Жанр: Любовные романы
Анжелика в Квебеке
... Но, несмотря на известную наивность и легкомыслие, Бардань не был глупым. Но
на этот раз его богатое воображение могло породить у него пессимистический
взгляд на мир и утопить его в отчаянии.
Подходя к дому, Анжелика безумно волновалась. Здание было одноэтажным,
ставни были закрыты. Со стороны кухни доносился звук разрубаемых поленьев.
Прежде всего она обошла вокруг дома, чтобы найти окна гостиной или же
комнаты, где посланник короля мог уединиться и предаваться своей тоске.
Приблизившись к одному из окон, откуда струился свет, она уже готова была
увидеть страшную картину: ноги трупа, болтающиеся на уровне ее глаз. Но она
появилась вовремя и вздохнула с облегчением: г-н де Бардань сидел в кресле
рядом с камином. Полумрак, царивший в комнате, скрыл выражение его лица. Он
казался немного подавленным, но, судя по всему, он еще не принял никакой яд.
Он предавался своим грустным мыслям и являл собой образец неудачника,
впавшего в немилость и удалившегося в глухомань. Должно быть, кто-то
постучал в дверь, потому что она увидела, как он вдруг поднял голову. Вошел
слуга с подсвечником в руке; поставив его на стол, он хотел добавить одеяла
к наспех застеленной кровати. Бардань отослал его, ему хотелось побыть
одному. Лакей хотел было помочь своему хозяину снять сапоги и портупею, но
Никола де Бардань нетерпеливым жестом приказал ему удалиться.
Как только слуга ушел, Анжелика вернулась к двери и проникла в дом.
Она прошла в глубь вестибюля и открыла дверь комнаты.
Ее появление не вызвало никакой реакции у Никола де Барданя. Языки пламени
освещали его заострившиеся черты. Он постарел лет на десять, ив глазах его
не было ничего, кроме безысходной тоски. Анжелика, сняла пальто и бросила
свои перчатки на край стола. Он не предложил ей сесть, и она глазами
поискала стул или кресло, но он внезапно вскочил, и она, окаменев, осталась
стоять.
— Ведь я же рассказывал вам, что этот двуличный человек поступил со
мной немыслимым образом. Я и догадываться не мог, ведь я считал, что именно
он рекомендовал меня королю за мои заслуги; он послал меня в Канаду, зная,
что я найду вас здесь.
— Ваши откровения в Тадуссаке еще раз доказали мне, что жребий брошен,
а судьба наша в руках правителей. В Париже интересовались нами. Наступил тот
момент, когда мы должны были решить, в каком направлении развитие событий
будет благоприятно для нас. Нужно было скрывать свое прошлое, развеять любые
сомнения, не позволять распространяться слухам, доказать наконец, что мы
вооружены и в чем именно сила нашего оружия.
Он слушал ее, а с лица его не сходила гримаса отвращения.
— Узнаю ваши расчеты и ваши хитроумные ходы. Как я сожалею, что
встретил вас тогда, когда вы вышли из кареты такая несчастная, дрожащая от
страха и холода, опустив глаза; вы держали на руках ребенка и прятали его от
взглядов окружающих, и сами вы пытались улизнуть от моих вопросов, в которых
не было ничего опасного, обычные вопросы о причинах прибытия в наш город.
Анжелика сначала не поняла, о чем идет речь, и лишь потом вспомнила, что
Бардань видел ее в городе, когда она приехала туда с г-ном Берном, из
сострадания вызволившим ее из тюрьмы. На руках она держала Онорину, а сквозь
платье она чувствовала, как горит на ее коже лилия, выжженная каленым
железом.
Действительно, тогда она привыкла ходить опустив глаза, чтобы никто не
заметил их цвета; это было одной из примет, по которым ее разыскивали.
— Как я сожалею об этом вечере, об этом часе, — вздохнул
Бардань, — я не знал тогда, что мой конец уже близок, я был счастливым
человеком, Я ничего не замечал. Я любил женщин, почести, веселую жизнь...
Внезапно в моей жизни все круто изменилось: один лишь ваш взгляд, и я
влюбился как мальчик, в первый раз, и говорил себе:
Так вот какая она,
Любовь!
В его глазах она прочитала обвинительный приговор, и тут ей вспомнились
размышления отца Мобежа.
