Жанр: Любовные романы
Анжелика в Квебеке
....
— Это один из преданных людей отца д'Оржеваля.
Анжелика насторожилась и села к изголовью старика. Она догадывалась, что
сейчас узнает что-то очень важное. Имя Пасифик Жюссеран ни о чем не говорило
ей.
— Вы его знаете, — сказал старик, — вы ухаживали за ним и
вылечили его, в прошлом году, в Вапассу.
Теперь она вспомнила его. В разгаре зимы он появился в форте, он принес
графу Ломени-Шамбор письмо от отца д'Оржеваля. Погода была ясная, и солнце,
отражаясь от белого снега, едва не лишило его зрения. Она лечила его отваром
из сосновых почек. Это был молодой дикарь, чурающийся людей, до конца
преданный своему хозяину-миссионеру.
— Он отправился к югу, к тем берегам, где море не замерзает всю зиму.
Корабли причаливают там отовсюду: из Америки, Новой Англии. Там он
встретится с курьером из Франции, который передает что-то для отца
д'Оржеваля. Это
что-то
содержит неприятные вещи для вас и вашего мужа.
— Но откуда вы узнали об этом?
— Он пришел навестить меня накануне отъезда. Когда-то мы бывали с ним в
разных переделках. Но потом он полностью посвятил, себя отцу д'Оржевалю и
его миссии.
— Когда он должен вернуться?
— Вряд ли он, сумеет достичь Квебека до оттепели. При условии, что
ожидаемый корабль уже прибыл. Это могут быть голландцы или англичане, они
рискуют выходить зимой в открытое море...
— Что же может конкретно причинить нам вред?
— Об этом я ничего не знаю. Но Пасифик утверждал, что сведения эти
подобны взрыву. Они уничтожат вас, врагов его хозяина-иезуита. Я сказал ему,
что он сошел с ума, не нужно во все это вмешиваться. Но он всегда был
немного безумен. Абенаки прозвали его
Упрямый чудак
, а те, кто не любил
его, —
Сумасшедший чудак
. Достаточно иезуиту посмотреть ему в глаза,
и он готов целовать его следы.
Продолжением откровенного рассказа Пьера Дубетта послужил совет, на который
собрались Барсемпью, д'Урвиль, Пиксаретт, Элуа Маколле и Никез Эртебиз: все
они знали слугу отца д'Оржеваля.
Красный Плут в своих рассуждениях оказался прав. Но сможет ли Пасифик
Жюссеран в погоне за разоблачающими бумагами добраться до цели? Даже для
выносливого и фанатичного человека столь длительное путешествие таит немало
опасностей. Шансов на успех остается очень мало. Его может застигнуть буря и
сбить его с тропы, либо он не перенесет жестоких морозов и заживо
обледенеет. А найти себе попутчика в это время года очень трудно.
Пиксаретт не произнес ни слова. По возвращении из окрестностей Лоретты он
казался немного рассеянным. Он сидел на земле и курил свою трубку. Табачный
дым окутал всех собравшихся. Граф де Пейрак и граф д'Урвиль курили сигары,
остальные — трубки, и это никому не мешало, кроме Анжелики, которая к концу
собрания почувствовала, что ее грудь забита табачным дымом, а сама она плыла
в голубоватом облаке. Дело Пасифика Жюссерана омрачало ее настроение. Кроме
того, перед глазами все время стоял Пиксаретт, он долгое время сопровождал
иезуита в его войнах. В последнее время ей стало казаться, что они по каким-
то причинам отдаляются друг от друга. Что-то нарушилось в их сообществе. В
этот момент веселый лучик блеснул в глазах индейца, к нему вернулся его
довольный вид; казалось, что он сейчас закричит:
Я нашел! Я знаю, что
делать!
Он игриво подмигнул Анжелике.
По какой дороге придет Пасифик Жюссеран? С какого конца он войдет в город?
В Леви у него был маленький участок земли и домик. Элуа Маколле предположил,
что он остановится в нем, если войдет в город с юга. Поэтому он решил
навестить своего сына и невестку, которые жили по соседству с Пасификом, и
попросить их последить за его жилищем.
