Жанр: Любовные романы
Земляничное тату
Там был парень. Впрочем, это не редкость. Он был красив, и мне немного
льстил восторг, с которым он меня рассматривал.
В общем, я блаженствовала.
У него были темные волосы — что само по себе приятно, — глубокие темные
глаза и пухлые, аппетитные губы. Но главным были ресницы, невероятно длинные
и пушистые. Незнакомец стоял так близко, что я слышала их шелест, когда он
моргал, щекоча мне лицо. Никак не удавалось поймать его взгляд — он упорно
смотрел куда-то вниз. Неохотно прекратив рассматривать юношу — век бы
любовалась, — я тоже глянула вниз, надеясь узнать, что же он там увидел. Но
ничего, кроме белой блестящей поверхности, уходящей вдаль, не обнаружила;
странно, что он там выискивал. Парень заговорил, но хоть мы и стояли
вплотную друг к другу, я не разобрала ни слова. Я чуть отступила и снова
поразилась: до чего же темные у него глаза, и какие длинные ресницы...
Мы находились в узкой комнатенке. Облупленные, потрескавшиеся стены
тусклого, грязно-желтого цвета просто напрашивались, чтобы съязвить на их
счет. Но я удержалась. Вообще-то подобная сдержанность не в моем характере,
— уж не больна ли я? — но как следует обдумать этот вопрос я не успела, ибо
на меня навалилась проблема посерьезнее: стены комнаты вдруг стали
надвигаться на нас, как в
Звездных войнах
, когда Люка Скайуокера, Хана
Соло и принцессу Лею замуровали в мусорном бачке на Мертвой звезде. Мы
уперлись в стены, отчаянно напрягая каждый мускул, чтобы не дай бог не
превратиться в лепешку. Я огляделась в поисках того мохнатого типа из
фильма... как бишь его? Ах да, Чубакка. Его помощь нам сейчас не помешала
бы, но мохнато-волосатый куда-то запропастился.
— Быстрей, позови его! — крикнула я. — Тебя он послушается! Такой
волосатый, ну, ты понял...
Но красавчик явно ничего не понял и снова принялся хлопать ресницами. Они
мельтешили все быстрее и быстрее, и внезапно поднялся сильнейший ветер,
стены комнаты рассыпались, и мы, подхваченные вихрем, словно тряпичные
куклы, закружились в разноцветном водовороте, отчаянно болтая в воздухе
ногами. Я вдруг увидела нас со стороны. Две фигурки стремительно затягивало
в центр ярких, цветных вихрей, они становились все меньше и меньше...
— О, боже, — выдохнула я. — Ну совсем как на дискотеке в семидесятые...
И тут же проснулась.
Я разлепила глаза и поняла, что совсем недавно сделала что-то очень и очень
дурное и более того — полностью сознаю свою вину. Одно из тех гнусных
ощущений, когда разум, затуманенный алкоголем и химикатами, изо всех сил
пытается распознать клочок информации и одновременно запихнуть его в самый
дальний и темный закоулок мозга. Но в моих бедных мозгах, к сожалению,
накопилось столько хлама, что последний грех там точно не уместится.
Черт... Неясная мысль продолжала блуждать в моем расширенном сознании. Я
осторожно села на кровати, подложив под спину подушки, и с удивлением
поняла, что боль от этой процедуры вовсе не вызвала желания немедленно
покончить с собой. А, ну да, химия! Верное средство, скажу я вам, против
утренней мерзости. Правда, имелся еще один повод для сносного самочувствия:
часы показывали два пополудни. Обычно на утреннее похмелье жалуются только
те бедолаги, кому нужно спозаранку тащиться на работу. Простой совет:
избавьтесь от работы и спите сколько влезет. Впрочем, мне легко говорить —
я-то на работу не мотаюсь.
Душевные муки набирали обороты, и хотя разум старался вовсю, я никак не
могла вспомнить, что же противоестественного сотворила накануне. Невыносимое
ощущение. По мне лучше сразу узнать все самое худшее, чем терзать себя
бесконечными сомнениями и догадками. В этом вся я. Непременно вскрою
посылку, даже если там бомба. В конце концов, предупрежден — значит,
вооружен.
О, боже, а что если не удастся самостоятельно вспомнить, что я вытворяла
прошлой ночью? Я содрогнулась, отлично сознавая, что провалы в памяти —
первый признак алкоголизма. Как и всякому любителю выпить мне известен целый
набор этих самых признаков, почерпнутых из глянцевых журналов. Правда,
память почему-то услужливо подсовывала лишь те, что ко мне не относились.
