Жанр: Любовные романы
Анжелика в Квебеке
...и вы решились сопровождать меня,
то я уезжаю через час. Мне нужно сделать кое-какие покупки, а вечером мы
вместе вернемся в Квебек.
В большом зале трактира Анжелика нацарапала записку, сидя на углу стола. На
этот раз она предупреждала Жоффрея, что ее не будет в Квебеке целый день.
Поездка не была дальней, но оставляла пьянящее чувство свободы и бескрайнего
простора снежной долины. Более того, Анжелика была уверена в том, что
прекрасная Элеонора не посетит замок Монтиньи в ее отсутствие, чтобы
поприветствовать своего
господина
.
Замок Гильометы производил впечатление густонаселенного жилища. Больные,
индейцы, соседи, дети без конца входили и выходили из него.
Она принимала своих посетителей не как целительница, но как госпожа, сидя во
главе стола в кресле с высокой резной спинкой, беседуя с ними и улыбаясь им.
Иногда она уводила их в свою аптеку, чтобы раздавать им лечебные травы и
советы.
Она тотчас же увлекла Анжелику за собой в другую комнату, прекрасно
обставленную гостиную.
— Оставайся до завтра или же обещай мне снова приехать. Нам о многом
нужно поговорить.
Анжелика поведала ей, что в последние дни она была в опасности, на
Сахарной
голове
ее попытались убить, а Гильомета, несмотря на свои обещания, не
предупредила ее.
— Разве ты умерла? — осведомилась колдунья. — Нет! Так на что
же ты жалуешься? Ты самая сильная, и ты защищена...
Часы пролетели быстро и, когда подошло время возвращаться в Квебек, Анжелика
решила остаться на ночь из-за быстро приближающейся бури.
Гильомета прибыла в Канаду тридцать лет назад в сопровождении человека, за
которого она вышла замуж еще в Европе и которого осудили вскоре после их
приезда. Ее жизнь была неотделима от жизни острова. Когда она построила свою
первую хижину, это был пустынный остров, который Картье называл островом
Бахуса за его прекрасные вина. Постепенно остров заселялся.
Одиннадцать лет назад Гильомете удалось избежать преступной бойни,
развернутой ирокезами, в момент нападения она с несколькими маленькими
детьми собирала тимьян на склонах гор. Впоследствии она их усыновила, так
как родители их погибли, а также ее второй муж — Жиль де Монсарра-Беар.
Жизнь колдуньи на острове показалась Анжелике более размеренной и мудрой,
нежели об этом рассказывали в Квебеке. Она долго удерживала при себе своих
любовников, а они покидали ее не без сожаления. Она рассказала, что учила их
в любви таким вещам, которые были неведомы лесным дикаркам.
Ее нынешний любовник, молодой и сильный мечтатель, занимался работами в
поместье со знанием дела. Он выполнял простые обязанности, квторые он любил:
ухаживал за животными, косил сено, разжигал костер. Он был связан с
женщиной, которую любил и которая была добра к нему, он создал свой
собственный рай и не интересовался, как живут другие. Он входил, выходил,
садился за стол, где его ждала тарелка с изысканной пищей, и все это под
нежным взглядом Гильометы, он был похож на счастливого, избалованного
ребенка, который, однако, отдавал себе отчет в своем положении. Девочка-
подросток со светлыми, почти белыми волосами и пустым взглядом старательно
прислуживала у стола. После трапезы она села у ног госпожи и положила голову
ей на колени.
— Невинное дитя, — сказала Гильомета, гладя ее волосы, — она
больна эпилепсией.
Девочка была из церковного прихода, расположенного на южном берегу, там
образовалась колония крестьян, выходцев из восточных и северных районов
Франции. Для этих темных людей болезнь девочки была проявлением высшего зла,
как проклятие богов. Девочку обвинили в том, что она заколдовала новый
урожай льна и он порыжел, из Квебека должен был приехать священник, чтобы
изгнать дьявола.
В почве было много соли, поэтому лен и порыжел. В верхнем течении этой реки
морские воды через подземные каналы насыщают почву, местами она насквозь
пропитана солью. Но эти невежды не смогли до этого додуматься и потащили
бесноватую девочку в церковь. Гильомета вырвала бедняжку из их лап. Теперь
ребенок живет здесь, на острове, в тиши и покое. Гильомета лечит ее отварами
из лечебных трав, настойками шиповника, и сейчас припадки стали гораздо
реже.