Маколле был в ссоре со своей семьей, и попытка примирения ни к чему ни
привела. Жена его сына, Сидони, была женщиной суровой и скандальной. Она
захлопнула дверь перед носом своего свекра, когда он однажды заночевал у
своей старинной приятельницы. Дело осложнилось тем, что вскоре одна из
дочерей этой приятельницы забеременела, не будучи замужем. Сидони тут же
распустила слух, что все это проделки ее свекра. Элуа Маколле качал головой;
Я ведь ухаживаю за мамашей!
Сейчас Маколле постарался отогнать это неприятное воспоминание.
— Ничего, покричит и перестанет! Ох уж эта Сидони! Ей придется
слушаться меня. Не могу же я все время караулить его там, когда он может
появиться с другой стороны.
Он отправился в Леви, поспорил со своей невесткой, порыскал в окрестностях
дома Жюссерана и, дав задание сыну и невестке, вернулся в Квебек.
Преследователи развернули широкую сеть, чтобы не пропустить посланника и не
дать ему появиться в Квебеке. Огромное число сыщиков, знавших его в лицо,
рыскали по городу, преграждая подступы к епископу.
Под наблюдением находились все дома, подвалы которых сообщались с подвалами
семинарии.
Несколько дней спустя напряжение спало. Сильнейший снегопад как бы отрезал
их от внешнего мира. Белая пустыня захлопнулась на замок. Индейские охотники
привезли в Отель-Дье своих обессилевших от холода стариков. Сами они
устроились на подступах к городу, продолжать охоту они не могли. Деревне
грозил голод. Приближалась Пасха.
Когда наступила страстная пятница, интендант Карлон в сопровождении
нескольких членов Совета появился в Отель-Дье, чтобы раздать бульон больным
и вымыть ноги беднякам.
Это была очень трогательная церемония; ее истоки восходили к старинным
временам, когда императоры раз в год преклонялись перед теми, кому Господь
оказывал предпочтение: перед бедными. Поскольку последние дни Великого поста
были ознаменованы злобными выходками и крючкотворством, то ровное, спокойное
поведение г-жи де Кастель-Моржа служило для остальных назиданием.
— Сабина просто ангел, — говорили дамы из
Святого
Семейства
, — и как только ей хватает сил!
За ее сдержанной улыбкой скрывалась невыразимая радость. Подруги завидовали
ей. Иногда, когда она была одна в своих апартаментах в замке Сен-Луи, она
брала в ладони маленькую чашу из золота, выполненную в форме ракушки, а в
основании ее были чудесно выгравированные черепаха и ящерица из зеленого
нефрита.
Она любовалась этим восхитительным предметом, целовала его, держала в руках
и прижимала к щеке; в нем заключалась вся ее сила, помогавшая ей все
преодолеть, все пережить.
Несколько дней спустя после их встречи с г-ном де Пейраком ей принесли эту
итальянскую, довольно дорогую безделушку. Она лежала в шкатулке, отделанной
бархатом, там же она нашла и открытку. На ней значилось:
Для госпожи де Кастель-
Моржа
. Слезы Сабины упали на чистое золото. Что мог означать этот жест? В
чем был скрытый смысл этой чаши? Прощение? Прощание?
Она сохранила и открытку, но потом сожгла ее, так как она юудила в ней
беспочвенные надежды и причиняла ей боль.
Наступил апрель. Слежка не прекращалась, о посланнике не было никаких
новостей.
Второе упоминание о Пасифике Жюссеране произошло при совершенно неожиданных
обстоятельствах. Одна женщина из Нижнего города, следуя обычаю своих
предков, утром и вечером подметала порог своего дома, чтобы прогнать духов.
Однажды она вылила на снег ведро воды. Маркиз Виль д'Аврэй, проходя мимо,
поскользнулся на этом катке, упал и не смог встать. Срочно вызвали Анжелику.
Она обнаружила маркиза в трактире
Корабль Франции
в окружении своих
друзей, которых он собрал со всего города. Там были все, даже ворчун,
лейтенант полиции Гарро д'Антремон.
Виль д'Аврэй с бранью набросился на него.
— Посмотрите, что происходит из-за того, что вы не следите за
выполнением ваших приказов. Толпа шалопаев и озорников сбивает вас с ног!
— Вас сбили?
— Нет! Но могли сбить!
При появлении Анжелики все с уважением и почтением расступились перед ней,
как будто она владела волшебной палочкой, способной поставить на ноги
любого.
Во время своего визита в резиденцию судьи Анжелика решила, что лейтенант
полиции недоволен ее врачебной деятельностью. Именно поэтому присутствие
Гарро д'Антремона расстроило ее.
