Жанр: Любовные романы
Доктор на просторе
... в голодную кошку, перед которой поставили
блюдечко сметаны.
Хотя я был и не слишком высокого мнения о психологических способностях
Гримсдайка, но тем не менее решил воспользоваться его советом. Как-никак,
Гримсдайк был старше и опытнее меня. И в итоге все получилось даже удачнее,
чем я мог ожидать. Навестив сестру Макферсон, я первым делом извинился за
свое поведение во время нашей последней встречи, пояснив, что её невероятная
притягательность даже заставила меня на какое-то время забыть сестру
Плюшкиндт, хотя именно к ней должны быть устремлены все мои помыслы. Я даже
лицемерно добавил, что сестра Плюшкиндт — замечательная особа, но мне
страшно жаль, что не сестра Макферсон оказалась на её месте... После чего,
набравшись терпения, приступил к долговременной, но планомерной осаде.
Это было в понедельник. Уже в среду сестра Макферсон согласилась, что сходит
со мной в ресторан, если я обещаю не говорить ничего Бингхэму, а в пятницу
ночью сама пригласила меня поискать какие-то пропавшие вещицы в свою
крохотную, но уютную комнатенку. В воскресенье я окончательно решил, что
влюблен в нее, а в понедельник в моей голове зародились уже совершенно
шальные мысли.
В тот же вечер я признался Гримсдайку, что благодаря его совету мои
отношения с Нэн Макферсон наладились. Потом спросил: — Как считаешь,
не пригласить мне её съездить со мной на уик-энд? За город, хотя бы. —
Отличная мысль, — откликнулся Гримсдайк. — Думаю, она тебе не
откажет. В крайнем случае — наградит оплеухой.
Той же ночью, едва отдышавшись после особенно пылкого поцелуя, я предложил
сестре Макферсон: — Послушай, Нэн, а что если нам в следующий раз не
просто пойти куда-нибудь поужинать, а... — Я судорожно сглотнул.
Предложить ей воспользоваться пожарной лестницей я не мог из-за опасного
соседства Бингхэма. — Словом, как насчет того, чтобы выбраться куда-
нибудь за город, ну и... Понимаешь, к чему клоню, да?
Она изумленно уставилась на меня. Потом кокетливо погрозила пальцем: —
Ах, доктор, ну вы проказник! Неужто это непристойное предложение?
Я почувствовал, что краснею. Потом пробурчал: — Лично я ничего
непристойного в нем не нахожу. Просто съездим куда-нибудь, подышим свежим
воздухом... — Ступай, Ричард — ночная сестра будет здесь с
минуты на минуту. — Но как насчет уик-энда? — Посмотрим, —
улыбнулась сестра Макферсон, прикладывая палец к моим губам. —
Клянусь, что ни одна душа об этом не узнает, — пообещал я. Особенно
Бингхэм. Надеюсь, ты с ним никуда не ездила? — спросил я, охваченный
внезапным ужасом.
Нэн расхохоталась. — Джимми ещё не вырос из пеленок. — Скажи
"да"! — взмолился я. — Я не вынесу ожидания. — Иди же,
Ричард! Нас сейчас застукают! — Не пойду, пока не пообещаешь. —
Ну, что ж... Ладно, я все равно собиралась купить новую зубную щетку.
— Нэн, милая! Какое счастье... — Ш-шш! — шикнула она.
— И помни — ни гугу. — Клянусь.
Не чуя под собой ног, я помчался к Гримсдайку. — Представляешь, Грим?
— с порога завопил я. — Выгорело! Она согласилась! На целый уик-
энд любовных утех! По крайней мере — на ночь, поправился я. —
Господи, и ты разбудил меня, чтобы поведать о своих гнусных затеях? —
Мне нужен твой совет. Видишь ли, у меня нет ни малейшего опыта в... таких
делах. Куда нам ехать? В Брайтон? И как расписаться в книге для посетителей?
Смит или Джонс? А вдруг с нас потребуют свидетельство о браке или ещё что-то
в этом роде... — Знаю я один отельчик... "Шутовской колпак", кажется.
Там очень романтично. Можешь попробовать. А теперь — выматывайся
отсюда. Я спать хочу. — "Шутовской колпак"? — переспросил я.
— Спасибо, друг! Век не забуду! — Надеюсь, ты идешь на все это
ради того, чтобы избавиться от сестры Плюшкиндт? — спросил он. —
О Господи! — всплеснул руками я. — Совсем из головы вылетело!