Женщины, которых постигла участь быть красивыми, живут отличной от нас
жизнью, их судьбы не похожи на судьбы остальных людей. Одним своим
появлением по воле случая они способны изменить ход нашей жизни...
— Начиная с этого момента, — продолжал Бардань, — все было
безумием, цепью непоследовательных событий. Вы управляли мной, как кукольник
управляет своими игрушечными актерами, дергая их за ниточки. Я, должно быть,
рассмешил вас, когда в Тадуссаке упрекнул вас в том, что вы соблазнились
браком с этим авантюристом, в надежде обогатиться и подняться на более
высокую ступень в обществе. Теперь я понимаю, что выйти замуж за пирата
вовсе не означало для вас восхождение к вершинам, а, напротив, падение...
Если бы этот пират не был столь благородных кровей! Ведь это был граф де
Пейрак, человек из ближайшего окружения короля. Вы разыграли для меня
прекрасную комедию. Все было именно так, не правда ли?
— Да, только гораздо сложнее, мой бедный друг, — вздохнула она.
— Вас это забавляет! Вы играете сердцами как бродячий циркач горящими
факелами.
Анжелика поняла, что его апатия уступила место гневу. Теперь уже она начала
выходить из себя.
— Могла ли я рассказать вам о себе всю правду? — воскликнула
она. — Могла ли я в Тадуссаке помешать вам строчить письма королю обо
всем, что вам придет в голову? Вы никогда не слушаете, о чем я говорю. Вы
никогда не хотели услышать то, что я пыталась вам объяснить, если это не
соответствовало вашим настроениям. Мне было очень тяжело, практически
невозможно рассказать вам все... Этому было много причин... Часто мы
оказывались в такой ситуации, что разглашение правды было бы опасно и для
меня, и для вас... А кроме того, вы так чувствительны и благодушны; вам
хочется, чтобы все происходило, как вам этого захочется. Правда может
причинить вред вашей душе, сейчас именно это и происходит. Приходится
молчать, лгать, лишь бы оградить вас от неприятностей. Да, Никола,
рассказать всю правду вам невозможно, потому что вы не хотите ее слышать.
Ее упреки, казалось, нисколько не смутили Никола де Барданя.
— Напрасно вы пытаетесь оправдать свое лицемерие, — парировал
он. — Ваша карта бита, теперь мне все ясно. Меня удивлял ваш отказ
выйти за меня замуж; для меня это был бы неравный брак, но я готов был пойти
на это ради любви к вам. Теперь же я понимаю причины вашего отказа. Вы
пренебрегали мной, ведь я был ниже вас по положению в обществе. Вы были
женой первого вельможи, любовницей короля...
— Когда за твою голову назначена определенная цена, когда тебя
разыскивает полиция... Это довольно веские причины для молчания... И
оставьте в покое короля. Он ничего не добился от меня, и я никогда не была
его любовницей.
— Почему же?
— Он мне не нравился.
Она сказала это легко и с оттенком превосходства в голосе, еще раз напомнив
о том, что в любви нет дела до королей, все решает женщина Бардань оторопело
глядел на нее.
— Как вы можете, кто вам позволил говорить о короле в таком тоне!
Увидев, что она засмеялась, он закричал:
— Ничто для вас не дорого!
Она продолжала смеяться, и он помимо своей воли снова восхитился ею, ее
взглядом, то нежным, то дерзким, она была очаровательна, и отчаяние вновь
охватило его.
— ...Судьбе было угодно, чтобы я встретил вас, — прошептал
он. — Вы прикрылись маской скромной труженицы, вы были сама скромность
и добродетель. Ни один мужчина в мире не любил женщину так, как я любил вас.
— Все так говорят.
— Но это правда. Вы обвиняете меня в том, что я чересчур идеализирую
окружающий мир, но согласитесь, я был рожден не для того, чтобы стать
жертвой тщательно продуманного маскарада и испытать столь горькое
разочарование. Вы погубили меня.
Его голос дрожал от невыразимого страдания, и она потянулась к нему. Но
внезапно он выпрямился.
— Не подходите! — приказал он.
Всеобвиняющий огонь горел в его глазах.
— ...Я слишком желал вас. Страдания и наслаждения истощили мою жизнь.
Встреча с вами не принесла мне ничего, кроме зла. Теперь я ясно вижу,
насколько вы опасны, разрушительны. Вы внушаете мне ужас. Убирайтесь!
