Жанр: Любовные романы
Земляничное тату
...уками к
лестнице.
— Не правда ли, замечательно высокие у нас потолки?
Чтобы не отстать, приходилось очень быстро перебирать ногами, так что
ответить я не могла при всем желании — дышала как загнанная лошадь. Мы
прогрохотали по стальным ажурным ступеням и, проскочив узкий белый
вестибюль, оказались еще в одном зале. Здесь так сверкало, что рука моя
непроизвольно нырнула в карман за темными очками. Луч заходящего солнца,
пробившийся сквозь полупрозрачные жалюзи на огромных окнах, полыхал на
лакированном деревянном полу. Должно быть, его покрыли как минимум
полудюймовым слоем лака. Хоть на коньках катайся. Если в этом и состоял
смысл инсталляции, то я его сразу ухватила.
— Какой класс! — вскрикнула я, надеясь, что Кэрол не заметит восторга в
моем голосе, которого явно недоставало, когда я расхваливала шедевры Барбары
Билдер.
Она странно посмотрела на меня.
— Так блестит, — пояснила я неуверенно, сознавая, что меня подозревают
в злоупотреблении галлюциногенами.
— Ну да. Мы недавно покрыли пол лаком, — мягко ответила Кэрол, словно
успокаивая ребенка. — Так вот, это еще один большой зал. Думаю, одну вашу
инсталляцию мы поместим внизу, а другую повесим здесь. Для ваших
произведений нужно много места.
Наверху было гораздо приятнее, чем на бетонных просторах первого этажа. Из
огромных окон в дальнем конце зала лился неяркий свет, окна были затянуты
матовыми дымчато-серыми жалюзи. Лаковое сияние паркета чудесно сочеталось с
этим жемчужным потоком — лучшего освещения для моих мобилей и не найти. По
обе стороны окон высились две массивные колонны, выкрашенные в белый цвет —
пережиток тех дней, когда помещение использовалось под склад, но созерцанию
мобилей они не должны были помешать. Более того, колонны даже можно пустить
в дело.
— Замечательно, — искренне сказала я.
Кэрол довольно улыбнулась.
— Хорошо, хорошо. А вот и Сюзанна.
За столом в уголке зала изваянием застыла дама. Завороженная красотой
лакового пола, я не заметила ее сразу и сейчас растерянно уставилась на
живую скульптуру. Должно быть, перелет все-таки сказался на моем
самочувствии. Иначе чем объяснить, что я исхитрилась не заметить
двухметровую блондинку с массивными прелестями, затянутыми в кричащие
тряпки? Сюзанна словно перенеслась из того времени, когда мужчины называли
женщин ее габаритов не иначе как
мадам
и посвистывали им вслед, сдвигая на
затылок котелки. Мне и самой захотелось присвистнуть.
— Привет, — улыбнулась Сюзанна.
Да, она будет повнушительней Статуи Свободы. Впечатляющая, если не сказать
пугающая особа.
— А это Кейт, — продолжала, между тем, Кэрол.
Я снова растерянно заморгала. Откуда ни возьмись вынырнул еще один персонаж
и помахал мне пачкой бумаг. За необъятной спиной Сюзанны пряталась дверь, а
за дверью — узкий и длинный кабинет с массивным копировальным аппаратом в
центре и стеллажами слайдов и художественных журналов вдоль стен.
— Привет, — весело поздоровалась Кейт. — Рада с вами познакомиться.
Миллион тугих рыжих косичек плотным шлемом охватывал ее голову. Казалось,
косички приросли к скальпу. Кейт вообще была вся в обтяжку. Ожерелье,
впившееся в шею, полосатый свитерок, едва не трескающийся по швам, и ярко-
алые штаны армейского покроя, сидевшие на ней так, что я побоялась
представить, сколько они могут стоить.
— Мы так взволнованы вашей выставкой! — продолжала она. — Буйство
молодых британских художников в Нью-Йорке!
— Ну, за буйства у нас отвечают Лекс с Робом, — возразила я. —
Настоящие спецы по хаосу и анархии.
— Какой чудесный акцент, — сказала Сюзанна. Ее собственный выговор на
исконно американский тоже не тянул — уж больно отчетливо в нем слышались голландско-
французские отголоски. — Обожаю англичан! Они такие, такие...
— Рафинированные, — подсказала Кейт и послала мне широкую улыбку.
