Жанр: Любовные романы
Звезды
...на наша, не так
ли?
Филиппа внимательно посмотрела на него:
— Извините, но я так не говорила.
Они шли по холлу, который теперь им казался гораздо длиннее, чем был всего
лишь десять минут назад. С террасы доносился шум приема.
— Простите, — остановившись, сказал Пол. Он взглянул ей прямо в
лицо. Они стояли так близко друг к другу, что она могла видеть даже
крохотные черные крапинки в его голубых глазах. — Я хочу обнять вас,
хочу обладать вами. Господи, — произнес он страстно, — я хочу
поцеловать вас.
Внезапно Филиппа поняла, что он это говорит совершенно серьезно и что в тот
момент, когда он коснется ее, они оба потеряют голову. Она мгновенно вызвала
перед мысленным взором два образа — Фрэнсин и девочки в спальне — и
произнесла:
— Нет, Пол. Мы не можем...
— Но почему?
— Потому что это не для нас. Нас связывает дружба, но большего, как бы
мы этого ни хотели, быть не должно. У вас своя жизнь с Фрэнсин и
политическими стремлениями, а у меня теперь есть Эстер, которая нуждается во
всей полноте моей любви и внимания.
На лице его было выражение страдания, но голос звучал спокойно и размеренно:
— Вы сердитесь?
— Нет.
— По крайней мере, вы скажете, как относитесь ко мне?
Она запнулась.
— Нет.
— Мы можем остаться друзьями?
— О, да, — ответила она с облегчением. Филиппа хотела протянуть
ему руку, но вовремя сдержалась. Они не должны больше касаться друг друга.
— Пол, и последнее, прежде чем мы присоединимся к обществу. Я была
сильной только сейчас. Но я не смогу быть такой в следующий раз. В следующий
раз...
— Следующего раза не будет, Филиппа. Я обещаю. Она знала, что это
обещание он сдержит.
39
Свернув от
Рэйнбоу-Спрингс-Лодж
к югу на Палм-Каньон-драйв, Дэнни ощутил,
как в нем закипает ярость оттого, что и на этот раз он не достиг своей цели.
Это было еще одно место, что следовало вычеркнуть из его списка отелей, в
которых могла остановиться Филиппа.
Он почти настиг ее вчера ночью, когда ехал из Лос-Анджелеса в Палм-Спрингс.
Дэнни ни на миг не выпускал из поля зрения эту суку, мчащуюся впереди по
шоссе в шикарном, надежном, как сейф, лимузине. Следуя за ней как
привязанный, он разыгрывал в своем воображении разные сценарии расправы с
ней, когда поперек дороги неожиданно выросла стена, поглотившая и лимузин, и
другие машины. Дэнни успел нажать на тормоза и с трудом избежал столкновения
с другими автомобилями. Потом, съехав на обочину, он с изумлением взирал на
разразившуюся впереди песчаную бурю. Придя в себя, Дэнни снова включил мотор
ягуара
и, как и другие водители, стал осторожно пробиваться сквозь
песчаную пелену, потому что ничего другого не оставалось. Это была езда в
аду. Машина дергалась и трещала, едва продвигаясь вперед против сильнейшего
ветра. Удары о кузов мириад твердых частиц, словно из пескоструйного
аппарата, сдирали с него полированную краску, эти скребущие звуки вызывали
какое-то болезненное ощущение. Денни полз, словно крот, он не видел ни
хвостовых огней впереди идущих машин, ни в зеркале — головных фар
следовавших сзади. Он был замурован в этом слепящем, ужасающем песчаном
облаке, которое завывало вокруг него, словно несло в себе измученные души
погибших в пустыне.
Дэнни уже думал, что этот кромешный ад никогда не кончится, что весь мир
захвачен песком, когда все внезапно прекратилось.
Ягуар
въехал в
кристально чистую ночь, где насмешливо подмигивали с неба звезды. Остановив
свои машины, водители выходили из кабин, чтобы оценить повреждения. Но Дэнни
не заботило состояние его
ягуара
. Он нажал на газ и помчался по шоссе,
надеясь догнать белый лимузин.
Но он уже был далеко впереди.
Теперь он методично объезжал все отели Палм-Спрингса, разыскивая Филиппу
Робертс и распаляясь с каждым
нет
у очередной регистрационной стойки.