— Я думаю, это принесло ей больше пользы, чем если бы в нее втыкали
иголки по всему телу,
изгоняя
дьявола.
Этот рассказ напомнил Анжелике о Сабине де Кастель-Моржа, ради которой она я
приехала. Она постаралась нарисовать довольно точный портрет этой дамы из
высшего общества, которая казалась в добром здравии, но ее мучил душевный
разлад. Ее близкие и люди, дружески расположенные к ней, казались ей
противниками, добивающимися ее гибели. Анжелика сомневалась, стоит ли
говорить о подлинных причинах волнений жены военного наместника Новой
Франции, ведь это означало пуститься в длинные объяснения, а она
предпочитала довериться нечеловеческим способностям Гильометы распознать
истину.
Слушая Анжелику, Гильомета лишь изредка бросала на нее взгляд, в котором
можно было прочесть то, о чем не говорилось вслух, затем она привычным
жестом надела свои очки, взяла повязку г-жи де Кастель-Моржа своими тонкими
пальцами, потрогала ее и поднесла к носу.
— ..Красивая женщина, пылкая и благородная, — прошептала она.
— Да, это так, — согласилась Анжелика, стараясь сохранить душевное
равновесие, — и именно поэтому ее друзья так волнуются... Они
опасаются, что она дойдет до крайностей, до последней черты... Очень часто,
когда сходят снега, вместе с ними уходят и люди, пораженные чрезмерным
напряжением или же крайне подавленные... Это не может так продолжаться... Ее
необходимо спасти...
Закончив рассказ, Анжелика заметила, что колдунья уже несколько минут
внимательно смотрит на нее. Неясное выражение ее лица породило в ее душе
необъяснимую тревогу. Неужели Сабина де Кастель-Моржа обречена?
Колдунья отвела взгляд и произнесла загадочным тоном:
— Не волнуйся! Она будет спасена!..
Судьба распорядилась так, что шутка Жана Карлона о
Сабине и Себастьяне
быстро достигла ушей г-жи де Кастель-Моржа, но ей передали, что исходила она
из уст Анжелики; новость эта, как яд, проникла в душу Сабины и причинила ей
нестерпимую боль.
Ослепнув от ярости, она схватила свое пальто и бросилась из дома.
Она добежала до двери, охраняемой двумя атлантами, поддерживающими глобус, и
начала стучать в нее кулаками.
— Пройдите через двор, — крикнула ей Сюзанна из окна первого
этажа, на подоконнике которого она проветривала соломенные тюфяки.
Сабина де Кастель-Моржа, спотыкаясь, поднялась по лестнице, огибавшей дом,
чуть было не упала посреди мусора на заднем дворе. Сюзанна проводила ее в
большой зал и объяснила, что они никогда не пользуются дверью, выходящей на
улицу, лишь иногда г-жа де Пейр.ак утром выходит на ее порог и смотрит на
горизонт.
— Где она? — воскликнула растерянная посетительница.
— Она уехала.
— Куда еще?
— На остров Орлеан, к колдунье.
— Она сама колдунья, — выкрикнула Сабина и бросилась вон.
Она бродила по городу, похожая на грозную черную птицу, от ее беспорядочных
жестов полы пальто разлетались в разные стороны, ее бессмысленное блуждание
по улицам напоминало танец, и это не замедлила занести в свой дневник м-ль
д'Уредан, наблюдавшая за ней из своего окна.
Наконец Сабина пошла по тропинке, ведущей мимо вязовой аллеи к замку
Монтиньи. Она часто приходила на эти собрания гасконцев, из-за которых на
нее сердилась Анжелика, там ее успокаивала звучная напевность родного языка,
старинные поэмы, которые так любил рассказывать г-н де Пейрак... Она вошла,
бегом поднялась по лестнице, прошла по коридору второго этажа и открыла
дверь.
Увидев ее на пороге своей комнаты, Жоффрей де Пейрак подумал, что у нее
трагический вид вдовы, она была смертельно бледной и одета в темное. Стоя
перед открытым окном, он устанавливал на треножник подзорную трубу. Сабина
полностью потеряла над собой контроль. — У вашей Анжелики столько
злобы, что в это трудно поверить! — бросила она. — Если бы вы
только знали, как она со мной обращается!
