Жанр: Любовные романы
Звезды
... девочек в школе. Кристина вспомнила, как однажды ночью она
встала, чтобы сходить в туалет, и обнаружила там Эмбер, стоявшую над
унитазом. Ее тошнило.
— Ты заболела? — спросила Кристина, и Эмбер резко обернулась.
— Заткнись и не строй из себя недоумка. — Затем она сделала
удивительную вещь: засунула палец в рот.
— Почему ты сама вызываешь рвоту? — спросила Кристина, но Эмбер
зло бросила:
— Уж не ждешь ли ты, что я стану толстой, как ты? — И Кристина с
ужасом подумала: она заставляет себя переносить рвоту, только бы не быть
похожей на меня.
Сейчас, закручивая последнюю прядку волос Фризз на бигуди, Кристина думала о
том, счастлива ли Эмбер. Она окончила школу в прошлом году. К удивлению
всех, на церемонию приехала ее мать, стройная, элегантная женщина. Она
приехала на
роллс-ройсе
с гербом на дверце, и монахини обращались к ней
графиня
. Значит, Эмбер не лгала, и зависть девочек к ней еще больше
усилилась, хотя Кристина видела, что Эмбер выглядела несчастной, когда
уезжала из школы.
Мышка сказала что-то смешное, и все девочки засмеялись. Когда Кристина
видела, как Мышка вся светится от обращенного на нее внимания, то думала,
как отличается эта девочка-дюймовочка от всех членов их клуба. Днем Мышка
была такой тихой, что все о ней забывали. Чувство собственного достоинства
было ей мало знакомо. В двенадцать лет она выглядела, как подбитая птичка.
Мышка была из того достаточно большого количества учениц, которых родители
отсылали в школу, чтобы они им не мешали жить.
Именно Мышка придумала название для клуба. Когда она вступила в него год
назад, почти сразу после своего появления в школе, то ей понадобилось много
времени, прежде чем она осмелилась заговорить. Если другие девочки свободно
рассказывали о своих тайнах, пожеланиях и мечтах, то Мышка тихо сидела в
углу. Но наконец в одну из ночей, подбадриваемая другими девочками, она
пропищала о своей мечте стать восходящей звездой. Вот от этого и родилось
название клуба.
— Хорошо? — спросила Фризз, когда все бигуди были накручены.
— В инструкции говорится, что надо подождать тридцать минут.
— Эта жидкость так воняет. Как ты думаешь, она поможет?
— Ты будешь выглядеть сногсшибательно. Кристина пыталась ободрить свою
подругу из-за того, что произошло днем.
— Я не могу встретиться с ней одна, — сказала Фризз утром, имея в
виду свою маму, которая решила нанести один из редких своих визитов в
школу. — Пожалуйста, пойдем со мной, будешь меня морально поддерживать.
Я скоро окончу школу, и мне интересно узнать, что она мне скажет.
Пожалуйста, помоги мне уговорить ее отпустить меня в Нью-Йорк изучать
драматическое искусство.
Кристина согласилась пойти, потому что уже встречала миссис Рэнделл
несколько раз и знала, как эта женщина воздействует на свою дочь. А еще
потому, что Кристина поддерживала мечту Фризз пойти на сцену. Она считала,
что у Фризз прирожденный талант: Фризз была непринужденной и любила
участвовать в представлениях, а руководитель школьного драмкружка, светский
учитель из Марин, который приходил заниматься с ними дважды в неделю,
говорил, что у Фризз настоящие способности и что она может поступить в
театральную школу.
Но миссис Рэнделл не хотела даже слушать об этом. Люди, работающие в театре,
заявила она, принадлежат к низшим классам общества, и она не желает видеть
свою дочь среди этих подонков. К несчастью, настоящий отец Фризз умер много
лет назад, и миссис Рэнделл вышла замуж за человека, которого совершенно не
интересовала судьба девочки. Поэтому у Фризз не было никого, к кому бы она
могла обратиться за поддержкой.
Сидя на освещенной солнцем монастырской лужайке, куда время от времени
доносился сквозь деревья соленый запах моря, Кристина поняла, откуда у ее
подруги такая индивидуальность. Мать Фризз была яркая женщина, одетая в
меха, в бриллиантах и с ярко-красной помадой на губах. Она привлекала
внимание каждого. Кристину удивило, что миссис Рэнделл казалась немного
смущенной в присутствии дочери, однако о причине этого догадаться не могла.