Здесь были сотни отелей, мотелей, меблированных комнат и постоялых дворов, и
к настоящему времени Дэнни, выдававший себя за настырного, развязного
журналиста с крашеными волосами, фальшивой бородой, очками в роговой оправе
и удостоверением прессы, успел обследовать лишь часть из них. Он объезжал их
в определенной последовательности, понимая, что такая женщина, как Беверли,
с ее богатством, лимузином с частным шофером, может остановиться лишь в
отеле с тремя и более звездами. Однако, зная ее неприязнь к показному блеску
и популярности, Дэнни допускал, что она может приземлиться и в небольшом, но
чистеньком и уютном отеле.
Рэйнбоу-Спрингс-Лодж
был идеальным воплощением солидного, но не кричащего
отеля. В нем отсутствовала характерная гостиничная атмосфера, всякие
указатели и тому подобное. Витиеватый испанский фонтан, бьющий в центре
площадки из античных каменных плит, пышная зелень и порхающие попугаи
придавали ему вид частной резиденции. В таком месте надо родиться, чтобы
отыскать регистрационную стойку, а если вы ее найдете, то не увидите там ни
полок с почтовыми открытками, ни услужливых юных созданий в фирменных
блейзерах. Помощник управляющего с длинным носом и удивленными глазами выдал
Дэнни очередное
нет
, тридцать шестое за день.
Теперь он ехал вдоль Палм-Каньон-драйв, стиснув на руле пальцы. Эта сука
находилась где-то здесь, в этом богатом оазисе, в центре пустыни, среди этих
проклятых финиковых пальм, фонтанов и площадок для гольфа. Но где? Где?
Когда в животе у него заурчало, он понял, что уже поздно, и вспомнил, что
целый день ничего не ел. Дэнни вышел из машины у первого же попавшегося по
пути ресторанчика
Розарита
— мексиканского заведения с обычным испанским
кирпичным полом и бездушными кактусами в больших горшках. Дэнни выбрал место
на патио, где клиентов непрерывно обдавало мельчайшими водяными брызгами из
укрепленных над головами распылителей. В Калифорнии была засуха, вода
подавалась в Сан-Диего в ограниченном количестве, но в Палм-Спрингсе дворики
освежали водой.
Когда он заказал энчиладос с сыром, тако из говядины, разогретые бобы, рис и
пиво, официантка сказала:
— Знаете, ваше лицо кажется мне знакомым. Вы здесь бывали?
Дэнни ответил ей одной из своих ленивых — улыбок, чтобы скрыть вызванное
этим вопросом внезапное потрясение. Это было единственное, чего он боялся —
что, несмотря на очки и бороду, его лицо все еще узнаваемо. В конце концов,
оно светилось на экранах сорока миллионов телевизоров, улыбалось с плакатов
и значков благотворительных и политических компаний. Черт подери, эта
симпатичная юная штучка в униформе с оборками могла быть одной из
девушек
Дэнни
, армии молодых, энергичных женщин, которые устраивали марши по всей
стране, стучались в двери и раздавали листовки с призывом:
Дэнни Маккея — в
президенты!
— Нет, — ответил он, смерив ее взглядом с головы до ног. Она
неплохо смотрелась, лет двадцати или около того. На ней была одна из тех
дурацких униформ, которую кто-то придумал для официанток: узкая крестьянская
блузка, туго стянутая в талии, и колоколом верхняя юбка, из-под которой
выглядывали, расширяясь, еще полдюжины нижних. — Я никогда не был здесь
раньше, мисс.
— У вас южный акцент, — сказала она, улыбаясь в ответ на его
улыбку и на то, как он посмотрел на нее. — Откуда вы?
— Да так... тут...
— Я знаю, я знаю, вы откуда-то... — сказала она лукаво. —
Впрочем, не беспокойтесь, это я просто так...
Но Дэнни беспокоился, когда ел энчиладос, тако, и бобы.
А когда она принесла ему еще, а затем и еще пива и Дэнни заметил, как она
всматривается в его лицо, сосредоточенно нахмурившись, хотя размышления явно
не были для нее привычным занятием, его настороженность возросла еще больше.
А что, если она его узнала? А что, если она вдруг скажет сейчас:
Эй, вы
Дэнни Маккей?