— Вы разрешите мне осмотреть его, господин лейтенант? — спросила
она.
— Ну конечно! Почему нет? Напротив, — пробормотал д'Антремон,
удивленный таким началом.
В этот момент Анжелика вспомнила, что причина ее вызова к лейтенанту была
совершенно иной. Но было уже поздно загладить неловкость. Бедный Гарро не
понимал, почему так враждебно отнеслась к нему госпожа де Пейрак. В городе
было мало женщин, которых бы он уважал так, как ее, кроме того, он тоже
преклонялся перед ее красотой. Конечно, он был убежден, что она лгала ему в
тех вопросах, что были связаны с делом Варанжа; все эти гасконцы —
авантюристы, считают, что закон для них не писан. Но это к делу не
относилось.
— Вы огорчили его, — сказал Виль д'Аврэй. — Какая муха вас
укусила? Ах, моя дорогая, я так страдаю! Наверное, я сломал лодыжку.
Оказалось, что он ее просто вывихнул.
В течение всего осмотра Виль д'Аврэй стонал, плакал, хватался руками за
своих друзей, желавших подбодрить его в столь тяжелые минуты. Анжелика
убедилась сама и убедила его, что у него все цело.
Она рекомендовала ему две-три недели полного покоя, бинтовать ногу и класть
ее на подушку.
— Я останусь здесь, — решил Виль д'Аврэй. — Для меня всегда
найдется компания. Вы не против, Жанин? — обратился он к хозяйке
трактира.
Все закончилось благополучно, и Анжелика призналась себе, что не очень
расстроилась из-за того, что Виль д'Аврэй вынужден остаться в Нижнем городе
прикованным к постели. Маркиз был чересчур любвеобилен, он любил
пококетничать с женщинами, хотя предпочтение отдавал молодым юношам. Милая и
умная Анжелика внушила ему такую страсть, что он забыл о всех, своих прежних
привязанностях. Когда ее не было рядом, он скучал. Как и Никола де Бардане,
он искал ее по всему Квебеку, хотел быть в курсе всех ее дел.
Теперь же положение изменилось, он будет не так непоседлив, как раньше, и
она сможет видеться с ним тогда, когда сама этого захочет, и покинуть его
всякий раз, как он покажется ей невыносимым. Виль д'Аврэй не был простофилей
и все понял. Сначала он обвинил ее в жестокости, но потом вынужден был
смириться. Теперь он был беззащитен и боялся, что она совсем забудет про
него, откажется ухаживать за ним, а то и вовсе отдаст его в лапы этого
корабельного хирурга Рагно, который называл себя врачом, но ничего, кроме
вреда, не мог ему принести.
— Ах, как я люблю, когда ваша рука касается моей кожи! У вас такие
нежные пальчики. Желая по меньшей мере хоть изредка ощущать прикосновение ее
руки, он смирился и готов был на любые жертвы, Он тяжело переживал свое
бездействие. Лишенный всех своих любовных похождений, он почувствовал в
сердце необъяснимую пустоту.
Г-н Дажне, его священник, навещал маркиза и читал ему, но Виль д'Аврэй
прогнал его: чем чаще он его видел, тем ярче были воспоминания о том, что он
покинул его именно в тот момент, когда демоны угрожали его жизни.
Припомнив все пережитое прошлым летом, маркиз затосковал по молодому
Александру де Росни, сопровождавшему его в начале путешествия и
отказавшемуся вернуться в Квебек.
— О, дорогая Анжелика, — умолял он. — Говорят, что вы
обладаете даром призывать к себе людей на расстоянии. Пожалуйста, заставьте
вернуться моего Александра...
Два дня спустя Александр де Росни появился в большом зале
Корабля Франции
.
Поначалу никто не обратил особого внимания на этого путешественника с
обмороженным носом и скулами, но, когда он сбросил свои меховые одежды,
радости не было конца. Все узнали молодого красавчика с надутыми губками,
которыми всегда любовался маркиз. Казалось невероятным, что он смог в это
время года добраться сюда из Акадии, однако он был здесь. Он принес новости
со всего побережья и своим приходом прорубил брешь в кольце зимы.
Сияющий маркиз благодарил Анжелику, она же убеждала его, что совершенно ни
при чем. Не мог же он за два дня добраться до них, он должен был пуститься в
дорогу по меньшей мере несколько недель, а то и месяцев назад.
