Жанр: Любовные романы
Доктор на просторе
... никогда не забывая вызывать его, когда проводил обход клиники с
группой студентов. Затем сам поднимался на верхний этаж, где и поджидал
раскрасневшуюся и запыхавшуюся толпу. — Страшно удоб. штуковина,
— как-то заметил он мне. — Просто не понимаю, как мы раньше без
него обходились.
Впрочем, общались мы с ним довольно редко: либо лондонские пешеходы и
водители вконец утратили остатки осторожности, либо я стал менее
расторопным. Как бы то ни было, поток пациентов не иссякал теперь до
позднего вечера, частенько не оставляя мне времени даже для обеда. —
Послушай, старина, — обратился ко мне Бингхэм однажды вечером, когда
прием уже заканчивался. — Как насчет того, чтобы забежать в палаты и
взглянуть на кое-какие хвори? Там рядышком лежат совершенно изум.
пиелонефрит и ретроперитонеальный абсцесс. Спорим на полдоллара, что ты не
определишь — кто из них кто? — Нет, спасибо, — покачал
головой я. — Я немного устал смотреть, как страдают мои братья по
разуму. И вообще — собираюсь в паб перехватить пинту пивка. —
Ты, конечно, извини, старина, но это не лучший способ пробиться в аспи.
— В данную минуту мне глубоко наплевать на твою аспи., — в
сердцах выпалил я. — У меня ноги гудят, башка раскалывается, я голоден
как волк и хочу выпить. — Да, старина, наше травмотделение не всякому
по зубам. Я сам жду, не дождусь следующего месяца, чтобы вырваться отсюда и
приступить к нормальным операциям.
Я смерил его вызывающим взглядом: — Хочу напомнить, что место старшего
ассистента получит только один из нас. — Конечно, старина, —
ухмыльнулся Бингхэм. — Я чуть было и не забыл. Пусть победит
сильнейший и все такое. Да? — Совершенно верно, Бингхэм.
По прошествии ещё двух недель я уже начал надеяться, что наше сверхзанятое
светило забыло историю с судьей Хопкрофтом. Однако в один прекрасный день
профессор появился в нашем травмпункте. Остановившись перед моим столом, он
посмотрел на меня как на заспиртованную ящерицу, поднес к моему носу какую-
то медицинскую карту и спросил: — Это вы заполняли?
Я испуганно покосился на карту. Запись на ней была адресована дежурному
врачу хирургического отделения, молодому парню, с которым мы играли в регби
и попивали пиво; славный малый, как и я, на дух не выносил Бингхэма. У
пациента, которого я отослал в хирургию, был сильный ушиб ноги, но в спешке
и бешеной сутолоке приема я нацарапал всего три слова:
"Рентген, пожалуйста! Перелом?"
В эту самую минуту я с ужасом припомнил, что как раз сегодня этот молодой
врач отправился в Королевское медицинское общество, а подменял его сам
профессор. — Да, сэр, — пролепетал я срывающимся голосом.
— Пожалуйста! — ядовито заявил он, отвечая на мой запрос.
— Нет!
И величественно удалился.
Несколько дней спустя Бингхэм с ехидной рожей подкатил ко мне и сказал:
— Сегодня утром тебя сам проф вспоминал, старина. — Неужели?
— Да вот, представь себе. Я заскочил в операц. посмотреть, как он
проводит адреналэктомию, и проф спросил, знаю ли я, какую школу ты
заканчивал. Я ответил, что сходу вспомнить не могу. И вот тогда, старина, он
отпустил по твоему поводу на редкость странное замечание — что,
дескать, это была одна из современных школ, в которых детей учат
самовыражаться и дубасить учителей линейкой по голове, но забывают обучить
чтению и письму. Надеюсь, что на самом деле это не так, старина? —
Нет, отчего же, старик прав, — пожал плечами я. — Нас и в самом
деле не учили читать, писать, считать, играть в крикет или обмениваться
алебастровыми шариками, но зато и лизать задницы мы тоже не приучены. В
отличие от некоторых, — мстительно прибавил я.
Бингхэм нахохлился. — А ведь я могу и обидеться, старина, —
процедил он. — А я именно этого и добивался, — осклабился я. И
тут же добавил: Старина.
Мои надежды стать старшим ассистентом таяли на глазах. За неделю же до
окончания работы в травмпункте они пропали окончательно. Развеялись как дым.
