Жанр: Любовные романы
Доктор на просторе
... обернетесь, мы уже допьем. —
Доктор, у меня ещё и почки шалят, — оживился официант. —
Посмотрите? — Потом, потом, — нетерпеливо отмахнулся я. —
Принесите нам выпить. — Как скажете, доктор. Я могу и подождать.
Мы выпили, и сестра Макферсон заметно оживилась. По счастью, докучливого
официанта позвали сервировать столы к ужину. — Как насчет ужина?
— спросил я Нэн. — Ум-мм, я жутко проголодалась, — сказала
она. — К тому же нам предстоит убить ещё часа три, прежде чем все
разбредутся.
Я пригнулся и поцеловал её. Нэн звонко рассмеялась. — Интересно, как
там наша сестра Плюшкиндт? — промолвила она.
Хохоча, мы рука об руку направились в кофейную.
Позже я пришел к выводу, что именно злополучный ужин и доконал меня. Стены
холодной и мрачной кофейной украшали только офорты с изображением лошадей.
Большая часть столов пустовала, а немногочисленные постояльцы
сгруппировались у небольшого камина. Две старушки за столом, уставленным
пузырьками с лекарствами и микстурами, пожилая чета, краснорожий толстяк с
рыжими тараканьими усами и худой как жердь седовласый мужчина, который
черпал ложкой суп и одновременно читал газету, подставкой для которой
служила бутылка пива. Все молчали, сосредоточенно работая челюстями, словно
стремились как можно быстрее разбежаться по своим номерам. —
Проходите, доктор! Сюда, пожалуйста, доктор! — громко позвал официант,
подскакивая к нам. — Я усажу вас прямо у самого камина, доктор! Здесь
вам будет удобнее, доктор! — Он провел нас к маленькому столику,
стоявшему едва ли не в самом камине, и услужливо обмахнул салфеткой стулья.
— Пожалуйста, доктор. Прошу вас, мисс. Тепло и уютно, не правда ли?
Будучи наверняка родом из краев, где почитали только церковь и медицину,
официант тут же зачислил нас в свои фавориты. С одной стороны, это,
несомненно, повысило качество обслуживания, но с другой — привлекло к
нам всеобщее внимание. — Что прикажете подать, доктор? — спросил
официант, изогнувшись дугой.
Я пробежал глазами меню. — Мне, пожалуйста, "Потаж Дюбарри"*(* Густой
суп (франц.)), — выпалил я, пытаясь не обращать внимания на зрителей,
которые таращились на нас во все глаза.
Официант помрачнел. — Я бы вам не посоветовал брать это блюдо, доктор.
— Хорошо, — кивнул я и посмотрел на сестру Макферсон. —
Тогда принесите нам тушеную камбалу с отварным картофелем и капустой.
Официант озабоченно почесал карандашом затылок. — На вашем месте,
доктор, я бы не стал пробовать рыбу, — сказал он наконец. — Всем
я, разумеется, это не говорю, но наша кошка от этой камбалы нос воротит.
— А как насчет баранины, запеченной в горшочке? — язвительно
осведомился я. — Ваша собака её ест?
Официант обиженно замолчал, но что-то настрочил в своем блокнотике. —
Еще вина, пожалуйста. — Он сделал вид, что не понимает, и я спросил:
— У вас есть вино? — О да, вино есть. Я принесу вам бутылку.
— Красного, — твердо сказал я. — Желательно —
бургундского. Но только в том случае, если оно комнатной температуры.
— Положитесь на меня, доктор, — заверил официант, отправляясь на
кухню. — Я правильно понял, — прогудел наш сосед с рыжими усами,
— что вы врач, сэр?
Я, скрепя сердце, кивнул. — Майор Глинтвейн, — представился он.
— Буду чрезвычайно счастлив познакомиться с вами и с вашей
очаровательной супругой... — Я вовсе не его супруга, — кокетливо
хихикнула сестра Макферсон. — Она моя двоюродная сестра, —
заученно пояснил я. — У нас был дядя в Шотландии, который умер, и мы
едем на его похороны. Он был предприниматель. А мы живем в Лондоне, —
зачем-то добавил я. — Надеюсь, вы не обидитесь, — пробасил майор
Глинтвейн, — но лично я врачам не доверяю. То есть, против самих
врачей я ничего не имею. Тем более, что некоторые мои друзья относятся к
вашему же сословию. Но вот в саму медицину я не верю, —
глубокомысленно закончил он. — Я тоже, — неожиданно для меня и
окружающих возвестила сестра Макферсон. С пьяной удалью, как мне показалось.