Ну, во-первых, я не страдаю провалами памяти (это если все же сумею
вспомнить, что делала прошлой ночью). Во-вторых, мои друзья никогда не
намекали, что я слишком много пью (а, может, они все до единого лицемеры?).
И, в-третьих, выпивка — не помеха моей работе. Вот так. Но почему-то во всех
этих глянцевых журналах ни разу не встречается очень важный пункт —
блевать
во сне
. Ну этого я тоже не делаю, так что беспокоиться не о чем. Однажды
видела, как такое стряслось с одним моим приятелем по Художественной школе —
эффектное и слегка извращенное зрелище в духе Тарантино. С тех пор я твердо
знаю, с какого момента можно считать, что ступила на опасную дорожку.
В любом случае, я скорее бы умерла, чем позвонила кому-нибудь из вчерашних
собутыльников, чтобы вытянуть информацию. Ха! Я едва не подскочила от
восторга: сознанию неожиданно удалось все же выудить из мрака нужный файл.
Теперь я хотя бы знаю, с кем была прошлой ночью, так что начало положено.
Но, признаться, чертовски неприятное начало, потому что развлекалась я в
компании Молодых Британских Художников, или попросту МБХудаков, коих
некоторые модные критики превозносят до небес, но лично я терпеть не могу
эту пакостную кличку. Как и самих МБХудаков — чем скорее они исчезнут с лица
земли, тем лучше. Не стану даже упоминать обо всех претенциозных шалостях,
которые позволяют себе самые известные из этой братии.
А вообще-то это мысль! Может, претворить мечту в реальность и пришибить какого-
нибудь особого мерзкого МБХудака? Я оживилась, прикидывая заманчивые
перспективы. Можно распилить кого-нибудь на куски и засолить в огромной
бочке... знаете, в таких еще держат живую рыбу; или хрястнуть какой-нибудь
творческой барышне по затылку и записать на видео, как она целый час
валяется в коме; а еще можно запихнуть кого-то из этих гадов в корыто с
цементом, подождать, пока цемент застынет, после чего извлечь милую каменную
статую, а в корыте навеки оставить отпечаток МБХудака; или...
Правда, собственную гибель вообразить еще проще: меня, например, можно,
вздернуть на цепи, что свисает с какой-нибудь моей мобильной скульптуры, а
все тело обмотать алюминиевым плющом. Не так выразительно, конечно, но я же
не концептуалист. И уж точно не МБХудак — ну разве только в буквальном
смысле этой аббревиатуры. В отличие от остальных кретинов, я не набиваю
мусорные пакеты пачками собственных фотографий, не расписываю стены галереи
именами своих мужиков и уж тем более не мастерю писсуары из шоколада, хотя
против шоколада ничего не имею.
Но между тем, черт возьми, я далеко не столь популярный и модный художник,
как МБХудаки. Поэтому я крайне удивилась, когда по окончании выставки в каком-
то безвестном немецком
кунстхалле
, которую мы устроили на пару с одним
ничем не примечательным типом, известная нью-йоркская галерейщица Кэрол
Бергман предложила мне поучаствовать в ее проекте. Выставка
Два на четыре:
творчество молодых британских художников
намечалась на октябрь. Действо
планировалось, само собой, в Нью-Йорке. Ради этого мне пришлось преклонить
колено и позволить пришлепнуть себе на грудь почетный ярлык МБХудака.
Помимо прочих выгод поездки, у меня имелась и личная причина: лучшая
подруга, практически моя названая сестра, десять лет назад отбыла на
жительство в Нью-Йорк, оставив мне на память свою картину. И с тех пор от
нее ни слуху ни духу. Поэтому как только впереди замаячила поездка, у меня
перед глазами тут же нарисовалось лицо Ким — вот она обернулась в аэропорту
Хитроу и помахала на прощание. Неприятный холодок в груди отчетливо
напомнил, что я по-прежнему отчаянно тоскую по ней. Ладно, как только приеду
в Нью-Йорк, выслежу ее, как ищейка.
(В Новый Год я дала зарок прекратить повторять свою коронную фразу:
Если б
я знала, как все обернется...