Тетя Фризз, Луиза, тоже приехала — тихая, простая женщина, которая сидела,
положив руки на колени, будто присутствовала на церковной службе.
— Ты не сможешь жить с нами, — сказала миссис Рэнделл, — наша
квартира слишком мала, и твоему отчиму это не понравится. У нас своя жизнь,
и тебе она просто не подходит. Я думаю, тебе надо принять предложение тети
Луизы поселиться после окончания школы у нее.
— Но тетя Луиза живет на ферме, мама, — сказала Фризз. — Мне
не нравятся фермы.
— Хорошо, но тебе не приходится выбирать, не так ли? Ты не можешь
остаться в монастыре после окончания школы. Куда же ты пойдешь?
— Я хочу поехать в Нью-Йорк, мама. Я рассказывала тебе. Я хочу заниматься в театральной школе.
— А я тебе уже говорила, что об этом не может быть и речи. И должна
сказать, ты поступаешь очень неблагодарно. Луиза так добра, а ты не ценишь
этого.
— Пожалуйста, мама...
— Решено, моя дорогая девочка, и не будем больше об этом говорить.
Наблюдая, как Кристина выливает остатки лосьона на волосы, Фризз сказала:
— Однажды я была в гостях у тети Луизы, когда мне было одиннадцать лет.
Она добрая и ласковая, но до чертиков тихая. У нее в доме нет даже радио.
Она целыми днями что-то печет, или шьет, или вяжет, а потом продает все это
на местном церковном базаре. Она хочет и меня заставить заниматься тем же.
Можешь себе представить? Но я умру от скуки!
— Твоя мама не может заставить тебя, правда? — спросила
Кристина. — Кроме того, тебе будет уже восемнадцать к окончанию школы.
— О Чоппи, я не такая сильная, как ты. Я не могу бороться с ней.
— Конечно же, можешь, — сказала Кристина с улыбкой. — Ты
просто должна поверить в себя и надеяться.
Собственную надежду Кристина черпала из писем отца, которые он регулярно
посылал раз в месяц.
Письма приходили из разных экзотических мест, таких, как Лондон и Стокгольм,
и всегда были полны живых описаний, особенно еды:
Я обнаружил, какие
вкусные улитки, Долли. И лягушачьи лапки, можешь себе представить!
Нашпигованные чесноком и плавающие в масле. Я собираю рецепты и в один
прекрасный день приготовлю все эти замечательные блюда для тебя
. Джонни
всегда вкладывал в письма открытки, а иногда сувениры — театральную
программку из Лондона, билет в один из музеев Рима. Кристина украшала ими
стену у кровати, создавая красочную витрину заграничных пейзажей и
памятников.
Она всегда отвечала на его письма, адресуя их на почтовый ящик в соседний
Марин, потому что квартиру в городе он сдал. Она рассказывала ему о занятиях
в школе, о любимых предметах, о развлечениях, о
Клубе восходящих звезд
и о
всех своих подругах.
Письма помогали месяцам переходить в годы, и вот уже она собиралась отметить
свое шестнадцатилетие под крышей монастырской школы. Она надеялась, что отец
приедет, но он написал из Голландии, вложив пакет с луковицами тюльпанов,
которые она отдала монастырскому садовнику. Как бы то ни было, но букет
цветов и коробка конфет были получены в школе в день ее рождения из
цветочного магазина в Сан-Франциско, а на карточке, подписанной чужой рукой,
она прочла:
Счастливого шестнадцатилетия, Долли. От любящего папы
. Ей
очень хотелось, чтобы он хотя бы раз позвонил или сообщил телефон, по
которому можно с ним связаться. За четыре года она ни разу не слышала его
голоса.
Оглядываясь на время, проведенное в школе святой Бригитты, она порой с
удивлением понимала, как в общем-то легко, после первых трудных месяцев,
привыкла к жизни в монастыре.
Когда она написала отцу, что ее посадили на диету и что она от моркови
сделалась больна, Джонни послал в школу распоряжение, чтобы его дочери
давали ту же пищу, что и остальным. Это вернуло ее к жизни, а лучшими днями
стали те, когда подавали макароны с сыром, или жареного цыпленка, или
картофельное пюре с подливкой, потому что она получала от них удовольствие.