Мы с Бингхэмом жили на верхнем этаже здания персонала Св. Суизина, довольно
высокого мрачного строения, в котором разместились несколько дюжин жилых
комнат и столовая; в последней стояло знававшее лучшие дни пианино, а на
стене висел портрет сэра Уильяма Ослера с грустно поникшими усами. На столе
торчала копилка, в которую каждому, кто приходил ужинать, полагалось
опустить полкроны; "В ФОНД СЛЕПЫХ" — гласила надпись на копилке. А
снизу кто-то приписал: "И каких слепых!". Копилку опустошали каждые шесть
месяцев, когда обновлялась половина жильцов. В тот день как раз съехал один
из профессорских ассистентов, подыскавший себе приличное местечко. Вечером
он устраивал для дружков отвальную и попросил меня заменить его. Я с
восторгом согласился — лишняя практика в самой клинике никогда не
мешала, а вот Бингхэм пришел в ярость.
Дежурство протекало спокойно, и в полночь я отправился спать, положив у
изголовья томик "Неотложной хирургии" Гамильтона Бейли. Мне снилось, что я
нахожусь в травмпункте и обыкновенной столовой ложкой без анестезии оперирую
Бингхэму двустороннюю паховую грыжу. Мой счастливый сон был бесцеремонно
прерван стуком в дверь. — Что такое? — выкрикнул я, ошалело
вскакивая с кровати. — Который час? — Половина четвертого,
— сообщил мне регистратор. — Непрекращающиеся боли в желудке.
Третий день хуже и хуже. В основном, в подложечной области. — Да ну?
Выглядит больной скверно? Зеленый? Его рвет? — Нет. Сам приехал. В
такси.
Я был разочарован: похоже, ассистировать при неотложной операции мне не
доведется. Наблюдая, как я одеваюсь, регистратор ковырял в зубах. Похоже на
желчный пузырь, — изрек он. — Камни, должно быть.
Я спустился в пустынную приемную, где меня уже ждал укутанный одеялом
пациент. Худощавый, прилично одетый мужчина в синем костюме с белым
галстуком и очках в роговой оправе. У него были также маленькие усики и
прилизанные, аккуратно подстриженные волосы. Выглядел он хотя и
встревоженным, но, к сожалению, на умирающего ничуть не походил. — Что
вас беспокоит? — деловито осведомился я. — Мне страшно неловко
за то, что я вас потревожил, доктор, — начал он. — Чрезвычайно
неловко. Лишил вас, несомненно, столь заслуженного отдыха. Извините, доктор,
и поверьте — я искренне раскаиваюсь. — Ничего, в конце концов
— это моя обязанность, — кивнул я. Врачебный долг и все такое.
Итак? — А я вот сидел здесь и говорил себе: "Бедный доктор сейчас
покоится в объятиях Морфея. Спит себе сном младенца..." — Извините,
что вас беспокоит? — перебил я.
И тут он обеими руками схватился за живот и застонал. — Ага, колики?
— обрадовался я, мысленно листая страницы справочника. — Что-
нибудь не то съели?
Очкарик задышал спокойнее, осмотрелся, потом заговорщически прошептал:
— Мы здесь одни, доктор? — Да, — кивнул я. — Не
волнуйтесь, мы не разглашаем профессиональные тайны. — Вы ведь
ассистент профессора, не так ли, доктор?
Я молча кивнул. — Так вот, доктор, дело в том, что профессор полгода
назад сделал мне операцию — частичную резекцию желудка. Все было
нормально, но три дня назад у меня начались боли. — Он снова застонал,
потом, морщась, продолжил: Ужасные боли. Ну вот, а сегодня после ужина я
вдруг закашлялся и почувствовал какой-то непонятный комок в горле. Я
сплюнул... — Он снова огляделся по сторонам и прошептал: — Это
оказалась шайба, доктор! — Хоккейная? — тупо спросил я. —
Нет, нет, доктор! Металлическая. А затем, пять минут спустя, я выкашлял
винтик! А после него — две гайки и кусочек пружинки. Это продолжается
всю ночь, доктор. Вот я и решил приехать. — Черт побери, но ведь это
просто невозможно! — взвился я. — Мистика какая-то! Вы уверены?