. Поэтому вынуждена прикусить язык. Но
положение дел от этого не изменится. Люди все равно будут умирать. Вот
только почему-то умирают они в подозрительной близости от меня. Получается,
что я в каком-то смысле помесь мисс Марпл и гербицида. Так что, если я бы
осталась дома, то очередное убийство запросто случилось бы в Лондоне.)
Но вернемся ко вчерашнему вечеру. Я отправилась в паб вместе с тремя другими
МБХудаками. Вообще, каждый из четверки должен был представить на выставку
две работы. (
Два на четыре
. Это каламбур. Если у Кэрол Бергман все шуточки
такие, то, пожалуй, в Нью-Йорке мне грозит преждевременная кончина от
смеха.) Мои коллеги в той или иной степени знали друг друга: вместе учились
в Кембервеллской художественной школе, так что представляли сплоченный
мафиозный междусобойчик. Я пару раз сталкивалась то с одним, то с другим на
разных модных тусовках, однако идея поближе познакомиться накануне выставки
показалась здравой.
Я мысленно вернулась в паб на Кэртон-роуд. Кажется, это была именно Кэртон-
роуд, оттуда мы отправились в ночной рок-клуб на Хокстон-сквер, словно
стремясь оправдать стереотипные представления о МБХудаках. Как-никак, именно
район лондонской Олд-стрит в глазах богемы — центр вселенной. Послушать
репортеров, так грязные забегаловки на Олд-стрит — современный аналог
доисторического Алгонкинского круглого стола. Странно, что журнал
Хелло!
не сделал еще это место ареной светской хроники. Только вообразите себе:
...мистер Дэмиан Хёрст и мисс Рэчел Уайтред злословят над фасолевыми
тостиками. Вскоре к ним должна присоединиться мисс Джиллиан Уиринг,
обещавшая заглянуть на чашечку чайку и бутербродик с бекончиком...
В нашу нью-йоркскую команду входили еще два парня и одна девушка. Девицу,
Мел Сафир, я немного знала, но все равно пришлось глаза сломать, оглядывая
бар, прежде чем я ее заметила. Мел весьма преуспела в искусстве сокрытия от
окружающих своей половой принадлежности. Впрочем, скрыть женскую суть совсем
несложно. В самом начале стремишься, как говорится, одеваться практично, но
с шиком: все эти походные примочки, удобная обувь, за плечами — рюкзачище с
бесчисленными водонепроницаемыми карманами. В итоге выглядишь завзятым
путешественником, только что вернувшимся из пешей экспедиции по Антарктике.
Но на достигнутом не останавливаешься и напяливаешь грубую армейскую шинель
с медными пуговицами (на мой взгляд, явное излишество), а голову украшаешь
таким вязаным шлемом с колоритным национальным орнаментом, у которой на
макушке вместо помпона смешная пипка. Теперь ты похожа на эдакого
русского
мужика
— он, правда, исхитрился выписать по европейскому каталогу модное
спортивное снаряжение. У тебя темные густые брови, которые никогда не
выщипываешь, лоб лоснится салом, а губ касается разве что гигиеническая
помада. Если при всем том ты худа и скулы резко очерчены, то можешь
преспокойно отрезать б
ольшую часть волос, не опасаясь,
что лицо будет напоминать блин.
Именно так Мел и выглядела.
Кроме того, она очень застенчива. Это, пожалуй, самое лестное объяснение ее
привязанности к плейеру: она вечно крутит в руках наушники, словно в любую
секунду готова воткнуть их в уши и отключиться от окружающего мира. Но между
тем Мел — вполне дружелюбное создание, голосок у нее очень приятный: точь-в-
точь нежный перезвон одинокого колокольчика, ворвавшийся в шумную беседу.
Вероятно, мы с ней слишком разные, чтобы когда-нибудь стать подругами, но, в
общем и целом, Мел мне нравилась. По слухам, у нее есть склонность
зацикливаться на чем-нибудь, но пока я ничего подобного не наблюдала. Против
ее творений я тоже ничего не имею: Мел малюет огромные полотна, на каждом из
которых изображен кусочек обнаженной плоти, увеличенный до жутких масштабов.
Ее скандальные шедевры отлично подходят под определение сексуализма и
выглядят типичным МБХудом. На полотнах Мел, как правило, изображает
гениталии или вторичные половые признаки, но всегда так крупно, что
разобрать, с каким именно органом имеешь дело, можно лишь прочитав табличку
под картиной. Хитрый ход. С одной стороны, картины Мел изобретательны и
вполне профессиональны, с другой — достаточно скандальны, чтобы оставаться в
рамках дешевого, но модного направления
сексуальные насилия и увечья
.
