Жанр: Любовные романы
Анжелика в Квебеке
... всех наших
бед...
В комнате воцарилось молчание. Затем его преосвященство решил переменить
тему.
— Мне сказали, что из всех святых вы более всего поклоняетесь Богу-
Отцу?
Она ответила утвердительно.
Епископ встал и пошел в свою библиотеку, чтобы показать ей библейские
гравюры. Анжелика посмотрела в окно, не утих ли снег, но белые потоки
продолжали расчерчивать черный экран ночи. Что-то ударилось в оконное
стекло. Это был большой голубь, как бы искавший пристанища у людей, не найдя
его на этой грешной земле. Город спасал его, давал ему пищу и укрытие. Он
забился в угол окна и смотрел на нее понимающе и дружелюбно.
— Здесь его гнездо, — сказал епископ. — Маленький подоконник
для него — прибежище. И он благодарит за это Господа нашего. Какой урок для
нас, ведь мы так озабочены нашим благосостоянием и комфортом!
Обоюдная симпатия к голубю, казалось, придала епископу решительности, и он
заявил:
— Прощу вас, мадам, задержитесь еще на несколько минут. У меня есть для
вас важное и секретное сообщение. Оно касается вас и вашего мужа.
Он заговорил об отце д'Оржевале, что заставило ее насторожиться и показалось
ей несчастливым предзнаменованием. Он пододвинул к себе кожаный бювар,
который она заметила на столе, и открыл его. Там содержалось три послания,
он достал их и назвал авторов. Но прежде он напомнил ей, что отец д'Оржеваль
имел большой вес при дворе короля. Он много раз был у короля на приеме и
умел привлечь его внимание во время долгих бесед.
— Здесь у меня несколько отрывков из его донесений королю. Он попытался
заинтересовать его тем, чтобы использовать на военной службе на благо
Франции огромные поселения местных племен. Он писал:
Абенаки являются врагами англичан в вопросах религии. Их набожность смело
ведет их на врага...
. Немного далее он излагает свою точку зрения по
вопросу втягивания абенаков в войну.
Мы никогда не сможем сделать их настоящими христианами. Даже после крещения
их религиозное чувство продолжает бороться с их грубыми предрассудками,
которые и бросают их в лапы колдунов
. Я проповедовал им, что достичь
избавления и очищения можно, лишь уничтожив еретиков. И это благостное дело
кажется им простым и понятным. Тысячи этих людей объединились под моим
знаменем, на котором я приказал вышить пять крестов в окружении стрел и
мячей...
Письмо Кольберу, министру торговли и морского флота, которое также хранилось
у епископа, содержало одобрительную оценку короля.
Священник, отец д'Оржеваль, заслуживает всяческих похвал и поддержки, так
как он единственный способен вновь разжечь войну с англичанами, с которыми
мы подписали мирный договор и тем самым отрезали пути к их ослаблению и
разрушению их могущества. Это прекрасная идея — перенести поле боя в леса
Нового Света. Отцу д'Оржевалю следует продолжать свою деятельность и
препятствовать возможным соглашениям с англичанами... Он не будет испытывать
недостатка в помощи...
На что министр, который прекрасно понял намерения своего государя, ответил
следующее:
Вы рекомендовали мне особо разжигать враждебность местных племен к
англичанам, досаждать английским колонистам и, если будет возможность,
подтолкнуть их к тому, чтобы они покинули страну и отказались от ее
заселения...
Король добился того, чего хотел.
— Когда было отправлено это письмо?
— Оно пришло к нам около двух лет назад. Именно в это время отец
д'Оржеваль вернулся, чтобы возглавить миссию в Акадии.
— Теперь меня не удивляет широко организованная кампания по разжиганию
войны, которую мы встретили и... я понимаю, почему наш приезд в Голдсборо и
Катарунк был воспринят как злобное препятствие... И я воздаю по заслугам
чувству справедливости в смелости, которые отличают всех офицеров Новой
Франции и вас. Ваше Высокопреосвященство: все это вы продемонстрировали в
ответ на наши мирные предложения.
— Верховный Совет Квебека должен обладать известной независимостью,
ведь мы девять месяцев из двенадцати отрезаны от мира.
— Я чувствую, что мало знаю о вашей суровой и деликатной борьбе с отцом
д'Оржевалем.