Майор просиял. — Неужели? Очень, очень любопытно. А вы... простите,
имеете отношение к медицинской специальности? — Да, я из друидической
сестринской общины. Мы лечимся только белой омелой, а порой на рассвете
устраиваем церемониальные жертвоприношения. Хотите, выведу вам бородавки?
Майор опешил было, но затем взял себя в руки. — Уверен, доктор, что
мой случай заинтересует вас, — подобострастно заговорил он. —
Мне даже любопытно было бы услышать ваше мнение. Хотя я вовсе не уверен, что
вы одобрите мое лечение. — Он хитро осклабился, откинулся на спинку
стула, расстегнул пиджак и выставил на обозрение свое изрядное брюшко.
— Представляете, доктор, когда мне исполнилось пять лет, врачи
уверяли, что жить мне осталось всего полгода!
К счастью, именно в эту минуту официант принес баранину в горшочках и
красное вино, подогретое едва ли не кипения, и нам не пришлось выслушивать
хвастливый рассказ майора о нашептываниях какой-то ведуньи, заговорившей ему
сразу все болячки. Когда мы перешли к сыру, майор уже задирал брючины и
демонстрировал окружающим зарубцевавшиеся шрамы от застарелого остеомиелита.
В беседу вступил и седовласый, оказавшийся, как и майор, коммивояжером. Он
поведал всем о том, как мучился геморроем. Тут не выдержал и наш официант.
Опершись на камин, он принялся хвастать камнями в почках и больными
ступнями. — Раз у вас камни, — вставила сестра Макферсон,
— вам нужно побольше пить. Промывайте почки водой. Чистой водой. Пейте
вволю — несколько галлонов в день. — Ерунда! — не выдержал
я. Виски возымело свое действие, в голове шумело, а горло немилосердно
драло. — Для дипломированной медсестры твои воззрения поразительно
устарели. Современные методы лечения мочекаменной болезни начисто
отрицают... — Ах, так вы, значит, врач и медсестра! —
обрадованно прокудахтала старая перечница справа от нас. — А что,
позвольте спросить, привело вас в наши края? — Мы встретили по дороге
одного человека, который порекомендовал эту гостиницу. Мы вообще-то кузен и
кузина. а едем мы на похороны дядюшки, который... — О Господи! —
громко выпалила сестра Макферсон. — Может, хватит? Она встала. —
Я пошла спать.
Спать! Я внезапно вспомнил, зачем мы сюда приехали, и сказал ей вслед:
— Я сейчас тоже пойду. — Но ведь ещё и десяти нет, —
возразил майор. — Давайте пропустим по стаканчику. — Нет,
благодарю. — Я повернулся к официанту, который стоял, задумчиво
почесывая ляжку. — Принесите мне то, что осталось от нашей бутылки
виски. Заберу к себе в номер.
Сидя на краешке жесткой кровати, я предавался грустным мыслям. Как дорого я
бы дал сейчас, чтобы лежать дома в теплой постели, благодарно попивая чай с
медом, который каждые полчаса подносила бы какая-нибудь заботливая сиделка.
Увы, мне предстояло выдержать испытание до конца. В противном случае
многоопытная сестра Макферсон, для которой — в этом я был свято
убежден — подобные приключения не были в новинку, заклеймит меня
несмываемым позором.
Выждав, пока вокруг все стихло, я медленно разделся, облачился в халат и
осторожно распахнул дверь. Снаружи было темно, и стояла могильная тишина. Я
начал спускаться по ступенькам.
Не знаю, по какой причине — из-за температуры, виски или волнения, но
мое сердце колотилось как безумное. Я крался по коридорам почти ощупью,
постаравшись как следует запомнить дорогу к номеру три, когда возвращался к
себе после ужина. Точно зная, что возле притороченного к стене огнетушителя
надо повернуть налево, я повернул, спустился на три ступеньки и оказался на
втором этаже. Я перевел дух, перепроверил свое местонахождение, нащупав
мраморную статуэтку Британии, и уже готовил силы для завершающего броска,
когда вспыхнул свет. — Да?
Миссис Цербер-Дигби в халате и сеточке для волос стояла в дверях своей
комнаты.
Я попытался улыбнуться. — Э-ээ... добрый вечер.