— Взгляните сами, доктор, — произнес он. С гордостью, как мне
показалось. И извлек из кармана нечто, завернутое в обрывок газеты "Ивнинг
Ньюс". Развернул, и моему изумленному взору представились две блестящие
гайки, шайбы, несколько винтиков и кусочек пружины. Я поднял голову, и наши
глаза встретились. Я облизнул губы. — Да, вполне возможно, что это
фрагменты хирургического ретрактора, признал я.
Он кивнул. — Именно это я и подумал, доктор. Я ведь когда-то и сам
врачевал. Теперь я смутно припоминаю, как кто-то в операционной сказал, что
у них чего-то не хватает. — Покажите мне живот, — попросил я.
Шрам полугодичной давности был там, где ему и полагалось быть. — Гм,
— произнес я, скребя в затылке. Затем оглянулся по сторонам.
Поблизости не было ни души. Сейчас даже появление Бингхэма порадовало бы
меня. — Это может быть серьезно, — предположил я. — Да,
доктор, — закивал усатый. — Поэтому я и приехал сюда. Я ведь не
из тех людей, что тут же бегут в суд жаловаться. Но вот если со мной что-то
случится... Родственников-то у меня много, доктор. — Правильно,
— подтвердил я и, укрыв его одеялом, принялся в задумчивости шагать по
приемной. Правила на сей счет были строги: обо всех неотложных ночных
случаях требовалось немедленно извещать дежурного врача. Однако, если
профессор и в самом деле ухитрился оставить в брюшной полости пациента
ретрактор, он бы, разумеется, хотел узнать об этом прежде всех остальных.
Собравшись с духом, я позвонил профессору в Уимблдон. Телефон звонил с
минуту, прежде чем в моем ухе послышался раздраженный женский голос: —
Да! — Могу я поговорить с профессором? — Кто это? — Я
звоню из Св. Суизина, — осторожно ответил я. — О Господи!
Неужели нельзя хоть ночью его в покое оставить? Артур!
Еще несколько минут спустя я сбивчиво заговорил в трубку: — Извините
за беспокойство, сэр. Это один из ваших ассистентов... — Роджерс?
— А? Нет, не Роджерс, сэр. Гордон.
Профессор шумно вздохнул. — А где Роджерс? — Спит, сэр. —
Сущая правда — я сам видел, как двое дюжих парней затаскивали его
наверх. — Я его подменяю. Дело очень срочное.
И я изложил профессору свои наблюдения. — Что ж, вполне возможно,
— произнес он. По голосу чувствовалось, что он не на шутку встревожен.
— Подробности сейчас не помню, но полгода назад мне, определенно,
помогала новенькая медсестра... Вы уверены, м-мм... Гордон, что это детали
ретрактора? — Да, сэр. Никаких сомнений.
Последовало молчание. — Хорошо, — ворчливо произнес наконец
профессор. — Я приеду. Погода, конечно, препаршивая. Переведите его
наверх и подготовьте операционную к срочному чревосечению. — Слушаюсь,
сэр. — И еще, Гордон.. — Сэр? — Вы правильно поступили,
что позвонили мне. — Спасибо, сэр! — восторженно гаркнул я.
Но он уже повесил трубку.
В течение следующего получаса я лихорадочно готовился к операции. Разбудил
дежурную сестру и прочий хирургический персонал, распорядился застелить
постель с грелкой и электрическим одеялом. Затем вернулся к пациенту,
терпеливо дожидавшемуся меня на койке. — Не волнуйтесь, старина,
— ободряюще проговорил я, панибратски хлопая его по плечу. — Вы
в надежных руках. — Я взглянул на часы. — Профессор подъедет с
минуты на минуту. Он сам вами займется. — Спасибо, доктор, —
благодарно вздохнул прилизанный очкарик и прикоснулся к моей руке. —
Поверьте, я очень признателен вам за столь внимательное отношение. —
О, я всего лишь выполняю свой долг, — скромно отмахнулся я. —
Клятва Гиппократа, знаете ли, и все такое. — Когда эта история
закончится, доктор, — бодрым тоном продолжил он, я с удовольствием
встречусь с вами в более непринужденной обстановке. — Возможно,
возможно, — закивал я, снисходительно улыбаясь. — Все может
быть. — Приезжайте ко мне на уик-энд, — продолжил он. — У
меня неплохая загородная резиденция. На самой Темзе. Старинный замок,
который я в свое время приобрел по дешевке. Можем поохотиться, рыбку
половить. У меня есть и собственное поле для гольфа, так что прихватите с
собой клюшки. — Я не совсем понимаю... — Нет, лучше поступим
так. В пятницу днем я пришлю за вами "роллс-ройс". Со своим шофером.