Она усадила молодого человека на табурет и смазала бальзамом ожоги на его
лице, потом с любовью взъерошила его светлые волосы. Этот милый храбрец был
из той же породы, что и Филипп дю Плесси-Бельер, который с четырнадцати лет
сражался на войне в кружевном воротничке.
Столь опасное путешествие сделало молодого человека более разговорчивым и поубавило его высокомерие.
Он рассказал, что многие районы обезлюдели, а в индейских вигвамах, где он
думал найти прибежище, он находил мертвых жителей, скончавшихся от холода
или голода, или того и другого одновременно.
— Это сумасшествие! — вздыхал маркиз. — Ты не должен был
пускаться в эту авантюру, даже ради того, чтобы увидеть меня.
Александр пожал плечами. Ведь он был не одинок. Были и другие, которые
рискнули одолеть огромную белую пустыню.
И он произнес имя Пасифика Жюссерана,
преданного
отца д'Оржеваля, которого
он встретил в миссии Святого Франциска; он также направлялся в Квебек.
Ему также пришлось преодолеть тяжелые перевалы. Казалось, силы его на
исходе, но он безумно жаждал продолжить путь. Он остановился в миссии на
несколько дней, чтобы найти себе другую пару обуви, и в конце концов решил
сшить ее сам. Он носил с собой сумку, с которой никогда не расставался, даже
спал с ней. Его проводник-индеец отказался следовать за ним дальше. Пасифик
долго наблюдал за Александром, затем сел рядом с ним на скамью и предложил
ему закончить путешествие вдвоем. Он знал самые лучшие и самые короткие
тропы, и они быстро доберутся до цели, а кроме того, опасно путешествовать
одному в это время года.
Александр сделал вид, что согласен. Но утром, когда Пасифик был на
иезуитской мессе — а он не мог ее пропустить, он был фанатично
религиозен, — молодой человек покинув миссию и пошел по своей дороге.
Он всегда путешествовал один, дабы избежать предательства своего попутчика.
— Хоть раз в жизни ты поступил разумно, — сказал Виль
д'Аврэй. — Ты правильно сделал, что не пошел с ним. Я уверен, что он
хотел убить тебя или того хуже!
— Во всяком случае, теперь он недалеко и должен вот-вот
появиться, — высчитал Элуа Маколле, как только узнал все эти
новости, — он придет со стороны Леви, как я и предполагал, остановится
на ночь в своем жилище, потом пересечет Святой Лаврентий и направится прямо
к епископу. Возможно, он ни о чем не догадывается... а может, и
догадывается, у него дьявольское чутье... Ведь именно поэтому он хотел,
чтобы Александр пошел с ним... он не хотел допускать, чтобы тот появился в
Квебеке раньше его и все рассказал... И скорее всего он убил бы его... Для
него это раз плюнуть... Это хитрое, мстительное животное, признающее только
своего хозяина... и послушное этому хозяину даже на расстоянии...
Это предупреждение всех поставило на ноги, хотя и без того в поле зрения
сыщиков находился каждый квадратик земли. Элуа Маколле вновь посетил Леви,
чтобы еще раз предупредить своего сына и невестку быть более бдительными.
Так как внимание значительной части обитателей Квебека было приковано к
появлению Пасифика Жюссерана, то это позволило не заметить другой
зарождавшийся тайный заговор. Первой его жертвой стал Элуа Маколле. Он
возвращался из Леви после своего второго визита. Ночь была тихой, сияла
луна. Маколле пересекал реку по тропе, размеченной вехами, как вдруг
внезапное предчувствие заставило его выбросить вперед свою палку, окованную
железом, и ударить ею по льду. Он остановился как вкопанный. На него смотрел
глаз змеи. Круглый и блестящий, отражавший в глубине своего черного зрачка
дрожащий блеск звезды, он завораживал, притягивал, манил в пропасть...
Вода...
Элуа не мог даже пошевелиться. Он бросил взгляд на окружавшую его бескрайнюю
белую долину и осознал всю хрупкость своего тела. Его уши наполнились гулким
шумом, холод сменился жарой. Началась оттепель. Неподвижный человек посреди
реки, ледяной покров которой покрылся трещинами, он поднял глаза к небу,
усыпанному звездами.
— Святая Анна, спаси меня! — закричал он.
Как он добрался до берега? Он не помнил. Первое, что он сделал, это
отправился к скульптору ле Бассеру.
