Жанр: Любовные романы
Доктор на просторе
... против.
Почему-то моя реплика вызвала бурю восторга.
Мы прошествовали в столовую и расселись. Не прошло и нескольких минут, как я
уже стал своим в доску. Ехал я в полной уверенности, что встретят меня с
крайним подозрением, тогда как на деле Эднин папаша отнесся ко мне как к
посланцу фирмы по организации лотерей, который принес ему главный выигрыш.
Разговоры за ужином вращались вокруг одной-единственной темы; как и многие
другие, Плюшкиндты были свято убеждены, что с врачом надо беседовать
исключительно о болезнях. Сначала отставной полковник развлекал меня
красочным рассказом о долго не заживавшей ране в ягодицу, которую заполучил
в бою под Дюнкерком. Несколько раз старый вояка порывался продемонстрировать
мне шрам, и мне стоило больших усилий его удержать. Миссис Плюшкиндт вторила
супругу, смакуя подробности недавно перенесенного операции по поводу
удаления желчного пузыря. Джоан же просто извелась, тщетно пытаясь
похвастать перенесенным в детстве карбункулом, из которого каждое утро
выдавливали гной.
Первым не выдержал Иан. Обхватив голову руками, он глухо простонал: —
Только не это, Джоан.
Все посмотрели на него с изумлением. — Но ведь Ричард — доктор!
— напомнила Джоан. — Да, но я не доктор, — пробормотал
Иан, залпом осушая свой стакан. Меня уже просто мутит от ваших россказней.
— Бедняга и вправду позеленел. Если не прекратите, меня сейчас вырвет.
Ей Богу!
Плюшкиндты переглянулись, точь-в-точь как разудалая компания холостяков,
которую нежданный приход священника застал в разгаре смакования особо
скабрезного анекдота. — Совершенно не переношу такие разговоры,
— продолжал Иан. — Это один из моих закидонов. У меня их целый
ворох. Я боюсь высоты, боюсь застрять в метро, но больше всего страшусь
задохнуться во время сна. Я просто соткан из таких комплексов. А началось
все, когда предки отдали меня в эту паршивую частную школу...
И он углубился в пространное повествование об истории возникновения и
развития своего невроза.
А вот сестра Плюшкиндт в течение всего вечера почти не раскрывала рта. Когда
веселый ужин подошел к концу, женщины встали из-за стола и, поблагодарив нас
с полковником за общество, удалились. Иан последовал за ними, бормоча, что
должен прилечь. Полковник достал из серванта графинчик вина и с
торжественным видом водрузил на стол. — Это славный добрый
портвейнчик, который я припас с армейских времен, Ричард. Думается, он тебе
понравится, мой мальчик. — Спасибо, сэр, вы очень добры. Надеюсь, вы
его не специально для меня откупорили? — А почему бы и нет, Ричард?
Как-никак, встреча у нас сегодня особая. — Он неожиданно крякнул от
удовольствия. — Сигару хотите? — Благодарю вас, сэр.
Я впервые почувствовал, какие неожиданные прелести таит в себе моя
профессия, если даже шапочное знакомство с медсестрой оборачивается столь
сказочными приемами в её родном доме. Закурив сигару, я блаженно развалился
в мягком кресле, едва не раздавив какого-то драного кота. — Брысь,
Навуходоносор! — строго шикнул на него полковник. — Чуть доктора
не напугал, паршивец!
Кот обиженно заурчал и сиганул на подоконник, распугав при этом целую стаю
попугаев, канареек и каких-то полуоблезлых воробьев. — Ткачики,
— горделиво промолвил полковник, перехватив мой взгляд. Из Индии
привез.
Я изобразил вежливый интерес. — Джавахарлал с Брахмапутрой недавно
птенцов вывели, — со вздохом продолжал полковник, — но не
уберегли, вот... Навуходоносор сожрал.
Молодец, подумал я. Жаль только, что не Кромвеля... Мои мечтания прервал
голос полковника: — Ты ведь, кажется, совсем недавно познакомился с
Эдной? — спросил он. — Да, сэр, всего несколько месяцев назад.
— Ничего, — произнес полковник, подмигивая. И вдруг в очередной
раз ни с того, ни с сего разразился смехом. — Все нормально.
Я тоже хихикнул, не желая показаться невежливым. — Расскажи мне
немного про свою работу, — попросил он.