Перепутать невозможно — весь автомобиль из чистого золота. Целиком
— даже поршневые кольца...
Я обалдело вытаращился на него. — А ведь, глядя на меня, —
добавил он с гордостью, — никто бы и не заподозрил, что я —
единственный владелец Английского банка* (*Государственный банк Англии).
С Бингхэмом я встретился в лифте. — Привет, старина, —
ухмыльнулся мерзавец. — Жаль, что ты так и не стал ассистентом.
— Да, мне тоже жаль. — Здорово тебе влетело, да, старина? Я имею
в виду этого психа. Тебе следовало сделать ему рентген, прежде чем будить
профа. Или узнать место работы и должность. Я всегда это в первую очередь
спрашиваю. Я бы на твоем месте поступил именно так. — Не сомневаюсь.
— Теперь тебе придется искать работу в каком-нибудь захолустье,
— с притворным сочувствием произнес этот негодяй. — Впрочем, мне
говорили, что в Англии ещё остались приличные клиники. Не такие, разумеется,
как Св. Суизин, но и не сельские лечебницы. Попрощаться от твоего имени с
профом? Ты ведь, наверное, не захочешь встречаться с ним после этой истории?
— Нет, я только что заходил к нему. Рекомендательное письмо забрать.
— Если могу тебе чем-то помочь, старина — всегда к твоим
услугам. — Спасибо.
Мы спустились на первый этаж, и я вышел из лифта. — А мне в цоколь
нужно, — пояснил Бингхэм. — В лаб. Хочу кое-какие анализы
просмотреть. Теперь, став наконец старшим ассистентом профа, я хочу
поднажать на патол. и микробиол. — Я захлопнул дверь. —
Наверное, мы больше не увидимся, старина. Покуха!
И он нажал кнопку. Лифт опустился дюймов на шесть и вдруг замер как
вкопанный. Бингхэм поочередно надавил все кнопки. Никакого результата. Он
загремел ручкой двери. Та не шевельнулась. — Послушай, старина!
— взволнованно позвал он. — Я тут слегка застрял. — Да, я
заметил, — сдержанно произнес я. — Черт знает что, —
добавил он и трусливо хихикнул. Затем, вцепившись в решетку, осторожно
потряс её. Вокруг начала собираться толпа: санитары, медсестры, пациенты. В
лифте Св. Суизина нередко кто-то застревал, что приятно оживляло серое
больничное однообразие. — Проклятье! — голос Бингхэма
предательски дрогнул. — Помоги мне выбраться, будь другом.
Я развел руками. — Каким образом — я ведь не механик. —
Вокруг загоготали. — Может, пожарных вызвать? Или полицию? —
Нет, черт побери! Послушай, старина, мне не до шуток. — Бингхэм нервно
затряс металлическую решетку, опасаясь, что может уронить свое достоинство.
— Помоги, дружище! — взмолился он. — Вызволи меня отсюда.
Не бросишь же ты коллегу и друга в беде! — Что ж, попробую, —
вздохнул я. В конце концов выражение "права человека" относилось даже к
Бингхэму. Хотя и с натяжкой. — Подожди минутку. — Спасибо,
старина, — обрадовался он. — Я знал, что могу на тебя
рассчитывать.
Я как можно медленнее побрел прочь по коридору, высматривая кого-нибудь из
техников, и вдруг заметил груженую тележку, на которой развозили обед для
больных. Среди прочей снеди я разглядел бананы. И тут меня осенило.
Вернувшись к лифту, я с удовлетворением увидел, что толпа удвоилась, а
Бингхэм остервенело трясет решетку. — Наконец-то! — оживился он,
узрев меня. — Ты очень шустро... Эй, что ты делаешь?
Я медленно оторвал от грозди несколько бананов и принялся один за другим
совать их ему сквозь прутья решетки. Моя нехитрая пантомима вызвала взрыв
восторга среди собравшихся зевак, к которым присоединились ребятишки из
разместившегося по соседству детского отделения. Радостно улюлюкая, они
подбадривали меня: — Дайте ему палку! Пусть сам достанет!