Она промолчала. — Я искал ванную, — нашелся я. — Ванная
есть и на вашем этаже. — Да что вы? В самом деле? А я не заметил.
— Она находится прямо напротив вашего номера. На дверях крупными
белыми буквами написано "ВАННАЯ". — Спасибо, — раскланялся я.
— Огромное спасибо. Ужасно глупо было сюда притащиться. И как это я не
заметил? Все удобства, надо же. Прекрасный у вас отель. Замечательный.
Миссис Дигби не ответила, и мне пришлось вернуться к себе тем же путем, что
я и пришел. Мегера дождалась, пока я исчезну за поворотом, и лишь тогда
выключила свет. Прождав в холодном коридоре десять минут, я попытался
прокрасться обратно, но она снова зажгла свет, прежде чем я успел достичь
основания лестницы. — Как вы сказали — напротив моей двери?
— переспросил я. — С табличкой "ВАННАЯ"? — Да! —
Понятно, мэм. Спасибо. Спокойной ночи, мэм. Счастливых сновидений.
Я вернулся в свой номер и залпом допил оставшееся в бутылке виски. Часы
показывали уже половину двенадцатого. Похоже, для успешного выполнения
задуманного плана мне предстояло прождать ещё час. А то и два. Я улегся на
кровать и раскрыл номер "Ланцета", который случайно прихватил с собой.
Когда я проснулся, было уже девять утра. — О Господи! —
воскликнул я, уже предвидя, как стану в Св. Суизине всеобщим посмешищем.
Одевшись на скорую руку, я соскользнул вниз и промчался к номеру три. В
комнате никого не было, а на кровати сестры Макферсон одиноко лежала розовая
ночная рубашка. Холл тоже было пуст, да и в кофейной не оказалось ни души.
— Если ищете свою даму, — с ехидцей произнес высунувшийся из
кухни официант, — то она ушла гулять с майором.
На обратном пути мы с сестрой Макферсон почти не разговаривали. Лишь,
завидев ворота зоопарка, она залилась звонким смехом. — Не понимаю,
отчего ты веселишься, — угрюмо промолвил я. — У меня, между
прочим, дикая температура, горло болит и башка раскалывается. Да и откуда я
мог знать, что у них там творится? — Я тебя вовсе не виню, —
снова прыснула Нэн. — Представила просто, как наши девчонки
обхохочутся. — Как, ты им расскажешь? — испугался я. —
Конечно! А почему бы и нет? Ведь жизнь у медсестер скучная и однообразная. А
минутка веселья её скрасит. — Если ты хоть слово ляпнешь своим
подружкам, — прошипел я, — я раззвоню об этом по всему нашему
корпусу. Бингхэм будет очень рад.
Но она только засмеялась. — О нет, ты не посмеешь. — Еще как
посмею!
Но я уже знал, что она права.
Сестра Плюшкиндт с тех пор никогда больше со мной не разговаривала. А две
недели спустя сестра Макферсон объявила о помолвке с Бингхэмом.
Глава 21 — Да, не повезло, дружище, — сочувственно произнес
Гримсдайк. — С другой стороны, могло быть и хуже. Один мой приятель,
например, укатил с девушкой на уик-энд в Брайтон. Снял номер в лучшем отеле,
заказал торжественный ужин и так далее. Затем поднялся в номер, распахнул
окно, чтобы насладиться морским воздухом, и — представляешь, кого он
увидел перед входом в отель? Всю её семью в полном составе, да ещё и с
малыми детишками. Представляешь?
Я хмуро воззрился на свое недопитое виски в стакане для полоскания зубов;
горло уже почти не болело, но нанесенная мне рана была ещё слишком свежа. Я
решил, что шрам от неё останется на всю жизнь. — Моя беда —
женщины, — со вздохом провозгласил я. — Да брось ты, Ричард!
— отмахнулся Гримсдайк. — Более добродетельную личность, чем ты,
и представить трудно. Ты же настоящий отшельник. Анахорет. Если не принимать
во внимание этот карманный гарем, которым ты обзавелся лишь в самое
последнее время, я думал, что ты на женщин и взглянуть-то боишься. —
Да, я не из тех, что волочатся за каждой юбкой, — признал я. Однако
после получения диплома я без конца влипаю в самые дикие истории. То эта
кошмарная Жасмина, жена доктора Хоккета. Настоящий вампир в женском обличье.
