Жанр: Любовные романы
Анжелика в Квебеке
...ва и бросился на скалы, в
заросли колючего кустарника и карликовых деревьев; посыпался град булыжников
и сломанных сосулек, лавина снега и грязи. Уносимый каким-то дьявольским
потоком, без шляпы, в разодранных ботинках и пальто, он достиг наконец дома
губернатора.
Два солдата несли караул на подступах к форту, и его появление было
воспринято ими как привидение.
— Ты видел то, что я видел, Ла Флер? — спросил один из стражников.
— Конечно, видел, — ответил другой, тараща глаза.
— А что ты видел, Ла Флер?
— Я видел нашего генерал-лейтенанта, он парил в небесах...
Г-н де Кастель-Моржа ощупывал пораненными руками шершавые камни рядом с
террасой замка, затем он нашел маленькую дверь, проник в замок, пробрался в
комнату, где начиналась лестница, ведущая в их апартаменты, в обход
центрального вестибюля. Его окружила кромешная тьма, он с трудом выбрался из
нагромождения досок, снастей, каких-то деталей, споткнулся и сильно ушиб
ногу, ругая на чем свет стоит всех гасконцев и их безумных самок, а также
эти дурацкие станки, которые бог знает для чего поставили именно сюда. Когда
он наконец добрался до спальни г-жи де Кастель-Моржа, он с трудом сдерживал
ярость. Свет ночника освещал альков.
В изумлении он остановился. На широкой кровати спала полуобнаженная женщина,
поразительная в своей красоте. Ритмичное дыхание плавно вздымало ее грудь.
Он не поверил своим глазам.
Сначала он с ужасом решил, что сошел с ума, потом понял, что это его
собственная жена, и тут же в нем проснулись все его обиды и страдания,
которые она ему причинила.
В чем его вина, в том, что он всегда любил и желал эту женщину? Она обрекла
его на страдания, она оттолкнула его, он вынужден был прибегать к услугам
проституток, хотя его вполне удовлетворило бы это прекрасное тело. Она
почувствовала его взгляд и открыла глаза. Сначала она не узнала его, в
лохмотьях, взъерошенного; он стоял у ее кровати и тяжело дышал. Затем она
вспомнила о чуде — когда оно было, вчера или сегодня? Жизнь наградила ее,
научив ее простым радостям любви и наслаждения. Все в ней преобразилось, она
была вновь готова открыться любви по первому ее зову. И она уже не
испытывала ненависти к тому, кто стоял сейчас рядом с ней. Это был мужчина,
Мужчина, и его безумный взгляд больше не раздражал ее. Она поняла, что нужно
просто отдаться ему, ведь он здесь и он хотел ее.
Она протянула к нему руки, и Кастель-Моржа, даже не сняв ботинки, бросился
на кровать.
Ай, моя нога!
Обнимая ее, он с удивлением обнаруживал в этой соблазнительной женщине новые
прелести; он решил, что это неслыханное везение. Уж теперь-то ему не
понадобится больше по вечерам ходить в Нижний город.
Вскоре все заметили, что Сабина де Кастель-Моржа обрела счастливое
равновесие и спокойствие. В ее отношениях с людьми царило терпение и
легкость, заменившие ее обычную нервозность. Приступы гнева исчезли вовсе.
Г-жа де Меркувиль подозревала, что между супругами произошло примирение, и
более благородное поведение мужа доказывало это. Фронтенак скептически
высказывался:
Посмотрим, посмотрим! Чего только не бывает!
Сабина не обращала внимания на подобные разговоры.
Она жила как растение, дождавшееся весны. Ночи дарили ей радость, а днем она
щедро делилась своей нежностью с окружающими. Кастель-Моржа оказался
искушенным любовником, и ей так много нужно было наверстать.
Иногда на ее шелковые ресницы набегала слеза, как высшее проявление
испытанных наслаждений и как тоска о потерянном счастье, ушедших годах и
мечте, слишком прекрасной и принадлежащей другой. Но жизнь обошлась с ней не
как мачеха, она оградила ее от бедствий и наградила любовью. Иногда она
размышляла о той цепи таинственных событии, которые сделали ее счастливой, и
она благодарила за это Небеса.
А когда она испытала некоторые угрызения совести, она пошла в храм и
поставила свечку Господу, дабы искупить свои грех.