Терпение Анжелики лопнуло, и ее захлестнуло возмущение подобной
несправедливостью.
По-видимому, сказала она холодно, г-н Бардань прекрасно научился обвинять
других во всех своих неприятностях, в том, что именно она внушила ему
страсть к своей персоне, хотя для этого она со своей стороны не подала ни
малейшего повода. Но как бы трогательны ни были его воспоминания и
сожаления, она-то предпочитает быть самой собой, а никак не женщиной с
опущенными глазами. Он встретил ее униженную, загнанную в угол, и сохранил
об этом душераздирающие воспоминания; так не будет ли он так добр, чтобы
позволить ей не разделить его ностальгию... Она имеет полное право жить с
высоко поднятой головой, не чувствуя себя оскорбленной, именно теперь, когда
она наконец-то вновь обрела потерянное когда-то высокое положение, а ее
ребенок — свое настоящее имя — Онорина де Пейрак. И сегодня это
незаконнорожденное дитя посещает монастырь урсулинок, она окружена друзьями.
И напрасно он взывает к ее совести, пытаясь пробудить в ней раскаяние. Тем
хуже для него, Барданя, если он смотрит на нее как на преступницу и жаждет
мщения: она-то всегда питала к нему только самые искренние дружеские
чувства. Теперь она обойдется без его дружбы. Он ничем не отличается от
остальных мужчин, которые любят лишь тех беззащитных женщин, полностью
зависимых от их тирании...
Когда она замолчала, задыхаясь от волнения, она поняла, что лишь усилила его
страдания, доказав ему, как мало места он занимая в ее жизни; счастье, что
она просто не убрала его со своей дороги, как ненавистного врага, как жалкое
насекомое.
Он был бледен как полотно.
— Любовь! — прошептал он, почти простонал. — Люди влюбляются!
И любят! Любовь завоевывает все ваше существо, кажется, что она пришла к вам
навсегда. Но однажды вы понимаете, что она уходит... Однажды вы вынуждены
смириться с тем, что это был лишь свет далекой звезды, мираж... Он коснулся
вас и исчез, даже не обратив на вас внимания.
— Вы опять поддались игре вашего воображения, Никола де Бардань, —
возразила она. — Вы прекрасно знаете, что я обратила на вас внимание...
Даже более того...
— Уходите! — он пальцем указал ей на дверь. Анжелика взяла
перчатки и надела пальто.
— Хорошо! Я ухожу! Я приду, когда вы будете более благоразумны.
И она вышла. Пройдя через темный сад, она оказалась около ограды, и взор ее
остановился на бескрайней долине Абрахама. С вершин Мон-Кармеля дул свежий
ветер.
Вечерний туман и багровые облака заката уступили место строгой торжественной
ночи. Лишь одинокая луна светила на черном небосводе.
Бедный Никола, — думала Анжелика, шагая к дому. — Он слишком
многого от меня хочет
.
Грусть охватила ее оттого, что она так рассердилась на него. Ничего, она
придет завтра и уговорит его. Она сумеет доказать ему, что не собиралась
обманывать его, а тем более заставлять его страдать, используя для этого всю
хитрую злобу, в переизбытке которой он упрекал ее. Она убедит его своей
привязанностью к нему и уважением, которое она всегда к нему испытывала.
Анжелика перебирала в уме все утешительные слова, которые она скажет завтра
бедному влюбленному; его всепоглощающая страсть волновала ее, она
чувствовала, что ей его не хватает. Анжелика поднималась по тропинке,
которая приведет ее к подножию Мон-Кармеля, а оттуда она спустится прямо в
город, в сад губернатора, потом на Оружейную площадь.
Она успела бы их заметить раньше, если бы не шла опустив глаза. Но это
ничего не изменило бы в той угрожающей ее жизни ситуации; ведь она была одна
посреди пустынной долины, откуда не донесется ни звук ее голоса, ни крик о
помощи. Они тем временем, должно быть, забавлялись, видя, как она спокойно
направляется к ним, погруженная в свои мечты...
Внезапно, подняв глаза, она увидела их на вершине холма, по которому она
взбиралась. Три темных силуэта мужчин, освещенных лишь лунным светом.