Но по-настоящему приятной школьная жизнь стала для нее главным образом
благодаря дружбе с Фризз.
— О'кей, — сказала она, подняв зеркало и отступая. — Все
сделано.
Фризз посмотрела на себя в зеркало, потом на Кристину.
— Я так буду по тебе скучать, Чоппи, когда уеду, — сказала
она. — Если бы у меня не было такой подруги, как ты, я не знаю, что бы
я делала все это время. Мысль, что мне придется дальше жить без тебя, просто
невыносима. Эй! — вдруг сказала она. — У меня прекрасная идея!
Почему бы тебе не поехать со мной в Нью-Йорк? Мы бы сняли вместе квартирку,
нашли бы работу и стали жить, как сестры.
— Мне нравится твоя идея, Фризз, но я собираюсь жить с папой, когда
уеду отсюда. Почему бы тебе не изучать драму здесь, в Сан-Франциско? Ты
могла бы жить с нами.
— Будет ли это хорошо? Я имею в виду, что скажет твой папа.
— Большую часть времени он путешествует. Я писала ему о тебе. Уверена,
что он не будет возражать против того, чтобы ты была с нами.
— Но у него нет квартиры. Он писал, что сдал ее. Ты ведь пишешь ему на
почтовое отделение.
— Тогда мы найдем новую квартиру, которая подойдет для нас троих.
— Боже, это будет здорово! Мы найдем работу и...
Внезапно раздался страшный вопль.
Девочки замолчали и посмотрели друг на друга.
— Откуда крик? — спросила Кристина, вскакивая с кровати. Она
осмотрела комнату. — Где Мышка? Кто-нибудь видел, когда она ушла?
Когда они услышали, что вопль повторился, Кристина выбежала в коридор, потом
побежала к ванной комнате и влетела туда.
— Помогите! Помогите! — кричала Мышка. Ее глаза были зажмурены, с
мокрых волос капала вода. Она, как слепая, ходила по ванной комнате,
вцепившись руками в лицо, которое было ужасно красным.
— Мышка! — крикнула Кристина, подбегая к ней. — Что
случилось?
Разбитый флакон валялся на полу, и резкий ядовитый запах заполнял комнату.
Обняв девочку, Кристина закричала:
— Фризз! Кто-нибудь! Позовите сестру Габриэлу! Скорее! — Затем она
потащила Мышку в душевую, включила холодную воду. — Открой
глаза, — сказала она, — Мышка, открой глаза.
Но Мышка была в истерике, махала руками и вопила. Тогда Кристина схватила ее
за подбородок и подставила се лицо под струю воды, измазав при этом руки
помадой
Малиновый торт
.
Другие девочки молча наблюдали, как Кристина держит кричащую Мышку под
душем, пытаясь удержать ее лицо под струей воды, а та приплясывает на
цыпочках, размахивает руками и воет от боли.
Когда в ночной сорочке пришла сестра Габриэла, неся аптечку, она только
взглянула на Мышку и сказала Фризз:
— Беги на кухню и принеси бутылку оливкового масла. Диди, беги и
разбуди мать-настоятельницу. Попроси позвонить ее в
скорую помощь
.
Поставив аптечку на пол и открыв ее, сестра Габриэла спросила:
— Что случилось?
— Она вылила на себя вот это, — испуганно сказала Кристина, все
еще удерживая плачущую Мышку под душем. — Из этого флакона. Она вылила
все на голову.
Сестра Габриэла подобрала осколки и пробормотала:
— Боже милостивый!
Во флаконе было новое средство для мытья ванн.
Монахиня встала под душ, не обращая внимания на то, что ночная рубашка и
белый чепчик тотчас намокли, и взяла Мышку из рук Кристины.
— Потерпи, моя дорогая, — сказала она. — Держи лицо под
струей. Надо смыть это.
Худенькое маленькое тельце Мышки сотрясалось от рыдания. Все лицо было
вымазано помадой. Сестра Габриэла ласково сказала:
— Потерпи еще немного, и я наложу тебе на глаза повязку. — Когда
она направила на голову девочке струю воды, большая прядь волос упала на
пол. Девочки пришли в ужас. Кристина прикрыла рот рукой, почувствовав, что
ее тошнит.
