Жанр: Любовные романы
Звезды
...ся, спровоцировав мой выстрел.
Он всегда был мастером зрелищ. Он поднялся с кровати и отошел от меня. Я
помню его последние слова:
Ты не против, если я схожу в туалет перед тем,
как ты убьешь меня?
Я последовала за ним в ванную и там выстрелила.
Она помолчала, потом добавила:
— Вы бы видели, какое удивление было на его лице. Андреа взглянула на
Беверли, потом на Марион. Она думала, как сформулировать следующий вопрос,
но Марион предвидела и его.
— Вы хотите узнать насчет кастрации. Этого я не делала. Когда я поняла,
что совершила, поняла, что убила Декстера, я выронила пистолет, побежала в
детскую, закутала Лавинию и выбежала с ней. Была ночь, я кое-как нашла
машину, не знаю чью, и поехала в сторону равнины. Я не помню, как вела
машину, как доехала до Фресно, к своей сестре. Многое я узнала потом,
например, что пистолет куда-то исчез, а Декстер был порезан ножом, но я к
этому отношения не имела. Может быть, кто-то решил, что защитит меня, забрав
пистолет. А может быть, кто-то решил по-своему отомстить Декстеру, когда
нашли его тело. У Декстера было много врагов. Я думаю, все, что произошло в
этой ванной после моего побега, навсегда останется тайной.
— А что было, когда вы добрались до своей сестры?
— Я обезумела — буквально. Сестра взяла на себя заботу обо мне и о моем
ребенке. Она избавилась от той машины, и когда пришли из полиции, чтобы
узнать, видела ли она меня и слышала ли что-нибудь, она ответила, что
понятия не имеет, где я. А я была очень больна, и, в конце концов, она не
смогла больше управляться со мной. Очевидно, я долго бредила, это была
бессмыслица. Дважды я пыталась покончить с собой, и это приводило ее в ужас.
Поэтому она решила пристроить меня в приют. Меня приняли под вымышленным
именем, и следующие несколько лет я испытывала двойной ад: меня преследовали
кошмары, в которых я снова и снова убивала Декстера, доводили до скотского
состояния такие же обитатели приюта и тамошние служащие — меня не раз
насиловали и подвергали многомесячной шоковой терапии инсулином, который
чуть не убил меня. Когда о происходившем узнала моя сестра, она забрала меня
и снова привезла домой, наняв хорошую медсестру для ухода.
Марион отпила немного чаю. Когда она ставила чашку на блюдце, послышалось
легкое дребезжание.
— Однажды утром я проснулась, — тихо продолжила она, уставившись
на серебряную сахарницу, — и увидела воробья, который сидел за окном на
ветке. Весеннее солнце наполняло комнату, и я, как сейчас помню, очень
захотела вафель. Я болела уже восемь лет, в Европе шла война, и мир забыл,
кто такая Марион Стар. Но я выздоровела.
— А что случилось с Лавинией?
— Она умерла в 1943 году от полиомиелита. Она была прекрасным ребенком.
— Что же было потом?
— Прошло некоторое время, пока я окрепла, но, выздоравливая, я приняла
несколько важных решений. Первое: чтобы все продолжали считать Марион Стар
бесследно исчезнувшей. Второе: никогда не возвращаться в Голливуд. Все равно
фильмы стали другими, все изменилось. Третьим решением было бросить тот дом,
где мы жили. Я не думала, что когда-нибудь вернусь и востребую его. По
закону его унаследовала моя сестра, поэтому она распорядилась его закрыть и
взять под охрану, чтобы избежать разграбления. И наконец, моим четвертым
решением было заняться делом.
Когда я зарабатывала свои миллионы, снимаясь в кино, я регулярно отсылала
значительную часть денег сестре, а та откладывала в банк все до последнего
цента. Я поправилась, у нас скопилось достаточно капитала, чтобы заняться
бизнесом. Мы и занялись им, в основном в сфере недвижимости. Время шло, мои
эмоциональные раны заживали, и Гертруда Винклер становилась вполне
преуспевающей и богатой. Моя сестра умерла несколько лет тому назад, во
Флориде, прямо на площадке для гольфа. Перед этим ночью она занималась
любовью с мужчиной в два раза моложе ее.
— И тогда вы решили продать
Стар
?