Эта девушка понравилась мне с первого взгляда. Выглядит, по крайней мере,
нормальным человеком, особенно в сравнении с устрашающим арийским
совершенством Сюзанны.
— Мне нравятся ваша прическа. Потрясающе.
Кейт машинально коснулась косичек.
— Только хлопот с ними не оберешься.
— Просто шик-блеск, просто писк-визг, — манерным фальцетом вдруг
пропела Сюзанна.
Кейт прыснула от смеха, но тут же опомнилась.
— Простите. Присосалась эта дурацкая присказка. Услышали в каком-то
дебильном фильме и теперь повторяем как заведенные.
— И все-таки я хочу показать Сэм галерею! — резко вмешалась Кэрол. — У
меня на шесть назначена встреча, и нам нужно еще много сделать.
— Есть, босс! — Кейт лихо отдала честь, щелкнув каблуками. — Знаете
что, дорогие мои, пойду-ка я заниматься самобичеванием, и тогда никому не
придется отвлекаться от дела, чтобы устроить мне взбучку.
Кэрол невольно улыбнулась, а Сюзанна хлопнула Кейт по обтянутом алым
вельветом заду.
— На сегодня с фокусами завязываем. Увидимся позже, Сэм, — сказала она
нормальным голосом и неожиданно тепло улыбнулась. Похоже, заразительное
веселье Кейт заставило ее слегка ослабить свой монументальный корсет.
Кейт помахала мне рукой и скрылась в кабинете.
— Я работаю! — донеслось оттуда. — Работаю!!!
— Кейт у нас вместо шута, — сказала Кэрол не без нежности, и мы
заскользили по полированному полу к соседнему залу. — Но вкус у нее
замечательный. Я хочу, чтобы она помогала вам вешать мобили. Она от них без
ума.
— Уже предвкушаю.
Я действительно предвкушала. Да мы с Кейт такое устроим!
Соседний зал оказался совсем небольшим — симпатичная квадратная комната.
Белые стены и сияющий пол навевали покой. Даже картина Барбары Билдер
Еще
один вид на отстойник сточных вод
не могла нарушить эту атмосферу. Мне
хотелось задержаться здесь подольше, но неутомимая Кэрол уже тащила меня
дальше. Она энергично забарабанила в дверь, которую я поначалу не заметила.
Дверца почти не выделялась на фоне стены.
— Стэнли? Ты там?
Из-за двери раздался голос:
— Входи!
Послышалось тихое жужжание. Кэрол толкнула дверь и жестом предложила мне
войти первой. Я очутилась в длинной узкой белой комнате, освещенной потоками
дневного света, льющегося из высоких окон. В центре располагался стол из
вороненой стали, а на стене висели две странноватые штуковины, походившие на
коллажи, сотворенные младенцем, которому удалось дорваться до красок и
упаковки с яйцами.
За столом сидели два человека. Перед тем, что подальше, беспорядочной грудой
валялись потрепанный гигантский ежедневник, два каталога, коробка со
слайдами и клочки бумаги. Тощий как щепка, бледный как труп, в больших очках
в черной оправе: типичный чудаковатый интеллектуал, этакий еврейский Джарвис
Кокер, только начисто лишенный какого-либо умения одеваться — даже
извращенного. На голове у доходяги было черт-те что, словно он поминутно
дергал себя за волосы; галстук набекрень, пиджак расстегнут.
Другой человек, откинувшись на спинку кресла из ярко-оранжевой кожи, вертел
в руках электронную записную книжку, которую, похоже, забыл включить. Рядом
с напарником он выглядел точно из дорогого ателье. Да и как иначе? Всю
работу явно делает доходяга в костюмчике. При нашем появлении толстяк с
желтыми волосами и пухлыми розовыми щечками — услада обожающих щипаться
старушек — вскочил как подброшенный пружиной. Какой джентльмен. Мои руки
оказались в плену пухлых ладошек. Толстяк оглядел меня с самодовольной
ухмылкой заправского сердцееда. На его запястье болтались часы, стоимостью,
наверное, тысяч в десять долларов.
— Ах, вы, наверное, мисс Джонс! Как же, видел вашу фотографию, но она
ничто в сравнении с оригиналом. Богиня! Такая честь для нас, такая честь! —
Господи, да у него голос сальнее тарелки из-под яичницы со шкварками.
Я потянула руки, но они были намертво зажаты в мясистом сандвиче. Толстые
пальчики игриво потерлись о мои ладони. Меня чуть не вывернуло наизнанку.
