здравствуйте, леди Монтгомери. Капитан послал меня с депешей к его
величеству.
— Значит, вы приехали один? Моего мужа нет с вами? — Велвет не
смогла скрыть своего разочарования.
— Нет, миледи. Но у меня есть и хорошая новость. Принцесса Мэри и ее
свита прибыли наконец в Дувр. — Гвардеец наклонился к ней и вполголоса,
чтобы его не могли подслушать, добавил: — Капитан Монтгомери обещал довезти
знатных леди до Лондона как можно быстрее.
Велвет весело рассмеялась:
— Похоже, вы очень рады, что избавлены от необходимости сопровождать
дам. Ведь это займет от четырех до пяти дней.
— Да, миледи, вы правы, — с улыбкой ответил гвардеец.
— Мое дорогое дитя, это необычайно приятное известие, — заявила
вдовствующая графиня. Она позвонила в колокольчик и велела слуге принести
чаю. — Но когда твой муж в прошлом месяце заезжал сюда, чтобы забрать
мистера Берка, он не сказал об этом ни слова.
— А Грейстил еще ничего не знает! Это произошло, когда мы были в
Оглиленде, то есть меньше двух месяцев назад. Мне просто не терпится
рассказать ему!.. Как вы знаете, он уехал в Дувр, чтобы встретить принцессу
Мэри и доставить ее в Лондон. Ее корабль наконец-то пришвартовался, так что
Грейстил будет в Лондоне через несколько дней.
— Королева-мать с нетерпением ждет прибытия принцессы... Между прочим,
ты выглядишь просто замечательно, Велвет. Кто-нибудь в Уайтхолле знает о
твоем секрете?
— Похоже, весь двор узнал об этом раньше, чем я. Однажды вечером я
упала в обморок, и все тотчас же предположили, что я в положении.
— Какой, однако, драматический способ заявить о том, что ты носишь
наследника графов Эглинтонов, — заметила Кристин. — Будем
надеяться, что эта новость отвлечет всеобщее внимание от Леди Каслмейн.
Велвет рассмеялась:
— Ах, как нехорошо... Как-никак Барбара — моя подруга.
— Тем более есть смысл втереть немного соли в ее раны. Дорогая, да она
просто умрет от зависти, созерцая твой великолепный цвет лица.
— Хорошо, что напомнили. Я привезла вам баночку вашего любимого крема
для лица.
— Большое тебе спасибо, дорогая. Я без ума от твоих чудесных кремов.
Раньше кожа у меня была сморщенная и красная, как у вареного лобстера, но
после того как я стала употреблять твой волшебный крем для лица, это прошло.
Ты должна попробовать наносить свой крем и на живот. Возможно, это избавит
тебя от растяжек.
— От растяжек?.. — переспросила Велвет.
— Ах, святая невинность! Ведь всем известно, что беременность портит
фигуру — особенно если вынашиваешь крупного ребенка, каковым, несомненно,
должен быть ребенок такого рослого и сильного мужчины, как твой муж. В свое
время Генриетта Мария и я использовали против складок на коже оливковое
масло. Увы, королеве это мало помогло. И неудивительно, ведь она, будучи
такой маленькой женщиной, выносила огромного Чарлза. Ясное дело, живот у нее
растянулся больше нормы.
— Я готова заплатить такую цену, — заявила Велвет.
Кристин закатила глаза:
— Ох, чего мы только не делаем ради любви.
Велвет маленькими глотками отпивала чай и отщипывала по крохотному кусочку
от бисквита.
— Вы, случайно, не говорили своему внуку, что Грейстил передал мне
бумаги на владение Роухемптоном?
— Да, говорила. Помнится, он спросил меня, не согласится ли Монтгомери
продать ему это поместье, а я ответила, что твой муж переписал Роухемптон на
тебя. Кроме того, я сказала, что ты просто влюблена в Роухемптон и не
продашь его ни за какие деньги. Надеюсь, я в этом права.
— Да, конечно. Я никогда его не продам. Но Кав не предлагает купить у
меня поместье. Он хочет заполучить его посредством шантажа.
— Шантажа? О чем ты, дорогая?
— Это долгая история, — ответила Велвет со вздохом.