ЧАСТЬ ДЕВЯТАЯ. ПРОГУЛКА К БЕРРИШОНАМ
На следующее утро опять похолодало, мороз пощипывал кожу, а лошади в
нетерпении ржали в ожидании поездки по бескрайней белой равнине,
припорошенной только что выпавшим снегом. Анжелика возвращалась в Квебек,
который спал вдали, как алмаз на вершине скалы.
Анжелика и Гильомета проговорили почти всю ночь. Гильомета курила свою
трубку, набитую каким-то особым табаком, от которого слегка кружилась
голова.
Она была странная, эта голубоглазая Гильомета, умная и такая слабая, когда
по ночам воспоминания наплывали на нее:
Смотри, смотри, маленькая колдунья,
смотри, как горит в огне твоя мать...
— Моя мать была такой доброй, — рассказывала Гильомета, —
если бы ты знала, она всем делала только добро, только добро!
Когда ее повели к костру, она держала меня за руку, но вела ее я и
поддерживала ее, ведь она сошла с ума. Это все оттого, что ей пришлось
вытерпеть, от пыток и допросов; ее заставляли признаться, и в чем? В том,
что она продала душу Дьяволу, что она убивала детей, наводила порчу на
урожай. Я была маленькой, мне было всего семь лет, но я до конца была рядом
с ней. Все, что она умела, она передала мне...
Дым окутывал Гильомету, она затянулась, затем продолжила свой рассказ.
— ...Они ненавидят нас... за добро, которое мы делаем, больше, чем за
зло. Все потому, что мы занимаемся не душами людей, а их телами, прекрасными
и больными... Для них все, что связано с телом, — грех. В каждом
человеке живет священник. Священники убивают нас, жгут на кострах. Здесь, на
моем острове, я в безопасности.
С того дня, как ее мать сожгли на костре, и до ее вступления на эти берега
она не сохранила в памяти ни одного прожитого дня, никаких воспоминаний о
странах, где она побывала, о том, чем она занималась.
Здесь она начала свою жизнь сначала, вдохнула восхитительный аромат кленовых
почек, которые собирали индейцы и готовили из них чудесный отвар. Повсюду
распространялся медовый запах, прелестно-горьковатый, как поцелуй на устах.
Великое спокойствие этого острова и его отдаленность от тех мест, где она
страдала, исцелили ее от острой боли в сердце.
Эта грандиозная страна, не имеющая прошлого, действовала на нее
умиротворяюще. Вдали вставал Квебек, похожий на сон, он не пробуждал в ней
никаких отрицательных эмоций.
Череда дней и времен года захватила ее, действуя как бальзам на душу, снег
обволакивал ее нежностью, а бури защищали и укрывали. Когда стояла ясная
погода, ее охватывала безумная радость, зима дарила ей свои краски, серовато-
перламутровые или розовые, а иногда бледно-голубые.
Она пугалась ирокезов меньше, чем собственных воспоминаний, а к людям она
относилась с большим страхом, чем к собственному одиночеству.
Ей нравились индейцы, их простая жизнь напоминала ей, как она далеко от
Старого Света.
Женщины, за которыми она ухаживала, удовольствия от собственного труда,
аромат трав, любовь молодых парней, возможность делать кого-либо счастливым
— все это постепенно успокаивало ее мятежную душу.
Анжелика смотрела на высокую женщину с необычайно голубыми глазами, стоящую
на берегу в лучах солнца, и внезапно она ей напомнила эту англичанку, миссис
Уильямс. Правда, та была непреклонной пуританкой и не могла себе позволить
даже кружевной чепец; Гильомета позволяла себе все.
Она могла долго скакать верхом по бескрайней белой долине. Весной, когда
спадали морозы, она надевала высокие мужские сапоги и шла освобождать ото
льда свою лодку вместе с молодыми парнями, смелыми и крепкими.
— А как же он? — внезапно спросила Анжелика. — Человек,
которого я люблю? Ты мне ничего не рассказала про него.
— Я его совсем не знаю, — ответила колдунья и, улыбнувшись,
отвернулась.
— Но ты могла бы догадаться, ведь в нем столько силы и энергии.
— Вряд ли это возможно. Вокруг него так много неясных мне предметов.
Она задумалась, глядя на город, в ее выражении лица была какая-то
отстраненность, она улыбалась.
Ты счастливая женщина
, — прошептала
она. Потом на ее лицо набежала тень, и она через силу произнесла:
— Не нужно ему ездить в Прагу!
— В Прагу! — повторила ошеломленная Анжелика.