У тебя ведь, судя по всему, блестящая карьера. — Ну не совсем, —
сконфузился я, втайне польщенный. — Даже рассказывать-то ещё особенно
нечего. Получил диплом, позанимался общей практикой, потом снова вернулся в
Св. Суизин. В родные пенаты, так сказать. Но я твердо рассчитываю сделаться
штатным хирургом. — Замечательно!
Полковник Плюшкиндт подлил мне ещё портвейна. Мы дружно выпили. —
Можно, Ричард, задать тебе, э-ээ... вопрос личного характера? осведомился
он. — Конечно, сэр, — ничего не подозревая, ляпнул я. —
Спрашивайте, о чем пожелаете. — Впоследствии-то, конечно, я был готов
лягнуть себя за легкомыслие. — Сколько ты, э-ээ, зарабатываешь?
— О, тут никакой тайны нет, — расхохотался я, уже находясь во
власти хмельных паров. — Пока-то нас, разумеется, сэр, в ежовых
рукавицах держат. За жилье и еду, правда, нам платить не приходится, ну а
наличными выходит триста фунтов в год. Впрочем, года через четыре я уже
должен зарабатывать больше тысячи.
Полковник обдумывал мои слова, сосредоточенно попыхивая сигарой. — Что
ж, — в конце концов согласился он. — Для начала, наверное, это и
неплохо. — Да, сэр, — охотно поддакнул я, готовый в эту минуту
согласиться с чем угодно. — Впрочем, сейчас тебе, должно быть, деньжат
не хватает, верно? добавил полковник. — Как-никак кольца придется
покупать и все прочее. — Кольца? — недоуменно вылупился я.
О каких кольцах болтает этот отставной служака? Для своих дурацких птиц, что
ли? Нет, при чем тут я... Может, о гимнастических? Тоже вряд ли. Я
последовательно отверг также кольца Сатурна, годичные и парашютные, когда
полковник, наконец, пояснил: — Мать настаивает на бриллиантовых.
И глупо захихикал.
Тут меня осенило. Пол вдруг закачался, портвейн в моем рту мигом вскипел, а
сигара, торпедой вылетевшая из моей руки, угодила прямо в нос мирно
дремавшего Кромвеля, который с истошным визгом подскочил до потолка и
подозрительно уставился на меня. — Полегче, дружок, полегче! —
засуетился полковник, заботливо хлопая меня по спине. — Не в то горло
проскочило, да?
Прошла целая минута, прежде чем я смог выдавить: — Портвейн... слишком
крепкий, наверное. — Да, — с гордостью закивал полковник.
— Слабого не держим, мой мальчик. Ха-ха-ха! Ну ладно, пойдем, с семьей
пообщаемся.
Я слепо засеменил за ним в гостиную, выглядя, должно быть, как Иан во время
очередного закидона.
Остаток вечера я просидел, как в тумане. Словно отходил от глубокого
наркоза. Джоан выразила уверенность, что мы подружимся, а Иан настаивал, что
я должен непременно познакомиться с каким-то Лайонелом. Папаша без конца
показывал мне фотографии с разных войн, а мамаша держала меня за руку,
счастливо кудахча и без конца приговаривая, как она рада. В конце концов она
не выдержала и разрыдалась. Жирный кот — то ли Кришна, то ли
Рабиндранат — устроился у меня на загривке, а паршивый Кромвель надул
лужицу у самой моей ноги. — Значит, он тоже вас полюбил! —
радостно заявила Джоан, хлопая в ладоши.
Немного придя в себя, я сослался на головную боль, флюс, колики, бессонницу
и ночное дежурство и, под разочарованные возгласы, начал прощаться. Однако
свободу мне удалось купить лишь ценой обещания приехать в воскресенье к чаю
и познакомиться с тетями, дядями, а также бывшими сослуживцами полковника.
По пути в Св. Суизин, сестра Плюшкиндт заботливо укутала меня шарфом.
— Бедненький Ричард, — проворковала она. — Папочкин
портвейн и вправду крепкий. Но ты не переживай — ты очень понравился
всем моим домочадцам. Пора ведь было, чтобы они про нас все узнали, да?
Глава 17
Едва вернувшись в Св. Суизин, я сломя голову влетел к Гримсдайку. —
Господи, что случилось? — ошарашенно спросил он, вскакивая с кровати,
на которой безмятежно возлежал в атласном малиновом халате. — На тебя
набросился призрак пациента, которому ты отрезал не ту ногу? — Выпить!
— потребовал я, бессильно плюхаясь в кресло. — Скорее! —
Изволь, старина. Ты так мерзко выглядишь, что, пожалуй, и я пропущу
стаканчик с тобой за компанию.