Дрожащим голосом она поведала ему об инциденте, протестуя против оскорблений
и травли, предметом которой она стала, и все это по вине женщины, которая
считает, что ей все позволено, потому что она красива, потому что все
мужчины преклоняются перед ней, а она не прилагает никаких усилий, чтобы
понравиться им, и она считает себя снисходительной, хотя она...
Она повторила шутку, благодаря которой она стала посмешищем всего города,
это бросило тень на ее доброе имя и на имя Себастьяна д'Оржеваля.
Граф слушал ее, слегка нахмурив брови, ее сбивчивый рассказ требовал от него
неослабного внимания. В мыслях Сабины царил беспорядок, она уже не
сдерживала свой голос. Он закрыл дверь, которую она оставила распахнутой,
потом улыбнулся, что еще больше разъярило посетительницу.
— Ах, так вас это забавляет! — воскликнула она. — Ее злоба
мало для вас значит!
— Я считаю, что ей это больше к лицу, нежели роль жертвы. Я люблю
наблюдать за тем, как ее маленькие белые зубки вонзаются в тех, кто завидует
ей и стремится нанести ей вред.
Острый удар пронзил сердце Сабины де Кастель-Моржа, и последняя ниточка, на
которой держалась ее жизнь, оборвалась.
— Вы любите только ее! — Она испустила звуки, больше похожие на
предсмертные хрипы. — Только ее! А я... Со мной все кончено.
В каком-то безнадежном пароксизме она устремилась к открытому окну и
бросилась бы вниз на мостовую, если бы не две сильные руки, обхватившие ее
за талию и удержавшие ее.
Она с криками отбивалась, она хотела ускользнуть из его объятий, разбить
голову о стену. Волосы рассыпались у нее по плечам. Сквозь прядки, упавшие
на глаза, она увидела, что прибежали какие-то люди и с осуждением смотрят на
нее, и это парализовало ее, страшная мысль, что она, Сабина де Кастель-
Моржа, является героиней такого низкопробного спектакля, при свидетелях. Но
затем она поняла, что увидела лишь их собственные силуэты, отраженные в
большом зеркале, стоящем у стены.
Лишь теперь она поняла, с какой силой он сжимал ее в объятиях, чтобы
удержать. От его мужественных решительных рук исходило необычайное тепло.
Она дышала с трудом.
— Какая муха вас укусила? — спросил он, увидев, что она немного
успокоилась.
— Дайте мне умереть!
— Я не могу этого сделать. Не хватало еще, чтобы пошли разговоры, что
граф де Пейрак выбросил из окна г-жу де Кастель-Моржа, не простив ей того,
что она стреляла по его кораблям!
Сабине и в голову не приходило, что ее безумный поступок может быть расценен
подобным образом. Ее возбуждение спало, и она почувствовала горечь
разочарований... Да, он имел все основания упрекать ее в том, что она
причиняет ему одни неприятности.
— Простите меня, — пробормотала она.
— Я вас прощаю. Но при условии, что вы мне поведаете истинные причины
вашего неслыханного поведения.
Опустошенная, она застыла, не в силах произнести ни слова. Наконец она
прошептала:
— Я вам неприятна.
Его лицо смягчилось, и он улыбнулся, глядя на нее в зеркало. Измученное
выражение ее лица и рассыпавшиеся волосы выставляли напоказ то, что
пряталось в глубине ее одеревенелой души: красивая женщина, сбившаяся с
пути.
— Почему это вы мне неприятны, прекрасная тулузка?
У Сабины не было больше сил, чтобы бороться.
— Я безобразна...
— Да нет же. Вы очень красивая женщина.
— Однако вчера в кафе вы даже не обратили на меня внимание.
— Возможно, вы были менее красивы!
— Вы действительно не вспоминаете обо мне?
Он покачал головой и мило улыбнулся, желая этой улыбкой смягчить ее
разочарование.
В ярости она кусала себе губы, слезы потоком лились из ее глаз, и она не
могла их сдержать.
— Как я глупа! На протяжении долгих лет я представляла себе, что вы
думаете обо мне... Я жила воспоминаниями.
— Все женщины — мечтательницы, — сказал он. — В этом их самый
малый недостаток. Не издевайтесь так над своими красивыми губами.
В его голосе послышались новые интонации. Она была взволнована, перехватив
его взгляд в зеркале.
— К чему говорить о прошлом, ведь сейчас я вижу вас.