А что, если она не читала газет, не смотрела новости по
телевидению и не знает, что человек, за которого она собиралась голосовать
три года назад, но который был выбит из гонки из-за скандала,
предположительно умер в тюрьме? Господи, это может провалить все дело. Она
может заговорить. И разрушить его планы.
Поэтому, когда она снова подошла и спросила, что ему хочется на десерт, он
ответил с тем очарованием, которое обычно приберегал для самых классных
женщин.
— А что хорошего ты предложишь?
Они встретились через час, когда она закончила работу. Он распахнул дверцу
своего
ягуара
, и она села рядом, зашелестев накрахмаленными нижними
юбками, в маленькой сумочке звякнули чаевые.
— Ух! Ну и шикарная машина! — воскликнула она.
— Куда отправимся, милашка? — спросил он.
Она внимательно посмотрела на него, потом застенчиво отвернула голову в
сторону.
— Знаете, чем больше я смотрю на вас, тем больше убеждаюсь, что я вас
откуда-то знаю. И это мучает меня.
— Что ж, почему бы нам тогда не покататься немного, может быть, это
встряхнет твою память?
Они решили посмотреть на закат и направились по проселочной дороге к
пустынным подножиям гор Санта-Роза, подальше от огней, зданий и других
людей. Он знал, что машина потрясла ее, и чувствовал, что, сидя рядом с ним,
она начинает возбуждаться. За плечами Дэнни были годы опыта, и он научился
точно определять, когда женщина готова.
Он остановил
ягуар
, и они наблюдали, как далеко внизу в долине в
наступавших сумерках зажигались первые огни.
— Смотри, что я захватила, — сказала она, доставая из сумки две
бутылки пива.
— Стой! — сказал он, когда она начала их открывать. — Не
здесь! Тут очень дорогая обивка, к тому же ей нет еще и четырех дней.
Он улыбнулся и подмигнул:
— Давай выйдем и разопьем их на свежем воздухе. Бриз доносил до них
сильный аромат шалфея, когда ветер изменил направление, они услышали где-то
вдали лающие крики койотов. Пустыня внизу начала менять свои цвета,
надвигался захватывающий дух закат. Дэнни и девушка стояли, прислонившись к
теплому капоту машины, пили свое пиво и толковали о том, как трудно стало
нынче добиться успеха в этом мире. Ей уже было двадцать, и она начала
утрачивать иллюзии. Он сказал ей, что бывает тут и там, занимается тем и
сем, недавно ему малость повезло, он удачно вложил деньги в одно дело и смог
позволить себе эту машину.
Секс начался сам собой с пробных поцелуев двух незнакомых людей, ищущих пути
друг к другу. По мере того как разгоралось желание, они начали вести себя
более откровенно, руки обоих хорошо знали свое дело. Дэнни спустил с ее плеч
крестьянскую блузку и облил соски пивом, а потом облизал их. Она захихикала,
выгнулась и запустила руку ему в брюки. После этого Дэнни быстро трахнул ее,
потому что очень спешил. Беверли была где-то здесь, в этой долине, и он
должен был найти ее. Но это маленькое отклонение от главной цели было
необходимо. Эта девушка, похоже, рано или поздно опознает его и начнет
болтать. Нельзя было допустить, чтобы после всего люди начали размышлять о
том, жив ли Дэнни Маккей.
Когда он кончил, забросив ее штанишки на капот
ягуара
и оставив нижние
юбки задранными вверх, то открыл дверцу машины и достал что-то из ящичка под
приборной доской.
— Ух ты! — сказала она, переводя дыхание и выглядывая свои
штанишки. — Это было нечто!
Она стояла к нему спиной, вытряхивая из одежды песок и приставшие веточки.
— Я все же думаю, что смогу припомнить, кого ты мне
напоминаешь... — Она неожиданно щелкнула пальцами — Вспомнила!
И в этот момент, когда девушка обернулась к нему со словами:
Ты вылитый мой
кузен Эл из Оклахомы!
— она почувствовала острую боль в почке.
Она опустила глаза на нож, вошедший в ее тело, а когда Дэнни выдернул его,
вскрикнула и рухнула на землю.
Вытерев нож об ее юбку, Дерни произнес:
— Надо же так вляпаться после всего! Я-то думал, что ты собираешься
выдать меня, а тут дело всего лишь в каком-то кузене Эле! Это означает
только то, — добавил он, сев за руль и запустив двигатель, — что
даже я иногда могу делать ошибки.