Расстояние между ними было слишком коротким, и она сумела распознать всех
троих. Со шпагами в руках, барон Бессар и граф де Сент-Эдм в сопровождении
широкоплечего лакея поджидали ее.
Проклиная свое легкомыслие, Анжелика призналась себе, что должна была
предвидеть подобную ловушку.
Покидая несколько часов назад дом герцога де Вивонна и встретившись взглядом
с ненавистью в глазах его статистов, она подумала:
Я подписала себе
смертный приговор!
Они проследили за ней и поджидали ее в стороне от
города, посреди этой пустыни, заглушающей любые ее крики.
Ее сердце бешено забилось.
Он предупреждал меня, чтобы я брала с собой оружие!
— Убийцы! — закричала она.
В ее голосе послышались нотки раненого зверя и победный клич индейца,
вызывающего врага на бой.
Она повернула назад и побежала в обратном направлении. Они кинулись за ней.
Затем произошло то, что позволило ей немного оторваться от преследователей.
Она споткнулась о снежный бугорок, упала и съехала вниз на своем пальто, как
на санях, по ледяному склону. Вставая, она испугалась, что вывихнула
лодыжку, и попыталась пройти несколько шагов. Она заметила, что в стане ее
врагов царит некоторое замешательство, они не решались проделать такой же
путь. Наконец они продолжили погоню, решив обогнуть ледяной склон. Анжелика
собрала все силы в закричала:
— Господин Бардань! На помощь!
Она подобрала свои юбки руками и бросилась бежать, не отводя взгляда от
темного пятна впереди: дома королевского посланника.
За своей спиной она слышала глухие шаги, которые были уже близко.
Почувствовав, что они буквально наступают ей на пятки, она резко повернулась
к ним лицом. Она противостояла им без оружия. Напрасно ока глазами пыталась
найти хоть какой-нибудь камень, чтобы бросить в них, как в стаю волков.
Увидев, что она ждет их, барон Бессар и лакей, прибежавшие первыми,
остановились, задыхаясь. Они держались от нее на расстоянии нескольких шагов
и не спускали с нее глаз.
Во взгляде барона светилась злобная радость; он ждал, когда к ним
присоединится старый Сент-Эдм, который спешил к нему на кривых ногах, волоча
за собой шпагу; жалкое подобие короля Лира, у которого глаза разгорались от
предстоящего убийства...
Анжелика вновь закричала что было сил:
— Господин де Бардань! Вашу шпагу! Вашу шпагу!
— Слишком поздно, мадам, — сказал Бессар, — вокруг никого.
Никто вас не услышит, вы умрете!
— Но... Что я вам сделала, несчастные? Как вы осмелились пойти на
преступление? Вы ответите за зло.
— Кому?
— Королю! — бросила она, зная, что упоминание о нем напугает их.
— Дьявол помог нам и не дает вам приблизиться к королю. Мы здесь, чтобы
помешать вам сделать это.
И он шагнул вперед.
Она отступила, не сводя с них глаз и как бы удерживая их на определенном
расстоянии своим взглядом; но это не испугало их, они быстро поняли, что она
полностью в их власти.
Мерзкий старикашка захихикал, и его дряблое тело затряслось в дьявольских
конвульсиях.
— Хе-хе... хе-хе... Слишком поздно, красавица! Слишком поздно! Хе-хе-
хе...
— Вы умрете. — В глазах барона читалась явная решимость выполнить
задуманное. Он и лакей сделали еще один шаг вперед.
Они постарались окружить ее, не зная, что она им еще приготовила. Они
насмехались над ней; все их внимание было сосредоточено на ней, они заранее
предвкушали зрелище ее смерти. Это и помешало им вовремя заметить, что на
них обрушился, как молния, как сокол, граф де Бардань со шпагой в руке.
Он оказался среди них так внезапно, как будто упал с неба. Одним ударом он
поразил лакея, и тот тяжелой массой упал на землю, не успев даже крикнуть.
Развернувшись, он скрестил шпаги с Бессаром. После нескольких выпадов он
выбил оружие из рук барона, который никогда не был силен в фехтовании, и
вонзил ему шпагу в живот почти по самую рукоятку, затем резко вытащил ее,
выпустив фонтанчик крови, и острым концом поразил горло противника.