— Нет, — воскликнула она в отчаянии. — Сейчас уже слишком
поздно. Я перестала существовать. Мое тело перестало существовать.
Он расхохотался.
— Позвольте, мадам, как человеку со вкусом, поспорить со столь нелепым
утверждением. Мне трудно поверить вам, ведь я держу вас в объятиях. Я вижу
огромные черные глаза, волосы испанской кобылицы, нежную талию, красивую
грудь.
Свою речь он сопровождал смелыми жестами, и она ослабела.
— О чем бы я еще хотел сказать, мадам, чего вы, по вашим утверждениям,
лишены? Вы говорите, у вас больше нет тела? Я бы хотел убедиться в этом...
Она боролась изо всех сил, чтобы не поддаться искушению.
— Вы боитесь любви, мадам?
— Да, я боюсь ее и ненавижу ее, — ответила она, задыхаясь.
Настоящее пыталось украсть у нее прошлое, которым она прикрывалась, как
блестящей накидкой, и ей не хотелось, чтобы ее отняли. Ей ничего больше не
останется. Она снова увидела себя молодой и красивой, в ожидании счастливой
жизни и всеобщего восхищения. Она дрожала и боялась разрыдаться снова. Он
обнял ее за плечи и, наклонившись, прижался виском к ее виску.
— Сестра моя, землячка, — нежно сказал он, — чем я могу
помочь вам?
Она опустила голову, чтобы он не увидел, как напряжено ее лицо, на затылке
она почувствовала прикосновение его рукава.
Потом он повернул ее к себе. Он сжал в ладонях ее лицо, запрокинул ей голову
и завладел ее губами. Она задохнулась, как от сильного удара, и замерла, не
ощущая ничего, кроме его губ, властных и незнакомых. Чтобы восстановить
дыхание, она должна была в естественном порыве ответить на его поцелуй, идти
навстречу его губам, его языку. Они слились в едином поцелуе. Попав в
ловушку, она закрыла глаза, она знала, что именно так мужчина должен
целовать женщину. Всю свою жизнь она мечтала о таком поцелуе, поцелуе
страсти, всепоглощающем и жестоком: мужчина, который целовал ее сейчас,
своим поцелуем превращал ее в женщину, в желанную женщину.
В ее сознании вспышками мелькали мысли, как растревоженные птицы:
Этого не
может быть! Это ужасно! Необходимо вырваться из этих гнусных объятий!
Но
она не могла ничего поделать. Ее судьба была определена... Она не умрет и не
состарится прежде, чем узнает тайну всех женщин, то, что знает Анжелика, что
она несет в себе на протяжении всей жизни. Эта тайна делает ее счастливой и
заставляет светиться ее кожу, она вся пропитана любовью, все ее жесты, ее
одежда. Тайна! Она, как обжигающий напиток, течет по ее венам, по всему
телу.
Желанна ли я? Желанна?
— в голове ее стучала одна и та же мысль.
Она вынуждена ответить на свой вопрос, и она ослабела перед надвигавшейся
определенностью. Сладострастная боль выворачивала наизнанку ее внутренности,
заставляла ее стонать, вызывала приступ тошноты. Она чувствовала на своем
теле обжигающую и властную мужскую руку, ее плечи, спина, талия горели от
его прикосновений. Его влажная ладонь скользила везде, подчиняла ее себе, и
она опять подумала, что всегда ждала именно такой ласки, она хотела, чтобы
так ласкали ее обнаженное тело. Она почувствовала неудержимое желание
сбросить с себя одежды, иначе она умрет. Только соприкосновение этой руки с
ее кожей успокоит ее, возродит ее, вырвет ее из лап смерти.
Один лишь
раз... Один раз в жизни... чтобы знать, что я живая... Живая ли я?
— Да, конечно, маленькая глупышка! — произнес мужской голос как бы
издалека, сквозь завесу тумана.
Она не знала, что говорила вслух. Она стиснула зубы, сдерживая тошноту,
отбиравшую у нее все силы. Кровь стучала в висках, губы болели, язык стал
твердым, как камень. Страх и желание, как два мощных потока, захватили ее.
Когда она поняла, что лежит на кровати, совершенно голая, она испытала
благодарность за то чудо, которое мощной волной захлестнуло ее, унося с
собой все сомнения. Ловкие руки, ласкавшие ее, не оставляли ей ничего, кроме
огромного наслаждения, к которому примешивалось удовольствие одержанной
победы. Это случилось! Наконец-то она совершила этот ужасный грех,
сладострастный грех! Она шагнула в огонь, разрушила мощную стену, о которую
билась долгие годы. И все это произошло так легко, как будто море унесло ее
на своих волнах и растворило в себе тяжесть ее тела.
