Жанр: Любовные романы
Доктор на просторе
...тал откровенно недружелюбным. — И вы
состоите в профсоюзе медицинских работников? — медленно произнес он.
— Да, сэр, разумеется.
Во мне нарастало недоумение. Обстановка в зале, определенно, нагнеталась.
Члены комитета либо разглядывали потолок, либо, напротив, сидели,
уставившись в свои записи. Никто даже не пытался заговорить. — И в
Британской медицинской ассоциации? — зловещим тоном осведомился
председатель. — Д-да, сэр, — запинаясь, выдавил я.
Объяснить столь внезапную враждебность было невозможно. Я был подавлен,
разбит и отчаянно нуждался в глотке свежего воздуха. Вытащив из кармана
носовой платок, я утер вспотевший лоб и, отодвинув назад стул, бессильно
откинулся на спинку. В следующее мгновение, потупив взор, я увидел под
столом прямо напротив меня краешек твидовой юбки и пару ног в вязаных чулках
и грубых башмаках.
От ужаса мой хребет промерз до основания. — Я... Извините, ради Бога,
сэр... то есть, мадам, — пролепетал я. — О Господи!
Взвизгнув, я как ошпаренный сорвался с места и, не чуя под собой ног
бросился к дверям.
И этот пост мне не достался.
На обратном пути в Лондон я вытащил из кармана свежий номер "Британского
медицинского журнала" и снова погрузился в чтение объявлений о вакансиях,
для удобства размещенных в алфавитном порядке — от анестезиологии до
хирургии. Похоже было, что настала пора попытать свои силы в другой области
медицины. Микробиологическая лаборатория означала необходимость корпеть там
с девяти до шести без малейшего намека на общение с живыми пациентами. Не
говоря уж о риске подцепить какую-нибудь заразу вроде чумы или черной оспы.
Возня с туберкулезными больными подразумевала пребывание на свежем воздухе,
вдоволь масла и яиц, однако безмятежная и размеренная жизнь в санатории
зачастую погружала в летаргический сон не только больных, но и врачей. Для
ортопедии требовались навыки плотника, а для патологии — кровожадность
Прокруста. Рентгенологи были обречены на нездоровое обитание в мрачных
подземных склепах, а педиатры не успевали очищать брюки от рвотных масс
детишек, объевшихся всякой дряни.
Уныло разглядывая бесцветный пейзаж за окном, я попытался вспомнить, какие
ещё занятия в Св. Суизине доставляли мне радость. Увы, в моей памяти
отпечатались одни лишь запахи. Появившаяся во рту кислятина заставила
вспомнить химию в первый год обучения; приятное щекотание в ноздрях
канадский бальзам и гистологические препараты; вонючая смесь карболки с
формалином — анатомичку; пряный и сочный аромат луга —
биохимическую лабораторию; запах мастики — больничные коридоры, а
эфирные пары операционную. Про морг же и вспоминать не хотелось — в
голову всплывало сравнение разве что с заброшенной скотобойней. Я вздохнул и
принялся листать страницы. Ничего. Взгляд мой задержался на внутренней
стороне обложки. Красиво набранный текст гласил:
"ИДЕАЛЬНОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ ДЛЯ МОЛОДОГО СПЕЦИАЛИСТА
Требуются:
1. Врач на роскошный лайнер для кругосветного круиза. Америка, Вест-Индия,
Африка, Индия, Австралия, Япония, Океания. Отплытие в ближайшие дни.
Полный пансион, жалованье 2000 фунтов в год (в американских долларах).
2. Личный врач для Южноафриканского мультимиллионера, путешествующего по
Африке, Америке и Азии. Жалованье по договоренности. Обращаться
немедленно.
3. Обычная практика. Практикующему врачу в тихом местечке (Вай-Вэлли)
требуется надежный напарник. Бесплатное проживание в доме шестнадцатого
века со всеми удобствами, бесплатные уголь и еда, бесплатная машина с
шофером, ежегодный трехмесячный отпуск.
И много других предложений.
Обращаться
в медицинское агентство
"ВИЛСОН, ВЕРЕСКИЛЛЬ И ВОЗЛЮБЛИНГЕР"
Располагалось агентство совсем неподалеку от Св. Суизина.
Утро выдалось туманное, мне предстояло расплачиваться за жилье, в горле
нещадно свербело, но мысль о посещении агентства настолько согревала меня,
что даже унылый и серый Масвелл-Хилл показался мне залитым солнцем. Жизнь
снова представлялась в розовых тонах.