— На самом деле, все наоборот, это для меня честь, — сказала я, всем
телом дернувшись назад.
До чего беспомощным становится человек, когда не способен орудовать руками.
Сандвичевы прокладки сочились липким потом.
— Нет, уверяю вас...
Толстяк осекся, потому что мне удалось чуть вывернуть правую руку, и мое
кольцо, больше похожее на деталь кастета, царапнуло ему палец.
— Ой, прошу прощения, — сказала я, высвобождаясь из пухлых лап. — Я вас
поцарапала? Кольцо такое острое.
Доходяга за столом издал какой-то звук, который я истолковала как усмешку.
— Сэм, это Стэнли Пинкеттс, содиректор, — представила Кэрол. — А это
Лоренс, его ассистент. — Кивок в сторону очкастого доходяги.
В дверь постучали.
— Кэрол? — раздался командирский голос Сюзанны. — Вам звонят.
Тощий Лоренс вдавил кнопку на столе, и дверь с жужжанием отворилась.
— Я не стала бы вас беспокоить, но это миссис Канеда.
Кэрол с сомнением взглянула на меня.
— Все в порядке, — быстро я. — Обо мне не беспокойтесь, к тому же я
нагрянула без предупреждения.
— Я позабочусь о Сэм, — предложил Лоренс, худым пальцем поправляя очки
на крючковатом носу.
Кэрол мгновение колебалась, затем пожала плечами.
— Прекрасно. Вот что, Лоренс, угости-ка Сэм кофе. Кроме тебя никто не
знает, как обращаться с этим жутким агрегатом. Прошу прощения, Сэм.
Я улыбнулась в ответ.
— Сюзанна, переведите звонок сюда, — отрывисто сказала Кэрол. Сюзанна
тут же ретировалась. — Стэнли, ты не можешь задержаться? Мне надо обсудить с
тобой кое-какие цифры.
Лоренс вывел меня из комнаты и плотно притворил дверь.
— Вы не против, если я стану держаться подальше от ваших колец?
— Отнюдь.
— Отлично.
Мне надо обсудить с тобой кое-какие цифры
, — передразнил
он Кэрол. — Единственные цифры, в которых Стэнли разбирается, не относятся к
финансам. Просто наш толстяк впадает в истерику, если важные решения
принимаются без него. И когда назревает что-то серьезное, лучше держать его
под боком.
— Вам обязательно посвящать меня в вашу кухню?
— Нет, конечно. Но ведь я ничего и не говорил, разве нет? — Лоренс
провел ладонью в дюйме от моего лица. — Все стерто, — нараспев произнес он.
— Вы ничего не помните, ничего не помните, ничего не помните... Хотите кофе?
— До смерти, — уточнила я. — Сначала муки в самолете, потом высадка в
Нью-Йорке, — это, знаете ли, как обухом по голове — затем таксист-убийца и,
наконец, знакомство с целой толпой новых людей. Я даже сбилась со счета, по-
моему человек семь.
— По здешним меркам вполне спокойный денек. Да и людей было шесть, —
поправил Лоренс. — Стэнли не в счет, он слизень. Думаю, вы и сами уже
поняли. Кстати, руками вы ловко работаете. Сильно его поранили?
— Да нет. Легкие телесные повреждения.
Впереди маячила монументальная Сюзанна. Лоренс помахал ей рукой, но не
остановился. Мы пересекли зал, свернули в коридор и оказались перед белой
дверью. Лоренс набрал код, и дверь с жужжанием открылась.
— Получилось. Технология на уровне... Боже.
Я умолкла. На дальней стене комнаты красовались творения все того же
малолетнего истребителя яиц и красок. По-моему, там присутствовали все до
единого цвета спектра.
— Впечатляет? — осведомился Лоренс. — Такие картинки сейчас очень
популярны. Галиматья нарасхват. Нам сюда.
Он провел меня в маленькую кухоньку и начал колдовать над кофеваркой,
количеству кнопок которой позавидовала бы панель
Боинга-747
.
— А экзамены на управление это штукой сдавать не нужно? — спросила я,
падая на пластиковый стул жутковатой конструкции. — А здесь уютно, — я
зевнула.
— Но не настолько, чтобы спать, — предупредил Лоренс. — Держитесь.
Сейчас подоспеет кофеин. Вам капуччино?
— Нет, спасибо. Молоко нейтрализует кофеин. Можно двойной?