Роб Робинсон, следующий МБХудак, также ничем особо не выделялся. Это я
вежливо пытаюсь сказать, что он нагнал на меня смертную тоску. У меня
сложилось впечатление, что разговаривать Роб может либо о компьютерных
играх, либо о ремиксах какой-то музыкальной нуды. Наружность у него — так
сказать, техно-эксцентричная. Когда Роб вошел в бар, на нем была преогромная
куртка-аляска, почти раритет, за который какой-нибудь коллекционер охотно
выложил бы круглую сумму. В том-то и дело. Вся эта жуть, которую напяливают
на себя Мел и Роб, стоит раз в десять дороже, чем мой самый парадный наряд:
пуловер и оловянного цвета юбка с разрезом. Роб выбрался из своей
доисторической аляски, и оказалось, что под курткой он весь, с головы до
пят, упакован в новую на вид темно-синюю джинсу. Пиджачок сидел в обтяжку,
штаны, как и полагается, на несколько размеров больше и внизу подвернуты, на
заднем кармане красуется самый огромный и самый тупой фирменный лейбл, какой
я когда-либо встречала. Возможно, такой прикид и хорош на страницах журнала
Уличная мода
, но держу пари: ни один из модных дизайнеров не рискнул бы
появиться в таком виде на людях. Я ухмыльнулась и самодовольно расправила
юбку. Мне даже показалось, что я слышу вой неотложки, мчащейся на подмогу
жертвам моды. Признаюсь, никогда не понимала людей, которые предпочитают
наряжаться в мешки.
Последним появился Лекс. Он ввалился в паб как к себе домой, самоуверенный и
гордый тем, что опоздал — наглец, убежденный в собственной неотразимости. Он
мне не понравился с первого взгляда. Не зря ведь говорят, что человек
ненавидит тех, в ком узнает себя.
— Как дела, нормально? — весело спросил Лекс, оглядывая собравшихся. —
Мел, дорогая. — Он потрепал ее по волосам. Та обрадованно заулыбалась. —
Роб, мальчик мой, — и его тоже шлеп по волосам.
Я скривилась. А будь я собакой, то, наверное, оскалилась бы и зарычала. Я
уже ждала, что его рука метнется в мою сторону — если коснется выше затылка,
точно укушу.
— А ты, наверно, Сэм?
В ответ я гипнотически сощурила глаза, что означало:
Даже не мечтай
коснуться моих волос
. Однако — вот досада — стоило нашим взглядам
встретиться, как враждебность моя куда-то испарилась. Словно что-то щелкнуло
внутри. Так обычно бывает, когда два человека вдруг осознают, что их тянет
друг к другу; его глаза слегка расширились, и я поняла, что он почувствовал
то же самое. Мы кивнули друг другу — пожимать руки в такие мгновения не
стоит, вдруг шибанет электрическим разрядом.
— Недавно видел статью о тебе в
Геральд
, — как ни в чем не бывало
заговорил Лекс. Он подвинул стул и сел, этак типично по-мужски — широко
расставив ноги, словно говоря:
у меня такие здоровые яйца, что по-другому
сидеть я просто не могу
. — Милая фотка. Это ты делала декорации к Шекспиру
на Кингз-Кросс?
Все мы, подающие надежды молодые дарования, ревниво следим за успехами друг
друга. И каким бы разным идолам мы ни поклонялись: Ришару Серра, Луизе
Буржуа, Марселю Дюшену или Поле Рего, — мы все равно соперники, хотя бы в
борьбе за признание критиков. У Лекса хватало честности этого не скрывать, я
оценила его жест, но особой нежности к нему не почувствовала. Наверняка,
дает понять, что дьявольски уверен в себе. Я сама собиралась предпринять
такой же маневр.
— Да, моя карьера стандартностью не отличалась, — сказала я любезно. —
Не то, что у тебя. Окончил Кэмбервелл, выставлялся в
Черном ящике
, а
теперь вот перебрался в галерею Саатчи.
Черный ящик
— лондонская галерея, которой вожделеют все молодые художники,
вообразившие себя главными бунтарями своего поколения. А вот упоминание
Саатчи — настоящая подлость с моей стороны. На самом деле, насколько я
знала, эта выставка еще не утверждена окончательно, и он наверняка боится
сглазить. Но уж такая у меня натура — привыкла злобствовать, если человек
мне симпатичен. Люблю наблюдать, как он держит удар. А Лекс был достойным
противником и не преминул вскоре дать отпор.