— Да, я сочла, что уже пора. Но я бы не стала продавать это местечко
первому желающему. У меня с мисс Берджесс было много продолжительных бесед,
пока мы решились на эту сделку. — Она улыбнулась Беверли. — Ну
ладно, — сказала Марион, оживляясь. — Расскажите мне про этого
парня из Японии, который помешался на мне и хочет вложить деньги в фильм о
моей жизни.
Пока Андреа рассказывала о мистере Ямато, который должен был приехать
завтра, у нее стала зарождаться идея, которая мешала ей спокойно усидеть на
месте. Складывался замысел — написать два сценария. Первый — для Ямато, о
молодой богине экрана Марион Стар, а второй должен начинаться побегом в ночь
убийства и воссоздать борьбу с помешательством, последующее выздоровление и
окончательную победу после долгих лет издевательств и насилия.
Оба фильма могли бы стать сенсацией, и Андреа не терпелось начать работу.
48
Они снова встретились на смотровой площадке, как утром. Теперь был вечер.
Стало холодно, и пистолет в его кармане все еще напоминал на ощупь кусок
льда.
— Где сейчас Филиппа?
— В третьем бунгало.
— Она уже говорила с Беверли Берджесс?
— Она пыталась, но Берджесс была занята приготовлениями к вечернему
балу.
— Ты знаешь, что делать дальше?
— Да. Один вопрос: а что, если Филиппа не пойдет на бал? Если
передумает и останется дома?
— Тогда мы тоже переменим свои планы.
— С ней еще два человека.
— Я знаю. Они не помеха. Уже пора. Иди.
Человек с пистолетом ушел, оставив своего компаньона на смотровой площадке.
Только звезды освещали его силуэт.
— Джекки, — говорила Филиппа по телефону, — скажи мне,
пожалуйста, ты не знаешь, где находится Эстер? Я весь день звонила к ней в
комнату, но никто не отвечает.
Филиппа была в одной из спален своего бунгало и отложила подготовку к балу,
чтобы еще раз попробовать дозвониться дочери.
— Я сегодня раз десять уже звонила, — сказала она Джекки Скейдудо,
которая была лучшей подругой Эстер, они вместе ходили в школу при
Калифорнийском университете в Санта-Барбаре. — Поэтому я решила
позвонить тебе. Я подумала, что она может оказаться у вас...
— Ах, тетя Филиппа, вообще-то я не должна говорить вам, потому что это
сюрприз.
— Сюрприз? Какой? Где она?
— Эстер едет к вам. Когда вы сказали, что собираетесь провести
несколько дней в
Стар
, она решила сделать вам сюрприз и приехать туда на
машине. Она выехала еще днем и уже должна быть там.
Филиппа вздохнула с облегчением, но тут же ее вновь охватило беспокойство.
— Она едет одна? Ведь это почти двести миль!
— Нет, она со своим приятелем. Не беспокойтесь. Эстер уже большая
девочка. Да, вы завтра увидите мою маму, не так ли? Передайте ей привет и
скажите, что я люблю ее. Пока, мне надо бежать.
— Эстер едет сюда, чтобы сделать мне сюрприз, — сообщила Филиппа
Чарми после того, как положила трубку. — Только она не знает, что на
гору не поднимешься, если нет приглашения или предварительного заказа.
Чарми сделала паузу, не закончив последний косметический штрих на лице —
тени для глаз медного цвета, чтобы сочетались с восточным халатом
персикового цвета, который она собиралась надеть на бал, — и указала на
кровать, где лежала большая книга с перечнем всевозможных услуг и правил на
курорте.
— Там объясняется, — сказала она, — если вы ожидаете гостей,
надо сообщить их имена в зал ожидания фуникулера у подножия горы.
— Знаешь что, Чарми? — сказала Филиппа, снимая трубку и набирая
номер. — Я рада, что она приедет. Кто знает, сколько продлится
заседание правления, может быть, несколько дней. А потом встреча с Беверли
Берджесс, так что, прежде чем я смогу уехать в Санта-Барбару, пройдет немало
времени. Прошел почти год, как мы не виделись, и я очень скучаю по ней.