— Вы, европейцы, совершенно не думаете о здоровье. Снимаю шляпу. Речь
ведь не идет о кофе без кофеина, я все правильно понял?
Я зашипела, осенив его крестным знамением.
— Намек понят.
— А печенье у вас имеется?
Он непонимающее уставился на меня.
— А-а... вы о крекерах? Вы что, рехнулись? Да тут все поголовно сидят
на диете. Только попробуйте крекер на кухню пронести — камнями закидают.
— Вам, по-моему, диета ни к чему, — заметила я.
В отличие от Джарвиса Кокера, мой новый знакомый не умел придавать своему
скелету элегантный вид. Даже самый дорогой костюм на нем выглядел бы так,
словно он купил его в лавке старьевщика. От меня не укрылось, что бледная
кожа усыпана редкими веснушками, а карие глаза за толстыми стеклами очков
так и светятся проницательностью.
— Это верно, — сказал Лоренс, составляя кофейные чашки на маленький
поднос. — Поэтому пойдемте в мой скромный уголок и втихомолку полакомимся.
Печенье, которым угощал меня Лоренс, оказалось очень вкусным, к тому же
сервировано было почти с шиком — на крышке от жестянки. Да и комнатка
выглядела совсем неплохо. Ее нельзя было назвать уютной — в этой галерее
уютом и не пахло, — но в отличие от прочих помещений здесь присутствовал
намек на гостеприимство. Возможно, потому что столь тесная комнатенка не
имела шансов выставить себя дизайнерским шедевром.
Пока я прихлебывала эспрессо, Лоренс пичкал меня сведениями о
Бергман Ла
Туш
. И в какой-то момент я решила, что он мне нравится. Он обладал тем
сортом юмора, который Дон наверняка назвал бы
сух как хер
.
— У нас три директора. Кэрол вы знаете, с неподражаемым Стэнли только
что познакомились. Впрочем, я не прав, он очень даже подражаем. Дайте-ка
руку...
— Э-э, нет, второй раз я такого не выдержу...
— Ладно. А еще есть Жаннетт... Жаннетт Ла Туш, но сюда она носа не
кажет. Потусоваться, потрепаться — это всегда пожалуйста, но без нее вполне
можно и обойтись. Так что галерея — детище Кэрол. Стэнли хотел слегка
прибогемиться и произвести впечатление на своих телок, а у его семьи денег
полно, вот они и раскошелились на галерею. Думаю, Кэрол уже жалеет, что
взяла его в компаньоны. Есть еще три ассистента. Кстати, я ведь вовсе не
ассистент Стэнли, я гуляю сам по себе, как выражается Кэрол. Яву, нашу
прелестную секретаршу вы видели, несравненная Сюзанна занимается
информацией: каталоги, описи и все такое...
— Описи? Что, целыми днями?
— Да.
— Господи!
Лоренс удивленно приподнял брови.
— Просто меня поразил ваш размах...
— Эй, дамочка, у нас тут не шарашкина контора. Так, кто у нас еще? Ага,
архивариус, бухгалтер... ах да, и еще грузчик, Дон.
— Он вам не нравится?
Лоренс демонстративно передернул плечами, добавив несколько чешуек перхоти к
слою, покрывавшей ворот его пиджака.
— Дон вполне соответствует своему образу, но меня на такое не купишь.
— Своему образу? — переспросила я. — Вы говорите об одежде?
— Дон старательно изображает простака из деревенской глуши. Наивный
малый в городских джунглях. Считает, что это придает ему шарма.
— Эй, ребята! — В дверь просунулась голова Кейт. — Лоренс, ну-ка прочь
ножищи с моего стола. В бар не хотите смотаться? Уже седьмой час.
При слове
бар
я мигом подскочила и потянулась за курткой.
— Условный рефлекс, как у пьянчуги Павлова, — похвалил Лоренс, нехотя
сбросив ноги со стола, и тоже поднялся.
— Лоренс... — Кейт скосила глаза на меня. — А как же Кэрол? В смысле...
Повисла пауза.
— Господи, она все еще висит на телефоне! — вздохнул Лоренс. — От этой
миссис Канеды так просто не отделаешься. А у Сэм сегодня первый вечер в Нью-
Йорке. Мы не можем ее бросить здесь, правда? Это невежливо.
— Да, ты прав, — с облегчением отозвалась Кейт.
— Так мне можно с вами? — с надеждой спросила я, не понимая тонкостей
местных интриг.