— Саатчи интересовался тобой? — удивленно спросила Мел. — Это же
потрясающе! — В ее голосе слышался скорее восторг, чем зависть. Обаяние
Лекса сделало свое дело, и Мел уже забыла, что он прежде всего — конкурент.
Лекс вскинул руки:
— Тсс! Только не вслух, это плохая примета. Еще ничего не решено.
Я постаралась сдержать ядовитую ухмылку. По моим источникам, несколько ночей
назад Лекс прилюдно бахвалился в клубе
Граучо
. Но рафинированные художники
вроде Мел и Роба в этот притон не заглядывают, так что об этом знала только
я.
— Сменим тему! — поспешно продолжил Лекс, увидев, что Мел снова открыла
рот. — Как я понимаю, очередная выпивка за мой счет? Кто что пьет?
— Саатчи! — мечтательно вздохнула Мел, когда Лекс отошел к стойке. Это
слово буквально звенело деньгами и славой.
— Не знаю, стоит ли этому радоваться, — буркнул Роб, явно почитавший
себя гласом разума в пустыне безумия. — Саатчи скупает все твои работы, а
потом они годами пылятся в запасниках. А если ты ему надоешь, он запросто
сделает так, что твои работы в одночасье не станут стоить и ломаного гроша.
— Да-да, знаю, — едко сказала Мел. — Но я на все согласна за такие-то
деньги... да и зал там превосходный.
— Ага, если только тебя там выставят. В запасники можно загреметь
навеки.
— Если бы он предложил мне продать работы, я не стала бы отказываться,
Роб. А ты? — В голосе Мел слышалась откровенная издевка.
— Честно говоря, не знаю. — Физиономия Роба под рыжей шевелюрой и без
того напоминала кусок сырой телятины, так что разглядеть, покраснел он или
нет, мне не удалось. Он смущенно затеребил массивные очки в черной оправе. —
Ну... возможно.
Мел недоверчиво хмыкнула. Я помалкивала. Мне почему-то показалось, что Роб
говорит совершенно искренне.
Вернулся Лекс, торжествующе потрясая четырьмя стаканами. Подобной ловкостью
обычно похваляются жалкие любители или сопливые юнцы. Он ухнул свою ношу на
стол, и пена из его кружки шлепнулась в
гиннесс
Роба. Тот демонстративно
смахнул ее, но Лекс и внимания не обратил на эту выразительную пантомиму.
— Ну, как дела? — вопросил он.
Его появление словно подстегнуло всю компанию. Лекса окружало такое мощное
энергетическое поле, что не отозваться на него было просто невозможно. Я
пристально наблюдала, как он садится — все та же поза ковбоя, оседлавшего
скакуна. Непринужденно размахивая руками, Лес достал сигареты, стрельнул
спички у Мел — ну и самонадеянный малый! Прикуривая, он посмотрел на меня
из-под густых ресниц, и этот насмешливый взгляд бесстыдно призывал к флирту.
Лекс Томпсон тот еще кобель.
— Кто-нибудь кроме меня знаком с этой Кэрол Бергман?
— Ой, а ты ее знаешь? — всполошилась Мел.
Когда она обращалась к Лексу, голос ее смягчался. На его обаяние каждый из
нас отзывался по-своему. Когда мне кто-то нравится, я становлюсь
саркастичнее обычного, и сегодняшний вечер — не исключение.
— Угу. Познакомился в Нью-Йорке в прошлом году, — ответил Лекс. —
Классный городишко! Отправился на пару дней, а завис на две недели. Скорей
бы снова туда. Приедем, сразу завалимся в несколько клубов, поколбасимся от
души.
И он подмигнул нам с Мел. Такие люди, как Лекс, инстинктивно клеют каждую
проходящую красотку, так что эти ужимки не означают ровным счетом ничего —
так, знак дружеского расположения. Но Мел покраснела и уставилась себе в
стакан.
— Я вот о чем думаю, — подал голос Роб. — Ведь они нас приглашают всего
на пару дней, так? Фактически, только на открытие выставки. Вот я и думаю,
нельзя ли обменять билеты и задержаться в Нью-Йорке подольше.
— Прежде надо решить с жильем, — ответил Лекс со знанием дела. — Кэрол
поселит нас в
Грамерси-Парк
, но она не станет оплачивать отель сверх
срока.