— Не нравится мне это, — вздохнул Гримсдайк, роняя голову на
подушку. — Совсем не нравится.
В течение последующих нескольких дней мы с Бингхэмом улыбались и шлепали
друг друга по спинам как самые закадычные друзья. До сих пор ума не приложу,
какую психологическую подоплеку подвел бы под это Гримсдайк на сей раз.
Глава 19
Упрямые стрептококки, осадившие горло сестры Плюшкиндт, упорно отказывались
поддаваться всем врачебным попыткам избавиться от них. Она уже вскоре
поправилась, но поскольку в Св. Суизине не приветствуют медсестер,
заражающих пациентов устойчивыми к пенициллину стрептококками, то собрался
консилиум. Главный ухогорлонос посоветовал сестре Плюшкиндт удалить
миндалины с аденоидами, прочистить носовые пазухи и выдрать все зубы;
инфекционист же, известный не столь радикальными взглядами, предложил
посидеть недельку дома. Такое лечение показалось всем предпочтительнее, и на
следующий день сестра Плюшкиндт отправилась в Митчем, запасшись целой кипой
журналов по домоводству. — Объявим о нашей помолвке, когда я вернусь,
— известила она меня. — Я ещё до сих пор никому ничего не
рассказывала... Кроме самых близких подруг, конечно. Заодно и о дате свадьбы
всех оповестим, да? И смотри мне — пока меня нет, нигде допоздна не
засиживайся.
Пару дней спустя, трепеща от возбуждения, я катил на "Доходяге Хильде" на
встречу с сестрой Макферсон.
План мы с ней разработали накануне, за стаканом грога. Я оставил вместо себя
своего помощника, спросив у мистера Кэмбриджа разрешения на одну ночь
оставить Св. Суизин; Нэн сказала Бингхэму, что должна навестить родителей.
Чтобы не рисковать, мы уговорились встретиться возле зоопарка.
Она ждала меня у главного входа с небольшим саквояжем. — Приветик!
— радостно прокричал я, лихо останавливая Хильду и раскручивая леску,
которой удерживал дверцу в запертом состоянии. — Извини, что заставил
ждать. Чертовское свинство с моей стороны.
И вдруг я перехватил её изумленный взгляд. — В чем дело? —
встревоженно спросил я, оглядывая себя. — С костюмом что-то не в
порядке? — О Господи! — вырвалось у Нэн. — Ты хочешь,
чтобы я ехала в этой колымаге?
И только тут я сообразил, что она впервые видит "Доходягу Хильду". —
Это замечательный спортивный автомобиль, — с достоинством произнес я.
— Надежный, как лондонский автобус. Подожди только, пока мы тронем с
места — сама увидишь. — Да, прелесть, — с сомнением
произнесла Нэн. — Настоящий паровой котел на колесах. А как мне взойти
на борт? Ты сбросишь веревочную лестницу?
Я помог ей забраться в машину и усадил в кресло, которое привязал слева от
своего сиденья. Самолюбие мое было ущемлено — "Доходягой Хильдой" я
искренне гордился, и шутливый тон сестры Макферсон резал мне слух. Тем не
менее, не желая портить начало столь многообещающего путешествия, я задорно
выкрикнул: — Держись, я трогаю! — Вперед, Джеймс! — в тон
мне ответила Нэн.
Я был жестоко уязвлен таким щелчком по самолюбию. Полчаса спустя мне вдруг
пришло в голову, что я впервые видел сестру Макферсон без её больничной
униформы. Более того, я вдруг сообразил, что никогда не смотрел на неё при
дневном свете. К сожалению, Нэн относилась к числу тех медсестер, которых
накрахмаленная униформа с чепчиком только красит. Вдобавок в поездку она почему-
то решила отправиться в странного вида оранжевой штуковине, напомнившей мне
шерстяные костюмы, в которых одно время любил расхаживать мистер Бернард
Шоу. Да и лицо её за пределами интимного полумрака больничных покоев в
значительной мере утратило привлекательность. Небрежно наложенный макияж,
неаккуратно зачесанные волосы и даже веснушки, столь очаровывавшие меня ещё
вчера, теперь напоминали мне сразу дюжину кожных заболеваний. К тому же было
с очевидностью ясно, что сестра Макферсон гораздо старше меня.