Машина рванула в сторону заката, и отброшенная задними колесами струя песка и гравия обдала ее тело.
Здесь, в заснеженных горах, пистолет казался тяжелее, чем внизу, в пустыне.
Оружие лежало в кармане его пальто и, словно вобрав в себя арктический
воздух, стало еще тверже, как бы превращаясь в лед. Он с трудом продвигался
по снегу, поднял воротник, чтобы спрятать лицо, и подумал, что стоит снять
перчатку и взять пистолет голой рукой, но не прилипнет ли кожа к металлу?
Когда он увидел впереди среди сосен человека, то резко остановился и
пригляделся. Это был просто курортный служащий, один из потомственных
крестьян, молодой и здоровый. Он очищал от снега дощатую тропу, ведущую
через лес.
Человек с пистолетом выжидал. Он осмотрелся в надежде увидеть приближение
того, с кем должен был встретиться в условленном месте. Он замерз, и ему
очень хотелось вернуться в теплую кабину. Может быть, позвонить в
гостиничную службу и заказать один из тех обильных завтраков, которыми
славится отель
Стар
?
Наконец служащий, одетый в темно-синюю длинную куртку с вышитой серебряной
звездой, собрал свои инструменты и двинулся дальше. Сразу после этого среди
деревьев возникла фигура другого человека, закутанного так, что видны были
только глаза, да и те скрывались за зеркальными темными очками.
Два человека молча шли рядом, пока не достигли смотровой площадки, с которой
можно было видеть, как утреннее солнце медленно выплывает над пустыней,
распростершейся в восьми тысячах футов внизу.
— Там внизу сегодня было семьдесят градусов, — сказал первый,
засовывая руки в карманы и ощущая холодный металл оружия. Он подумал, что
рука может примерзнуть к нему даже сквозь перчатки. — А здесь наверху
не будет и тридцати.
Его компаньон некоторое время молчал, потом спросил:
— Вы уверены, что Филиппа приезжает сегодня?
— Я перепроверил свои источники. Она должна ехать утренним фуникулером.
— Вы достали оружие, как я просил?
— Да.
— Знаете, как им пользоваться?
— Боже... да.
— Я рассчитываю на вас. У нас мало времени.
Они разошлись каждый своей дорогой. Через некоторое время легкий снежок
присыпал их следы. Встречи как будто и не было.
День, которого больше всего боялась Беверли Берджесс, в конце концов,
наступил. Отис Куинн, автор
Разоблаченной бабочки
, должен был приехать в
Стар
.
Настало время, решила она, перестать обманывать себя. Он должен был
появиться здесь, потому что подозревал, что она и есть та Беверли Хайленд,
которая уничтожила Дэнни Маккея; другой причины и быть не могло. Она уже
представляла себе весь сценарий: он будет обвинять ее в том, что Хайленд —
это она, а потом предложит ей доказать, что это не так. Как бы там ни было,
он выиграет. Он продаст свой рассказ бульварной прессе, и у нее не будет
никакой защиты. Достаточно посмотреть, что произошло с мистером Смитом.
Почти вся ее жизнь, по крайней мере многие годы, была потрачена на то, чтобы
отомстить Дэнни Маккею. Она терпеливо разрабатывала свои планы, расставляя
ему мудреные ловушки, начиная от розыгрыша собственной смерти и заканчивая
реваншем, когда Дэнни вешался в тюрьме, — все было под угрозой огласки
и могло оказаться как сенсацией, так и банальностью. Работа целой жизни
могла быть сведена до уровня раскупаемой бульварной газетенки.
Она отвернулась от окна и посмотрела на Саймона Джунга. Он задал ей вопрос и
ожидал ответа. Какой замечательный мужчина, думала она. Такой изысканный и
благородный и в то же время чувствительный и добрый, без малейших признаков
высокомерия. И почему он не встретился ей раньше, когда она жила другой
жизнью? Иногда Беверли осмеливалась надеяться на то, что со временем между
ними могла бы возникнуть близость. Ей снова хотелось любить и быть любимой.