— Да, Прага!.. Город... Неужели ты такая невежда?
Затем, чтобы рассеять бесполезную тревогу, зародившуюся в душе Анжелики, она
погладила ее по щеке, успокаивая и прогоняя набежавшие опасения.
— Малышка, ничего не бойся!.. Это еще так далеко. И возможно, что это
никогда не произойдет... Но ты знай, ты всегда будешь самой сильной. Это
написано на твоем лбу. А теперь иди, Прекрасная Анжелика!..
В Квебеке Анжелику постигло разочарование, она узнала, что граф де Пейрак
уехал в Силлери.
Ефрозина Дельпеш, следившая за г-жой де Кастель-Моржа, когда она ворвалась в
замок Монтиньи в состоянии, близком к истерии, а затем вышла оттуда с раной
на виске, была должным образом наказана за свою постыдную слежку: она
отморозила себе нос.
Бегая за советами к соседям, врачу и сестрам милосердия, которые лишь качали
головой, она наконец решилась отправиться к г-же де Пейрак; по слухам, у нее
были
чудесные средства
.
Анжелика только что вернулась из поездки на остров Орлеан, где она
встречалась с колдуньей, факт этот лишь укреплял надежду Ефрозины получить
лекарство от беспокоящих ее болей. Нос ее распух, а по цветовой гамме
представлял собой смесь голубого, красного, желтого, зеленого и фиолетового
цветов. Подобная палитра была достойна кисти брата Луки.
Размышления о долгом визите г-жи де Кастель-Моржа к графу де Пейраку и о
счастливом лице посетительницы, покинувшей замок, навели Ефрозину на ряд
суждений, которые она хранила при себе и которые мешали ей встретиться лицом
к лицу с г-жой де Пейрак. Она никогда бы не согласилась на эту встречу, если
бы не страх лишиться столь важной детали, которую все человечество носит на
лице.
— Как вы умудрились не заметить, что обморозились, вы, канадка? —
удивилась Анжелика.
— День был солнечный, и мне показалось, что мороз не такой сильный. И
мне пришлось долгое время стоять неподвижно.
Должно быть, она следила за кем-нибудь из соседей и, чтобы удовлетворить
свое любопытство, подставила свой нос под холодный ветер
, — подумала
Анжелика, обладавшая хорошей интуицией и знавшая женскую натуру.
Из-под пластыря, который Анжелика положила ей на лицо, кумушка разглядывала
ее, но не обнаружила ничего, кроме спокойной уверенности в себе. Черты ее
лица были оживленны в безмятежны, в чем и заключалось их обаяние. Гримасы
редко искажали его: гнев или радость читались в выражении ее глаз, то
пылающих, то нежных.
Однако Ефрозина отметила слегка нахмуренные брови, контрастирующие с ее
обычным открытым и доброжелательным выражением лица.
— Ефрозина, дорогая моя, — сказала Анжелика, — вы обо всем
осведомлены лучше, чем любая газета, не могли бы вы мне рассказать, что это
за история с Сабиной де Кастель-Моржа и моим мужем?
Лицо Ефрозины Дельпеш могло бы побледнеть или покраснеть при этих словах, но
оно и так было достаточно расписано. Однако Анжелика имела в виду совсем
другое.
Когда она была на острове Орлеан, она узнала от Жанин Гонфарель, что друзья
г-на де Кастель-Моржа пришли за ним в трактир и уговаривали его вызвать на
дуэль графа де Пейрака за то, что он якобы ударил его жену.
— Когда этот нелепый слух достиг моих ушей, я подумала, что причиной
этого должен быть какой-то неприятный случай, но какой? Признаюсь вам, я не
могу себе представить, что мой муж поднял руку на женщину, какой бы
несносной она ни была.
Ефрозине стало стыдно, она была на грани того, чтобы насплетничать, но это
так ужасно, такой грех, в наказание за этот грех ее духовник каждый раз
заставляет ее читать молитвы с четками; она покраснела, что только усугубило
ее страдания, и разрыдалась.
— Вам очень больно? — забеспокоилась Анжелика. Ефрозина
отрицательно качала головой.
— Тогда почему же вы плачете?
— Потому что я недобрая женщина, — потупившись, ответила
Ефрозина. — Да, я недобрая женщина и, поверьте, так сожалею об этом. Вы
во много раз лучше меня, мадам, и вы не заслужили ни зла, которое вам
причиняют, ни предательства, которое может вас огорчить. Прошу вас, простите
меня, мадам, умоляю, простите.