Позавтракав на скорую руку, я отправился по указанному адресу. Агентство
размещалось между больницей для хроников и пабом, наверху ветхой и скрипучей
лестницы.
На двери висела табличка с надписью "Вход". За дверью располагалась
комнатенка, стены которой были обиты вагонкой, а вдоль противоположных стен
стояли две деревянные скамьи, прибитые к полу, точь-в-точь, как в купе
поезда французской железнодорожной дороги. Напротив входа была дверь с
матовой стеклянной панелью, местами растрескавшейся, и с табличкой
"Управляющий". На скамье слева примостилась бледная личность примерно моих
лет с "Журналом нейрологии, нейрохирургии и психиатрии", а на скамье справа
развалился обрюзгший и неопрятный тип с кустистыми усами и в замызганной
фетровой шляпе. Осоловело уставившись в пол, он что-то невнятно бормотал.
Я присел рядом с бледнолицым. Он даже не покосился в мою сторону. Мы сидели
и молчали. Наконец, дождавшись своей очереди, я вошел к управляющему.
Я оказался в каморке, по сравнению с которой наружная приемная могла
показаться залом ожидания в аэропорту Хитроу. За высоким и узким деревянным
столом восседал добродушного вида старичок с бакенбардами и в очках с
золоченой оправой. Он был облачен в манишку с шейным платком и старинный
сюртук. — Мистер Вилсон, мистер Верескилль или мистер Возлюблингер?
жизнерадостно спросил я. Приятно было чувствовать себя клиентом, а не
просителем. — Увы, доктор, — никого из них здесь нет, —
доброжелательно улыбнулся управляющий. Отложив ручку, он сплел узловатые
пальцы. — Чем могу быть вам полезен? — Я пришел по вашему
объявлению. Я бы предпочел мультимиллионера, если вакансия ещё не занята, но
готов согласиться и на круиз. Сборы у меня много времени не займут — я
сейчас свободен как ветер. — И снова вынужден разочаровать вас,
— ответил старичок с наинежнейшей улыбкой. — Оба места уже
заняты. — Но ведь объявление появилось только вчера! —
раздосадованно воскликнул я. — От желающих просто отбоя нет... Однако
могу предложить вам много не менее привлекательных мест. Хотели бы вы,
доктор отправиться за границу? — Я бы не возражал. Если там тепло,
конечно. — Тогда у меня есть как раз то, что вам надо. Для "Акрополос
ойл компани" — это греческий концерн, весьма уважаемый —
требуется грамотный специалист в Ираке. Очень многообещающая должность. Вот
контракт на пять лет... — Нет, спасибо, я ещё не настолько замерз.
— Что ж, попробуем другое. Вы человек набожный? — Он смерил меня
взглядом. — Вижу, что да. В Таиланде нужен врач-миссионер. Заработок,
правда, невелик, но, — он вздохнул и молитвенно возвел глаза к
потолку, ведь всех нас ждет вознаграждение на небесах. — Я предпочитаю
земное, — покачал головой я, начиная испытывать разочарование. —
Скажите, а что-нибудь попроще у вас найдется? Обычная практика, пусть даже
не в самом престижном месте. — Конечно, конечно, доктор, —
поспешно ответил старичок. — Просто мне показалось, что вы стремитесь
по тем или иным причинам покинуть страну... Разумеется, у нас масса самых
привлекательных вакансий. Вы даже не представляете, скольких молодых людей
мы уже устроили. Для нас это вроде хобби. То, что вы здесь видите, —
он обвел рукой по сторонам, — вовсе не моя привычная среда обитания...
Я, видите ли, человек довольно разносторонний, — добавил этот добряк,
чуть помолчав. — Просто случилось так, что однажды очень близкого мне
человека спас от неминуемой гибели начинающий врач, совсем ещё юнец. Вот я и
стараюсь теперь, по мере возможности, помогать вашему брату в выборе пути.
Он устремил на меня трогательный, чуть затуманенный взгляд, словно готов был
вот-вот заплакать. Я понял, что наконец-то и мне повезло. — Некоторые
считают меня чудаком, — снова заговорил старичок, вытаскивая из
кармана грязный носовой платок и с шумом высмаркиваясь. Однако ничто так не
берет меня за живое, как встреча с юным врачом, едва вступающим на жизненную
стезю. — Он посерьезнел и продолжил: — Есть у меня на примете
подходящая для вас должность. Ноттингемпшир, полусельская местность.