Чарми разглядывала свою подругу в зеркальце пудреницы. На Филиппе был только
миниатюрный бюстгальтер и трусики-бикини; платье для бала — серо-голубого
цвета с ручной отделкой бисером, модельера Исаака Мизраи — лежало на
кровати. Чарми подозревала, что Филиппа собиралась попросить Рики застегнуть
ей
молнию
. Собственно, когда они пришли в бунгало и осмотрели две спальни,
в каждой из которых стояли две кровати королевского размера, и расположение
комнат и обстановка напоминали то, что у них было в отеле
Марриотт
, Чарми
снова предложила, чтобы она заняла одну спальню, Филиппа и Рики — другую. Но
старомодные представления о пристойности и приличиях снова оказались для
Филиппы важнее, и она настояла на том, чтобы она и Чарми спали в одной
комнате, а Рики в другой. Очень целомудренно, решила Чарми, но надолго ли?
Эти размышления напомнили ей об Иване Хендриксе. Сейчас он уже должен быть в
Бразилии, наблюдать за деятельностью компании
Миранда интернейшнл
и
выслеживать Гаспара Энрикеса. Чарми сожалела, что он не смог вместе с ними
приехать в
Стар
и пойти на бал. Она бы усиленно угощала Ивана его любимым
шотландским виски двадцатилетней выдержки, а потом научила бы его двум-трем
танцевальным па, которых он не знал.
Когда Филиппа собрала все предметы туалета и отправилась в ванную, закрыв за
собой дверь, Чарми вернулась к собственному отражению в зеркале.
Иван в последние несколько дней занимал почти все ее мысли, и ни о чем
другом она не думала, даже о завтрашнем заседании правления или угрозе со
стороны
Миранды
. Он настолько овладел ее сознанием, что постоянно возникал
в ее эротических снах, почти доводивших ее до оргазма. Несмотря на
сексуальную искушенность мужчин, с которыми она была близка, и несмотря на
то, что Сэм, с которым она встречалась теперь, был просто великолепен в
постели, Чарми считала, что ни один мужчина не сможет удовлетворить ее так,
как Иван. Как-то раз, когда они были одни у нее на кухне, им что-то
помешало, но она знала, что, повторись такая возможность, он бы подарил ей
такое удовольствие, какого ей не дал еще ни один мужчина.
Одни его габариты чего стоили! И восхитительная военная выправка, благодаря
которой она чувствовала себя более женственной и хрупкой. Природа щедро
одарила его, и Чарми страстно жаждала почувствовать на себе каждый дюйм его
тела.
Услышав шум воды из ванной, она закрыла глаза и коснулась рукой груди,
стараясь воспроизвести прикосновение Ивана и вспоминая, как он слизывал с ее
сосков сироп.
А вдруг ей не предоставится другого случая? Что, если он доложит из Бразилии
по телефону и исчезнет куда-нибудь, куда обычно исчезал, но на этот раз не
появится вновь? Если Беверли Берджесс окажется сестрой Филиппы, тогда поиски
закончены. И как только активность
Миранды
будет укрощена и с растратой
денег компании
Старлайт
все выяснится, нужда в услугах Ивана отпадет.
Она не сдержала вздоха, вспоминая, как он распахнул ее халат и освободил
груди от тесного бюстгальтера. А потом какое открытие сделала она для себя,
скользя рукой по его животу все ниже и ниже!..
Чарми открыла глаза и долго, серьезно смотрела на себя в зеркало. Нет,
решила она. Она не собирается его отпускать, каковы бы ни были причины,
разлучавшие их. Они должны быть вместе, они принадлежат друг другу, она
просто знала это. Каким-то образом — она не знала еще каким — она собиралась
использовать свой шанс заполучить Ивана.
Филиппа вышла из ванной и бросила свою косметичку на кровать.
Чарми спросила:
— Ты собираешься перед балом подойти к Беверли Берджесс?
— Нет, сегодня вечером я просто понаблюдаю за ней и попытаюсь сделать
кое-какие выводы.
— А если она и есть твоя сестра?
— Тогда, приехав сюда, Эстер получит от меня сюрприз! — Филиппа не
касалась в разговорах с дочерью деталей незапланированного возвращения в Лос-
Анджелес, просто упоминала, что это связано с работой. Она не хотела
заронить надежду, а потом разочаровывать. Ко всему, что связано с семейными
вопросами, они обе относились с особенной чувствительностью; в том-то и
заключалась их особая взаимная привязанность, выходящая за пределы обычной
любви между матерью и дочерью, что обе они были сиротами, получившими
воспитание в чужих семьях.
— Кстати, о сюрпризах, — спросила Чарми, — что ты думаешь о
загадочном телефонном звонке Ханны? Ханна сказала, что завтрашнее заседание
правления окажется совсем никчемным.