Излияния Ефрозины Дельпеш, которая наконец ушла с баночкой мази и вся в
слезах, причиной которых явилось ее таинственное раскаяние, произвели на
Анжелику неприятное впечатление. Что могло произойти за время ее короткого
отсутствия, какое событие связало имя неисправимой Сабины и ее собственное.
Может быть, г-н де Кастель-Моржа все же дрался на дуэли с Жоффреем де
Пейраком? Но никто не говорил об этом.
Она отправилась в замок Сен-Луи с намерением ободрить Сабину и передать ей
лекарственные травы, которые она привезла от Гильометы. Она надеялась, что
этот визит прояснит ситуацию, потому что импульсивная Сабина не сумеет
скрыть своих эмоций.
Ей сказали, что г-жа де Кастель-Моржа в церкви. Она встретила ее на паперти,
и сразу же ей в глаза бросился синяк на ее виске. После того, как они
обменялись банальными приветствиями, Анжелика спросила:
— А что это у вас?
Сабина не дрогнула.
— Ах, это, — сказала она, поднося руку к ране. — Пустяки, я
просто наткнулась на угол.
Ее лицо осветила улыбка, украсившая ее и разгладившая горькие складки в
уголках ее рта.
— Вы же знаете, какая я неловкая...
Видя, что она в хорошем настроении, Анжелика передала ей маленький пакет от
г-жи де Монсарра-Беар.
— О ней много болтают всякого, но поверьте мне, у нее доброе сердце и
она очень умна.
— Я не могу думать иначе, ведь вы ее рекомендуете, а ваше мнение я
ценю. Кроме того, я знаю, что к ней приходили за помощью те, кто мечтал
отправить ее на костер.
Она взяла у Анжелики пакет.
— Вы так добры ко мне, Анжелика. В мире нет другой такой женщины, как
вы.
— Она совершенно изменилась, — рассказывала немного погодя
Анжелике г-жа де Меркувиль. — Возможно, ей пригодятся те лекарства,
которые вы ей предложили, но я-то знаю, в чем причина такого преображения.
Мне все рассказал слуга г-на де Фронтенака. Между супругами произошла
ужасная сцена, это было в ту ночь, когда буря задержала вас в Орлеане.
Конечно, это была не первая их ссора, и мы уже привыкли видеть Сабину со
следами этих ссор на лице, но на этот раз — и слуги подтверждают это — все
закончилось примирением, причем примирением в постели. Вы, конечно,
согласитесь со мной, что это лучший способ, что бы там ни говорили наши
священники. И это продолжается до сих пор! Это просто чудо! Дамы из
Святого
Семейства
, да и я тоже поклялись поставить двадцать свечей в храме Святой
Анны, если Сабина выйдет из этого ужасного состояния, в котором она
находилась. Видите, как небеса милосердны к нам, — добавила пылкая г-жа
де Меркувиль. — Они все благословляют, даже виноватые порывы любви,
когда речь идет о спасении человеческой души!..
Объяснение г-жи де Меркувиль умерило неясные опасения Анжелики. Но взамен,
как выразилась г-жа Меркувиль, они все должны принести жертву: отказаться от
театральной постановки, назначенной на четверг третьей недели Великого
поста. С этим долго тянули, и епископ не давал определенного ответа, так как
этот день совпадал с празднествами Святого Иосифа, покровителя Новой
Франции, и епископ опасался, что они пройдут не так торжественно и набожно,
как это требуется... А потом, эти ужасные морозы... А в ближайшие дни еще
похолодает. Любые передвижения опасны для жизни, а женщины боятся отморозить
свою нежную кожу.
Водопады Монморанси сковало льдом, они совершенно застыли. Тело Мартена
д'Аржантейль, должно быть, рассыпалось в прах в ледяных глыбах.
У г-на де ла Ферте заболел конюший, что нисколько не взволновало остальное
общество, кроме м-зель д'Уредан, которая панически боялась всякой заразы и
умоляла Анжелику не навещать этого больного. Пиксаретта не было в городе. Он
отправился за советом к известному
жонглеру
, так называли индейцев-
шаманов, умевших разгадывать сны. Мороз крепчал. Все были укутаны в одежды,
как в коконы, прохожие на улицах, как слепые, сталкивались друг с другом, их
глаза в узких прорезях капюшонов слезились от холода.