Прекрасное местечко. С врачом я на короткой ноге. Славная личность и
замечательный доктор, просто душа-человек. Рядом с ним вы многому научитесь.
Да и условия весьма соблазнительные, доктор! Полный пансион плюс десять
гиней в неделю. Недурно, да?
Я замялся. — Решайте сразу — к обеду это место уже займут, я вам
гарантирую. — Полусельская местность, говорите? — Даже больше,
чем полу. — Хорошо. Я согласен. — Что ж, весьма разумно. Теперь,
думаю, вы бы хотели получить аванс? Он внезапно хихикнул. — Вы уж
извините старика, доктор. Не могу удержаться, чтобы не протянуть руку помощи
начинающему специалисту. Вы ведь, молодежь, всегда, как бы выразиться...
немного нуждаетесь. К тому же книги вам понадобятся. Инструменты кое-какие.
Верно? — Он полез в карман и извлек из него потрепанный кожаный
бумажник. — Сотни фунтов хватит? — Но... вы хотите сказать, что
это безвозмездно? — вскричал я, не веря своим глазам. — Подарок?
— Ну, скажем, что скорее — заем. Да-да, заем. Я прекрасно
понимаю ваше смущение, доктор... — Но мне даже нечего вам в залог
оставить! — О, это меня нисколько не заботит, — отмахнулся мой
благодетель. Ничуть, поверьте. Только подпишите вот здесь...
Я подписал. — Я назначил небольшой интерес, чтобы вы не чувствовали
себя так неловко, — продолжил старик. — Пятнадцать процентов
годовых, с выплатой раз в три месяца. И вот здесь ещё подпишите, доктор...
— А это что? — О, обычная формальность. Я беру скромные
комиссионные на накладные расходы. В наши дни все ведь так дорого. —
Он промокнул обе мои подписи. Вы выплатите мне третью часть своего дохода за
первый год. А в дальнейшем я больше не возьму с вас ни гроша. Ступайте,
доктор. Вот, возьмите адрес. Отправляйтесь сразу, не мешкайте. И не
пропадайте. Как приедете, черканите мне открытку. До свидания, доктор.
Следующий!
Глава 4
Я спускался по лестнице с ощущением человека, кивнувшего на аукционе
приятелю и вдруг поставленного перед необходимостью купить неслыханно
дорогой чиппендель* (*Стиль английской мебели 18 века).
Уже у подножия лестницы я, задумавшись, едва не сбил с ног какого-то
человека, входившего в подъезд. — Прошу прощения, — извинился я.
От мощного хлопка по спине я едва не полетел кувырком. — Ричард,
здорово, старый хрен! — Гримсдайк!
Мы обменялись радостным рукопожатием. Хотя мы и тесно дружили во время
учебы, я не видел Гримсдайка с того самого дня, как он провалился на
экзаменах. — Что тебе, черт побери, понадобилось в этом бандитском
притоне? спросил он. — На работу устраивался. — О Господи!
Скажи, Отец Кровопийца там наверху?
Я недоуменно вылупился на него. — Старая пиявка Пайкрафт —
беглый каторжник в сюртуке и в медных очках. — Я озадаченно кивнул.
— Проклятье! Ты уверен, что это не Берри? Тощая дылда с головой, лысой
как коленка? — Нет, это точно Пайкрафт.
Гримсдайк нахмурился. — Надо же, а мне казалось, что сегодня день
Берри. Он хоть изредка бывает на человека похож. А вот Пайкрафт... Черт
побери! Пойдем пропустим по стаканчику. — На случай, если это
затянется на целый день, — сказал я, когда мы вышли на улицу, —
считаю своим долгом предупредить, что только что устроился на работу, к
которой должен приступить как можно скорее. — Как, ты клюнул на их
удочку? Тогда тебе тем более нужно выпить. Пошли, вон там уже открыто.
Совсем недалеко от нас сквозь туман приветливо желтели огни паба.
Старомодный бар встретил нас уютным потрескиванием камина. Когда
жизнерадостный бармен вручил нам по пинте пива, Гримсдайк провозгласил:
— За счастливые дни нашей молодости! — И за грядущее
процветание! — подхватил я.
После пары-тройки глотков я поставил стакан на стол и окинул Гримсдайка
недоуменным взглядом. Когда мы учились, у него было больше денег, чем у всех
остальных, вместе взятых; на нашем убогом фоне он казался Крезом. Теперь же
Гримсдайк сидел в порванном макинтоше, надетом поверх кургузого твидового
костюмчика и выцветшего грязно-желтого жилета. Давно не чищенные стоптанные
ботинки, мятый воротничок и засаленные манжеты довершали плачевное зрелище.