— Конечно, — ответила Кейт. — Просто мы не хотим, чтобы Кэрол подумала,
будто мы вас силком потащили в вертеп, да еще в рабочее время.
Хм. Удивительные нравы в этой Америке. Дагги, моему лондонскому галерейщику,
и в голову не пришло бы возражать, если мне вдруг захотелось бы
попьянствовать с его подчиненными. Скорее удивился бы, потому что работают у
него крайне неаппетитные личности. Должно быть, в Нью-Йорке другие правила,
но все это довольно странно.
— Кэрол проторчит здесь не меньше часа, — говорила Кейт. — Сейчас
загляну к ней и выясню. Думаю, она не станет возражать, тем более, что у нее
сегодня деловой ужин.
— А разве у нее случаются неделовые ужины? — ехидно вопросил Лоренс. —
А вы проворная особа. — Я натягивала перчатки с такой поспешностью, словно
это был олимпийский вид спорта, и меня ждали соревнования.
— Это все кофе! — пояснила я, поймав взгляд Лоренса. — Теперь мне
срочно требуется водка. Кстати, в вашем баре пожевать чего-нибудь найдется?
Глава седьмая
Барбара Билдер принадлежала к тем редким людям, чья мощная харизма полностью
затмевает непритязательную внешность. Если рассуждать формально, то
выглядела Барбара так себе: маленькая, толстенькая, одетая в большой
бесформенный свитер-мешок и волочащуюся по полу юбку; волосы собраны в
крошечный, но очень тугой пучок — Барбара походила на домохозяйку из
Восточной Европы, которая большую часть жизни жаловалась на то, что репа
дорожает. Но нечто в ней привлекало внимание еще до того, как блестящие
карие глаза пронзали тебя почти гипнотическим взглядом. Голос Барбары тоже
был полон скрытого очарования. Пронзительный, он не раздражал, а завораживал
— казалось, кто-то поет протяжную песню.
— Я просто в шоке, — говорила она. Несмотря на банальность, мы подались
вперед, чтобы не пропустить ни слова, словно в них заключалось наше
спасение. — Не знаю, что и сказать. Словно обухом по голове...
Барбара замолкла и подняла глаза на Стэнли.
— Стэн, дорогой, вы ведь найдете, кто это сделал? Обещайте мне, что
найдете!
— Мы сделаем все, что в наших силах, — с готовностью посулил Стэнли.
— Я знаю, что могу на вас положиться, — благодарно вымолвила Барбара,
не сводя с него глаз.
Теперь я поняла, что Кэрол имела в виду, говоря, что Барбара предпочитает
мужчин. В манерах художницы была какая-то девичья беззащитность, взывавшая к
мужским охранительным инстинктам. Но при этом Барбара не переходила пределы
допустимого; она не говорила с придыханием, не хлопала ресницами и не
заигрывала направо и налево. Подобные маневры нелепы даже для
шестнадцатилетней свистушки — что уж говорить о зрелой женщине, не
отягощенной избытком привлекательности. Но тем не менее призыв защитить ее
был таким мощным, что Стэнли уже вовсю похлопывал Барбару по руке и лепетал
всякую ерунду. Казалось, он едва сдерживается, чтобы не добавить:
этой
прелестной головке не стоит ни о чем тревожиться
.
— Барбара, вам что-нибудь принести? — сочувственно спросила Кэрол. —
Стакан воды, кофе?..
При слове кофе я встрепенулась. Если Барбаре дадут кофе, то и я своего не
упущу. Но гнусная тетка загубила все на корню.
— Нет, не надо, — сказала она. — Но все равно спасибо, Кэрол. Вы так
добры. Мне просто нужно время, чтобы свыкнуться.
Я мрачно вздохнула, тоже свыкаясь с реальностью, но зуб на Барбару заточила.
— Конечно. — Кэрол пододвинула стул и села. — Барбара, если вы в
состоянии говорить о случившемся, то мы продолжим наш военный совет. С
минуты на минуту подъедет полиция. Можно мне...
— Полиция? — Барбара изумленно посмотрела на нее. — Господи, ведь сама
же посоветовала. В первый момент я так расстроилась, вот и ляпнула первое,
что в голову взбрело... Господи... — Она поднесла руку ко рту. — ...Огласка!
Господи, ну почему я не попросила вас помалкивать?
Человек, пришедший вместе с Барбарой, положил ладони ей на плечи.
— Милая, я же тебе говорил. Пусть Кэрол сама решает, что делать. Она
очень компетентный человек.