Спустя несколько минут вернулась Фризз с бутылкой оливкового масла. Сестра
Габриэла вывела Мышку из-под душа, завернула ее в полотенце и закапала
несколько капель масла ей в глаза, после чего наложила стерильную повязку на
лицо и забинтовала голову девочки.
Кристина и все девочки в ужасе увидели, как при этом крупные пряди волос
Мышки падали на пол.
Мать-настоятельницу трясло от возмущения, хотя она и пыталась совладать с
собой. Кристина и Фризз видели, как шарф, повязанный на ее голове, дрожал,
когда она повторяла:
Понимаете ли вы, что натворили, девочки?
На ее столе
были разложены тюбики с косметикой, нейлоновые чулки, флаконы из-под
жидкости для завивки — все, что было конфисковано в комнате Кристины. Среди
всего этого лежала и захватанная книжка
Ягодицы, или Мемуары женщины-
сибаритки
. Кристина чувствовала, как ее щеки горят от стыда.
Этот тайный клуб — твоя идея, не так ли, Кристина? — спросила мать-
настоятельница. В этот поздний час она надела поверх ночной сорочки
клетчатый халат. За ее спиной окно заливал дождь, а голые ветви деревьев
стучали о раму.
Скорая помощь
увезла Мышку час назад, они боялись, что она
может ослепнуть.
— Вы — позор для нашей школы, Кристина Синглтон, — продолжала мать-
настоятельница, ее гнев постепенно утихал. — Вы склоняли других девочек
к нехорошим поступкам, вы убедили бедную маленькую Лейну Фример попытаться
изменить цвет волос. Вы заставили ее поверить, что ее жизнь переменится к
лучшему, если она станет блондинкой. И поэтому вы вылили жидкость для чистки
на ее голову, полагая, что это просто осветлитель. Из-за вашего тщеславия,
Кристина, случилось ужасное. Если бедная девочка ослепнет навсегда — это
будет ваша вина. Мне страшно подумать, какое будущее вас ожидает. Вы —
пустая и самонадеянная особа. Вы думаете, что правила существуют только для
других. Вы никогда ничего не добьетесь. Мне стыдно за вас. И за вас
тоже, — сказала она Фризз. — Итак? Что вы, девочки, скажете в свое
оправдание?
— Извините, преподобная мать, — прошептала Фризз, опустив голову.
Она сняла бигуди, и теперь ее волосы выглядели еще курчавее.
— И меня простите, преподобная мать, — сказала Кристина. —
Мне очень жаль Мышку, правда. И если она ослепнет, я никогда себе этого не
прощу. Только, пожалуйста, не говорите моему папе об этом.
— Слишком поздно, он все уже знает.
Кристина уставилась на нее. Дождь за окном, казалось, начал сильнее
барабанить по оконным стеклам.
— Вы сказали папе? — спросила Кристина. — Вы разговаривали с
ним сегодня ночью? Вы знаете, где он? Пожалуйста, скажите мне, где он.
— Боюсь, что не могу этого сделать, Кристина. Извини, я не должна была
этого говорить.
— Что ты собираешься делать? — спросила Фризз, когда они сидели
вдвоем и слушали шум дождя. Кристина не смогла ничего больше узнать от матери-
настоятельницы об отце, только то, что он каким-то образом убедил мать-
настоятельницу разрешить Кристине остаться в школе.
— Они знают, где он, — сказала она. — У них есть номер его
телефона, они давно знают номер и не хотят говорить мне. — Была
полночь. Она перебрасывала теннисный мяч с руки на руку, а сама смотрела в
мокрое окно. — Но я найду его.
— Как?
— Документы находятся в кабинете матери-настоятельницы. Дверь не
запирается. Я видела, как она доставала папку с моими документами.
— Боже, это ужасно опасно, Кристина. Тебя могут застать там, тогда что
она сделает с тобой?
— Надеюсь, она исключит меня.
— Ты не хочешь этого, Чоппи, потому что тогда твой папа с ума сойдет.
Кристина бросила мячик, и он, ударившись о комод, покатился под кровать
Фризз.
— Может быть, мне следовало сделать это давно. Может быть, я смогу
заставить его приехать и забрать меня. Итак, я сделаю это сейчас.
— Я пойду с тобой!