Перехватив мой взгляд, Гримсдайк в свою очередь поставил стакан на стол и
весело провозгласил: — Я получил диплом, дружище! — Диплом?
Поздравляю, но — каким образом тебе это удалось? Ведь с тех пор, как
ты провалился в последний раз, экзаменов больше не было.
Гримсдайк расхохотался. — Только в Лондоне, дружище. Поверь, я не
такой сноб, чтобы убиваться из-за такой ерунды. Зато сейчас я имею полное
право ставить после своей фамилии гордую аббревиатуру "Н.К.А.М.". Я теперь
полноправный Наставник колледжа аптекарей Мейо. Слыхал о таком? —
Боюсь, что нет. — Ты не одинок в своем невежестве, дружище, —
ухмыльнулся Гримсдайк, затем, хлебнув пива, продолжил: — Сам знаешь, с
нашими светилами у меня не сложилось. Я ведь, в отличие от некоторых,
интеллектуал, а в традиционной медицине таких не терпят. Любой болван с одной-
единственной извилиной в мозгу, но зато с хорошей памятью и умением держать
нос по ветру, может стать врачом. Согласен? — Да, — безрадостно
кивнул я. — Вот, значит, про колледж Мейо я узнал от одного парня, с
которым познакомился в пабе на Флит-стрит. По его словам, в этом славном
учреждении можно было получить диплом, дающий право попасть в "Британский
медицинский регистр". Причем без особых хлопот — за это не нужно
платить налог, как, например, на Джерси. Заказал я билет, махнул в Мейо и,
прибыв туда рано утром в субботу, отправился пешком искать этот колледж.
Представь мое удивление, когда по указанному адресу оказалась только какая-
то дурацкая дверь с медной колотушкой. Я постучал, вошел и едва не сшиб с
ног старую ведьму, которая развозила по полу грязь мокрой шваброй. "Че,
дохтуром стать хочешь?" — проскрипела карга.
"Да, бабуся," — ответил я. — "Наверху", — прокаркала
ведьма и взялась за швабру. Хотя на мой взгляд, она куда лучше смотрелась бы
с метлой.
Гримсдайк отхлебнул пива, смачно утер губы и продолжил: — Вот, значит,
а наверху оказалась вполне приличная гостиная с камином. За столом сидел какой-
то молодой парень, завтракал и читал газету. "Айриш индепендент". Увидев
меня, он приветливо поздоровался, а потом, узнав причину моего визита,
сказал, что с радостью мне поможет, и предложил зайти в понедельник и сдать
экзамен. Я возразил, что в понедельник буду занят и не смогу, в ответ на что
этот малый только развел руками и сказал, что ничего, мол, не попишешь, он
уезжает на весь уик-энд играть в гольф. Я запричитал, и тогда он сменил гнев
на милость и заявил, что, поскольку экзамен все равно устный, он готов
принять его и в такси. — Захватите, пожалуйста, мои клюшки, мистер
Гримсдайк, и поехали.
И вот, устроившись рядом со мной на заднем сиденье, он спросил: —
Какое лечение вы предложили бы девяностолетней старушке, которая, вконец
выжив из ума, свалилась с лестницы и сломала обе ноги и руки?
Хорошенько обмозговав ситуацию, я чистосердечно ответил: — Я бы сказал
ей примерно так: "Ваши дела не слишком хороши, мэм. Боюсь, что будь вы
лошадью, я бы предложил вас пристрелить".
Мой экзаменатор так заржал, что бедняга таксист чуть с перепугу не врезался
в дерево. Еще на несколько вопросов я ответил уже на платформе, где мы
поджидали поезд. Наконец этот тип забрал у меня клюшки, сказал, что экзамен
я сдал, и затребовал у меня пятьдесят гиней. По счастью, у меня как раз было
с собой чуть больше полусотни фунтов, которые мой благодетель засунул в
карман и тут же накарябал расписку на клочке газеты. Поезд уже тронулся,
когда он высунулся из окна и проорал мне, что пришлет диплом по почте.
Вообрази мою радость, когда вскоре я и впрямь получил диплом, на котором
красовалась печать размером с Хартию вольности. Тяпнем ещё по стаканчику?
Теперь тебе платить.