— Но борьба эта не закончена. Она вступила в новую фазу, хотя
организатор ее был вынужден покинуть поле битвы. Но он приготовил ловушку...
Епископ убрал в ящик своего секретера досье, содержащее письма такого
взрывного характера.
— Дело вот в чем: прежде чем покинуть Квебек, отец д'Оржеваль попросил
моей аудиенции. В это время вы как раз прибыли в город. Он был краток,
заявил о своем отъезде и, о бессмысленности обсуждать свое поражение.
Вы
сделали свой выбор, Ваше Высокопреосвященство, Вы и члены муниципалитета
Квебека
. Он уступил дорогу тому, кто разрушил его планы в Акадии, графу де
Пейраку. Он заявил, что мы все оказались в плену зла, но когда-нибудь мы
раскаемся в этом. Он дает нам срок — шесть месяцев, до апреля, уточнял он,
чтобы мы раскрыли глаза и увидели истинное лицо тех, кому сегодня доверяем.
В тот момент мы нисколько не сожалели о том, что распахнули перед вами
двери, но, возможно, нам придется изменить свое отношение, нас вынудят
сделать это. Он собрал документы, содержащие обвинения против вас.
У вас
есть время подумать, — заключил он, — до апреля. А затем я передам
эти бумаги вам, Ваше Высокопреосвященство, совести Церкви в Новой Франции. В
них вы найдете доказательства, которые помогут вам составить верное
представление об опасностях, исходящих от этих людей из Голдсборо, а ваша
паства почерпнет в них силы, которые уведут ее с разрушительного пути, на
который она вступила
. Апрель... Срок подходит. Вот почему я решил
встретиться с вами и ввести вас в курс дела.
— Кто должен передать вам эти компрометирующие документы?
— Этого я не знаю. Единственное, в чем я уверен, это в том, что я не
хочу их получать, не желаю их видеть... Вы понимаете меня?
— Отец д'Оржеваль случайно не намекал вам, чего конкретно касаются эти
разоблачения?
Епископ покачал головой.
— Он казался абсолютно уверенным в том, что, получив эти бумаги, я уже
не смогу оказывать вам свою поддержку.
Анжелика размышляла по поводу высказывания Виль д'Аврэя о
шпионе короля
.
Вероятно, какой-то незнакомец рыщет по городу и ждет своего часа, когда он
передаст епископу обвинительные документы, которые тот получать не желает.
— Может, вам лучше было бы поговорить с моим мужем?
— Я не хотел возбуждать любопытства окружающих. Как только я принимаю у
себя г-на Фронтенака или же других членов совета, так в городе сразу же
рождается слух и дворцовом перевороте. Кроме того, мне хотелось сначала
составить определенное мнение о том, в какой степени вы замешаны во всех
этих историях... Мы объяснялись, я предупредил вас, а вы, в свою очередь,
предупредите графа де Пейрака. Я прошу вас хранить тайну и быть очень
осторожными.
— Что же делать? — в отчаянии спросила она.
— Этого я не знаю. Признаюсь вам, я не подозреваю какое-то конкретное
лицо и не хочу говорить об этом с моими приближенными, дабы не
распространять нежелательные слухи. Кроме нашего разговора, я ничего более
не могу сделать для вас. Вы женщина умная и наблюдательная, вы сумеете
составить себе определенное мнение... А граф де Пейрак человек ловкий и
деятельный и сам защитит себя.
Все было яснее ясного.
Найдите сообщника отца д'Оржеваля и не позвольте ему причинить вред...
Именно это и хотел сказать ей епископ.
Анжелика поднялась и поцеловала руку епископа.
— Я тронута. Ваше Высокопреосвященство, и муж мой разделит мою
искреннюю признательность за вашу доброту и желание отвести от нас новые
унижения.
— Нельзя допустить, чтобы вновь был разрушен этот хрупкий мир, с таким
трудом созданный нами.
— Должна ли я считать, Ваше Высокопреосвященство, что мы своими
действиями заслужили вашу доброту, не разочаровали вас и вы с радостью
воспринимаете наше присутствие здесь?
Он любовался ее красотой и отдавал должное ее очарованию. Бесспорно,
благодаря ей зима была не такой суровой и однообразной и сердца не
заледенели от холода. Улыбнувшись, он ответил ей:
— Зимой... да, с радостью!