То дикая лесная кошка по имени Китти, подруга Пиф-Пафа с Парк-Лейн. Потом
сестра Плюшкиндт. Ну и наконец эта веснушчатая нимфоманка Макферсон. —
Лично я убежден, что время от времени мы просто обязаны уступать порочным
женщинам, — засмеялся Гримсдайк. — Это очень помогает скрашивать
нашу жизнь. — Но ведь студентами мы об этом и не помышляли! — Ты
недооцениваешь роковые последствия обладания врачебным дипломом, малыш,
— покровительственно произнес Гримсдайк. — Дипломированный
доктор притягивает женщин как мед — мух. На мой взгляд, белый халат их
просто завораживает. — Думаешь? — усомнился я. — Уверен.
Ты только посмотри на дела, которые постоянно разбирает Большой медицинский
совет! Почему, по-твоему, каждый медицинский учебник начинается со строгого
предупреждения, что врач-мужчина должен осматривать любую пациентку в
возрасте от девяти до девяноста исключительно в присутствии медсестры?
Теперь ты со мной согласен? — Возможно, ты и прав, — неохотно
буркнул я. — Вот так-то. Выпей еще.
Последующие несколько дней были беспросветно мрачными и унылыми. Время моего
увольнения из Св. Суизина, которому я отдал семь лет жизни, стремительно
приближалось, а перспективы выглядели самыми туманными и безрадостными. Я
снова засел за учебники, дав себе зарок, что, представ перед экзаменационной
комиссией в следующий раз, обращусь к председательствующему со словами
"Уважаемый сэр или — мадам!". От одной мысли, что мне опять придется
выискивать объявления в "Британском медицинском журнале", сводило скулы.
Лучик надежды внезапно забрезжил после встречи с профессором хирургии.
Я заглянул в лабораторию хирургического отделения, чтобы посмотреть на
анализ одного из наших больных, когда из кабинета вышел сам профессор.
— Гордон! — воскликнул он, хищно поведя длинным носом. —
Да, сэр? — Зайдите ко мне на минутку.
Нервно облизывая внезапно пересохшие губы, я проследовал за ним в кабинет,
загроможденный старинными приборами, заспиртованными органами, стопками
книг, медицинскими журналами на нескольких языках и развешанными на стенах
фотографиями предшественников профессора. — Сядьте, — приказал
он.
Я робко присел на краешек стула, лишь в последний миг сумев не раздавить
коробочку с угрожающей надписью "Радиоактивность!", тогда как профессор
плюхнулся в свое вращающееся кресло, плотно запахнув белый халат. Я ждал,
затаив дыхание. Со времени своего возвращения в Св. Суизин, я старательно
избегал профессора, но всякий раз, перехватывая его взгляд, я чувствовал,
что он мысленно взвешивает, пора отправлять меня в сумасшедший дом или ещё
чуть-чуть подождать. — Сегодня я обедал вместе со своим другом,
мистером судьей Хопкрофтом, — начал он.
Я втянул голову в плечи и промолчал. — Мы с ним вспомнили тот случай,
когда вы работали у меня в травмпункте. — А я так надеялся, сэр, что
мистер Хопкрофт забудет о нем, — убитым голосом произнес я. —
Напротив, мы с ним от всей души посмеялись. В самом деле, очень забавно
вспомнить. У Хопкрофта, между прочим, прекрасное чувство юмора. Порой,
вынося приговор, он так хохмит, что присяжные со стульев падают. — Не
сомневаюсь, сэр.
Воцарилось молчание. Профессор сосредоточенно разглядывал заспиртованную
почку. — Должен признаться, Гордон, я был с вами чересчур резок,
— сказал он наконец. — Вы очень добры, сэр. — И обошелся с
вами несправедливо. — Ну что вы, сэр! — Беседа развивалась
совсем не так, как я предполагал. — Я вполне это заслужил. —
Откровенно говоря, я не раз вспоминал тот злополучный эпизод. Нельзя
допускать, чтобы эмоции брали верх над разумом.
Он снова приумолк. Я трепетно ждал. — Бингхэм... — начал было
профессор. — Да, сэр? — Он ведь ваш приятель? — Не совсем,
сэр. — Сказать вам по правде, Гордон — только пусть это
останется между нами, — Бингхэм меня здорово разочаровал. Он не без
способностей, не спорю. Однако порой во время операции я просто теряюсь, не
в силах понять — кто из нас двоих профессор. — Вы правы. сэр.