— Что ж, времени у меня много, и я не отпущу тебя до тех пор, пока ты
не расскажешь мне об этом во всех подробностях.
Кристин с предельным вниманием выслушала историю Велвет. Когда же та
закончила свой рассказ, с искренним удивлением спросила:
— Ты что, действительно сказала ему, что он может выставить твой
портрет для всеобщего обозрения в зале приемов? Боже, как жаль, что мне не
довелось присутствовать при этом твоем заявлении!
— Я просто изображала уверенность в себе, — пробормотала
Велвет. — На самом же деле ужасно нервничала. Наверное, я сделала это
заявление только из-за Мэри Батлер. Мне бы очень хотелось, чтобы она
отказалась после этого от обручения с ним.
— Мэри Батлер — дитя пятнадцати лет от роду и права голоса не имеет.
Это уж Ормонд будет решать, кому отдать ее руку, а он отлично знает, что
наследство Девонширов — одно из крупнейших в Англии, — сказала Кристин
не допускающим возражений тоном. — Что же касается тебя, то мой внук и
впрямь всегда очень хотел обладать тобой. А теперь, значит, у него в руках
оказался твой портрет в виде обнаженной Венеры. А ты хочешь вернуть его,
так?
— Да, конечно. Когда я узнала о портрете, мне показалось, что вокруг
меня рушится мир. Но потом выяснилось, что я беременна, и вопрос портрета на
фоне этого великого события потерял для меня былую остроту. И если
разобраться, то теперь он почти не имеет для меня значения.
— Мужчины — ужасно корыстные. Особенно мужчины из рода Кавендиш. Это
может сыграть нам на руку, если мы воспользуемся их тактикой. Если мне, к
примеру, придет на ум шантажировать своего внука, то я не стану колебаться.
— Полагаете, это поможет, Кристин?
— Все, что мне надо сделать, — это пригрозить, что я воздержусь от
подписания некоторых документов, связанных с передачей в его собственность
части наследства. И тогда твой портрет словно по волшебству вернется к тебе.
Когда я отправлюсь с визитом к принцессе Мэри, мне не составит труда
предъявить этому молодому распутнику ультиматум.
— Я буду перед вами в вечном долгу.
— Да, тебе придется назвать меня крестной матерью своего ребенка.
— Спасибо, Кристин. Это большая честь для меня. — Велвет поставила
чашку на стол. — Кстати, о визитах. Я бы хотела, чтобы в Англию
приехала принцесса Минетти, ведь мы с ней были добрыми подругами. Что же
касается принцессы Мэри, то я никогда с ней не встречалась.
— Будет интересно понаблюдать за перемигиваниями между принцессой Мэри
и Генри Джермином, — с усмешкой заметила вдовствующая графиня.
— Вы имеете в виду графа Сент-Олбанса? Неужели между ними что-то было?
— Еще бы!.. Ходит слух, что одно время они вместе жили, хотя Генриетта
Мария упорно отрицает это. Мэри овдовела в девятнадцать, — кто же будет
осуждать ее за то, что она завела себе любовника?
— Вы меня поражаете! Похоже, вы знаете все придворные интриги.
— Да, конечно. Дамы моего возраста многое знают... — Кристин с
таинственным видом наклонилась к собеседнице. — Одной из придворных дам
принцессы Мэри числится дочь канцлера Анна Хайд. Ну так вот: я узнала из
заслуживающего доверия источника, что она влюблена в брата короля лорда
Джеймса.
— Боюсь, у герцога Йорка репутация распутника, миледи.
Кристин расхохоталась:
— Велвет, ты не перестаешь удивлять меня. Самый большой распутник в
Англии — это Карл Стюарт. Тем не менее ты увлечена им, хотя и отказываешься
это признавать. Тебе кажется, что король не способен на дурной поступок.
Велвет вспыхнула при мысли о длинноногой танцовщице, с которой Карл проводил
время в Роухемптоне. А потом перед ее мысленным взором предстали
светловолосая графиня Фолмот и беременная, с огромным животом, Барбара
Палмер.
— Ничего подобного, Кристин. Я давно уже все
...Закладка в соц.сетях