Откровенность епископа доставила ей удовольствие. Как только наступит лето,
они уедут. Но куда? Это было неважно. Епископ желал, чтобы расставание было
мирным, без разногласий и неожиданных препятствий. Нужно отдать ему должное,
он ловко изъял части этого досье, что же касается их задачи, то, несмотря на
ловкость графа де Пейрака, она сводилась, к поискам
иголки в стоге сена
.
Прежде чем поговорить с мужем, Анжелика подумала о Красном Плуте.
Он
обладает даром предвидения, очень умен, все знает о городе и его тайнах
.
Придя к нему, она рассказала ему то, что узнала от епископа, кроме тех
сообщений, которые касались лично ее. Она добавила, что епископ не
заинтересован в получении этих бумаг, они всем принесут лишь несчастья. Но
сложность состоит в том, что никто не знает, откуда будет нанесен удар.
— И вы пришли ко мне, чтобы я указал вам на этого человека, обладателя
опасной писанины? — с иронией спросил ее Красный Плут.
Он сидел в углу своей лачуги и держал перед собой открытую книгу.
— ...Каким же это образом? Я закрываю глаза, я вижу?! Я его описываю и
говорю его имя?
— Но ведь вы же сумели увидеть меня, когда я была так далеко от этих
мест? — прошептала Анжелика.
— Я уже говорил вам, я не желаю больше заниматься предвидением! С этим
покончено! Я хочу заняться изучением...
И он перевернул страницу своей книги, где были изображены знаки зодиака.
Решительно, его обратили в свою веру наставницы-урсулинки
, — подумала
Анжелика.
Епископу больше не следовало волноваться о судьбе этого колдуна.
Красный Плут насмешливо поглядывал на нее.
— Вы такая же, как все! Вам все подавай на блюдечке! У кого эти письма?
А почему вы не спросили меня, кто их принесет? Почему вы уверены, что этот
человек в городе? Епископ сказал вам:
В конце зимы, март или апрель...
Что
это значит? Что его еще нет в городе. Он еще только должен появиться.
— Но откуда и каким образом? Мы окружены льдами. Послания из Европы
дойдут до нас не раньше июня, ближе к концу мая.
— Но морской путь из Новой Англии свободен. Корабли могут свободно
курсировать и привозить почту. А начиная со следующего месяца опытный
путешественник
вполне может предпринять поход на север. Бури почти
прекратились.
— Что же получается? Посланник придет с юга, получив документы в одном
из портов на берегу океана?
— Конечно! Ищите необходимые сведения! Следите! Оружие в ваших руках.
Разоблачать хитрости своих врагов — это людское занятие. Победа достанется
самому хитрому.
— Может, у вас есть какие-нибудь идеи по поводу того, кто может быть
этим посланником?
— Хорошо, хорошо! Я подумаю. Зайдите ко мне еще раз. Но помните, я
покончил со всеми заклинаниями. Мне остаются мои книги и тайны, которые я
хочу постичь. Черная и белая магии вырождаются и скоро совсем потеряют свой
смысл. Отвратительный бред! — проворчал он с глубоким презрением и
сплюнул.
— ...Скоро придет Эра Разума и возродится источник живой воды, то будет
Знак свыше.
Он указал на раскрытую страницу своей книги.
— Великий Сеятель... — пробормотал он. — Посмотрите! Мудрый старик
у источника Знания.
Она наклонилась, чтобы рассмотреть зодиакальные изображения, и в этот момент
на улице раздался страшный шум, дом осветили отблески зажженных факелов.
Пронзительно закричала старая женщина, дом которой находился под домом
колдуна.
Анжелика встала, чтобы узнать, в чем дело. Внезапно дверь распахнулась, и на
пороге появился прокурор Тардье де ла Водьер, высокий и красивый, с факелом
в руке. На нем была его судейская мантия и парик, он явно находился при
исполнении своего служебного долга. Он был так же удивлен при виде Анжелики,
как и она. Однако он быстро пришел в себя. Согнувшись, он вошел в лачугу
Красного Плута. Даже не осмотревшись, хотя окружающая обстановка не внушала
ему ничего, кроме отвращения, он развернул свиток, украшенный лентой и
гербовой печатью, и начал читать. Кроме обычного вступления, текст содержал
предписание Жану-Марии-Луи-Тома Жометту покинуть дом и в сопровождении
караула явиться в канцелярию суда, где он будет подвергнут допросу
лейтенантом полиции. Если же он окажет сопротивление, то солдаты будут
стрелять без предупреждения.