Мое дурное настроение усугублялось не только тем, что она продолжала то и
дело называть меня Джеймсом, но и погодой: ярко светившее с утра солнышко
скрылось за тучами, и задул препротивнейший ветер. В довершение невзгод, у
меня заболело горло: стрептококки сестры Плюшкиндт, роем устремившиеся ко
мне при нашем прощальном поцелуе, уже наверняка наплодили детей и внуков,
которые сейчас устроили шабаш на моих слизистых, предаваясь самому гнусному
разгулу. Если покидал я Св. Суизин с горлом, в котором лишь слегка першило,
то сейчас в нем жгло, как у пожирателя огня после неудачного представления.
По счастью, когда Лондон остался далеко позади, у сестры Макферсон
разыгралось романтическое настроение и она, склонившись ко мне, начала
гладить меня по руке, нашептывая приятные слова. Причем не только ухитрилась
несколько раз подряд назвать меня Ричардом, но даже похвалила Хильду,
признав, что не каждый механизм времен завоевания Британии Цезарем способен
бегать в наши дни с такой резвостью. Словом, к тому времени, когда в
начавших сгущаться сумерках впереди замаячили огни "Шутовского колпака", я
уже приободрился, предвкушая предстоящее приключение. — Вот мы и
приехали, Нэн, — сказал я, притормаживая перед входом в гостиницу.
Сестра Макферсон подозрительно вгляделась в ближайшее разбитое окно. —
Ты уверен, что мы приехали туда, куда хотели? Мне кажется, что это скорее
какой-то приют для умалишенных. — Внутри должно быть очень романтично.
И главное — если верить моему просвещенному приятелю, — то
хозяева придерживаются вполне прогрессивных взглядов.
Сестра Макферсон недоверчиво хмыкнула. Мое сердце учащенно заколотилось.
— Ты правильно надела кольцо? — спросил я внезапно дрогнувшим
голосом. — Ну конечно, глупыш, — пожала плечами Нэн. —
Помоги мне выбраться.
Я подал ей руку, и Нэн спрыгнула на землю.
Когда я попытался расспросить Гримсдайка про "Шутовской колпак" более
подробно, он в ответ только проквакал, что это "постоялый двор в лучших
английских традициях". Признаться, традиции эти меня несколько смутили.
Возможно, от плохого знания собственной истории, подумал я. Стены
внутреннего холла были утыканы головами оленей, выдр, барсуков, лис,
хорьков, горностаев и куниц; на полках под стеклянными футлярами красовались
чучела щук, лососей, форелей, окуней и лещей; в углу горделиво выставили
грудки пара бекасов, а над лестницей угрожающе белел рогатый череп бизона.
Царящие в холле сумрак, замшелая тишина и запах вековой пыли поневоле
заставили меня вспомнить Музей естественной истории на Кромвель-Роуд.
Слева я увидел дверь с растрескавшимся матовым стеклом, на котором
витиеватыми буквами было выведено: "КОФЕЙНЫЙ ЗАЛ"; дверь напротив украшала
надпись "ГОСТИНАЯ". В углу за кадкой, из которой одиноко торчала чахлая
пальма, возвышалась деревянная стойка с табличкой "СПРАВКИ". Рядом висел на
цепочке небольшой медный колокольчик. — Ах, как уютно, —
пробормотала сестра Макферсон. — Здесь, видимо, очень спокойно,
— произнес я, понимая, что должен отстаивать честь нового пристанища.
— Как-никак, мы с тобой в самую глушь забрались.
Нэн не ответила, и я, поставив наши вещи на пол, робко звякнул в
колокольчик. Дожидаясь, пока кто-то появится, я прочитал объявление,
предупреждающее, что гостиница не несет ответственности за похищенные у нас
ценности. Никто не спустился, и я дернул за шнурок ещё раз.
Вокруг стояла гробовая тишина. — Надеюсь, персонал этой славной
гостиницы не постигла судьба экипажа "Летучего Голландца"? —
промолвила сестра Макферсон, напудривая носик. — Просто в этой части
Англии люди любят поспать, — неуверенно пояснил я. — Больше им
здесь нечем заняться. Мы ведь не на Пикадилли-Серкус в конце концов. —
Да, я уже начала замечать, — кивнула Нэн, разглядывая паутину на
потолке. — Обойдя всю гостиницу, мы не найдем ни души, зато на столах
будет стоять полусъеденная пища, ванны будут наполнены ещё теплой водой,
кровати — застелены, а камины разожжены. Потом окажется, что сюда
проникло какое-то жуткое чудовище с Марса, и все сбежали, за исключением
одного старичка, который от страха тут же дал дуба. Его неостывший труп с
исказившимся от животного ужаса лицом мы найдем в саду. Какая сенсация для
нашей желтой прессы! Мы позвоним в "Дейли экспресс", и вскоре сюда нагрянут
столичные щелкоперы с фотографами. "Ну-ка, любезный доктор, объясните, что
вы тут делаете в обществе дипломированной медсестры..." — Помолчи,
пожалуйста, — нервно осадил её я. Горло уже драло по-настоящему.