— Это что — так гостиница называется? — спросила Мел, сверля взглядом
содержимое своего стакана.
— Угу. Классное место. Шизовое.
— И где находится эта самая гостиница? — с невинным видом
поинтересовалась я, уловив неуверенные нотки в голосе Лекса. Похоже, он из
тех типов, что не выносят, когда кто-то знает больше них. Особенно, если
речь идет о чем-то
классном и шизовом
.
— Э-э... в парке Грамерси! — ответил Лекс недовольно, словно осуждал за
непроходимое невежество.
— И далеко от галереи?
— Ну... э-э, более-менее в центре. Говорю же, классное место. Кэрол
всегда селит там своих художников. Мел, можно прикурить?
Ладно, выяснение точного адреса отеля
Грамерси-Парк
придется отложить до
прибытия в Нью-Йорк.
— Я-то все равно буду жить не там. Сняла квартиру.
Все разом уставились на меня.
— Но как тебе удалось? — с завистью спросил Роб. — Значит, зависнешь в
Нью-Йорке, да?
— Мне все равно нужно ехать заранее, примерно за неделю до выставки, —
объяснила я. — Установить мобили. Вот я и решила выяснить, нельзя ли на те
деньги, что Кэрол собирается выложить за гостиницу, подыскать какую-нибудь
квартирку. Оказалось, что подруга моей подруги живет в Верхнем Ист-Сайде...
— О, с какой небрежностью произнесла я это название, словно каждый божий
день мотаюсь в Нью-Йорк. На самом же деле я понятия не имела, аналогом чего
является этот самый Верхний Ист-Сайд: фешенебельного лондонского Мейфэр,
уныло респектабельного Кокфостерс или каталажки Брикстон. — ...и как раз в
октябре подруга подруги куда-то сваливает. В общем, она пустила меня к себе
за половину платы при условии, что буду поливать цветы и пересылать почту.
— Ну ни хрена себе! — воскликнул Лекс, выразив общее настроение
несколькими точными, хотя и не особенно изящными словами. — Везет же
некоторым.
— Херня! Полная херня! — казалось, Лекс продолжает развивать ту же
тему, но в действительности прошло уже несколько часов, и мы давно сменили и
паб, и тему. — Черт возьми, — басил он, — как ты смеешь говорить, будто мои
работы не вызывают никаких эмоций? Да видела бы ты, как народ шалел, глядя
на то, что я выставлял в
Черном ящике
! Да там яблоку было некуда упасть!
Я ухмыльнулась ему прямо в лицо и прокричала в ответ:
— Ну, прости! Но, честно говоря, я не считаю, что толпа мозгляков,
харкающих разбавленным сиропом от кашля, способна на серьезные эмоции, разве
что...
— Да какой там на хрен сироп от кашля! Это сироп из инжира! Я едва не
спятил, пока раздобыл его, но народ очумел от такой фишки. Кстати, в
бутылках из-под виски был чай вперемешку с выдохшимся пивом. Вместо воды —
водка, а... Но в моей личной бутылочке с шартрезом был самый настоящий
шартрез! Ха, все опупели от такого концепта!
— Господи, Лекс! — Я окончательно разозлилась. — Что за бред? Ты
выставил в галерее бутылки со всякой дрянью, а какие-то идиоты ринулись
угощаться на халяву и обнаружили, что вместо виски, воды и вина ты налил какого-
то пойла, так что ли? И ты это называешь искусством?
— А как же! — не унимался Лекс. — Я ведь таким образом поставил под
сомнение адекватное восприятие действительности. Разрушил стереотипы и
показал, как сильно мы зависим от этикеток...
— Черт возьми, ну конечно мы зависим от этикеток! Соскреби их со всех
консервов у себя дома, а потом попытайся найти печеную фасоль!
— Ладно! — проревел Лекс, перекрывая оглушительный вой музыки. — Речь о
магии торговой марки! Глядя на этикетку, мы ведь на что-то рассчитываем,
верно?
Я вздохнула. Очень не люблю объяснять прописные истины.
— Тогда тебе следовало выставить на стол, скажем, батарею водочных
бутылок, прямо из супермаркета,
Абсолют
там,
Финляндию
или
Столи
, и
посмотреть, почувствуют ли люди разницу. Вот это были бы эмоции так эмоции.
Лекс озадаченно покрутил головой.
— Не-а... Это было бы...
— Что?
— Это было бы слишком практично! &
...Закладка в соц.сетях