Онорина все время думала о бедной собаке Банистеров и умоляла Анжелику
освободить ее.
— Но собаки не боятся холода!
— Но он такой глупый и такой тощий!
— Последняя буря прикончит его, — мрачно предвещал Адемар.
У Иоланты появилось больше свободного времени, потому что днем Онорина была
в школе, а потом урсулинки согласились взять и Керубина, скучавшего в
одиночестве. Получилось так, что вместе с ним в школу стали ходить еще
несколько мальчиков, которым не было и шести лет. Иоланта воспользовалась
свободными часами, чтобы встречаться со своими соотечественниками. Адемар
замечал, что она слишком часто ходит на эти встречи в трактир под вывеской
Французский залив
. Он почувствовал, что им пренебрегают, и часто спрашивал
себя, не он ли сам, его робкое и чересчур уважительное поведение разрушило
все надежды дочери Марселины.
Хотя страхи его были бессмысленны, его не покидали мрачные предчувствия.
— А как можно определить, что это последняя буря?
— Местные жители говорят, что она самая сильная, а последствия ее
разрушительны.
Анжелика так и не увиделась с Жоффреем после поездки на остров Орлеан, он
отсутствовал вот уже четыре дня.
Говорили, что он в Силлери.
Он часто бывал там. Анжелика была не настолько глупа, чтобы подумать, что
одна из этих женщин, и особенно Беранжер, последует за ним в эти крепости,
где нет никаких удобств. Но не были ли его отсутствия признаком охлаждения?
Ему не понравилась ее поездка на остров Орлеан? Или же
аквитанская ссора
имела более серьезные последствия?
Ее навестил Барсемпью со своими знакомыми, чтобы справиться о ее
самочувствии. Его попросил об этом граф. Чтобы пройти от замка Монтиньи до
дома Виль д'Аврэя, требовалось изрядное количество мужества, холодный
пронизывающий ветер играл людьми, как марионетками.
В лавках крепкие алкогольные напитки были нарасхват.
Г-н де Пейрак все еще был в Силлери.
— Он слишком часто там бывает, — с горечью сказала Анжелика.
— Люди в наших гарнизонах тоже нуждаются в нем.
Наконец мороз ослабел, и в воскресенье солнце на несколько часов появилось в
городе и согрело его.
Анжелику по-прежнему беспокоила мысль о кокетке Беранжер, которая ожидала
его возвращения с не меньшим нетерпением, чем она.
В доме она встретила Кантора; с гитарой под мышкой он отправлялся в замок
Монтиньи, чтобы в компании распевать лангедокские песни.
— Оказывается, ты тоже участвуешь в этих гасконских ассамблеях? —
сказала она ему.
Он посмотрел на нее удивленно и немного высокомерно.
— Но я самый младший в семье де Пейраков, и я тоже из Аквитании.
Как раз это и было очевидно. Этот маленький инцидент привел к тому, что у
Анжелики нервы были напряжены до предела.
В это воскресенье Онорина была дома.
— Послушай, — сказала ей Анжелика, — пусть маленькие сеньоры
Аквитании и их отец остаются на своих ассамблеях. Мы же из Пуату, и мы
пойдем на прогулку в лес.
Ярко светило солнце, и погода была
восхитительно морозная
. Как только они
с Онориной оказались на лесной тропинке, укрытой жестким снежным покровом, к
Анжелике вернулось ее хорошее настроение. Сначала ей пришла в голову мысль
прогуляться до монастыря. Но зачем? Сейчас, во время Великого поста, двери
его все равно закрыты. А может, пойти к Сюзанне?.. Вскоре она обнаружила,
что они миновали пригород и оказались достаточно далеко от Квебека, от его
деревянных бастионов. Так приятно было шагать по тропинкам и вдыхать чистый
морозный воздух. Все тревоги Анжелики уходили прочь: и долгое отсутствие де
Пейрака, и вызывающее поведение Беранжер. Они углублялись все дальше и
дальше в лес, создавая иллюзию, что они убежали из Квебека, чтобы свободно
бродить где им захочется. Сейчас они свернули на тропинку, по которой, судя
по следам, сегодня прошло немало народа. Среди деревьев она заметила
промелькнувший силуэт секретаря суда Карбонеля, он был один, в руке он
держал большой зонт. Узнав их, он догнал и присоединился к ним. У него был
смущенный вид, он счел нужным объяснить им, что воспользовался воскресеньем,
чтобы измерить только что распределенные участки земли около Лоретты и на
Зеленых островах. Проведены ли там границы? Поставлены ли ограждения?