Бингхэм побагровел и затрясся от бешенства. — Этого я тебе никогда не
забуду! — прошипел он. — Погоди, вот только выйду — я с
тобой разделаюсь! — И для пущей убедительности подпрыгнул.
В толпе застонали. — Хвост не прищеми! — задорно выкрикнул кто-
то.
Утирая слезы, я засеменил прочь. Впервые за всю свою врачебную карьеру я был
доволен.
Уже сидя в автобусе, я развернул рекомендательное письмо профессора. Его
краткости можно было позавидовать:
"Всем заинтересованным лицам.
Доктор Гордон в течение последних трех месяцев был моим младшим ассистентом
в травматологическом отделении. Со своими обязанностями справлялся разве что
к собственному удовлетворению".
Глава 3
Я приучился открывать "Британский медицинский журнал" по-китайски, с конца:
последние двадцать страниц пестрят объявлениями с предложениями работы, а
собственное благополучие — точнее даже возможность заработать на кусок
хлеба с маслом — озаботило меня вдруг куда более, чем прогресс мировой
медицины.
Провинциальных клиник, приглашающих начинающих хирургов, было в журнале
предостаточно, хоть пруд пруди, и я, накупив марок, состряпал весьма
элегантные заявления, которые разослал по дюжине адресов. Поскольку на
проезд к местам собеседования мне полагался бесплатный билет третьего
класса, я решил, что, по крайней мере, смогу посмотреть страну за счет
Национальной службы здравоохранения.
Очень скоро выяснилось, что сногсшибательным успехом я не пользуюсь. Во-
первых, меня угнетала сама обстановка, царившая на собеседованиях. Если
перед устным экзаменом группу студентов объединяет дух товарищества, как у
заключенных, приговоренных к расстрелу, то приемная возможного работодателя
походит скорее на спасательную шлюпку, в которой иссякают запасы провизии и
пресной воды. Во-вторых, в присутствии членов комиссии я почему-то всегда
садился на единственный пустующий стул с чувством собственной вины.
Кончалось это всегда тем, что я дергал себя за галстук, ломал карандаши,
отвечал невпопад, нес околесицу и вообще держался как полный идиот.
Я побывал уже на нескольких собеседованиях, ставших в моем представлении
столь же неразличимыми, как визиты к зубному врачу. Все они состоялись в
каминных залах, украшенных портретами разъевшихся краснолицых деятелей в
белых халатах, дипломами, неизменным бюстом Гиппократа в углу и списками
жертвователей. Посредине зала возвышался массивный стол из красного дерева,
способный, по-моему, выдержать танк, а вокруг сидело около дюжины самых
устрашающих людей, что я когда-либо видел.
Самым важным было, войдя, сразу определить, кто из сидящих — врачи, а
кто — непрофессионалы: деятели из муниципалитета и обычные члены
правления. Это было необходимо, чтобы соответствующим образом корректировать
ответы на вопросы; к чему, например, сыпать медицинскими формулировками
перед оптовым торговцем обувью. Так, например, на одном из моих первых
собеседований член комиссии в клерикальном облачении спросил меня
торжественным тоном: — Как вы поступите, доктор, оперируя ночью в
полном одиночестве, если у больного начнется не останавливаемое
кровотечение?
На что я уверенно ответил: — Вознесу молитву Господу, сэр.
И тогда сидевший по правую руку от меня тщедушный человечек проснулся и
спросил: — А не кажется ли вам, молодой человек, что вы могли бы
сначала позвонить своему главному хирургу и посоветоваться с ним?
Работу я там так и не получил.
В одних комиссиях интересовались, играю ли я в крикет или на пианино, в
других спрашивали, женат ли я, третьих занимали мои политические взгляды и
моральные убеждения. Что бы я ни отвечал, почему-то неизменно вызывало у
вопрошающих разочарование, а то и вовсе повергало в недоумение. После
короткого молчания следовал разочарованный вздох, а затем
председательствующий благодарил меня за приезд и обещал известить о принятом
решении.
Словом, я с большим опозданием убедился, что обучение в Св. Суизине вовсе не
обязательно гарантировало мне теплое местечко по специальности. Все мы были
свято уверены, что выпускники любых других заведений должны взирать на нас с
не меньшим почтением, чем доктор Ватсон на Шерлока Холмса, поэтому
столкнуться с людьми, даже не подозревающими о существовании Св. Суизина
было чрезвычайно болезненным щелчком по моему самолюбию. — Где вы
учились, дружок? — спросил меня как-то раз один лощеный хирург из какой-
то Богом забытой дыры. — В Св. Суизине, сэр, — ответил я, пыжась
от гордости.