Я заказал нам ещё пива, и Гримсдайк заговорил снова: — Впрочем, тогда
я ещё не знал, что это всего лишь начало моих злоключений. Помнишь условие
завещания моей мамаши? Я получал тысячу фунтов в год, пока учился на врача.
Разумеется, этот золотой дождь тут же прекратился, и мне пришлось затянуть
пояс. Я расстался не только с машиной, но и с клюшками для гольфа. Даже кое-
что из гардероба пришлось загнать поэтому я сейчас и похож на пугало.
Чертовски неприятно. — Ну, а на кой черт тебе вообще сдался этот
дурацкий диплом? вскричал я. — Ты мог прекрасно оставаться вечным
студентом до конца своих дней и жить припеваючи. Я и сейчас столько не
зарабатываю. — Гордость заела, дружище, — вздохнул Гримсдайк,
понуро уставившись на свой стакан. — Знаешь, из-за чего я провалил
последние выпускные экзамены в Лондоне? Теорию я сдал играючи, да и потом,
на диагностике поначалу все шло замечательно — симптомы из моего
больного так и перли. Я быстро обнаружил, что у него левосторонний плеврит и
синусная аритмия. Мне даже посчастливилось услышать диастолические шумы,
чего прежде почти никогда не удавалось. Страшно собой довольный, я все это
выложил экзаменатору. Тот только кивал и приговаривал: "Правильно,
правильно, совершенно верно". Я уже мысленно поздравлял себя с успехом,
когда этот старый стручок спросил: "Что еще?". Я гордо ответил, что в
остальном пациент здоров как бык. И, представляешь, что оказалось? —
Гримсдайк с досады стукнул стаканом по столу. — Глаз у этого мерзавца
был стеклянный! Вот так меня и прокатили! — Да, не повезло, —
посочувствовал я.
С минуту мы молча пили пиво; я был оглушен постигшей моего приятеля
трагедией. Молчание нарушил Гримсдайк: — А вы все, как один, экзамен
выдержали. Тогда я и подумал: "К свиньям собачьим все эти деньги! Хочу тоже
стать врачом!" Вот и стал, балбес, на свою голову. — Но ведь у тебя
есть сбережения! — напомнил я.
Гримсдайк грустно усмехнулся: — Были! Я все спустил на бирже. —
Но на работу ты хоть устроился? — Меня неотступно преследовали
неудачи, — ответил он. — Уже стоя на краю долговой ямы, я клюнул
на удочку этих гиен: Вилсона, Вертишеинга и Воблинга. — Возлюблингера,
— поправил я. — Пусть так. А тебя они, я вижу, тоже завербовали?
— Да, — кивнул я. — Деньги уже были на исходе, да и
работать тянуло. Их объявление показалось мне заманчивым.
Гримсдайк согласно хрюкнул. — Сколько тебе предложили? —
полюбопытствовал он. — Десять гиней в неделю. — Надо было
просить шестнадцать. По меньшей мере. Ты ведь никогда прежде практикой не
занимался?
Я помотал головой из стороны в сторону. — Тогда смотри в оба. Основная
опасность будет тебе грозить не от врачей, а от их жен. Заруби это себе на
носу, дружище. Кстати, не можешь одолжить мне пару монет? Что-то я в
последнее время совсем поиздержался. — Конечно, старина! Готов с тобой
последним поделиться. — Наверное, эти акулы всучили тебе сотню фунтов?
С меня вполне и десятки хватит. Держи взамен мою визитку, хотя, надеюсь,
тебе не придется мне напоминать. Мы люди бедные, но честные. Спасибо,
дружище, век не забуду.
Перед дальней дорогой я решил прикупить кое-что необходимое.
Заглянул, в частности, в магазин готового платья на Оксфорд-стрит, где
побродил между сверкающими стенами, разглядывая манекены, которые не
оставляли ни малейших сомнений в том, что на теле, охваченном трупным
окоченением, костюмы и впрямь сидели как влитые. Я уже крался к выходу,
когда из-за высоченной кипы костюмов на меня, словно тигр из засады,
выпрыгнул продавец. Минутой позже я уже стаскивал пиджак и брюки в
примерочной кабинке. — Я бы хотел что-нибудь... в деловом стиле,
— отважился попросить я. Темных тонов, но не слишком мрачное. —
Надеюсь, вы не хотите выглядеть помощником служки? — фыркнул продавец.