Но Отис Куинн собирался разрушить эти мечты; она предчувствовала это,
ощущала, что надвигается буря. Он прибыл утренним фуникулером, и его
поселили в коттедже. Вот почему Саймон зашел к ней в офис — он принес список
прибывших гостей. Там было несколько человек с Филиппой Робертс из
Австралии, которые заняли бунгало, освободившееся после отказа Рикардо
Кадиса, писателя, лауреата Нобелевской премии, который не смог приехать;
потом шел типичный набор известных голливудских фамилий, и, наконец, Отис
Куинн, свободный журналист. Теперь оставалось только ждать, когда он начнет
домогаться ее интервью.
Что он уже успел разузнать о ее прошлом? Несомненно, все: публичный дом в
Сан-Антонио, где Беверли работала, будучи четырнадцатилетней девчонкой,
аборт, который ее заставил в шестнадцать лет сделать Дэнни Маккей,
порнографические издания, владельцем которых преподобный Дэнни Маккей стал в
соответствии с ее планами; по той же причине он завладел и дамским борделем
на Родео-драйв. Даже если бы Беверли отказалась подтвердить все это или
стала бы отрицать, у Куинна все равно купили бы статью.
И тогда она навсегда потеряет надежду связать свою жизнь с Саймоном.
— У тебя все в порядке, Беверли? — спросил он тихонько и подошел
так близко, что она уловила слабый аромат его одеколона
Бижан
. — Что-
нибудь не так?
Она чувствовала, что Саймон испытывает к ней то же, что она к нему, но
теперь не могла утверждать этого с уверенностью. Возможно, у них был бы шанс
сойтись, расскажи она всю правду два с половиной года назад, когда они
впервые встретились. Но теперь было поздно.
Пока она обдумывала ответ, вошла ее секретарь и сообщила:
— Мисс Берджесс, с вами хочет встретиться Андреа Бахман. Но она не
договаривалась об этом заранее.
— Хорошо, Мэри, — ответила Беверли и подняла руку, чтобы снять
темные очки, думая, что после сегодняшнего вечера они ей, вероятно, не
понадобятся, если Куинн расскажет на весь мир, кто она на самом деле. —
Пожалуйста, пригласите ее.
— Я буду в бальном зале, если понадоблюсь, — сказал Джунг и сделал
паузу, как будто хотел что-то добавить. Но потом повернулся и вышел.
Андреа пропустила его в двери.
— Здравствуйте, мисс Бахман, — сказала Беверли, поворачиваясь к
ней и одновременно надевая свои темные очки. — Я ждала вас.
— Да, конечно, — ответила Андреа, — вы знали, я пойму, что
Марион еще жива.
— Я предполагала, что вы поймете. А что помогло догадаться?
— То, как написан дневник. Когда читаешь, кажется, что описываемые
события происходили не сразу перед записью, а будто записи велись спустя
годы после самих событий.
— Вы очень проницательны, — сказала Беверли, улыбаясь. — Вы,
наверное, писательница, да?
— А где Марион сейчас? И что произошло с ее дочерью?
— Она здесь. Ждет встречи с вами.
— Кто? Марион или Лавиния?
— Это она сама ответит.
Андреа знала точно, чего ей следует ожидать: женщина восьмидесяти шести лет,
живущая прошлым, как Норма Дезмонд, одетая в платье с клапанами и
потускневшими блестками, в окружении памятных для нее вещей и выцветших
альбомов с вырезками, в комнате с окнами, зашторенными от солнца тяжелым
вельветом, сидящая в ожидании Сесиль де Милль с указаниями по приему
лекарств.
Поэтому она была удивлена, когда ее привели в восхитительную светлую
комнату, в которой преобладали веселые весенние тона. А старушка с палочкой,
одетая в простое, но хорошо сшитое шерстяное платье, с шалью и брошью на
плече была совсем не похожа на куклу эпохи джаза, пытающуюся придерживаться
норм далекого прошлого, а выглядела, по мнению Андреа, даже величественно,
чему нисколько не мешал возраст, помогали совершенно седые волосы,
закрепленные сзади черепаховыми гребнями. Когда они поздоровались за руку,
Андреа ощутила прохладную, гладкую кожу с узелками от подагры.
— Я с нетерпением ждала встречи с вами, — сказала женщина. —
Я Марион Стар.
Андреа словно потеряла дар речи. Провести четыре последних дня за чтением
дневника этой женщины, полном столь интимных подробностей ее жизни, — и
вдруг она перед ней.
— Я видела вас в холле, мисс Стар! — сказала она с
изумлением. — Вы всегда сидите на этом странном стуле внизу у лестницы.