— Ты закончил гравюры с изображением Святой Анны? Я хочу взять десять
книг в позолоченном переплете. Я неверующий, но эта добрая святая спасла мне
жизнь.
Тем временем Святой Лаврентий испытывал жестокие муки, которые принесла ему
оттепель. Огромный водяной змей пробуждался ото сна. Скоро он потеряет свою
ледяную кожу, сквозь вздыбленные обломки льда проступит его новая кожа, темно-
голубая с зеленоватым отливом.
За три дня природа полностью изменилась. Однако зима не спешила уходить.
Земля еще была укрыта снегом, но с деревьев уже капало.
Остров Орлеан вернул себе свою обычную темную масть с рыжеватыми прожилками
вдоль хребта кленовых зарослей с облинявшими ветками.
Однажды утром какая-то женщина подошла к дому Виль д'Аврэя и принялась
яростно стучать в дверь медным молотком. Напрасно ей кричали из окон, чтобы
она вошла со двора, она ничего не желала слышать и оставалась на месте,
около двух Атлантов.
Чтобы впустить ее, потребовалось найти ключ, разбаррикадировать дверь,
отодвинуть засов и маленькую щеколду.
— Он здесь, этот висельник? — спросила она с надменным видом.
Она представилась: оказалось, что это гневная невестка Элуа Маколле, Сидони.
Это была невысокая женщина с замкнутым лицом. Ее отец был булочником-
эмигрантом, а когда получил свое поместье, заделался коммерсантом и
фермером.
Анжелика с любопытством разглядывала свою гостью. У нее не было детей, что
наверняка раздражало ее. Свой брак она расценивала как неудачный и больше
была похожа на вдову. Но зачем же она выходила замуж, если не любила?
— Мы видели его, вашего хорька, Пасифика Жюссерана, — сказала она,
обращаясь к своему свекру. — Как вы нас и предупредили, он появился
ночью, рыскал вокруг своего дома, но не решился войти, поостерегся. Потом он
исчез.
— Кто видел его?
— Я, — ответила она.
Ее засыпали вопросами. Она рассказала, что дежурила несколько ночей в
охотничьем укрытии. Однажды ночью она увидела этого человека, он выходил из
леса. Он еле-еле передвигал ноги. В нескольких шагах от дока он остановился
и принюхался, затем передумал и вновь скрылся в лесу.
— Он все чует, как лисица, — проворчал Маколле, вставая и
одеваясь.
Чего он боится? Что ценное несет он с собой, что так страшится потерять?
Перешел ли он через реку? Он не мог этого сделать, иначе его бы заметили.
— А сегодня это очень рискованно, как никогда, — сказала
женщина. — Подводные течения и треснувший лед быстро затащат вас вниз.
— А вы-то как добрались? — спросил старик, бросив да нее острый
взгляд из-под мохнатых ресниц.
— На лодке старого Антуана, такого же ненормального, как и вы. —
Хотя непонятно, плыли ли они или, как блохи, прыгали с одной глыбы льда на
другую.
— Так недолго было лишиться своей шкуры, — резко произнес он.
— Ну, вам-то это доставило бы удовольствие, — возразила она.
Анжелика хотела удержать ее у себя, пригласила на обед, но та отказалась и
пошла к двери, запахнувшись в шаль. Ее белый чепец, завязанный под
подбородком, не полностью покрывал ее светло-каштановые волосы с проблесками
седых нитей. Хотя ей вряд ли было больше тридцати пяти. Анжелика проводила
ее до двери.
— Я рада, что познакомилась с вами, Сидони, и я благодарю вас. Вы не
рассказали старому Антуану о вашем поручении, прежде чем отправились в
опасный путь?
— Свекор велел мне ни с кем не болтать, он сказал, что об этом должны
знать только мы.
Она посмотрела на Анжелику оценивающим взглядом, в котором не было и намека
на нежность.
— Так это вы Дама с Серебряного Озера? Как вам удалось заманить в ваши
сети этого старика?
— Он вовсе не старик, — возразила Анжелика, которая любила
Элуа. — И я не понимаю, почему вы хотите заставить его жить по-
стариковски. Он сильный и здоровый мужчина, осенью он убил ножом огромного
медведя. Он мог бы дать сто очков вперед некоторым молодым.
Сидони с горечью добавила:
— С ним, по крайней мере, можно иметь ребенка.