Сохранили ли коридор для проезда короля?
И к чему он сдавался в такие подробности? Воистину, воскресенье преображало
людей, показывая их с новой стороны. Он взял с собой зонтик, чтобы
защититься от порывов ветра, бросавших снег в лицо.
— Но вы так легко одеты! — сказала она.
Он был без пальто, только в сюртуке из толстой шерсти. На что он ответил ей,
что он коренной канадец и привык к низким температурам.
Она попросила его не задерживаться из-за нее, ведь его ждут дела. Вскоре он
скрылся из вида.
У подножий деревьев внезапно появилась легкая дымка. Они пересекли площадку,
засаженную кустарником и лиственницами. Воздух еще был чист и свеж, лучи
солнца пронзали туманную пелену, стелющуюся по земле. С противоположной
стороны лужайки показался человек. Его ноги по щиколотку были в тумане, и
казалось, что он шагает не по земле, а по светящейся воде. Он шел наискосок
по лужайке прямо к тропинке ; когда он приблизился, Анжелика узнала колдуна,
которого прозвали Красный Плут.
Она остановилась. Место было пустынное. Анжелика давно уже перестала носить
при себе оружие, в цивилизованном городе ни к чему было наряжаться, как
корсар. Красный Плут был вооружен рогатиной и арбалетом, он возвращался с
охоты. Он убил волка и нес его труп на своих плечах. Он шел вразвалку, его
тяжелый груз замедлял его шаг. Он заметил ее и, бесспорно, хотел догнать.
Поскольку она подумывала нанести ему визит в ближайшее время, она решила,
что лучше подождать его. Вблизи он оказался ниже ростом, коренастее, чем она
представляла себе. Он устремил на нее проницательный и спокойный взгляд,
продолжительное молчание послужило как бы мостиком к переговорам. Первой
заговорила Анжелика.
— Почему вы кинули камнем в мою кошку в день прибытия нашего флота?
— Кошки — колдовские твари, а про вас мне говорили, что вы опасны. Я
хотел это проверить.
— И что же вы увидели?
— Камень отклонился в сторону. В этой кошке живут духи.
Его ироническая улыбка как бы подтверждала сказанное им.
— Не нужен ли вам волчий зуб? Или шерсть с его морды? Все это помогает
в волшебстве...
— Ну вот что, куманек, так просто вы меня не возьмете. Я хочу задать
вам один вопрос. Вы сказали графу де Сент-Эдму — а он передал это
мне, — что я убила графа де Ва-ранжа.
— Разве это не правда?
Ее буравили его маленькие блестящие глазки. Она сдержалась, чтобы не задать
ему следующий вопрос и не стать объектом его зубоскальства:
Откуда вы
узнали? Кто вам сказал?
Никто ему ничего не говорил. Он узнал это благодаря
древней могущественной науке, возможностями которой нельзя пренебрегать. Они
застыли, глядя друг на друга и не произнося ни слова. Вдруг она спросила:
— А что вы показали ему в магическом зеркале?
— То, что он хотел знать. Это довольно простая операция, но он не смог
вытерпеть до конца.
Несмотря на тяжесть трофея и своего оружия, он пренебрежительно повел
плечами.
— ...Они хотят подчинить себе Сатану, как будто нанимают на службу
волонтера. Это не так просто, и вы это знаете. Он хотел использовать то, что
узнал, чтобы заманить вас в ловушку, отомстить! Фу! Но все это обернулось
против него... Это была судьба! Вы рождены, чтобы разоблачать ложь, и вы
встали у него на дороге.
Его взгляд пронизывал ее насквозь.
— ...Мы могли бы заключить союз, — сказал он.
— Против кого?
— Мама, у меня замерзли ноги, — воскликнула Онорина.
Ей надоели все эти остановки и перешептывания. Сначала человек с зонтом,
теперь с арбалетом... Если так будет продолжаться, они никогда не дойдут. Но
куда? Этого она не знала, но ей хотелось шагать, а не стоять на месте. И ей
было жаль бедного волка с высунутым красным языком, смотревшего на нее одним
глазом. Она изо всех сил потянула Анжелику, чтобы увести ее отсюда.
— Зайдите как-нибудь ко мне, — сказал Красный Плут, — я
покажу вам кое-какие книги... Эта несконча
...Закладка в соц.сетях