И тогда этот прегнусный паразит пожал плечами и сочувственно произнес:
— Ничего, сынок, это ещё не самое страшное в жизни.
А остальные так и покатились от смеха. Мерзавцы.
Надеюсь, не нужно объяснять, что в том месте меня тоже не приняли.
После месяца безуспешных поездок в холодных вагонах, успев исколесить уже
едва ли не половину Англии, я был полностью обескуражен. Меня уже не столько
обуревали мечты заполучить место хирурга, как заботило желание заработать
себе на хлеб. На моем банковском счете хранилось четыре фунта и десять
шиллингов, а из всех пожитков оставались один костюм, сумка с клюшками для
гольфа, набор медицинских инструментов и небольшой гипсовый бюст лорда
Листера. Жил я в дешевой меблирашке в Масвелл-Хилле, погода стояла
прескверная, а мои ботинки срочно нуждались в ремонте. Вдобавок меня мучил
хронический голод, а постоянные неудачи вынуждали посещать пивные вдвое чаще
обычного. Микроскоп я давно продал, а мой драгоценный скелет пылился
неподалеку от Св. Суизина в лавке ростовщика, напоминающей, должно быть,
катакомбы после эпидемии чумы.
Из всего мало-мальски ценного у меня остались только учебники. С неделю я
пялился на их золоченые корешки, сопротивляясь соблазну, после чего решил,
что начинающий хирург на первых порах вполне способен обойтись без
справочника по здравоохранению и пособия по биохимии. Один за другим я
оттащил томики в магазинчик подержанной медицинской литературы на Гауэр-
стрит, вознося затем мысленную хвалу его владельцу за каждой трапезой.
"Нарушений кровообращения" Уитби и Бриттона, правда, хватило только на бекон
с яйцами и чашечку кофе, зато "Учебник по практической медицине" Прайса
оказался куда более питательным; на вырученные за него деньги я досыта
наелся томатным супом, бифштексом с жареным картофелем и яблочным пирогом,
запив все это изобилие пинтой пива. "Анатомию" Грея я решил сохранить на
собственный день рождения, а, избавившись от "Энциклопедии хирурга", заказал
даже столик в "Скотте".
Вскоре из всей моей библиотеки уцелели лишь несколько брошюрок из серии "В
помощь студенту", тонюсенький справочник "Что делать при отравлениях" и
"Таблицы калорийности пищевых продуктов". Все это вместе взятое с трудом
потянуло бы на чашку чая с сандвичами. В итоге я стал усердно готовиться к
предстоящему собеседованию в Нортумберленде, преисполненный решимости во что
бы то ни стало устроиться на работу. Когда настал долгожданный день, я шел в
зал заседаний как на последний бой. Члены комитета сидели за длиннющим
столом напротив меня, тогда как на своей стороне стола я был один, что почему-
то показалось мне хорошим предзнаменованием. На вопросы я отвечал четко, как
полицейский в суде. Высокий хирург в углу то и дело согласно кивал, а затем
произнес: — Что ж, все это вполне приемлемо. Скажите, вас и в самом
деле так привлекает профессия хирурга? — Да, сэр, — искренне
ответил я. — Несмотря даже на все сопряженные с ней трудности. Это моя
давнишняя мечта. — Замечательно, — расцвел он. — Вот бы
все мои ассистенты были такими. Не так ли, джентльмены?
Все согласно загалдели. — Очень хорошо, — закончил хирург.
— Теперь доктор Брайс-Дерри, наш председатель, задаст вам несколько
формальных вопросов.
Председатель, сидевший прямо напротив меня, был приятным моложавым человеком
в твидовом костюме, клетчатой рубашке и домотканном галстуке. — Итак,
доктор Гордон, — с улыбкой заговорил он, — вы уверены, что и в
самом деле хотите работать в нашей клинике? — Да, сэр.
Улыбка стерлась с его лица. — Вы, кажется, получили врачебный диплом
четыре месяца назад. Это так? — Да, сэр.
Председатель приумолк. Взгляд с
...Закладка в соц.сетях