Он отошел в сторону, чтобы сразиться с Сент-Эдмом; тот отбивался руками, как
ослепшая летучая мышь. Он лишь слегка подтолкнул его, и тот упал. Точными
яростными ударами он пригвоздил его к земле, поразив его в живот, шею,
сердце, нанося всевозможные смертельные удары, как будто хотел прикончить
ядовитое животное. Наконец, задыхаясь, он отошел в сторону и внимательно
посмотрел на три поверженных тела, не проявят ли они малейшие признаки
жизни.
Из всех троих самым изуродованным был Сент-Эдм, и он еще жил. Внезапно он
поднял голову, с которой слетел пышный парик, его взгляд потускнел, кровь
пошла горлом, и он замер бездыханный.
Подбежали слуга г-на де Барданя и наемный рабочий: один держал в руке
пистолет, другой — палку.
— Мы здесь, господин, — закричал слуга. — Вам нужна помощь?
Бардань указал им на трупы, затем на край скалы, обрамлявший с юга долины
Абрахама.
— Свяжите их, привяжите к шее камни и сбросьте оттуда в реку.
При свете луны лицо молодого человека казалось особенно бледным, и оно
излучало ярость.
— В реку! Всю падаль в реку!
— Хорошо, господин.
— Даю десять экю каждому за эту работу... И еще десять за ваше
молчание...
— Хорошо, господин, мы всегда к вашим услугам и к услугам
короля, — ответил слуга, он всегда гордился тем, что служит в доме
королевского посланника, наделенного особой миссией.
Что касается наемного рабочего, матроса, по пьянке отставшего от своего
корабля, это был видавший виды парень, а за двадцать экю он готов был
забыть, что убил родную мать. Тут же два молодца с необычайной быстротой
связали бездыханные тела и потащили их к дому.
Оттаявшая земля пропиталась кровью.
Проследив за удалившимися слугами, Никола де Бардань повернулся к Анжелике и
застыл в недоумении, решив, что она сошла с ума.
— Вы смеетесь!
— Ничего страшного, — ответила она. — Нет, я не смеюсь, но
какое это удовольствие, не правда ли? Какое удовольствие!
— Да, — понял он и посмотрел на кончик шпаги, весь в крови и
блестевший под лунным светом. — Да, это правда! Я тоже получил
удовольствие... почти сладострастное, когда уничтожил их...
Нахмурив брови, он подошел к ней.
— Я узнал этих людей, что напали на вас. Они из приближенных герцога де
ла Ферте. Это означает, что он послал их убить вас?
— Нет! Нет! — слишком быстро ответила она, потому что за
решительным выражением его лица прочла желание бежать тут же в Квебек,
взломать двери дома герцога и во сне прикончить его.
— Нет! Он ни при чем... Я уверена... Эти разбойники действовали по
собственному усмотрению. Они... Они мне сами сказали об этом... Они хотели
убить меня, потому что... Они боялись, что... что я их выдам...
Она вынуждена была замолчать, потому что голос ее задрожал от холода и
пережитых волнений.
Граф де Бардань вложил шпагу в ножны и бросился к ней.
— Простите меня! Вы совсем без сил! Я просто скотина.
Он обнял ее.
— Благодарение Господу, я подоспел вовремя. Я вышел из дома, чтобы
сквозь изгородь посмотреть, как вы будете уходить. Я услышал ваш крик, ветер
донес его до меня...
Он крепко сжал ее в своих объятиях.
— ...Ах, любовь моя! Я ужасаюсь при мысли, что с вами могла
приключиться беда! Что значил бы мир без вашего присутствия!
Поддерживая ее, он довел ее до дома. В вестибюле Анжелика почувствовала себя
немного лучше. Слышались голоса слуг, которые пришли за веревкой и
переговаривались:
Сначала займемся толстым... Старик совсем легкий, поэтому хватит двух
ходок...
Никола де Бардань на время оставил Анжелику, и она услышала, как он сказал
слугам:
— Не снимайте с них одежду и украшения. Я не хочу, чтобы хоть малейший
предмет навел на их след. За это я плачу вам еще десять экю. И знайте, что
если один из вас ослушается меня — а рано или поздно это раскроется, —
то сохраненный платок или кольцо с убитых будут стоить ему жизни.