Перед дверью стояли судейский чиновник и секретарь Королевского Совета.
— Почему вы задерживаете его? В чем вы его обвиняете? — спросила
Анжелика, как только до нее дошло, что напыщенное имя Жан-Мария-Луи-Тома
Жометт является официальным именем Красного Плута.
— Колдовство! Мадам, я позволю заметить себе, что крайне удивлен,
застав вас в этом мрачном притоне. Что вы здесь делаете?
— Я пришла передать господину Жометту уверения епископа, что он не
будет более потревожен никем, так как против него нет никаких обвинений. Его
Высокопреосвященство — единственный, имеющий права на обвинения подобного
рода. Кроме того, лейтенант полиции лично говорил мне, что в наши дни судят
не за колдовство, а за преступления.
— Преступления найдутся! — радостно заявил прокурор. —
Необходимо, чтобы он покинул эти места, и я получил наконец высочайшее
разрешение на то, чтобы ликвидировать этот непристойный квартал.
— Вам необходим предлог, чтобы оправдать выселение?
— Совершенно верно! Колдун! Никто не станет порицать меня за это... Во
что вы вмешиваетесь? — резко спросил он. — Почему вы и ваш муж
всегда оказываетесь замешанными в различные подозрительные истории? У
губернатора что, нет глаз?
— Губернатор прекрасно понимает и ценит те преимущества, которые можно
извлечь из дружеских отношений, проводниками которых мы являемся в Новой
Франции. Он шире смотрит на свои обязанности, чего нельзя сказать о вас.
— Мы не будем обсуждать это здесь. Каким бы узким ни было мое понимание
судебного долга, мне все равно кажется странным ваше обращение с подобным
типом.
— Я принесла ему гарантии от епископа. Вы можете узнать об этом в его
канцелярии.
— Вздор! У меня тоже есть гарантии, и они предписывают мне немедленно уничтожить всю эту гниль!
— Вы собираетесь выкинуть его из дома?
— И это вы называете домом! Неужели вы не видите, что скопление этих
бараков как связка хвороста для пожара?
— Скорее вы спалите мою хижину вашими факелами, — сказал Красный
Плут. — Он спокойно продолжал сидеть с книгой в руке. — И вот что
я вам скажу, прокурор, отойдите немного в сторону, а то вы задавите моего
эскимоса, там, в углу: в гневе он опасен, как белый медведь.
Ноэль де ла Водьер опустил глаза и около своей ноги увидел темное лицо
эскимоса и его ухмылку, обнажавшую острые зубы. Он отскочил в сторону, и его
парик зацепился за лампу
вороний клюв
. Горящее масло опрокинулось, и белые
завитки охватил огонь.
Анжелика хотела броситься к Ноэлю Тардье и потушить пламя своим пальто, но
тот выскочил из дома, испугавшись эскимоса и не заметив, что его парик
горит. Его секретарь Карбонель побежал за ним, но споткнулся на прогнившей
доске и закричал, так как сломал себе ногу. К его ужасному крику добавился
голос прокурора, заметившего наконец пламя на парике; он сорвал его и бросил
далеко в сторону. Описав огненную дугу, подобную следу кометы, парик упал на
маленький дворик, где лежала куча мусора. Все сразу же схватилось пламенем:
злосчастная куча, ограда, соседний дом. Его обитатели едва успели выскочить
и оказались в сугробе на улице Су-ле-Фор.
Лучники стояли в нерешительности; они не знали, куда бежать: вниз, чтобы
потушить огонь, или наверх, на помощь орущим прокурору и его секретарю.
— Помогите мне вынести отсюда г-на Карбонеля, — обратилась
Анжелика к мужу Беранжер.
Но тот, остолбенев, наблюдал за бушующим пламенем. Наконец сержант проявил
хладнокровие. Отдав приказ затушить факелы в снегу — было достаточно светло
и без них, — он взял двух мужчин, и они поспешили на помощь секретарю,
остальных он отправил на выручку жителей близлежащих домов. Те с криками
выбегали на улицу, пытаясь спасти хоть что-нибудь из домашней утвари или
своего имущества. О том, чтобы попытаться потушить пламя, никто и не
задумывался.