Кабинет матери-настоятельницы не был закрыт, и девочки стали просматривать
папки с помощью карманного фонарика, который они стащили на кухне. Когда
Кристина нашла папку со своими документами, луч фонарика запрыгал по
странице, которую она читала:
Кристина Синглтон, место рождения Голливуд,
Калифорния, 1938 год. Занятие отца — бизнесмен, мать — скончалась
. Здесь
был указан телефонный номер Джонни на случай непредвиденных обстоятельств.
— Я нашла, Фризз! — шепнула Кристина и торопливо записала его на
бумажку. Но она была озадачена — номер был местный.
— Значит, он — в Сан-Франциско? — спросила Фризз, ее лицо
виднелось в бледном свете фонарика. Она искала в документах свою папку,
просто из любопытства.
— Не знаю. Ничего не понимаю. Мать-настоятельница сказала, что
разговаривала с ним ночью. Если она звонила по этому телефону, значит, он
должен быть в городе. — Она стала просматривать другие записи в папке,
которые касались ее детских болезней, вакцинаций, отчетов ее различных
частных наставников. Наконец она дошла до линованной страницы, заполненной
заметками, сделанными почерком сестры Габриэлы. Судя по дате, она писала их
в день, когда Кристину приняли в школу четыре года назад. Одно слово
бросилось в глаза:
Приемная
.
Формальное удочерение имело место в Голливуде, Калифорния, — писала
сестра Габриэла, — когда Кристине было две недели. Мистер и миссис
Синглтон взяли ребенка в Сан-Франциско, где они с тех пор жили
.
Она уставилась на страницу.
— Ничего не понимаю, — пробормотала она.
— Что случилось?
Она посмотрела на Фризз.
— Здесь говорится, что мой папа — не настоящий мой отец, что я —
приемная!
— О, здесь, должно быть, какая-то ошибка!
Вдруг некоторые вещи стали ей понятны: тогда вечером подружка Джонни
сказала:
Может быть, ее мать была толстой. Ты ее когда-нибудь видел?
И
другой случай, когда они были на пикнике в Тайбьюроне и Кристина спросила,
похожа ли она на маму.
Ты похожа на нее душой и сердцем, Долли
, —
сказал он тогда. Теперь Кристина поняла, почему не было сходства между ней и
неземной красотой Сары Синглтон на фотографии — они не были родными.
— Нет, — прошептала она, — это неправда. Я не верю этому.
— Может быть, ты была сиротой, — сказала Фризз, — может быть,
твой папа охранял тебя от чего-нибудь ужасного?
— Да, может быть, — согласилась Кристина, ухватившись за этот
проблеск надежды. Если ее настоящие родители умерли и Джонни спас ее, ну,
тогда все в порядке, не так ли?
Она просмотрела папку еще раз, тряся ее так, что страницы разлетелись, и она
стала собирать их. Она не нашла свидетельство о рождении, никакого
упоминания о тех, кто были ее настоящие родители. Но на листе о ее приеме в
школу в углу она увидела запись, сделанную рукой сестры Габриэлы:
Общения
между настоящими родителями и мистером Синглтоном не было
.
Комната внезапно поплыла перед ее глазами.
Общения не было...
Может быть, они еще живы? Ее родители?
Фризз просматривала свою папку и неожиданно сказала:
— Бог мой, Чоппи. Моя мама не дала свой номер телефона для экстренных
случаев! Здесь говорится, что она не хочет, чтобы они связывались с ней,
если со мной что-нибудь случится! Что они должны сами заботиться обо
мне! — Она взяла Кристину за руку. — Моя мама не хочет
меня, — сказала она. — Она никогда меня не хотела.
Когда Фризз коснулась ее руки, комната перестала плавать, и Кристина снова
посмотрела на это убийственное слово
приемная
.
— Моя настоящая мама тоже не хотела меня, Фризз. Она отдала меня, когда
мне было две недели.
Две девочки стояли в холодном, темном кабинете, слушая шум дождя, а воздух
вокруг них был весь пропитан предательством. Кристина пыталась усвоить все,
что она узнала: что Джонни лгал ей с первого дня ее жизни, говоря ей, что он
ее отец и что умершая Сара — ее мать. И потом, позже, поместив ее в школу
святой Бригитты и пообещав, что это будет ненадолго, что он скоро вернется
за ней. Ложь, все ложь.