— Хорошо, господин, — хором ответили слуги. В библиотеке Анжелика
сама разожгла потухшие головешки в камине. Вошел Никола де Бардань и помог
ей освободиться от грязной накидки. Он снял свою портупею и бросил все на
край стола. Услышав звук сабли, ударившейся о дерево, Анжелика вновь в
мыслях вернулась к ужасной сцене, разыгравшейся в долине. Отблеск холодной
стали и кровь, капавшая со шпаги, вызвали у нее слезы, но это были слезы
радости, внезапно охватившей все ее существо. Это была радость победы,
торжества справедливости, которую немного заглушали жестокие картины трех
трупов, трех бандитов, обрушившихся на нее.
С какой яростью Бардань разделался с ними! С каким исступлением! Ей до сих
пор слышалось, как сталь пронзает плоть. Ей казалось, что она присутствовала
при наивысшем проявлении правосудия; это было заслуженным наказанием ее
врагов, и она присутствовала при этом.
Сраженные! Пронзенные шпагой! Отвратительные! Наконец-то! Хоть раз в
жизни... До этого момента любое насилие было для нее мучительным, подобные
зрелища угнетали ее, как будто она одна была причиной всего зла.
Но в этот раз все было по-другому. Да и она совершенно другая.
Она прижалась к молодому дворянину.
— Я всегда поклоняюсь Святому Михаилу, — сквозь рыдания произнесла
она, — но только теперь я понимаю его. Нельзя все время позволять им...
быть сильнее...
Она обвела свои руки вокруг шеи Барданя и спрятала свое лицо, прижав его к
мускулистому мужскому телу.
— Я должна была избрать его своим покровителем... Святого Михаила...
Он ничего не понимал из того, что она бормотала по поводу Святого Михаила.
Он чувствовал, что она нашла убежище в его объятиях, а когда она подняла к
нему свои блестящие от слез радости глаза, он прочитал в них нежность и
растерялся совершенно.
— Вам нужно... — сказал он, — вам нужно что-нибудь выпить, чтобы согреться, прийти в себя.
Но она удерживала его, она притягивала его лицо к своему, она искала его
губы. Тогда он попытался расстегнуть ей корсаж и обнажить плечи.
Она отступила, чуть ли не оттолкнула его.
— Послушайте меня, Никола...
Он побледнел.
— Нет! Нет! Вы играете моими чувствами... Вы подносите напиток к моим
губам, а потом прячете его.
— Я должна вам сказать...
— Нет!.. Я не позволю вам одурачить меня.
— Да послушайте же меня, Никола де Бардань, — крикнула Она, топнув
ногой.
— Вы спасли мне жизнь, но неужели вы не видите, что я на пределе?
Постарайтесь успокоиться. И выслушайте меня... На моем теле есть клеймо —
лилия! Вы слышите меня? Клеймо на теле — лилия!
Он посмотрел на нее как безумный, но никак не мог понять.
— Да, — продолжила она, — мне ее поставили раскаленным
железом, как всем убийцам, проституткам и ворам.
— И как мятежникам!
— Да, — в ее голосе послышался вызов.
Она взяла руку Барданя и провела его по своей обнаженной подмышке.
— Здесь! Вы чувствуете?
Кончиком пальцев он нащупал на спине проклятый контур от печати: цветок
лилии. От прикосновения его холодной руки она содрогнулась.
— Вы узнаете ее, эту лилию?
Он коротко спросил ее:
— Почему вы рассказали мне именно сейчас?
— Чтобы вы не наткнулись на нее сами...
Он с недоверием смотрел на нее. Ее губы дрожали. Что это, страх перед
разоблачением? Или же радость оттого, что она прочла в его взгляде смущение,
какое испытала сама?
— Это... Это и было причиной? — прошептал он умирающим
голосом. — Когда вы отказали мне в Ла Рошели?
Об этом она не подумала, но тут же поняла, что должна согласиться. Подобное
внушение успокоит раны любви, которые она когда-то нанесла ему.
— Да! Что мне оставалось делать? Я была отверженной, а вы, вы были
королевским лейтенантом!
— Это ужасно! Вы не должны были! Вы должны были... довериться мне!..
Он прижал ее к своей груди, затем медленно скользнул к ее ногам, на колени.
— Моя прекрасная служанка!
Рыдание сдавило ему горло. Она почувствовала, как его сильные руки стальным
кольцом обхватили ее талию. От прикосновения к животу его лба у нее
закружилась голова. Ее пальцы вцепились в волосы че
...Закладка в соц.сетях