— Видишь — я и так стараюсь.
Одной рукой я звонил в колокольчик, а другой барабанил по матовому стеклу.
Сестра Макферсон, помогая мне, нетерпеливо топала ногами по полу. — Че
вам?
Открылась дверь кофейного зала, и в холл высунулась чья-то физиономия, а в
следующую минуту показались и остальные части тела. Перед нами предстал
лысый, как биллиардный шар, старикан в засаленной жилетке. — Нам нужна
комната.
Старичок почему-то испугался. — Я приведу миссис Дигби, —
проскрипел он и растаял в воздухе.
Мы молча прождали несколько минут. Я уже подумывал было, не лучше ли будет
запихнуть сестру Макферсон в "Доходягу Хильду" и дать деру, когда дверь
рядом со мной резко распахнулась. — Да?
Передо мной возникла одна из самых неприятных женщин, которых я когда-либо
видел. Худое лицо с длинным острым носом, колючий взгляд, подстриженные под
горшок волосы, золоченое пенсне на цепочке и платье, явно перешитое из
балахона надзирательницы колонии для несовершеннолетних преступников.
— Да? — сухо повторила она, взирая на меня с нескрываемой
неприязнью. — А... Э-ээ... Вы миссис Фигби? — проблеял я.
Стальные глаза гневно сверкнули. — Я миссис Дигби, — процедила
она жестким как наждак голосом. — Отлично. То есть, я хотел сказать...
— В моем горле разыгралась настоящая баталия, а язык упорно не желал
ворочаться. — Видите ли, нам нужен номер. — Да? — У вас
есть свободный номер? — Да.
Я уже нервничал как мускусная крыса — мы дошли до той стадии, которую
я столько репетировал, уединясь в своей комнате. В дешевых книжках и
воскресных газетах все это выглядело проще пареной репы: главная сложность
заключалась в том, чтобы уговорить девушку, а остальное всегда шло как по
маслу. Теперь же, глядя на эту мымру, взиравшую на меня с откровенной
ненавистью, мне казалось, что легче соблазнить сотню монашенок во главе с
матерью-настоятельницей, нежели убедить цербера в юбке, что мы с Нэн —
муж и жена. — Фамилия? — рявкнула она, раскрывая журнал размером
с кадастровую книгу. — Филлимор, — заявил я, заранее решив, что
такой псевдоним ни у кого подозрений не вызовет. — Распишитесь здесь.
Она вручила мне ручку, и я принялся лихорадочно вписывать в журнал фамилию,
имя, адрес и национальную принадлежность, второпях разбрызгивая чернила и
разрывая пером бумагу. Последняя графа, которую я заполнять не стал,
предназначалась для особых отметок.
Свирепая хозяйка гостиницы промокнула мои каракули. Брови её поползли на
лоб. — А кто из вас Фремли? — процедила она. — А? Что вы
сказали, миссис Регби? — встрепенулся я. — Дигби! —
прошипела она. — Ах да! Извините. Фремли это я. Я! Мистер Фремли. А
Филлимор — вот эта дама. Мисс Филлимор.
Я был готов оторвать себе голову. Фремли было моим вторым выбором после
Филлимора, но, охваченный волнением, я перепутал. Миссис Дигби смотрела на
меня, как Гамлет на своего дядю Клавдия.
Я попытался улыбнуться и прохрипел: — Нам нужны два номера. —
Еще бы! — зловеще фыркнула мегера.
Я засунул руки в карманы, потом вытащил наружу и поскреб в затылке. —
Мисс должна зарегистрироваться.
Хозяйка вручила ручку сестре Макферсон, которая хладнокровно нацарапала:
"Гортензия Филлимор, Парк-Лейн, Лондон".
Считая себя обязанным пояснить столь странное прибытие не состоящей в браке
парочки в загородную гостиную, я заговорил: — Мы просто путешествуем
на север. Она, знаете ли, моя кузина. Мы едем на похороны нашего дяди.