— Ты думаешь, она выяснила что-то новое? Надеюсь, что это так, думала
Филиппа. И буду молить Бога, чтобы Ханна не выступила с исповедью.
— Ну ладно, о работе будем волноваться завтра, — сказала Чарми,
выходя из-за косметического столика, который за то короткое время, что она
просидела подле него, был до отказа завален пузырьками, кисточками, наборами
теней и другими принадлежностями. Все это требовало большого труда, но зато
лицо Чарми было великолепно; в блестящем халате персикового цвета Чарми
выглядела как на картинке из модного журнала.
— Прямо сейчас... — Она внезапно вздрогнула.
— Что случилось?
— У меня появилось какое-то странное чувство! Как в той старой
поговорке. Как будто кто-то прошелся над моей могилой. — Она пожала
плечами. — Наверное, заскок. Ну, ладно, пора идти на бал, Золушка!
— Я почти готова, — сказала Филиппа, доставая жемчужные сережки-
капельки. — Надо только надеть платье.
Чарми сказала:
— Ну-ну, — и вышла из спальни, оставив в воздухе запах духов
Пэшен
.
Спустя секунду в дверь постучали, и заглянул Рики.
— Миссис Чармер сказала, что я нужен.
Филиппа потеряла дар речи — она никогда еще не видела Рики в смокинге, и в
нем он выглядел таким изысканным и элегантным. Но и старше своего возраста к
тому же. Волосы были свободно зачесаны назад до плеч, как будто он сошел с
рекламного плаката Кристиана Диора.
— Ты бы не мог застегнуть
молнию
на платье? — попросила она.
Он подошел сзади и, положив руки ей на плечи, поцеловал ее в шею.
— Я скучал без тебя, — сказал он тихо. — Я сходил с ума от
того, что все время был рядом и не мог прикоснуться к тебе. Я так хочу тебя,
Филиппа! — Его руки скользнули ей под платье, и он привлек ее к себе.
Она прильнула к нему, закрыв глаза, не в силах отвергнуть рук, которые
гладили живот и груди. Она почувствовала его возбуждение и готовность и
сразу захотела его.
Она повернулась к нему, и они стали целоваться, сначала осторожно, как бы
изучая друг друга, потом с нарастающей страстью. Когда она потянулась вниз к
нему, он взял ее за руку и сказал:
— Нет. Я сделаю все. Я хочу, чтобы тебе было хорошо, Филиппа. Я не
богат, у меня нет высоких связей. Все, что у меня есть — это любовь к тебе.
Это то, что я могу дать тебе, а никто другой не сможет.
Он медленно снял с нее платье, потом трусики. Уложив ее на кровать, он
приподнял ее колени и развел их. Она чувствовала, как его гладкие щеки и
шелковистые волосы касаются внутренней поверхности бедер, его поцелуи были
теплыми и долгими.
Он нежно изучал ее пальцами, она почувствовала его упругий ищущий язык.
Когда она протянула к нему руки, чтобы погладить по волосам, он завел их под
покрывало так, что они стали неподвижными. Филиппа не могла лежать спокойно
— он просто сводил ее с ума своими губами и языком. Она попросила освободить
руки, чтобы направить его движения. Но он еще больше приподнял ее колени,
прижав их к ее груди, раскрыв ее еще шире, и она издала стон.
После этого она уже не сопротивлялась, полностью отдавшись удовольствию,
которое доставлял ей Рики. Она чувствовала, как тает ее тело и сладостное
напряжение нарастает, пока весь мир не превратился в одно всепоглощающее
ощущение. Его язык проникал глубоко, а выходя наружу, намеренно задевал
клитор. Рики повторял это движение вновь и вновь, пока она не почувствовала
прилив новой волны наслаждения, которому она полностью отдалась, приближаясь
к оргазму.
Потом она лежала неподвижно, не в силах пошевелиться. Рики опустил ее ноги и
сел, улыбаясь ей и поглаживая ее волосы. Она тоже улыбнулась в ответ и
вытянула руку, чтобы погладить его по щеке.
Он сказал:
— Я люблю тебя, Филиппа, — но это были не самые подходящие для нее
слова. Они прозвучали слишком рано, ее сердцем пока еще владел Пол Маркетти.
Она села и слегка поцеловала его в губы.