— Помогите детям и старикам, — кричал сержант, — уведите их!
Ветер подхватил несколько связок горящей соломы, и они упали прямо на заднем
дворе трактира
Корабль Франции
.
Прибежал слуга и сообщил, что загорелись пустые бойки перед магазином.
— Мои бобровые шкурки! — закричала Полька. — Моя мебель...
мой дом.
Кирками и лопатами пытались пробить берег в надежде добраться до воды.
— Колодцы!
Дома, где были внутренние водяные скважины, наполнились мужчинами и
женщинами с ведрами.
— Ведра!
Ведер явно не хватало. Ключ от магазина, где были ведра, необходимые при
пожарах, находился не то у прокурора, не то у Карбонеля.
— Топоры!
Топоры тоже были там. Нужно было бежать в канцелярию суда. Никто на заднем
дворе
Корабля Франции
не знал, что в это время прокурор с обожженной щекой
и секретарь суда со сломанной ногой находились в Нижнем городе. Наконец им
удалось остановить пожар. А Нижний город был принесен в жертву огню.
Поднявшийся ветер гонял огненных змеев, и никто не мог предположить, в какую
сторону они полетят в следующий момент.
Полька вернулась в зал трактира, где Анжелика помогала солдатам уложить на
скамью стонущего секретаря.
— Он зовет тебя! Ты слышишь?
— Кто?
— Красный Плут! Он остался там!
Анжелика побежала. Огонь добрался до хижины Красного Плута, последней на
верхушке скалы. Она увидела его, он стоял на пороге, крепко прижимая к себе
книгу, и смотрел на черное от дыма небо.
Полька упала на колени около Анжелики.
— Скажи ему, пусть остановит огонь! — закричала она. — Он
один может это сделать. Скажи ему! Пусть отведет от нас это бедствие! Скажи
ему! Он послушает только тебя.
Затрещали цоколи хижины, фасад накренился, обрушился потолок. В огневой
вспышке исчезли Красный Плут, его эскимос и его проклятые книги. Внезапно со
скалы сорвался вниз огромный поток грязи, камней и льда, который обрушился
всей своей мощью на пылающие дома и потушил их. Последние языки пламени
затихли под снегом, и наступила темнота. Оказалось, что вся трагедия длилась
двадцать минут.
Облака дыма, поднимавшиеся от пожарища, нарушили покой обитателей замка Сен-
Луи: губернатор, офицеры, лакеи и поварята высыпали на террасу.
Солдаты из охраны г-на де Фронтенака припустили к Нижнему городу с криками
Пожар!
. Зазвонил соборный колокол. Военные взломали дверь магазинчика,
достали и распределили ведра, лопаты, топоры и лестницы. Спасатели появились
перед трактиром, где стояла безмолвная толпа, которая кашляла и плевалась
под дождем пепла.
— Каким образом потух пожар? — спросили они.
— Колдовство! — ответили очевидцы.
Прокурор отказался принять от г-жи де Пейрак какое-либо лекарство для своей
обожженной щеки. На память об этом дне на его лице остался шрам, который
непонятным образом придавал ему более умный вид. Жалели его немногие.
— Ну что, вы довольны? — говорили ему со злобой. — Очистили
наконец ваш квартал?
Эта история еще долго преследовала Ноэля Тардье де ла Водьера.
Тем забывчивым, кто встречал его и интересовался, что же произошло, он
отвечал:
— Я сжег колдуна!
ЧАСТЬ ДЕСЯТАЯ. ПОСЛАННИК СО СВЯТОГО ЛАВРЕНТИЯ
Жизнь в городе продолжалась своим чередом. Каждое утро шестеро ловких парней
относили Карбонеля в канцелярию суда. Его осаждали шутками различного рода,
он же отвечал на них угрюмым молчанием. Но больше всего потешались над
прокурором. Он так боялся пожара, всю зиму только и говорил об этом и в
конце концов сам оказался поджигателем! Никола Карбонель не мог этого
отрицать. Он видел собственными глазами, как прокурор отбросил свой горящий
парик на крыши домов квартала Су-ле-Фор. Сам секретарь предпочитал молчать
об этом, но другие тоже все видели, свидетелей было достаточно.