Замечательный был джентльмен, богатый промышленник. Вы, возможно, слыхали о
нем. Работаем мы оба в Лондоне, вот и решили, чтобы сберечь средства,
поехать вдвоем. По дороге спросили, есть ли в этих местах хорошая гостиница,
и нам подсказали... — Эр-нест! — оглушительно завопила мегера.
— Эр-нест! Где ты, Эрнест?
Из кофейного зала снова вынырнула плешивая голова. — Че? —
Возьми багаж.
Старичок, с виду неспособный нести что-либо тяжелее почтовой открытки,
заковылял к нам. — Дама будет жить в номере три, — проскрипела
миссис Дигби, снимая с доски увесистый ключ. — А джентльмен... —
Она прошагала к самому концу стойки. — В номере девяносто четыре.
— Угу, — прошамкал Эрнест, подхватывая наши саквояжи. —
Ступайте за мной. — Мы брат и сестра, — пояснил я, следуя за ним
по пятам. — Двоюродные. Едем на похороны дяди. Он был промышленником,
бедняга. А работаем мы в Лондоне, вот и решили поехать вместе. По дороге нам
посоветовали завернуть на ночлег к вам, вот мы и... — Номер три!
— прервал меня Эрнест, словно провозглашая победителя Дерби. Распахнув
дверь, он зажег свет. Мы оказались в огромном зале размером с биллиардную. В
номере были два стола с мраморными крышками, украшенных вазочками с
искусственными фруктами, старинное трюмо с херувимчиками, мраморный же
умывальник и массивные платяные шкафы, в которых можно было запереть целую
шайку грабителей. Посередине залы возвышалась исполинская кровать с
балдахином.
Сестра Макферсон, которая за последние пять минут не произнесла ни слова,
громко ахнула. — Господи, я просто глазам своим не верю, —
изумленно промолвила она. — Ступайте за мной, — прошамкал
Эрнест. — Надеюсь, здесь тебе будет удобно, — сказал я. —
Встретимся через пять минут внизу. Выпьем что-нибудь. — Мне-то уж
точно будет удобно, — усмехнулась Нэн. — Мне не привыкать
ночевать посреди собора Святого Павла. — Ступайте за мной, —
настойчиво повторил Эрнест.
Номер Нэн был на втором этаже, а вот моя комната располагалась в самом конце
запутанного лабиринта, причем добраться до неё можно было, только несколько
раз поочередно поднявшись, спустившись и преодолев несколько длиннющих,
похожих на кишки, коридоров. — Ума не приложу, почему она вас здесь
поселила, — проворчал Эрнест, останавливаясь перевести дух на
ступеньках узкой и крутой лестницы. — В вашем номере со времен
Вильгельма Завоевателя* (*Герцог Нормандии. В 1066 году высадился в Англии и
разбил войска англосаксов в битве при Гастингсе. С 1066 г. английский
король) никто не останавливался.
Мой номер располагался под самой крышей. Это была узкая и мрачная, не
отапливаемая келья с железной кроватью, обшарпанным комодом и цинковым
рукомойником, живо напомнившем мне комнату для вскрытия. Под потолком
громоздилось нечто похожее на ораву летучих мышей. В щелях свистел ветер.
Мужественно улыбнувшись Эрнесту, я вручил ему шиллинг. Старик удивленно
вылупился на него, зачем-то попробовал на зуб и сгинул, пожелав мне
спокойной ночи. Я тяжело плюхнулся на койку, жалобно заскрипевшую под моей
тяжестью. Если это была всамделишная любовь, то я больше не удивлялся, что
Казановы водились только в странах с теплым климатом.
Глава 20
В холл я спустился первым. Поскольку в гостинице стояла та же мертвая
тишина, которая приветствовала нас по прибытии, я решил пока обследовать,
что скрывается за дверью с надписью "ГОСТИНАЯ". Небольшое помещение было
скудно обставлено столами и стульями, напоминавшими одиноких путников,
замерзших в горах. По углам были расставлены ещё три или четыре чахоточные
пальмы, а у противоположной стены притулилась металлическая жаровня с
решеткой, в которой стыдливо тлели издыхающие угольки.
Чувствуя себя вконец больным и разбитым, я решил, что нужно срочно выпить
чего-нибудь покрепче. Возле жаровни висел ещё один колокольчик, но, уже
изучив местные обычаи, я звонить не стал, а, высунув голову в холл,
несколько раз сипло проорал: — Эй! Эй там!