— Не говори этого, пожалуйста. Любовь ко мне не приносит удачи.
Произнеся эти слова, она вдруг осознала, насколько они правдивы. Раньше она
не думала об этом, но всех троих, кого она любила за свою жизнь — Джонни,
Риза и Пола, уже не было в живых.
Как бы прочитав ее мысли, он прикоснулся к ее щеке и с улыбкой сказал:
— Не надо беспокоиться. Со мной ничего не случится.
Сидя в своем коттедже, затерявшемся среди сосен, Дэнни Маккей проверял
лезвие ножа и думал о том, что первым делом надо отвлечь от Беверли ее
австралийского мальчика-игрушку.
Никому еще не удавалось перебежать дорогу ему, Дэнни Маккею, а уж тем более
зеленым соплякам. А этот нож, не раз воплощавший в жизнь замыслы Дэнни, и на
этот раз должен был сделать свою работу.
Дэнни никогда не любил действовать с помощью огнестрельного оружия; оно
казалось ему безликим и держало его на расстоянии от жертвы. И с ним все
слишком быстро заканчивалось. Ну, ладно, рассуждал он, вставляя нож в
кожаные ножны за поясом, с этим белобрысым крестьянином придется разделаться
быстро. Но уж с Беверли он разберется не торопясь.
Взглянув на часы и отметив, что уже пора выходить, он еще раз осмотрел себя
в зеркало, чтобы убедиться, что ножа не видно. И не только ножа, но и
нейлонового шнура и пистолета. Он не собирался использовать его для
убийства, пистолет был для других целей. На балу Дэнни решил появиться в
смокинге, но он ему был нужен не на весь вечер; вскоре он переоденется в
более подходящую для его планов одежду. Что касается бального костюма
Беверли, ей тоже не придется быть в нем целый вечер. Он переоденет ее в
другое: наручники и приготовленную им петлю.
Ему не терпелось увидеть выражение ее лица, когда она поймет, кто он такой.
Не с первой попытки сумела Беверли вставить в мочки ушей жемчужные сережки в
виде капелек. Возможная встреча с Отисом Куинном очень беспокоила ее, и от
этого у нее слегка дрожали руки. Где он был сейчас? Куинн приехал утренним
фуникулером, а теперь уже вечер. Она ожидала, что до вечера он как-то
проявит себя, из-за постоянного напряжения у нее сдавали нервы.
Поэтому она вскочила, услышав стук в дверь. Куинн!
Но это оказался Саймон: он еще не переоделся в белый вечерний пиджак и был
без галстука. Войдя в гостиную, он закрыл дверь.
— Я получил твою записку, Беверли, — сказал он с выражением
озабоченности на лице. — Ты не идешь на бал! Плохо себя чувствуешь?
Вызвать доктора Айзекс?
— Нет, — ответила она. — Просто болит голова. — Беверли
была полна желания пойти на вечер, решив для себя заранее, что это будет ее
выход в свет, так как она собиралась первый раз показаться на людях без
темных очков. Прошло уже три с половиной года с тех пор, как лицо Беверли
Хайленд перестало мелькать на экранах и в газетах; она уверяла себя, что
память людей недолговечна. А потом появилась
Разоблаченная бабочка
,
написанная Отисом Куинном, и там были помещены ее фотографии, сделанные в те
дни, когда она занималась благотворительностью, собирая деньги для разных
общественных целей, в частности в фонд поддержки предвыборной кампании Дэнни
Маккея.
После этой статьи с фотографиями она уже не могла появиться без очков. Кто-
нибудь из гостей точно узнал бы ее.
— Я очень хочу, чтобы ты пошла на бал, Беверли, — сказал Саймон,
подойдя так близко, что она сделала шаг назад.
— Я поучаствую, но буду находиться здесь. — И она кивнула на
большой телеэкран, встроенный в стену. Он принимал сигналы от множества
телекамер, установленных по всему
Замку
и вокруг него. Эта, система
позволяла Беверли наблюдать за происходящим, не выходя из своих
апартаментов, где она чувствовала себя в безопасности.
— Но это совсем не то, — сказал он.
— Ничего, — ответила она, отворачиваясь от него, чтобы он не
уловил подвоха в ее глазах. Она включила телевизор, и экран заполнился
ослепительными бликами белого и серебристого тонов: это был бальный зал с
рождественской елкой сорока футов высоты, украшенной белыми пушинками и
серебристыми звездами. Зал был оформлен в белых тонах; и ткани, и гирлянды,
и венки — зимняя страна чудес. Некоторые гости уже прибыли и начинали
угощаться у массивного буфета.