Как все просто! Как будто солнце засияло в ее сердце, душе, во всем теле.
Она была свободна.
Она стала женщиной, настоящей женщиной, чья красота зовет к радостям любви.
Невозможно было не поверить в это, она красива и желанна, ведь он любит ее,
находит в этом удовольствие, он, обладатель стольких женщин и самой красивой
среди них. Она плакала и смеялась, цепляясь руками за что-то твердое и
влажное, и понимала, что это его тело, слитое с ней, его мощные плечи, его
затылок, его мускулистые руки; увидев совсем близко его лицо, его блестящие
насмешливые глаза, она совсем потеряла голову. Он же внимательно и
настойчиво ласкал ее, усиливал ее исступление и свое собственное
наслаждение. Он целовал ее набухшие груди, и она почувствовала, что ее тело
взорвется от восторга. Он вошел в нее и заполнил ее всю, так, что ей трудно
было дышать. Ее тело сотрясалось беспорядочными движениями, как земля
сотрясается в конвульсиях от подземных толчков. Это было прекрасно и ужасно
одновременно! Теперь она может умирать!
Господи, благодарю тебя! Благодарю тебя за то, что такой мужчина живет на
этой земле!
Замирая, она почувствовала, как ею завладела страсть, она почти
закричала. Ослепительный свет заполнил все вокруг, она изогнулась, дрожа,
едва не потеряв сознание; ее не покидало ощущение счастья, у которого не
было имени, счастья, которого она была лишена. Но теперь она познала его
вкус, оно ворвалось в ее жизнь, как праздничный салют, чьи сверкающие
огненные букеты вновь и вновь взмывают в небо и падают блестящим дождем на
землю. Неудержимая дрожь охватила все ее существо и внезапно с яростью
отбросила ее назад. Ее висок наткнулся на лепнину кровати, и она потеряла
сознание.
Придя в себя, она почувствовала на своих плечах шелковое покрывало своих
волос. Она была наполовину одета и лежала на кровати, в изголовье которой
она увидела графа де Пейрака, одетого с ног до головы. На секунду ей
показалось, что все ей приснилось, страх охватил ее при мысли, что нечего не
произошло между ними. Но наслаждение, разлившееся по ее телу, доказывало ей,
что пережитое в объятиях этого мужчины не было сном. Она подняла руку и
потрогала рану на виске, она причиняла ей боль.
— Как вы себя чувствуете, моя дорогая? — спросил он. — Я
должен был исполнять обязанности брата милосердия.
Он объяснил ей, что приложил к ране холодный компресс, чтобы остановить
кровь, затем дал ей нюхательные соли, чтобы она пришла в себя.
— Вот видите... — грустно сказала она, — я такая неловкая, даже в
любви.
Он смеялся и не спускал с нее глаз.
— В вас слишком много страсти, моя дорогая. Вам нужно научиться
сдерживать пылких лошадей вашего наслаждения.
— Вы думаете, что я настоящая женщина? — смиренно спросила она.
Он снова расхохотался.
— Слово чести, вы привели мне вес возможные доказательства этого факта.
Она посмотрела на него, потом окинула взором комнату. Сумерки уже прокрались
в нее, на мебели отражались отблески заходящего солнца. Пришло время
уходить. Он помог ей одеться. Теперь она стояла рядом с ним удивленная, что
их тела были слиты друг с другом так недолго.
Слияние кожи, дыхания, его
властные руки, никогда больше это не повторится
, — сказала она себе.
Но, уходя, она унесет с собой несметное богатство. Целый мир отделял ее от
запутавшейся женщины, которая появилась в этой комнате вскоре после полудня.
Она обожала этого мужчину. И он спас ее: от нее самой, от безумия, от
самоубийства и от падения в собственных глазах. Но он больше не принадлежит
ей. И то, что она пережила с ним, никогда не повторится.
— Нужно забыть, — сказала она, сжимая руки. — Вы забудете, не
правда ли?
— Ни в коем случае! Забыть это — значит проявить неблагодарность к
небесам и к вашему очарованию.