Из кофейной вынырнула худощавая приземистая личность во фраке, фалды
которого едва не волочились по полу. Вблизи я разглядел, что это довольно
румяный и рыжеволосый молодой человек. Хоть один приличный служащий, подумал
я. Официант, должно быть. — Что вы хотели? — осведомился он с
дружелюбием уроженца Ирландской республики. — Выпить, —
прогундосил я. — Пожалуйста, здесь это только приветствуется, —
улыбнулся официант. — Что у вас есть? — О, все что душе угодно,
— развел руками ирландец. — Джин, виски, ром, "Гиннес", молочный
ликер, ментоловый ликер, портвейн, яичный... — Я хочу виски. Двойную
порцию — в один бокал. А аспирин у вас есть? — А что, вам
нехорошо? — забеспокоился молодой человек. — Чертовски даже
скверно, — махнул рукой я. — Поторопитесь, пожалуйста.
К тому времени, как сестра Макферсон спустилась в холл, я опорожнил две
двойных порции виски и проглотил полтора грамма аспирина. Услужливый
официант, по моей просьбе, не только принес угля, но и раздобыл где-то
кочергу. — Мы предпочитаем не слишком роскошничать с углем, —
сказал он. — А то попадались гости, которые вели себя так, будто "Куин
Элизабет" отапливали. — Садись сюда, Нэн, — пригласил я сестру
Макферсон. — Выглядишь ты чудесно. — Я бы тоже с удовольствием
промочила горло, — призналась она. — У меня в номере жуткая
холодрыга. — Вы не в третьем остановились, случайно? — встрял
официант. — В этом номере и правда околеть недолго. Просто не понимаю,
как там люди выдерживают. По-моему, проще в палатке переночевать. —
Нам бы выпить, — напомнил я. — Может быть, сбить даме коктейль?
— предложил назойливый ирландец. Вкусно и недорого. — Принесите
два больших виски, — сухо приказал я.
Когда он отчалил, а мы пересели поближе к огню, я почувствовал себя немного
лучше. — Не повезло с комнатами, — сокрушенно покачал головой я,
оглянувшись, дабы удостовериться, что ирландец не подслушивает под дверью.
— Эта мерзкая гусыня меня совсем с толку сбила. — Ничего
страшного, — великодушно промолвила сестра Макферсон, затягиваясь
сигаретой. — Проберешься ко мне ночью, когда все уснут. В конце концов
так, может быть, даже и к лучшему. — Да. Извини, — сказал я и
взял её за руку. — Я, видишь ли, впервые оказался в такой ситуации.
И... Мне очень, очень хочется, Нэн, чтобы у нас с тобой все получилось.
Она улыбнулась и стиснула мои пальцы. — Ты очень милый, Джей...
Ричард. Очень.
Официант принес нам виски, но не ушел, а остановился рядом. Я раздраженно
приподнял голову. — Я посмотрел в книгу постояльцев — вы,
оказывается, из Лондона, проговорил он. — А чем, дозвольте спросить,
вы занимаетесь? — Я врач.
Я тут же прикусил губу, но было уже поздно. Вторая идиотская ошибка за
короткое время.
Глаза официанта жадно загорелись. В них заплясали голодные огоньки. —
Ах вот как! — произнес он, потирая руки. — Ах, как интересно!
— Не дожидаясь приглашения, он уселся рядом. — Я просто
восхищаюсь людьми вашей профессии, доктор. Преклоняюсь перед вами. У меня
есть брат, который тоже хотел выучиться на врача, но повздорил с властями.
Теперь он устрицы раскурочивает в отеле на О'Коннелл-стрит. А жаль, хороший
был бы врач. А ваша спутница — конечно, медсестра, да? — Вообще-
то она моя двоюродная сестра, — отрезал я. — Наш дядя, крупный
предприниматель, внезапно умер. Мы на его похороны едем. А здесь мы
остановились, потому что один человек сказал, что... — Это просто
счастье, доктор, что вы к нам заехали, — перебил он. Меня, видите ли,
ноги беспокоят, а я как раз собирался завтра к врачу ехать. Теперь,
поскольку здесь вы, я, разумеется, никуда не поеду. Вот смотрите: когда я
ставлю ногу так, то вот здесь начинает болеть...
Официант стащил правый ботинок и собирался уже снять носок, когда я
решительно остановил его. — Если не возражаете, о ваших хворях мы
поговорим позднее. А сейчас я бы хотел ещё выпить. — Но вы ещё едва
свои рюмки пригубили, — обиженно возопил он. — Я знаю, —
жестко сказал я. — Но, пока вы
...Закладка в соц.сетях