Предводитель абенаков Пиксаретт сидел на стене, окружавшей фруктовый сад м-
зель д'Уредан. Он смотрел вдаль, на север. Ночь наполнялась шумом
вскрывающейся реки. Луна еще не взошла. Небо было темно-голубое с
металлическим оттенком, и в сиянии звезд присутствовала эта голубизна,
чистая и ясная.
На Пиксаретте была его огромная медвежья шкура, которая делала его похожим
на античного героя. Из слухового окна за ним наблюдала прислуга —
англичанка. Она вспомнила своих пропавших детей, своего малыша, который стал
добычей индейца, такого же абенака, как и этот; бедное дитя вырвали у нее из
рук и привязали к дереву.
Она решила почитать Библию. В последнее время она погружалась в Священное
писание с огромным удовольствием, и это пугало ее, как и то, что она любила
слушать французские любовные истории. Этажом ниже за индейцем наблюдала м-
зель д'Уредан.
Что происходит? Чего он боится? Он разукрасил свое лицо знаками войны.
Однако сейчас не время для маневров ирокезов
.
Она записала несколько слов в своем дневнике, а когда подняла голову, силуэт
героя исчез.
Открыв глаза, Кантор увидел у своего изголовья индейца, разукрашенного
перьями, которые касались деревянных балок на потолке.
— Тот, кто приносит беду, приближается, — прошептал он. —
Выходи, только тихо, а я пойду за твоим братом. Он испарился, как призрак.
Кантор сел, ощупью нашел свои ботинки, оделся.
Когда он бесшумными шагами проходил через гостиную, с сундука соскочил Элуа
Маколле.
— Эй, в чем дело? — прошептал он. — Эта красная лисица в
побрякушках решила выбросить меня на свалку именно тогда, когда начинается
охота? Нет, черт подери! Я сам не промах...
М-зель д'Уредан увидела всех троих, когда они проходили мимо. Они спускались
по Фабричной улице. На полдороге Пиксаретт свернул на соседнюю улочку, дав
знак своим попутчикам подождать его.
— Эти скрытные индейцы любят напустить туману, так и прибил бы их за
это,
— шептал в нетерпении Маколле. — Но им нужно верить, мой мальчик,
у них есть чутье. Природа одарила их. Смотри, вон он уже где.
Пиксаретт бесшумно залез на крышу, не потревожив ни одной сосульки, не
смахнув снега, добрался до слухового окна и постучал в окно, затянутое
промасленной бумагой. Флоримон спал, но сон его был чутким, и он тут же
вскочил с кровати, где рядом с ним была милая дочка галантерейщика. Она даже
не открыла своих голубых глаз. Когда он постучал к ней в начале ночи, она
впустила его без сопротивления. Возможно, завтра она будет рыдать на
исповеди, но сейчас она спала глубоким сном, какой бывает только в
молодости.
Флоримон тихо встал. Кто бы это мог быть? Еще один возлюбленный красавицы?
Забавная будет встреча!
Перед ним предстало разрисованное лицо Пиксаретта. Тот жестом позвал его:
— Иди!
На перекрестке, им встретился Анн-Франсуа де Кастель-Моржа, который то ли
прогуливался в одиночестве, то ли возвращался, как и его друг, с любовного
свидания. Он пошел с ними.
— Куда мы идем и что тебе известно, капитан? — спросил у абенака
Элуа Маколле.
— Он приближается! Это все, что я знаю, — задумчиво ответил
Пиксаретт. — Но он очень хитер. Для начала спустимся в порт.
Они вышли на площадь рядом с небольшой бухтой и увидели Жанин Гонфарель,
которая из окна беседовала с каким-то индейцем.
— Дай мне, мамаша, немного водки, — умолял индеец.
— Господь меня сохрани, какая я тебе мамаша, — сопротивлялась
Жанин, — и ты прекрасно знаешь, что епископ запретил продавать вам
водку.
Обычно в таких случаях индейцы предлагали трактирщице шкурки своих трофеев,
разную дичь, пойманную в лесу, и получали взамен полрюмки, маленький
наперсток вина. Но сейчас ему нечего было предложить, и женщина была
неприступна.
— Не хватало еще, чтобы меня отлучили от церкви. Этажом выше за всем
происходящим наблюдал Александр де Росни. Как только он увидел компанию,
сопровождавшую Пиксаретта, он спустился, что
...Закладка в соц.сетях