Марион засмеялась и проводила гостей к камину, у которого на медном выступе
парового котла, служившего кофейным столиком, стоял серебряный чайный
сервиз. Сквозь высокие окна проникали солнечные лучи и, отражаясь от
серебра, наполняли комнату, как казалось Андреа, атмосферой лета.
— Ах, да, этот стул! — воскликнула Марион. — Он из моего
фильма
Робин Гуд
. Сидя на нем, шериф Ноттингема вершил свое злое
правосудие! Мне нравится сидеть в парадном холле и наблюдать за гостями. Я
люблю делать это, и никто не замечает старую женщину. — Она
моргнула. — Но вы заметили меня, умненькая девочка. Пожалуйста,
присаживайтесь. Надеюсь, вам понравится чай из трав. Мой врач запретил мне
кофе.
Андреа была очарована и наблюдала, как Марион без видимых усилий управляется
с серебряным чайником; ее почти девяностолетние руки оказались достаточно
сильными.
— А эта лестница... — продолжала Марион, передавая чашки Андреа и
Беверли. — Никогда не забуду вечер, когда Джон Барримор напился и решил
съехать вниз по перилам. Он приземлился прямо на меня уже внизу, и мы оба
покатились кубарем.
Она посмотрела на Андреа.
— Значит, вы читали мою книжку. И догадались, что написана она совсем
не в 1932 году!
Сидя рядом с ней на диване, да еще при нормальном дневном свете, Андреа
заметила, что Марион почти не пользовалась косметикой. Конечно, было мало
сходства со знойной обольстительницей, фотографии которой висели в холле
внизу, но глаза Марион еще сохраняли привлекательность.
Андреа осмотрела комнату и с удивлением отметила, что в ней ничего не было
из прошлых лет. На полочке выставлены деревенская фаянсовая посуда и
деревянные изделия ручной работы. Стены украшены силуэтами в рамках и
гирляндами из ветвей. Вазы со свежими цветами занимали почти все свободное
пространство. На маленьком хрупком столике помещалась коллекция старинных
игрушечных солдатиков. И нигде не было фотографий ни Марион, ни Рэмси, ни их
современников; никаких плакатов из фильма
Ее неправедные пути
или
достопамятных вещей из
Царицы Нила
.
— Я не такая, какой вы ожидали меня увидеть, да? — спросила Марион
с улыбкой. — Может быть, вы задаете себе вопрос:
А действительно ли
передо мной Марион Стар?
Андреа это не приходило в голову, но теперь она задумалась и спрашивала
себя:
А есть ли, в самом деле, доказательства?
— Мое настоящее имя Гертруда Винклер, — произнесла Марион, —
так меня звали, пока я не повстречала Рэмси. Это он дал мне такую смешную
фамилию — Стар. Все мы в те годы меняли наши имена. Теду Бару на самом деле
звали Теодосия Гудмэн. А полное имя несчастного Руди было Рудольфо Альфонс
Рафаэле Гуглаэлми. Ничего, да? Как я обожала этого мужчину, — грустно
добавила она. — Но еще больше я обожала Декстера Брайанта Рэмси.
Марион предложила гостьям тарелочку с маленькими бутербродами.
— Да, меня звали Марион Стар, — продолжала она. — И у меня
есть доказательства, если кто-нибудь посмеет усомниться в этом. Но кто
посмеет? У меня вовсе нет желания оказаться в центре внимания, как теперь
модно говорить. Меня вполне удовлетворяет имя Гертруда Винклер и еще, чтобы
этот дом остался памятником исчезнувшей женщине. — Она улыбнулась
Андреа, и ее внимание переключилось на чай. — А сейчас я могу
представить, как много у вас набралось ко мне вопросов, мисс Бахман!
— Не знаю, с чего и начать.
— Уверена, что первым делом вы хотите знать, я ли убила Декстера, как
об этом сообщила полиция? Да, я. Я убила моего любимого Декстера. В ту ночь
я увидела его в постели с другой женщиной. В нашей постели, а в соседней
комнате спал наш ребенок. Знаете, как он повел себя, когда я их застукала?
Он рассмеялся. Прямо мне в лицо. В целях безопасности я держала в своей
тумбочке пистолет. Когда я достала его, та девчонка, не знаю, кто она,
убежала из комнаты. А Декстер продолжал смеять
...Закладка в соц.сетях