Отложив книжку, Гримсдайк полез в комод, предусмотрительно установленный в
каждой из наших комнат, и достал из него бутылку джина. Затем принес из
ванной второй стакан — явно для полоскания зубов — и налил нам
обоим. Дождавшись, пока я осушил свой стакан, Гримсдайк воткнул себе в глаз
монокль и торжественно произнес: — Теперь расскажите доктору все!
Я поведал ему свою горестную историю, но гнусный негодяй только покатился со
смеха. — Лично я ничего смешного тут не нахожу, — обиженно
сказал я. Держался с этой гусыней как настоящий рыцарь и — вот что
получил взамен! Не успел и глазом моргнуть, как все эти полковники,
невротики и фокстерьеры начали хлопать меня по спине, писать мне на ноги и
заверять, как, мол, славно, что скоро я вступлю в их дурацкую семейку! И
что, черт побери, она могла им всем порассказать? — Да, старина, влип
ты по самую макушку, — весело прохрюкал Гримсдайк. — Как будто я
без тебя этого не знаю! — огрызнулся я. — Вопрос в том как, черт
возьми, мне теперь выпутаться из этой передряги?
Гримсдайк отхлебнул из своего стакана. — По-моему, проще всего взять и
жениться на этой милой девушке. — Жениться! — Мне показалось,
что я ослышался. — Ты сказал — жениться? Ты что, совсем
рехнулся? Ты хоть видел её родственничков? На тебя наскакивали датские доги?
Навухо... Недоносок и Гризлипальди. А от двух или трех сотен их котов вонища
стоит, как в коровнике. Нет, я с этой шайкой в один океан не войду! —
Выпей еще, — примирительно предложил Гримсдайк. — Спасибо.
Налей, пожалуйста. — Предположим, ты все же женишься на сестре
Плюшкинд... — задумчиво продолжил он. — Дт, — поправил я.
— Плюшкин-дт. — Хорошо, Плюшкиндт. Так вот, самое страшное
— первая встреча с семьей — для тебя уже позади. Другие
наоборот, шли знакомиться со счастливыми слюнями и распростертыми объятиями,
а пару минут спустя их уже вышибали под зад коленкой. Ты же ухитрился
провести этих милых людей, и каким-то непостижимым образом произвел самое
благоприятное впечатление.
Я свирепо зарычал. Гримсдайк сделал вид, что не заметил моего гнева. —
Далее, как справедливо заметил наш ветеран, вам понадобятся кольца. Медяшки,
которые дружка вечно теряет у церковного алтаря, стоят пару фунтов, вы же
выберете дорогие золотые кольца. Придется тебе оплатить и объявление в
"Таймс", после чего твой почтовый ящик несколько недель кряду будет ломиться
от предложений услуг фотографов и цветочных магазинов, а также —
торговцев противозачаточными средствами. Все твои приятели-холостяки начнут
хлопать тебя по спине и поздравлять с подвалившим счастьем, будучи при этом
свято уверены, что на самом деле везунчики они, а вовсе не ты. Все станут
наперебой предлагать тебе выпить с ними, но тебе будет некогда, ввиду того,
что придется все свободные вчера просиживать с невестой и обсуждать
бесконечные детали свадебной церемонии. К тому времени ты уже окончательно
уверишься, что не хочешь жениться, но все пути к отступлению... —
Послушай, может, ты заткнешься? — потребовал я. — Лично мне
совсем не до смеха.
Гримсдайк и ухом не повел. — ...отрезаны, — продолжил он,
— и шансов уцелеть в неравной битве у тебя примерно столько же, как у
корзинки яиц под гусеницей танка. Вскоре ты поймешь, что брак это вовсе не
единение двух душ, а лишь предлог для женщины, чтобы обзаводиться дорогими
тряпками и украшениями. Невеста начинает гордо разъезжать верхом — к
восторгу родственников и черной зависти незамужних подруг. Разумеется, её
конь это ты. Или — осел, как тебе приятнее. Подружки невесты, все на
подбор, будут взяты из сумасшедшего дома — так тебе наверняка
покажется. Впрочем, и твоему дружке её родственники будут так же рады, как
Джеку-Потрошителю. Твои последние надежды улизнуть развеются как дым, когда
на вас обвалится лавина столовых сервизов, вилок, ложек и ножей, пепельниц,
кастрюлек и прочей дребедени. Взамен тебе придется ночами напролет строчить
благодарственные письма, начинающиеся словами вроде: "Дорогой (драгоценный)
дядя Огастес! Бесконечно благодарны Вам за бесценный дар, и тому подобное."