— Нет, помощником служки я не хочу выглядеть совершенно точно, заверил
я. — Как насчет вот этого наряда, сэр? — спросил продавец,
показывая мне твидовый костюм с торжественным видом метрдотеля, принесшего с
кухни совершенно сногсшибательное блюдо. Я уставился на синюю пиджачную пару
в полоску с клетчатым розовато-лиловым галстуком. — Потрясающее
качество. Вы только пощупайте, сэр. Такой в наше время не часто встретишь.
Костюм и в самом деле выглядел впечатляюще, однако при столь ярком освещении
и драное рубище представилось бы в огромных зеркалах королевским одеянием.
— Рукава длинноваты, — неуверенно промямлил я. — О, это
ерунда, сэр, — замахал руками продавец. — Чуть только поносите,
и они сами усядутся. — Хорошо, я беру его. — Вы будете довольны,
сэр, — затрещал продавец, поспешно заворачивая костюм, пока я не
передумал. Затем игриво подмигнул. — Представляю, какой фурор вы
произведете в субботу вечером в дансинге.
Далее мне предстояло обзавестись средством передвижения. Практикующий врач
без автомобиля столь же беспомощен, как безногий почтальон. Беда лишь, что у
меня оставалось меньше семидесяти фунтов. Я только облизнулся, полюбовавшись
на сверкающих новехоньких красавцев в витринах салона на Пикадилли, затем
покатил на Юстон-Роуд, однако и там даже подержанные машины оказались мне не
по карману. Наконец я забрался на какое-то заброшенное автомобильное
кладбище в Кэмден-Тауне, где под вывеской "Честняга Перси Пик" рядком
выстроились колымаги с ценами, выведенными белой краской на ветровом стекле.
— Вот эта — классная малышка, — сказал Перси Пик, любовно
пиная колесо ближайшей развалюхи. Бизнес свой Перси вершил, не снимая с
головы шляпы и не вынимая рук из карманов, а сигареты изо рта. —
Пятьдесят тысяч пробежит, как нечего делать. — Боюсь, дороговата она
для меня, — вздохнул я. — Ну ты даешь! — пожал плечами
Перси Пик. — Не даром же мне её отдавать! Так и быть, до сотни сбавлю.
Я огорченно помотал головой. — Ну как тогда насчет этой? — он
пнул шину соседнего драндулета, отчего-то не опасаясь, что тот тут же
рассыплется в прах. — У неё всего один владелец был. — Боюсь,
что он умер очень старым, — вздохнул я. — Слушай, приятель, если
ты такой бедный, то, может, мопед купишь? Или самокат? — А вот эта
— сколько? — спросил я, сделав вид, что не слышу его язвительной
реплики. В самом углу загона возвышался здоровенный черный автомобиль,
напоминающий помесь танка с катафалком. Перси воззрился на него с таким
изумлением, словно впервые видел. — За полсотни отдам, — быстро
сказал он. — А он на ходу? — На ходу? — обиженно
переспросил Перси. — Все мои машины на ходу. Да он просто летает.
— Что ж, проверим, — сказал я, забираясь в катафалк.
Испытания прошли без сучка и задоринки.
На следующее утро, облачившись в новый костюм, я выехал из Лондона на
собственном автомобиле навстречу тревожной неизвестности. Прощай, Св.
Суизин!
Глава 5
Поездка на север получилась довольно увлекательная, поскольку ни я, ни
машина, которую я окрестил "Доходяга Хильда" уже давно не путешествовали. В
свое время Хильда была, видимо, роскошным лимузином, однако за долгие годы в
её чреве и кузове сменилось столько запасных частей и прочих деталей, что я
предпочитал думать о ней как о незаконнорожденном отпрыске благородного
рода. Ветровое стекло украшали несмываемые пятна и разводы, приборный щиток
был изъеден какими-то жучками, причем стрелки всех циферблатов застыли на
нуле, кроме показателя уровня нагрева двигателя, который, напротив, то и
дело зашкаливал. Прежний владелец зачем-то распотрошил весь салон, и теперь
в передней его части нелепо торчали ковшеобразные сиденья, поставленные на
старые ящики из-под фруктов, а вместо заднего сиденья притулилась обычная
домашняя софа, за которой в беспорядке валялись драные мешки, обглоданные
кости, детский волчок и обрывки газет, предвещавших скорую отставку
правительства Рамсея Макдональда* (*Макдональд, Джеймс Рамсей (1866-1937)
премьер-министр Великобритании в 1924 и 1929-1931 гг.).
Передние стекла не опускались, но зато задние не поднимались.
...Закладка в соц.сетях