Она смотрела на дождь и думала, как холодно и пустынно здесь, так же, как у
нее на душе.
— Я ухожу, Фризз, — сказала она наконец. — Я не могу здесь
оставаться больше. Я покину школу сегодня ночью.
— Как ты сможешь?
У Кристины было немного денег. Содержание в десять долларов выдавалось ей
ежемесячно из тех денег, что отец дважды в год присылал в школу, и она
складывала их в коробочку из-под обуви, стоявшую под кроватью. Накопилось
несколько сот долларов.
— Я пойду с тобой.
— Я должна уйти одна, Фризз. Я отправлюсь искать отца. —
Единственный адрес, который она имела, был адрес почтового отделения, но
теперь у нее есть номер телефона.
— Я тоже хочу уйти. Мы не должны идти одним путем. Мы расстанемся, как
только пересечем залив. Я не выдержу здесь без тебя. У меня припасено
немного денег. Я поеду в Нью-Йорк. У меня там кузина, которая поможет мне.
Она тоже не любит мою маму.
Две подруги смотрели друг на друга, освещенные тонким лучиком фонарика. И
вдруг поняли: они больше не девочки, их детство кончилось.
— Да, — подтвердила Кристина, — мы уйдем вместе. Фризз
сказала:
— Я ненавижу мать. Я никого никогда так сильно не ненавидела, как ее. Я
не желаю иметь ничего общего с ней. Я хотела бы быть совсем другой. Хотела
бы изменить свою личность.
— Возьми мое имя, если хочешь, — сказала Кристина. — В конце
концов, это не настоящее мое имя, не так ли?
— А ты можешь взять мое. Возьми. — Фризз вынула свое свидетельство
о рождении из папки и протянула его Кристине. — Я родилась в 1937 году,
на год раньше тебя, но ты сможешь сойти за семнадцатилетнюю. Итак, теперь я
— буду ты, а ты — будешь я.
Они сели на первый паром на рассвете. Дождь прекратился. В руках они несли
плащи и саквояжи. Обе переоделись в обычную одежду, оставив форму в школе.
Когда паром пристал у Рыбацкой пристани, девочки долго стояли на
пронизывающем утреннем ветру, вдыхая соленый запах моря, смешанный с рыбным,
исходящим от рыбных торговых рядов, где только началась торговля.
— Никогда не забуду тебя, Кристина, — с серьезным торжественным
видом сказала Фризз.
— И я тоже, — ответила Кристина.
— Возьми адрес моей кузины. Пиши мне.
— Буду писать. Друзья навечно.
— Навечно друзья!
Они обнялись, вытирая слезы. Затем Кристина смотрела, как Фризз дошла до
конечной остановки троллейбуса, который увезет ее в город, шапка непослушных
волос от ветра и тумана распушилась, распавшись кольцами цвета бургундского
вина.
Потом Кристина стала искать телефонную будку.
Нашла ее, поставила саквояж и вынула из кошелька монету в пять центов. Ее
первый звонок был в городскую больницу Сан-Франциско, куда увезли Мышку.
Несколько минут она уверяла их, что она ее родственница.
— Я ее старшая сестра. Я учась в колледже и только сейчас узнала о
случившемся. Я не могу приехать в ближайшие дни. Не могли вы бы сказать, как
она себя чувствует?
Наконец медсестра ответила:
— Она потеряла почти все волосы, на лице несколько рубцов, но мы
думаем, что зрение будет в порядке.
— Спасибо. Что? Что передать? Да, пожалуйста, скажите ей, что звонила
Кристина. И еще скажите, пожалуйста, что... Извините.
Затем она достала листок с номером телефона, который списала в кабинете матери-
настоятельницы. Помедлила перед тем, как набирать. Что она ему скажет?
Должна ли сразу спросить, почему он так долго ей лгал? Или должна простить
его, здесь и сейчас, прикинувшись, что она не знает правды, просто сказать:
Папа, я еду домой!
Она опустила монетку и набрала номер. Когда мужской голос ответил:
Управление тюрьмы
, — она на мгновение опешила.
— Извините, — сказала она, — должно быть, я ошиблась номером.
Она достала еще монетку, набрала номер снова и получила тот же ответ.
Она спросила ответившего ей мужчину, правильно ли она набрала номер, и он
по
...Закладка в соц.сетях