Гримсдайк осушил стакан, подлил себе ещё и продолжил: — И вот настал
торжественный день. С утра ты еле встаешь с гудящей после тяжелого похмелья
башкой, потому что дружка уже приехал. Свадебная церемония в церкви под
звуки органа...
Не дослушав его болтовни, я со всего размаха шмякнул стакан об пол и вышел,
хлопнув дверью.
Следующее утро выдалось для меня, пожалуй, самым скверным со времени
заключительных экзаменов. Газеты словно задались целью сообщать о разводах,
расторгнутых помолвках и брошенных детях. Раздел объявлений пестрел
предложениями дешевых обручальных колец. С трудом проглотив невкусный
завтрак, я поспешил в свое отделение, видя скрытую насмешку едва ли не в
каждом взгляде. Мне даже казалось, что сестры за моей спиной указывают на
меня пальцами и хихикают.
Еще хуже мне пришлось в операционной. Вновь, как в мои самые первые дни, все
у меня валилось из рук. В конце концов даже всегда выдержанный мистер
Кэмбридж кротко возвел на меня глаза и промолвил: — Вы не могли бы,
мистер Э-ээ, держаться за ретрактор, а не за пупок пациента?
Хатрик хихикнул и наябедничал: — Он, наверное, влюбился, сэр.
Я с трудом сдержался, чтобы не запустить в него окровавленным тампоном.
Обед показался мне ещё более остывшим и несъедобным, чем обычно. Я уже
безропотно смирился с неизбежностью. К тому же, в конце концов, сестра
Плюшкиндт неплохо готовила, да и заботилась обо мне. Родители её, слава
Богу, не вечны, собак с кошками, птицами и прочей живностью можно будет
раздать в приюты и в детские дома, а с братом и сестрицей я уж как-нибудь
свыкнусь. По окончании обеда я поделился этой мыслью с Гримсдайком. —
Как, жениться на этой лягушке? — изумился он. — Да ты с ума
сошел! — Но ты же сам сказал вчера... — проблеял я. —
Господи, я ведь пошутил, — невозмутимо пожал плечами этот проходимец.
— Просто твой рассказ о званом ужине так меня насмешил, что я не смог
отказать себе в подобном удовольствии. К тому же — не можешь ведь ты
жениться на медсестре! Она же тебя клистирами заму чает! — Но... что
мне делать, черт возьми? — вскричал я. — До сих пор от тебя
толку было, как от козла молока. — Совет мой прост, как инфузория-
туфелька, старина. Возьми да закрути роман с другой. Неужто ты сам до этого
не додумался?
Тем временем в операционную вкатили очередного пациента, и наш разговор
прервался. Впрочем, я уже воспрянул духом, и мистер Кэмбридж остался мной
доволен. Кошмарные события последних двух дней настолько вышибли меня из
седла, что я даже позабыл про сестру Макферсон.
Засыпал я счастливый. Жизнь снова рисовалась в самых радужных красках.
Глава 18
В тот день я почти не видел сестру Плюшкиндт, потому что мы с Хатриком до
самого вечера не вылезали из операционной: грыжи, варикозные вены, липомы,
биопсии и цистоскопии шли неиссякаемым потоком. В восемь часов, набросив
белый халат поверх заляпанного кровью костюма хирурга, я поспешил в
отделение, которое в операционные дни напоминало французские позиции по
завершении битвы под Ватерлоо. Перед дверью в "Постоянство" я неожиданно
столкнулся с сестрой Плюшкиндт в марлевой маске. — У меня ангина,
— прохрипела она, глядя на меня грустными коровьими глазами. — Я
должна уйти. — Ах, как жалко, — посочувствовал я, с превеликим
трудом скрывая восторг. — Но ничего страшного. Я проведу обход с
сестрой Саммерс. Сегодня мы с тобой все равно не смогли бы встретиться
— мне пришлось провести несколько тысяч операций. — Только не
поручай ничего важного сестре Макферсон, — предупредила меня Эдна.
— Она совершенно безответственная. Сегодня утром ухитрилась перепутать
касторку с грелкой. И не задерживайся допоздна. Ладно?
Я энергично закивал. — Пойду в лабораторию, — сказала она.
— Тампон возьму. Спокойной ночи, милый Ричард. — Спокойной ночи.