— К тому же, насколько мне известно, он не самая популярная личность
среди нашего персонала? — Да, сэр, — с восторгом закивал я.
— Не самая. — Дело в том, Гордон, что у меня неожиданно
освободилось место, продолжил профессор. — Старшего патолога. Мистер
Ширади должен вернуться в Бомбей. Работа, конечно, не бей лежачего, но зато
у вас будет вдоволь времени, чтобы подготовиться к аспирантуре. В среду
вечером я должен выдвинуть свою кандидатуру на заседании комитета. Логично
было бы предложить на это место Бингхэма, но, боюсь — остальные члены
комитета будут против. Да и самому бы мне, откровенно говоря, не хотелось с
ним связываться. Словом, Гордон, я был бы рад хоть частично загладить свою
вину перед вами, предложив эту должность вам...
От возбуждения я не мог заснуть ни в эту ночь, ни в последующие за ней. В
операционной, где я уже подходил к столу с уверенностью Листера* (*Листер,
Джозеф (1827-1912) — знаменитый английский хирург), у меня так дрожали
руки, что Хатрик снова посетовал мистеру Кэмбриджу на мою очередную
влюбленность.
Общества Бигхэма я теперь особенно избегал. Я начал сторониться его ещё с
тех пор, как узнал о помолвке с сестрой Макферсон; лишь неловко поздравил,
когда однажды столкнулся нос к носу. Однако вечером во вторник, накануне
заседания комитета, я сам был вынужден пообщаться с ним. Сидя в своей
комнате, я просматривал истории болезни, как вдруг учуял какой-то
омерзительный запах. Он усиливался с каждой минутой. Первоначальный аромат
сточной канавы сменился вонью прорвавшейся канализации, но уже вскоре
уступил место настоящему зловонному смраду. Как будто по соседству с моей
комнатой разлагалась туша некоей исполинской зверюги. Зажав нос, я вышел в
коридор и забарабанил в дверь Бингхэма. — Войдите!
Бингхэм в рубашке с короткими рукавами стоял над спиртовкой со стеклянной
колбой и кипятил какую-то дрянь. — Господи, ты что, совсем рехнулся?
— вскричал я. — Что ты тут стряпаешь? — Ты про это?
— поднял брови Бингхэм. — Это обыкновенный навоз, старичок.
— Навоз? — Ну да. Конский. Видишь ли, мой проф заинтересовался
ферментами, которые присутствуют в испражнениях животных разных видов.
Ученый есть ученый. И я понял, что в этом есть резон. Возможно, именно
благодаря навозу удастся разгадать тайну пищеварения. Здорово, да? —
Он загасил спиртовку. Я собрал уже целую коллекцию образцов кала от разных
животных, — с гордостью похвастался он, демонстрируя мне штатив с
пробирками. — Это собачий, а вот кошачий, голубиный, и — моя
гордость, — добавил он с придыханием. — От хорька. А лошадиный я
только сейчас собрал, когда ломовой извозчик остановился напротив травмы.
— На кой черт тебе все это? — прогнусавил я, стараясь не дышать.
— Тебе могу по секрету признаться, старичок, — ухмыльнулся
Бингхэм. Видишь ли, у нас освободилось место патолога, о котором я давно
мечтал. А, зная интерес профа к ферментам, я решил подбросить ему пару
свежих идеек, а заодно и материал для диссера поднабрать. — И ты
всерьез рассчитываешь получить это место? — спросил я, зажимая ноздри.
— Не хочу хвастать, старичок, — важно проговорил Бингхэм,
потирая руки, — но я в этом не сомневаюсь. Кое-кто из нашей профессуры
уже прослышал о моих достижениях и высоко их оценил. Да и сам проф во мне
души не чает. Тем более, что без меня он и шагу ступить не может. Например,
недавно его заинтересовал слоновый помет, и он даже всерьез подумывал, не
организовать ли экспедицию в Африку. Тут я ему и говорю:
"А почему бы сперва у нас в зоопарке не спросить?". Бедняга чуть со стула не
упал. Я уже позвонил в зоопарк и попросил, чтобы ему прислали образец
слоновьих фекалий на анализ. — Бингхэм уселся на кровать и достал свою
знаменитую трубку. — Кстати, старичок, помнишь наш принцип "пусть
победит сильнейший"? — Да, — кивнул я.
Он подмигнул и толкнул меня локтем. — Ты ведь понимаешь, что я имею в
виду?