Барбара коснулась руки спутника и улыбнулась ему. Только сейчас я заметила
обручальные кольца. Итак, передо мной мистер Барбара Билдер.
— О, Джон, — вздохнула она. — Ну почему я тебя не послушалась? Почему я
такая дурочка?
— Ну, ну, родная. Не надо так расстраиваться.
Сквозь толстый налет американского выговора пробивался английский акцент. Я
поймала себя на том, что с любопытством разглядываю мужчину. Нелепо, но за
границей интересуешься соотечественниками, на которых дома даже не взглянула
бы. Наверное, какой-то глубоко укоренившийся атавизм. Но в этом мужчине было
что-то неуловимо знакомое. Высокий, седой, с интеллигентным вытянутым лицом;
вельветовый пиджак и клетчатая рубашка выглядели так, словно он носит их уже
лет тридцать. И откуда у меня такая уверенность, что я уже видела и этот
пиджак, и эту рубашку? Барбара представила спутника — Джон. Я уже не
сомневалась, что встречала этого человека раньше. Вот только где и когда? А
еще я не сомневалась, что Барбару Билдер вижу впервые в жизни. Такие люди не
забываются.
— Послушайте, Барбара, — с явной неохотой заговорила Кэрол. — Самое
неприятное для нас... я хочу сказать, самое неприятное для галереи в том,
что взлома не было. Кто-то открыл дверь ключом и блокировал сигнализацию.
Джон резко выпрямился и посмотрел на Кэрол почти обвиняющим взглядом. Та
расправила плечи и, вздернув голову, ответила твердым взглядом.
— Но это значит... Один из ваших людей...
— Я прекрасно понимаю, что это значит, Джон. Положения хуже и
вообразить трудно.
Сотрудники галереи изучали стол. Оно и понятно — взгляд, направленный в
любое другое место, запросто можно было интерпретировать как попытку
вычислить любителя граффити. С минуту все молчали. Барбара неподвижно
застыла на стуле. Кэрол ожесточенно кусала губы. Даже она опустила глаза на
столешницу, не желая ни с кем встречаться взглядом.
И тут находчивый Стэнли внес в разговор свежую струю.
— Как-то все это мрачно! — воскликнул он с фальшивой бодростью в
голосе. Полное впечатление, будто беднягу собираются вздернуть на дыбу, а он
мечтает запудрить своим мучителям мозги в надежде заполучить вместо пыток
чашечку чаю. — Давайте найдем тему повеселее, хорошо? Барбара, Джон, мне
следует представить вам художницу, которая вскоре выставит свои работы в
Бергман Ла Туш
! Наша дорогая Сэм прилетела только вчера. Не сомневаюсь,
она с радостью познакомится с вами.
Я не знала, что мне делать: встать или провалиться сквозь пол. Стэнли
пересек комнату и сжал мне плечи, подражая недавнему жесту Джона.
— Сэм Джонс! — выкрикнул он с таким восторгом, словно только что
полностью стер из памяти события последнего часа. — Сэм, хочу познакомить
тебя с Барбарой Билдер и Джоном Толбоем. Барбара — одна из самых уважаемых
наших художниц.
И он послал ей лучезарную улыбку.
Ситуация явно приближалась к тому рубежу, за которым трагедия оборачивается
сюрреалистическим абсурдом. Лоренс взирал на Стэнли с таким видом, словно
тот носился по комнате и рвал на себе одежду с криком
Помогите! Помогите! Я
больше не могу!
В каком-то смысле так оно и было. Этот несуразный переход к
светскому ритуалу был не чем иным, как отчаянным призывом о помощи.
Самое неприятное, что такой поворот предвещал еще б
ольшую путаницу. Дело не только в том, что нам с Барбарой — двум марионеткам
в руках безумного режиссера, который посередине
Психоза
вдруг решил
перейти к комедии положений — пришлось совершать полагающиеся телодвижения:
пожимать руки и бормотать вежливые слова. Все это пустяки. Главным было
другое. Как только Стэнли произнес фамилию мужа Барбары, я все вспомнила.
— Так вы же отец Ким! Вы меня не помните? Мы с Ким вместе учились в
колледже, а затем в художественной школе — нет, постойте, когда мы поступили
в художественную школу, вы уже уехали в Нью-Йорк, а потом Ким отправилась
вас навестить, да так и не вернулась. Она по-прежнему здесь?
Голос мой звучал торжествующе. Но дл
...Закладка в соц.сетях