Выздоравливай побыстрее.
На обход я отправился, молясь, чтобы при анализе у неё обнаружились самые
устойчивые к пенициллину стрептококки за всю историю науки. Пожелание,
конечно, эгоистичное, но сестру Плюшкиндт и вправду следовало изолировать от
общества.
Отделение я покинул совсем поздно, прихватив с собой медицинские карточки,
чтобы закончить заполнять их уже дома. Проглотив в полном одиночестве
холодный ужин, я разыскал в комоде Гримсдайка бутылку пива, и уединился в
своей комнате. Когда я заполнил последнюю карточку, было уже за полночь, и
мои мысли все чаще и чаще уносились к сестре Макферсон. Покидая комнату, я
уже составил в голове план: войдя к ней, я нежно её поцелую и приглашу куда-
нибудь пойти в пятницу. Она с восторгом согласится, а уже на следующее утро
раззвонит об этом по всему Св. Суизину. Я понимал, что подобный поступок не
красит джентльмена, но куда было деваться — в данном случае цель,
безусловно, оправдывала средства.
Я был рад, застав сестру Макферсон в кухоньке одну. — Ого, что-то ты
поздновато нагрянул, — сказала она. — Все ваши сегодняшние
жертвы чувствуют себя нормально. Есть хочешь? — Фу! — Я
поморщился и помахал руками перед носом. — Ты что, матрас сожгла?
— Нет, это, должно быть, табак Джимми Бингхэма. Сколько тебе яиц?
Я насторожился. Теперь я и сам распознал мерзкую вонь бингхэмовской трубки,
которую он после каждой трапезы закуривал с видом Гая Фокса* (*Фокс, Гай (1570-
1606) — участник Порохового заговора с целью убийства короля Иакова I.
Заговорщики заминировали здание парламента бочками с порохом). — Ах,
так Бингхэм заходил к тебе? — Заходил? Ха! Да он сожрал целую
сковородку!
Осмотревшись, я увидел рядом на столе тарелку с яичными разводами, на
которой сиротливо торчали обглоданные ошметки бекона. — А что, хотел
бы я знать, он делает в моем отделении? — требовательно спросил я.
Сестра Макферсон звонко рассмеялась. — А ты разве не знаешь, что
Бингхэм каждую ночь навещает меня здесь после твоего ухода? Я ведь прежде
работала в профессорском отделении. Мы с Бингхэмом дружили. — Ах,
понимаю.
Соперника я вообще в расчеты не принимал, а, узнав, что он не кто иной, как
Бингхэм, я попросту взбеленился. Посчитав, однако, что в глазах любой
нормальной женщины сексуальной притягательности у Бингхэма не больше, чем у
десятилетнего мальчугана, я решительно приступил к осуществлению задуманного
плана. — Эй! В чем дело? — резко спросила сестра Макферсон,
когда я, нежно обняв её, попытался впиться в её губы страстным поцелуем.
— Как в чем? — тупо переспросил я. — Поцеловать вот
хотел... А что, нельзя? — А с какой стати? — пожала плечами
сестра Макферсон. — Я, кажется, тебя об этом не просила.
У меня отвалилась челюсть. — Да, но ведь ещё вчера мы... — А
сегодня я не хочу! — отрезала она.
Я быстро сменил тактику. — Пойдем куда-нибудь в пятницу? — Нет.
Такого поворота событий я никак не ожидал. — Но... почему? —
Потому что я уже обещала Джимми Бингхэму. Он меня часто куда-то водит. А
теперь, если желаете выслушать отчет по отделению, мистер Гордон, то я к
вашим услугам.
У меня перехватило дыхание. — Благодарю вас, сестра Макферсон, —
пролепетал я. — Докладывайте.
Наутро я встал озлобленный и несчастный. Мало того, что Бингхэм фактически
приговорил меня, обрекая на жизнь бок о бок с сестрой Плюшкиндт, но и
благосклонность к нему сестры Макферсон, как всегда бывает в подобных
случаях, сделала её в моих глазах вдвойне, если не втройне желанной. Она
также положила конец медовому месяцу в наших с Бингхэмом отношениях после
моего возвращения в Св. Суизин. Теперь меня все в Бингхэме раздражало. В
последнее время он регулярно садился рядом со мной за обеденным столом,
причем постоянно пытался завести разговор на наши больничные темы. Между
тем, профессиональные беседы во время трапезы были в Св. Суизине строжайше
запрещены, а нарушителям нередко приходилось платить штраф. Так вот, за
обедом, Бингхэм ткнул вилкой в пирог с почками и заявил: — Похоже,
этот бычок страдал гломерулонефритом.