Сабина рассмеялась. Ответ доставил ей удовольствие и пробудил в ней легкость
и веселье, свойственные провансальцам. Он улыбался. Как он улыбался!
Она опустилась перед ним на колени. Она взяла его руки и начала страстно
целовать их, прижимая к своим щекам, своим губам.
— Благодарю, благодарю вас! Благодарю вас за то, что вы не похожи на
других. У вас пылкое сердце, отзывчивое тело, вы не боитесь греха. Господь
вас благословит за это. Я знаю, без вас все для меня было кончено. Вы спасли
меня! Благодарю вас за то, что вы есть, за то, что в вас нет страха ни перед
чем.
— Мне кажется, мадам, что вы пренебрегаете моим избавлением.
Его это забавляло.
Но она почувствовала его снисходительность и то, что их объединяло:
своеобразный сговор, их секрет. Никогда она не забудет. Вставая, она
подарила ему благодарный взгляд своих влажных черных глаз. Она никогда не
забудет, как он сказал ей сегодня:
Вы очень красивая женщина!
Не в силах более добавить ни слова, она направилась к двери. Щеколда была
задвинута. Когда граф де Пейрак сделал это? Эта деталь доказала ей, что он
действительно хотел завладеть ею, сделать ее своей любовницей. Все ее
сомнения рассеялись окончательно.
— Мадам!
Сабина обернулась, в ее взгляде был вопрос.
— Не забудьте сходить на исповедь.
— Вы просто дьявол! — воскликнула она, Она открыла дверь и
удалилась. В глубине души она смеялась, ведь впереди была целая жизнь и
череда счастливых дней.
Не обращая внимания на порывы ветра, Сабина вернулась к себе в замок Сен-
Луи, сбросила с себя все одежды, спрятала свое разгоряченное тело в одеяла и
погрузилась в сладострастные мечты.
— Что я наделала? Анжелика мне этого не простит. Неожиданная победа
ошеломила и опьянила ее, отбросив все пережитые неудачи. Она
восторжествовала над этой ослепительной блондинкой, которая вонзилась в ее
жизнь как меч и лишила ее земного рая...
Я была несправедлива! Как я была
глупа!
Ее безумная злопамятность крошилась, превращалась в пыль. Лед ее
сердца растаял под победными лучами ее триумфа. Правда, у ее триумфа не было
будущего, она это знала. Но ей уже было достаточно того, что колдовской
круг, в который она себя упрятала, разбился на части...
Ее одолела дремота, но внезапно она пробудилась при мысли, что эти
неповторимо прекрасные часы, увы, слишком короткие, были лишь сном, и ничего
не произошло, и она снова замурована в холодной могиле, в плену своих
демонов. Потом ее тело напомнило ей о себе: легкий жар и сладостная боль,
едва уловимый стон жили в ней, шептали ей, что у страсти есть тысяча
оттенков и что только от нее самой, от податливости желаниям мужчины зависит
рождение страсти. Неважно, какого мужчины, с мукой сказала она себе, ведь о
нем она не должна больше думать.
То, что г-жа де Кастель-Моржа выходила из апартаментов графа де Пейрака со
словами
Вы просто дьявол!
, не осталось незамеченным. Более того, рана на
ее виске породила в городе слух, что на этот раз граф дал отпор несносной
бой-бабе и ударил ее. Новость приобрела такой размах, что даже
приближающаяся буря не могла остановить ее, она быстро достигла Нижнего
города, поползла по маленьким кафе, появилась среди гуляк
Корабля Франции
и добралась до ушей г-на де Кастель-Моржа в тот момент, когда он,
разгоряченный многочисленными возлияниями и прелестями доброжелательной
кумушки, собирался продолжить свои амурные похождения и забрел в трактир.
Ему даже не дали опомниться, друзья окружили его, разделившись на два
лагеря: одни сочувствовали, что его жена своими действиями вредит его
карьере, другие предлагали вызвать графа де Пейрака, осмелившегося поднять
руку на его жену, на дуэль.
Раздираемый желаниями отколотить свою супругу и отомстить за свою честь, Кастель-
Моржа бросился вон из таверны, пьяный от вина и от гнева. Ночь встретила его
сверкающим снежным хороводом. Он выбрал самую короткую дорогу к замку Сен-
Луи, ту, которая шла в гору, и, взобравшись на вершину, сломав ограду и
крышу соседки колдуна, он прошел мимо его лого
...Закладка в соц.сетях