Я недоуменно пожал плечами. Бингхэм хихикнул. — Я насчет Нэн. Не
волнуйся, старичок, я великодушен. Я ведь знаю, что у вас с ней были шуры-
муры. Когда она по ночам дежурила. Меня ведь не проведешь. Но я ничуть не
обижаюсь. Ведь выбрать она могла только одного, верно? Надеюсь, ты пережил
неудачу, и мы пожмем друг другу руки. — Пожалуйста, — вяло
пробормотал я, пожимая его пухлую лапку. — Она призналась мне, что ты
однажды даже пытался её поцеловать, добавил Бингхэм, снова подмигивая.
— Но она тебя отшила. Но ты не огорчайся, старичок. Тебе тоже когда-
нибудь повезет. — Один из нас, Бингхэм, должно быть, очень-очень
везучий, — загадочно промолвил я, хлопая его по плечу. — Это
очень благородно с твоей стороны, старичок, — проникновенно сказал
Бингхэм. — Вовсе нет, — ответил я. И, не удержавшись, мстительно
добавил: Старичок.
Весь следующий день я просто места себе не находил. Кое-как дотянув до
вечера, я затащил к себе Гримсдайка. — Брось ты, не бери в голову,
— посоветовал он, потягивая пиво. Заседание начнется только через час,
а твое беспокойство все равно ничего не изменит. Либо тебя возьмут, либо
— нет. Тем более, что даже слепому видно, какой Бингхэм проходимец.
— Да, но он чертовски ловкий проходимец, — возразил я. —
мастер вешать лапшу на уши. Из профессора просто веревки вьет. Черт бы его
побрал! сплюнул я. — Мало того, что он и в первый раз меня без работы
оставил, так ещё и теперь последней надежды лишит. Пусть бы ещё человек был
приличный, но ведь большего самовлюбленного наглеца и прощелыги свет ещё не
видывал! В этот миг в соседней комнате зазвонил телефон. — Мало того,
что он законченный мерзавец, так мне ещё приходится на его паршивые звонки
отвечать! — взорвался я, вставая.
Вернулся я, улыбаясь до ушей. — Похоже, место патолога достанется все-
таки мне, — победоносно сказал я Гримсдайку. — Вот как? А
почему? — Сам проф звонил. Только что ему доставили образец слоновьего
дерьма из зоопарка. Семь тонн. Вывалили прямо в палисадник перед его
парадным входом!
Комитет единодушно проголосовал за то, чтобы место штатного патолога получил
я, а Гримсдайк на том же заседании стал старшим анестезиологом. — Как
видишь, справедливость восторжествовала, — хлопнул меня по спине
Гримсдайк на обратном пути из паба. — Добродетель празднует победу, а
зло наказано. — Я до сих пор не могу поверить в свою удачу, —
признался я. Славный добрый Св. Суизин! Как мне не хотелось покидать его.
— Но послушай, — я устремил на своего приятеля вопрошающий
взгляд. — Ты ведь даже словом не обмолвился, что подаешь на старшего
анестезиолога! — Разве? — Гримсдайк воткнул в глаз монокль.
— Забыл, значит. Кстати, ты заметил, с какой виртуозностью я засунул
сегодня дыхательную трубку в трахею? — Ты стал почти таким же
хвастуном, как и Бингхэм, — со смехом сказал я. — Ах, Бингхэм!
Да, между прочим, я ещё не сказал тебе, что чек на десять тысяч фунтов,
доставшийся мне в наследство от той старой гусыни, я как раз вчера передал
нашему старшему анестезиологу, чтобы он занялся где-нибудь научными
исследованиями. Возможно, столь внезапно возникшая вакансия тоже чуть-чуть
повлияла на решение комиссии отдать его место мне.
У меня перехватило дыхание. — Господи, да ты даже перещеголял
Бингхэма! Ты коварен, как Макиавелли и семейка Борджиа, вместе взятые.
Гримсдайк лишь загадочно изогнул брови.
Бингхэма я застал в его комнате. Он собирал чемоданы. — Что ж,
старичок, — произнес он, криво усмехаясь, — кажется, ты все-таки
обскакал меня. — Похоже, что так, Бингхэм, — кивнул я. —
Надеюсь, ты зла не держишь? — Нет, что ты! Мы ведь с тобой всегда друг
друга понимали. К тому же у меня есть нечто такое, что никогда тебе не
достанется.
Сообразив, что речь идет о с
Закладка в соц.сетях