Я состроил страшные глаза и зашептал про штраф, но Бингхэм только пожал
плечами. — Я же про быка, старина. Тем более, что судя по срезу
лоханки...
Я не выдержал и выразительно показал ему банан. Остаток трапезы Бингхэм
провел на противоположном от меня конце стола.
На следующее утро, совершая традиционный обход, я с изумлением обнаружил в
своих палатах сразу пять незнакомых физиономий. — Откуда взялись эти
рожи? — спросил я сестру Саммерс. — Еще вчера вечером их здесь
не было. — Их поместил сюда мистер Бингхэм. — Бингхэм? Но ведь,
черт побери, это мои резервные места! На сегодня у нас целых пять резекций
желудка намечено! Какое право он имел занимать мои кровати? — Их
отделение было вчера дежурным, — кротко пояснила сестра Саммерс.
— Они имеют право распределять больных, когда тех привозит "скорая
помощь". — А что с ними такое?
Сестра Саммерс взяла со стола список вновь поступивших и пробежала его
глазами. — Все положены на обследование. — На обследование!
— взорвался я.
Осмотрев всех пятерых, я убедился, что лишь один страдал от хронического
запора, тогда как остальные четверо были абсолютно здоровы. — Эй,
Бингхэм! — позвал я, когда этот негодяй появился в нашем коридоре.
— Какого дьявола ты забил мои палаты своими пациентами?
Бингхэм моментально нахохлился. — Я имел на то полное право, старина.
— Чушь собачья! — фыркнул я. — Все они здоровы, как
лошади. Держу пари, что ты принял их лишь потому, что не мог решить, острый
у них живот или нет. А выставить их на улицу как симулянтов ты боялся. Кишка
тонка. — Крайне непрофессиональное замечание, коллега, —
процедил Бингхэм, скрываясь в лифте. Он хлопнул дверью, и лифт тронулся с
места. На сей раз не застрял, к сожалению.
* * * — Я просто на стенку лезу, — пожаловался я в тот же вечер
Гримсдайку. — Этот паршивый Бингхэм — ходячий позор для нашей
профессии, а самая очаровательная женщина Св. Суизина тратит на него свои
драгоценные ночные дежурства. Чертовски несправедливо. — Женские
вкусы непредсказуемы, дружище. — Гримсдайк с задумчивым видом
растянулся на кровати. — Даже не поверишь, на каких орангутанов они
порой клюют. Вспомни только свадебные фотоснимки в "Татлере". — Да,
но — Бингхэм! Да ведь это — настоящий Калибан*. Квазимодо в
белом халате!
Бингхэм вставил в глаз любимый монокль и воззрился в потолок. — Давай
не забывать о нашей главной цели, дружище, — произнес он. — Ты
ведь должен прежде всего вырваться из цепких лап Плюшкиндт и её паучьей
семейки. Верно? Для достижения этой цели ты собираешься воспользоваться
сестрой Макферсон. Но почему не испытать какой-нибудь другой пестицид? Стены
Св. Суизина ломятся от хорошеньких медсестричек, которые только спят и видят
себя в объятиях молодого доктора.
Чуть помолчав, я ответил: — Откровенно говоря, мне кажется, что я влюблен в сестру Макферсон.
Гримсдайк выпучил глаза, а потом вдруг громко, до неприличия, заржал.
— Извини, старичок, — сказал он, утирая слезы. — Просто
слишком неожиданно вышло. Ты меня наповал сразил. С психологической точки
зрения, все объясняется элементарно: ты хочешь утереть нос Бингхэму, отбив у
него его пассию. такое сплошь и рядом случается.
Я замахал руками. — Ты ничего не понимаешь. Она и в самом деле
совершенно изумительная. Умница, прехорошенькая, с прекрасным чувством
юмора... — О, святая простота! — вздохнул Гримсдайк. — Да
и потом — что ты смыслишь в психологии? Ты же в ней — ни уха, ни
рыла. Больных ты видишь только спящими под наркозом.
Гримсдайк терпеливо усмехнулся. — Если не веришь мне, давай попробуем
наоборот. Начни расхваливать сестру Плюшкиндт перед сестрой Макферсон. Вбей
ей в голову, что она может стать разрушительницей семейного очага. Держу
пари: она сразу превратится
...Закладка в соц.сетях