— Прошу тебя, Саймон, иди вниз и будь нашим гостям радушным хозяином,
каким ты всегда был для них.
— Я надеялся на один танец с тобой, Беверли, — произнес он.
Они смотрели друг на друга через всю комнату. Саймон и Беверли ни разу не
танцевали друг с другом.
— Прошу тебя, — мягко повторила она, — Пожалуйста.
Он подошел и коснулся ладонью ее щеки.
— Позволь мне помочь тебе, Беверли. Дай мне встать между тобой и тем,
что пугает тебя.
Она посмотрела ему в глаза, еще мгновение, и она бы выболтала ему все. Но
сдержалась, заставляя себя еще и еще на секунду сохранять присутствие духа и
сохранить тайну в себе. Пока он не сказал:
— Хорошо, пусть будет, как ты хочешь. Я ухожу, чтобы приготовиться к
балу. Если ты передумаешь...
Оставшись одна, она попробовала устроиться поудобнее, чтобы наблюдать за
балом по монитору. Но вскоре поняла, что ее охватывает какое-то странное
беспокойство и она не может усидеть на месте. Запах его одеколона
распространился по комнате, она все еще чувствовала на щеке прикосновение
его пальцев.
О Боже, что же делать? Сидеть здесь? Как заключенная в собственном доме, как
зверь в клетке, и ждать разоблачения Отиса Куинна? Всю жизнь она активно
боролась, а сейчас чувствовала, что ведет себя трусливо.
Она снова подумала о Саймоне. Сколько она себя помнила, она всегда была
одна, отгороженная от мужчин и любви, полагаясь только на себя, обделенная
сильными мужскими плечами, на которые можно было бы опереться в трудную
минуту. Саймон сказал, что хочет разделить с ней ее бремя, защитить от того,
что ее пугало. Разве не могла она сейчас наконец позволить себе положиться
на чью-то силу? Разве было бы ошибкой открыться ему и позволить помочь ей?
Послезавтра у меня может не быть возможности использовать свой шанс с
Саймоном. Послезавтра мир может измениться для меня.
Она подошла к двери и выглянула в холл. Саймон был уже у себя и готовился к
балу. Тихонько прикрыв за собой дверь, с замирающим сердцем, Беверли прошла
к его комнате, остановилась и прислушалась. За дверью был слышен шум воды в
ванной.
Она потрогала ручку: открыто. Раньше Беверли бывала в его апартаментах. Это
жилье было удивительным отражением обратной стороны характера человека,
которого она знала очень хорошо и одновременно не знала совсем. Саймон
Джунг, всегда такой аккуратный и педантичный при исполнении своих
обязанностей, видимо, легко мирился с беспорядком в обыденной жизни. Книги,
журналы и видеокассеты были разбросаны повсюду, стол был завален бумагами,
шелковый галстук висел на спинке стула.
Она подошла к ванной, из полуоткрытой двери шел пар. Она слышала, что он
там; ноги шлепали по воде, мыло со стуком упало на пол. Она заглянула
внутрь. Сквозь пластиковый занавес видна была его фигура.
Ванные комнаты в
Замке
были огромными, как делали в старину; душевая тоже
была просторной, со встроенными в стену скамьями из мрамора, а несколько
душей располагались на разной высоте. Душевую в ванной Саймона можно было
переделать в парилку.
Беверли медленно снимала свою одежду, не отрывая глаз от силуэта за
пластиком, и чувствовала резкий запах
Айриш спринт
.
Полностью раздевшись, она подошла к пластиковому занавесу и отодвинула его.
Саймон стоял к ней спиной, намыливая грудь и руки, подставив лицо под струю
воды. Она разглядывала его крепкую спину и стройные ноги. У него были плечи
пловца, впрочем, делая первый шаг к нему, она не могла вспомнить, чтобы он
ходил в бассейн.
Неожиданно он повернулся и на миг застыл в изумлении.
— Беверли! — произнес он, и она мягко прильнула нему, встретившись
с его губами, как будто ей доводилось делать это сотни раз. Теплая пена
скользила по ее груди и животу, а она прижималась к нему в
...Закладка в соц.сетях