Поползли слухи, что в семье прокурора состоялся довольно резкий разговор.
— Вы сделали меня посмешищем всего города, — кричала Беранжер, она
была вне себя. — От меня либо отворачиваются, либо смеются мне в лицо.
И в этом виноваты только вы. Я знала, что вы глупы, но не до такой же
степени! Как вам пришло в голову отправляться на подобное задание в мантии и
парике, с факелами для освещения...
— Я устал повторять вам, что не факелы были причиной пожара, —
орал Тардье де ла Водьер, — они были там просто необходимы, в этих
злосчастных притонах всегда ужасная темень. Мой парик задел за горящую
лампу.
— Но зачем вы явились в этот притон? И почему вечером?
Он молчал, с мрачным видом трогая повязку на своей ране.
— Так я вам скажу, я! Ваши шпионы доложили вам, что там находится
госпожа де Пейрак. И вы решили застать ее врасплох — молчите! —
арестовать ее заодно с колдуном, припомнив ей старые споры по поводу
колдовства — нет, дайте мне сказать! — и все это для того, чтобы,
причинив ей зло, поразить человека, которого вы ненавидите, но боитесь с ним
сражаться в открытую — графа де Пейрака!
— Мадам, вы ведете себя с этим человеком самым бесстыдным
образом, — Ноаль Тардье побелел от гнева, — по его милости я ношу
рога!
— Увы, нет. И в этом мое несчастье! — парировала Беранжер. —
Увы! Вы не рогоносец, и я сожалею об этом. Но все еще впереди... И если я
этого добьюсь, то это будет моя месть вам!
На месте разрушенного квартала граф де Пейрак велел построить небольшой
бастион, который будет охранять дом Виль д'Аврэя. Днем и ночью там несли
караул его люди. Их бдительность усиливалась присутствием собаки, которая
своими беспорядочными прыжками сможет предупредить о начинающемся пожаре.
Но пламя, разрушившее целый квартал, казалось, выдохлось, и, глядя на
спокойно спящую собаку Банистера, все понимали, что опасность более не
угрожает городу.
Анжелика рассказала мужу об опасениях епископа и о суждениях по этому поводу
колдуна, жизнь которого оборвалась так трагично.
Без него им будет трудно угадать, кто в следующем месяце передаст епископу
разоблачительные документы.
Предстояло хорошенько обдумать предположение колдуна, что посланник получит
донесение из Европы на юге страны и предпримет довольно опасное путешествие
по Святому Лаврентию. Но нельзя было исключать возможность того, что бумаги
уже в Квебеке, в руках одного из приближенных отца д'Оржеваля, и он не
замедлит их вручить , как только истечет срок, назначенный иезуитом.
— Может быть, это отец де Геранд? — спросила Анжелика. — Он
так враждебно к нам относится.
— Я поговорю с Мобежом, — сказал граф.
Первое известие пришло из совершенно неожиданного источника. От г-на
Лубетта. Это был довольно старый человек, прикованный к постели: он был в
курсе всех событий, потому что к нему часто приходили навестить и справиться
о здоровье его старые приятели по службе, более молодые, будучи проездом в
Квебеке, и дамы из
Святого Семейства
. Все его посетители служили для него
прекрасным источником информации.
Он не доверял церковнослужителям, те говорили лишь то, что хотели сказать. В
первую же неделю их пребывания в Квебеке Виль д'Аврэй представил Анжелику
Пьеру Лубетту. Она часто навещала его, и он привык к ней и рассказывал
различные истории из прошлого, ведь это интересовало ее.
— Я принесла вам табак, — говорила ему Анжелика, нанося очередной
визит.
— Я не могу больше курить.
— Но вы можете его просто жевать, это улучшает настроение.
Благодаря ее снадобьям он меньше кашлял. И время от времени, когда она
приходила, он закуривал свою знаменитую трубку, набив ее табаком из
Вирджинии, который приносила Анжелика.
— Вы мне нравитесь, — объявил он ей однажды. — Поэтому я вам
расскажу, куда отправился Пасифик Жюссеран.
— А кто это такой?
Старик устроился поудобнее на своих подушках и затянулся трубкой
...Закладка в соц.сетях
